Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

 

 

Двое на плоту. Хроника чрезвычайного происшествия

Автор: М. Колпаков

Источник: журнал "Турист", № 3-4 за 1983 г.

Прислал Виктор Евлюхин (Москва)

 

"Уважаемая редакция! В мартовском номере "Туриста" за 1982 год был опубликован походный дневник туристов-водников из Горького "Вымпел на Катуни". Ребята хорошо подготовились к сложному походу и отлично провели его. В своем дневнике горьковчане рассказали так же, как в одном из сложных мест на реке помогли двум горе-туристам. Без карты и точного представления о маршруте те отправились в тайгу на велосипедах, надеясь на хорошую дорогу, а когда тропа стала трудной, они бросили велосипеды, наскоро сколотили плот и поплыли по реке. На первом же валу плот перевернулся, но "смельчакам" удалось выбраться на берег. Если у редакции есть возможность разыскать двух "катунских героев", стоит рассказать, как они "дошли до жизни такой". Материал будет поучителен для тех, кто относится к технике безопасности в походах спустя рукава.

В. Самсонова,
г. Свердловск".

День первый

Утро выдалось туманным, но солнце проглядывало все смелее и смелее. День обещал быть жарким. Белесые облака выползали из-за скал, растекались над речной долиной, завораживая и маня. Как хорошо, что кончилась однообразная дорога от Барнаула до Бийска! Наконец-то горы! Оба уже втянулись в походную жизнь. Теперь можно спокойно оценивать, какая красотища творится кругом.

Накануне проехали 60 километров. Если верить карте, столько же оставалось от Тюнгура до Инн - по тропе над Катунью. Какой-то окажется эта тропа?

Позавтракали, собрали рюкзаки, проверили велосипеды. Вышли в десять, ведя машины рядом по тропе.

Примерно через час тропа вдруг исчезла, перейдя чуть заметной полоской на крутую осыпь, уходящую в воду. Сгоряча они прошли еще немного, потом поползли - и остановились. Виктор стал скользить вниз - пришлось бросить велосипед на песок. Поднимали вдвоем - ставили на дыбы рулем кверху, разворачивали, выводили на безопасное место. Осмотрелись...

Далеко впереди, на одном из склонов, просматривалось что-то, похожее на тропу.

- Да мы просто сбились!- сказал Алексей.- Я помню развилку: вторая тропа уходила налево, наверх.

Осторожно вышли с осыпи и пошли назад. Солнце пригревало, хотя и без него было жарко. Далеко внизу, метрах в 50 у противоположного правого берега реки отдыхала группа туристов на надувных плотах...

На развилку Алексей вышел безошибочно. Передохнули, попили хрустальной воды из ручейка и начали подъем. Первые метров 15 поднимались нормально. Но вдруг наклон резко возрос, приходилось останавливаться каждые восемь - десять шагов. Выравнивали дыхание, успокаивали сердце. Алексей вспомнил: так они штурмовали на велосипедах Клухорский перевал...

А внизу журчала Катунь. Вела она (если верить карте) прямо на Иню.

Еще десять метров по вертикали забрали столько сил, что потребовался основательный отдых. Поставили велосипеды друг к другу, сняли рюкзаки. Решили налегке проверить подходы к тропе. Вызвался Алексей. Он долго поднимался, но тропы так и не достиг - вернулся запыхавшийся. Если бы можно было у кого-то спросить! Но вокруг - ни души. И туристы уплыли на своих надувных плотах (хорошо им сейчас плыть, не зная забот!). А здесь - рюкзаки тяжелые, и солнце шпарит, и велосипеды не слушаются.

- Знаешь, Виктор, там у домика есть бревна для плота.

Младший сказал вслух то, о чем думал и старший. Если не удастся пройти здесь, думал Виктор, придется возвращаться на Тюнгур, и потом на Усть-Коксу, Усть-Кан, через Яборан на Шебалино делать крюк в 600 километров! А тут до Чуйского тракта осталось всего 60! Разве не обидно?

Но за свою сорокалетнюю жизнь Виктор никогда не плавал на плотах. Не было такого опыта и у шестнадцатилетнего Алексея.

- Нет, Алеша. Давай попробуем подняться.

Склон стал еще круче. Они петляли по склону налево и направо, "наматывали" десятки метров, чтобы отвоевать у высоты всего один. Потом еще метр... Казалось, до заветной тропы оставалось всего метров семьдесят, но никак она не хотела приближаться.

За весь поход не было им так тяжело. Обливаясь потом, они мечтали раздеться до маек, но комары кружились тучей. Снова поползли вверх - и снова отвоевали у высоты не более полметра.

Виктор положил велосипед, прислонился рюкзаком к склону:

- Даже не знаю... Может быть, и, правда, спуститься?

Алексей вытер лоб, лицо, шею, отдышался:

- Надо спускаться, Витя, иначе только себя поломаем. Но давай договоримся: что бы ни случилось из нашей попытки, никогда и ни в чем друг друга не будем упрекать. Мы оба приняли такое решение - и ты, и я.

Досадно было отдавать высоту, набранную за полдня тяжелой работы.

Спустились быстро. Тщательно осмотрели заброшенный дом, но никаких инструментов, веревок не нашли. Из бревен, служивших когда-то загородкой загона, отбирали самые крепкие, подтаскивали к бугру, спускали на воду. Стоя по колено в студеной воде, Виктор связал восемь бревен. Веревку приходилось экономить - ее оказалось метров 16 в двух мотках. Проверили плот - то ли держит, то ли нет? Но когда положили и примотали сверху сбитый штакетник, служивший когда-то калиткой, плот приобрел устойчивость.

Походили по бревнам, удивляясь творению собственных рук. Чудеса, да и только - можно плыть!

Вниз по реке прошла моторка. Она умчалась туда же, куда надо было им.

- Вот видишь, Алеша, надувные плоты прошли, моторка прошла, а чем наш Россинант хуже?

Было около шести вечера.

Сначала они решили отложить сплав до утра, но как хотелось поскорее проверить свой плот! В конце концов, можно проплыть немного и причалить на ночлег.

Быстро перекусили, уложили велосипеды на концы плота, сверху приткнули рюкзаки и все это крепко притянули ремнями. Киносумку с камерой, пленкой, документами и деньгами Виктор решил держать под рукой. Алексей занял место капитана, и они оттолкнулись двумя жердями-шестами.

Плот качнуло, подхватило неспешной волной. Вода журчала совсем рядом, какая тишина стояла вокруг! Они медленно плыли вдоль берега - мимо скал, мимо осыпи, которая была непреодолимой утром. "Плывем, Алешка!" - хотел сказать Виктор, но не стал нарушать тишину, а Алексей молчал. И тот, и другой впервые ощутили, что значит плыть на плоту - обоим это ощущение казалось теперь равносильным счастью.

Эх, Катунь, Катунь, река-красавица, стоило спешить к тебе за тысячи километров. Пусть будут во век благословенны изумрудные воды твои!..

- Давай поближе к середине,- предложил Алексей,- а то веревки о камни порежем.

- Давай.

Но течение стало вдруг быстрее. Река сужалась.

Трехметровые шесты не доставали больше дна.

Плот развернуло - он шел вперед боком.

Все чаще стали попадаться камни, торчащие над водой.

- Алеша, к берегу.

Ничего не выходило, течение несло плот быстрее и быстрее. Он снова разворачивался.

- Алеша, к берегу!!

- А как?!

Впереди послышался шум, словно шел и стучал на стыках колесами поезд.

У правого берега стояла моторка, та самая.

Два человека у лодки отчаянно махали им руками, что-то кричали. Но людям на плоту уже не было времени смотреть по сторонам: река с ревом несла их в ущелье, в темноту. (Их несло в Аккемский прорыв - сложнейший участок на Катуни. Даже самые заслуженные туристы-водники относятся к нему с почтением и особым вниманием, называя "аккемской трубой". Река, набрав силы, несется здесь, в узком ущелье, с максимальным напором. Особенностью участка являются также "стояки" - постоянные волны более двух метров высотой. Чтобы благополучно их миновать, требуется большое мастерство).

Виктор вцепился одной рукой в штакетник, другой держал сумку:

- Алеша! Пристать! Пристать!!

Алексей тоже стоял на коленях, держась за штакетник. Он старался следить за камнями, мчавшимися навстречу с нереальной быстротой:

- Не бойся, Витя! Сейчас немного тряхнет!

Тык-тык-тык... Бревна проскакивали по камням.

Шесты делись куда-то.

Волны перекатывались через плот, через киносумку. Защищая от воды, Виктор стремился поднять ее как можно выше, но очередная волна подняла его самого. Он почувствовал, как плот уходит в сторону, и еще яростнее сжал пальцы на штакетнике. Несколько секунд человек и плот неслись один над другим, потом волна опустила Виктора.

- Витя! Рюкзак!

Теперь рюкзак Алексея несло в той же струе рядом с плотом. Как напарник успел дотянуться и схватить потерю, Виктор не видел: плот снова развернуло, накренило. Словно по команде, оба бросились на другой край, выпрямили плот. Проскочили по буруну, по мощным камням: тык-тык-тык-тык-тык-тык-тык-тык! И теперь под их тяжестью бревна стали уходить под воду другим боком, переворачиваться - и оба сразу перекатились обратно.

Новая волна накрыла их - они опять удержались.

И на плоту, и на реке, и по берегам - все менялось моментально. Поезда на стыках гремели то впереди, то боку, то сзади, то снова впереди. Ходили ходуном бревна под штакетником, изматывающе поигрывая на перекатах, и, казалось, было выше человеческих сил приноровиться к этой бешеной скорости и к этим камням предельно сузившейся реки.

Но приноровиться было необходимо. И вот, когда плот боком проскочил каменные ворота, пройдя впритирку, Алексей, помимо страха, ощутил вдруг какой-то азарт гонки. Было жутко, но и интересно!

- Витя! Камни! Держись!

Он хотел обернуться на Виктора, но никак не мог улучить ту единственную секунду, когда можно было оторвать взгляд от воды.

Страх - прежде всего, страх за Алексея - отпустил и Виктора: мальчишка не испугался, ведет себя по-мужски. Будет же, в конце концов, передышка!

Но шум изменился снова - их несло на пенный гребень водопада. Через стену камней вода перекатывалась с яростью, обрывалась вниз.

Первым завис над провалом Алексей - он удивленно смотрел на кипящую воду, держась одной рукой за штакетник, а другой прижимая выловленный рюкзак, который так и не смог привязать.

Алексей понял, что плот переворачивается на бок и, оказавшись в воде, старался не уйти под воду с головой и все боялся выпустить рюкзак. Теперь плот несло штакетником и велосипедами вниз, и он схватился за веревки уже с этой стороны, стараясь выпихнуть рюкзак на скользкие бревна.

Виктор был уверен, что плот встал на дыбы и перевернулся по всей высоте. Не отпуская ремень киносумки, Виктор ушел под воду. Открыл глаза, и в мутной серой воде увидел над собой штакетник. Бросил ремень, оттолкнувшись от бревен, выплыл наружу: где Алексей! Какое чудо: тот схватился зa веревку перевернутого плота! Виктор снова нырнул под плот - сумка 5ыла здесь, ремень зацепился за педаль велосипеда, и сразу вытащить сумку не удалось. Вынырнул набрать воздуха (Алексей с рюкзаком уже забрался на плот) и снова ушел под плот. Наконец сдернул ремень с педали и вместе с сумкой забрался на бревна.

- Леша, любой ценой - к берегу!!

Скрипели, переваливаясь через камни, велосипеды, оставшиеся вместе со вторым рюкзаком под водой. Однако после водопада ощущалось некоторое затишье. Плот каким-то чудом перешел из центральной струи в боковое, более медленное течение. Впереди, справа, показались два камня, и Виктор моментально спрыгнул с плота с левой стороны и изо всех сил стал грести, толкая плот к берегу и стараясь ткнуть его в два спасительных камня. Быстро оказавшись в воде, Виктору помогал Алексей.

Течение, более сильное слева, понемногу оттаскивало Виктора от плота, наконец, оторвало и понесло вперед. Он и рассчитывал первым достичь камней, задержаться, преградить дорогу плоту, пока скорость его движения не так высока (надеяться на новый участок затишья не приходилось). Метра за два до камней Виктор почувствовал дно - встал, уперся, развернулся лицом к плоту. Впрочем, чем ближе к берегу, тем медленнее шел плот, цепляясь велосипедами за камни, и путешественники смогли наконец загнать его в тихую заводь у правого берега, выпихнуть одним концом на берег.

Они были на твердой земле. Стояли и... смеялись.

- А ведь живы, Алешка!

- Живы, Витя, живы! А как же иначе?

Перевернуть плот оказалось не по силам.

- Режь веревку, Алешка! Нужен нам этот плот! Что мы - сумасшедшие?

Но разрезали осторожно, только в двух местах, чтобы можно было смотать веревку. Бревна начали отходить, проскальзывали вперед, тыкались в камни и оставались в заводи.

Первым показался из плена велосипед Алексея - ни вмятины, ни царапины! Только насос сорвало - такой отличный насос!.. У второй машины смяло и согнуло тормоз, заклинило счетчик, но дело поправимое.

Рюкзак Алексея промок не очень, он переоделся в сухие брюки, достал слегка влажный спальник, отдал Виктору куртку. В рюкзаке Виктора, долго находившемся под водой, все плавало: палатка, спальник, одежда, медикаменты, инструмент, хлеб и... спички. Они были завернуты в целлофановый пакет, но вода проникла все равно.

Костер был необходим: оба дрожали от холода. Мчась на плоту, переворачиваясь вместе с ним, потом толкая к берегу, они не замечали, какая холодная в Катуни вода. Теперь, на берегу, зуб на зуб не попадал.

Для будущего костра наломали сухих еловых веток. Спичечные коробки расползлись, и они нашли небольшой гладкий камень. Виктор сушил головки спичек, осторожно натирая о синтетическую ткань куртки, Алексей чиркал ими о камень. Спички ломались, сера крошилась, но понемногу накапливалась на поверхности камня. Стали проскакивать искры, и вдруг очередная спичка вспыхнула! Занялась пламенем сухая еловая ветка. Теперь им окончательно показалось, что они спасены.

День второй

Монотонно гудела Катунь - шум ее стал привычным. Успокаивающе потрескивали ветки в костре, но выбравшиеся на берег после "кораблекрушения" путешественники никак не могли успокоиться - напротив. Воспоминания о пережитом возвращались с новой силой, и приходили в голову мысли, которым раньше не было ни места, ни времени.

Устроившись на ночлег на камнях (удобного места поблизости просто не существовало), Алексей вспомнил памятник погибшей на Катуни девушке-геологу, который они проезжали в Тюнгуре. Он закрывал глаза, дремал, потом засыпал, но снова и снова видел падающий на него конец плота и слышал рев кипящей воды.

Виктор не спал всю ночь. Он старался вытянуться во весь рост на камнях то пониже у реки, то поближе к костру, но это ему никак не удавалось, и он возвращался к огню, подбрасывая сухие ветки. Они трещали, сгорали, тлели, а Виктор снова и снова ругал себя за ту минутную слабость на подъеме, когда он, старший, согласился спуститься к реке. "Неужели я мог погубить такого парня?- думал он.- Как бы я жил тогда? Как после этого вернулся бы домой, к его родителям?"

Утро только-только занималось, серое и дождливое, может быть, оно всегда такое в ущелье?

- Ты поспи, Алеша! А я в разведку схожу.

Виктор пошел вниз по течению, точнее, не пошел, а перескакивал с валуна на валун, лежавшие вокруг плотно, один к одному, не оставляя места даже воспоминаниям о ровной земле.

Бревна от плота так и бултыхались у камней. В нескольких метрах за ними резко обозначился еще один бурун, водопад сбрасывался с него, ударяясь о торчащий острый зуб.

Вот если бы они наскочили на такое препятствие!

Все русло Катуни было обезображено навалами в беспорядке разбросанных камней. Нагромождения тянулись во все стороны, сколько хватал глаз.

На противоположном берегу отчетливо просматривалась тропа. Да, это была она, наверняка та самая тропа, обозначенная на карте.

Но как оказаться на левом берегу? Нужно довольствоваться правым... Будет же конец ущелью!

До мыса, который они заметили еще вчера, Виктор допрыгал минут через сорок. Да нет, это не мыс, это скала, и никакого выхода наверх. По всему берегу резкие обрывы метров по 100-150, доверху заросшие дремучей тайгой, и огромные камни, забившие все свободное место.

Виктор вернулся в лагерь, рассказал Алексею об увиденном и снова попросил подождать.

За границей каменного хаоса начался крутой склон, забитый поваленными стволами, гнильем, кустарником. Как идти, да еще с велосипедами? Ни белок, ни птиц - жуткий, мертвый лес... Спускаясь, Виктор взял правее, вверх по Катуни, может быть, назад дорога проще? Но и здесь были камни размером с добротную избу - не обойдешь. Если только ползти?..

Алексей между тем тоже решил посмотреть, что делается наверху. Он прыгал по камням, и ему казалось, что все камни, которые он видел в своей жизни, зачем-то свезли сюда. Потом началась тайга - деревья, старые пни и кустарники переплетались так прочно, что двигаться без топора практически было невозможно.

За все годы путешествий - и на Кавказе, и на Памире, и в Заполярье - не было у них такой неудобной, неуютной стоянки. Конечно, место для лагеря они всегда выбирали сами, долго и придирчиво, а тут указала река. Выбросила на камни - и то скажи спасибо!

Но даже не камни тревожили сейчас Алексея. Почти всегда в местах, где они разбивали палатку, даже самых безлюдных местах, можно было встретить кострище, брошенную консервную банку, выбитое или намазанное на камне "Витя + Катя" или "Физики-79". Здесь же камней было много, а надписей не было, не было пустых консервных банок. И хотя все эти атрибуты туристской тропы всегда возмущали его с Виктором, теперь Алексей искал их вокруг, но найти не мог.

И, разведя небольшой костерок на вчерашнем кострище, чтобы согреть чаю к викторовому возвращению, он хотел, чтобы тот вернулся поскорее.

"Здесь человек не мешал природе, вот что получилось,- думал Алексей.- И джунгли, и речное дно неестественной формы... Труднодоступный район получился, нечего здесь ходить".

Мелкий, надоедливый дождь шумел и шумел, никакого живого голоса не было слышно. Где же Виктор?

Наконец, он увидел Виктора, скачущего по камням с той стороны, откуда они приплыли вчера.

- Как твоя разведка?

- Выйдем, Леша! Обязательно выйдем! Не сомневайся.

Наигранная бодрость в голосе Виктора не ускользнула от Алексея.

Теперь, когда обстановка прояснилась, можно было обдумать, как действовать дальше.

Одному пробраться по берегу назад километров десять, выйти напротив лагеря геологов, попросить лодку? Но разве пройдет лодка?.. Оставить все веши и идти вниз по течению до людей? Но против течения по реке потом все равно не подняться.

Они решили не разлучаться и вещи не бросать, попытаться выйти вниз по течению Катуни на равнинное место. Позавтракали одной банкой консервов на двоих (у них оставалось еще четыре банки) и кусочками высохшего теста: оно получилось, когда вчера разбросали по нагретым костром камням совершенно размокший хлеб.

- Я в этом походе даже ложки облизывать научился - дома меня не узнают, - впервые за утро улыбнулся Алексей.

Упаковать мокрые вещи оказалось делом непростым, рюкзаки получились непомерно тяжелыми. Они прижимали к земле, то и дело заставляя терять равновесие на скользких камнях. Велосипеды тыкались колесами в камни, застревали в трещинах, цеплялись педалями за выступы.

Тогда путешественники оставили велосипеды, прошли метров десять, вернулись за машинами, снова надели рюкзаки и оставили велосипеды... Но I и такой способ передвижения мало что дал: часа за полтора они продвинулись метров на 50.

А на той стороне реки, далеко вверху, тонкой полоской их. дразнила тропа. И они, словно не было вчера несказанной радости твердой земле, обижались теперь на случай: не могло прибить к левому берегу! Спустились к воде и снова убедились, что переправа исключена: как перескочишь через 30-метровую кипящую полосу!

За завтраком, прикидывая возможные варианты, ни тот, ни другой в мыслях не допускали вернуться к сплаву. Сейчас, после 50 изнурительных метров, Алексей предложил:

- Давай попробуем восстановить плот. Ну, хотя бы для вещей.

Виктор слышал, что иногда плот ведут с берега на веревке. Захватив два мотка, они быстро вернулись налегке на старое место. Экономя веревку, связали три бревна и решили испытать их без груза. Те два торчащих из потока спасительных камня, около которых выбирались вчера на берег, стали первым "полигоном". Привязав веревку к началу и концу плота, они держали его с двух сторон и стали осторожно проводить...

Бревна втянуло в струю.

Рвануло веревки.

Виктор упал, хватаясь за камень.

- Витя, я держу!

Рванувшись к камню, чтобы зацепиться, Алексей ослабил свою веревку, и она обмотала ногу, повалила, потащила за собой.

- Бросай к чертовой матери!

Веревка обожгла ладони, сорвала с ноги кроссовку, утащила с собой в Катунь. Плот умчался.

Они вернулись к вещам и велосипедам, достали для Алексея запасные парусиновые туфли и по инерции еще перетаскивали груз челночным методом. Но Виктор уже принял решение.

- Надо оставить велосипеды. Потом вернемся за ними. Мы так не выйдем, Леша.

Выбрали место повыше от воды, на бугорке под березой, рядом с двумя огромными валунами, напротив двух заметных пещер на том берегу. Сняли упаковочные ремни, инструмент, зеркала, постояли, прощаясь. Приходилось бросать своих надежных друзей в таком диком месте...

Все дальше и дальше прыгали и ползли они по камням от бугорка под березой. Двигались медленно, но уже двигались, проходя примерно за час полкилометра (часы стояли после вчерашнего купания), часто отдыхая на камнях. Мелкий, моросящий дождь не прекращался, но они постепенно приноровились и к дождю, и к скользким камням (хватит падать да падать), и к ритму движения.

- Теперь, Алеша, выйдем!

- Я не сомневался.

Они в очередной раз отдыхали на камнях, когда Алексей сидящий лицом к Катуни, увидел, как из-за скалы на реке появились небольшие катамараны. На сером фоне дождливого дня кричали краски - красная, желтая, зеленая. Люди сидели в касках и спасжилетах.

- Красиво идут!

- Да, красиво...

Залюбовавшись неожиданным привидением, двое на берегу не сразу сообразили, что происходит. И только когда приблизился последний из трех катамаранов, Виктор скорее громко сказал, чем прокричал:

- Ребята, возьмите нас с собой!

Ребята перестали управлять веслами и с удивлением уставились на берег. Так их и унесла Катунь - застывших, с изумленными глазами.

Но если проплыли эти, значит, могут проплыть и другие! В беде не оставят.

А если это случайная туристская группа и следующую ждать месяц?

- Поднимайтесь, Алексей Федорович! Насмотрелись цветных картинок - хватит! За работу.

Решили через переход отобедать банкой консервов, но наткнулись на кусты черники - крупной, спелой, сочной. И единодушно решили сэкономить консервы на будущее.

Путь не стал легче и не прекратился дождь - напротив, размеры каменных глыб увеличились, то и дело приходилось передвигаться в обнимку с валуном. Но дело спорилось, не было утреннего тягостного состояния. Они говорили теперь о том, о чем раньше говорили в походе - раньше, до плота: вспоминали родной город и свою школу, где один был учителем, а второй - учеником, точнее, не учеником, а проучился восемь классов и теперь стал учащимся производственно-технического училища.

- Как-то теперь со временем будет? Сможем отправиться вместе будущим летом?

- Придумаем чего-нибудь, Алеша. Не бери в голову.

И вот впереди, в километре от них, замаячила зеленая полоска. Решили до темноты во что бы то ни стало добраться до поляны (поляна ли это?), поставить палатку, поспать по-человечески.

Они прошли до поляны часа полтора, решили передохнуть, прикинув: до ночлега еще час дороги. Сидели, молчали, набираясь сил для последнего на сегодня перехода. Каждый думал о своем.

Виктор смотрел на Катунь и думал, что никогда еще не приходилось ему видеть такой своенравной и по-своему удивительной реки. Какая мощь, какая первозданная сила! Ай да река!.. Виктор думал, что прошли всего сутки с того момента, когда они ступили на плот, но какие сутки! Словно несколько лет уместилось в них, разных и трудных. И та гонка на плоту, о которой вспоминать страшно, и сегодняшнее утро в мертвом лесу, и прощание с велосипедами, и бесконечные скользкие валуны... Валуны продолжались дальше, но не беспокоили больше Виктора, как прежде. Не было ему тревожно, как утром, потому что смог перестроить себя. (И Алексей, как казалось Виктору, тоже смог.)

Виктор думал о том, что и на плоту, может быть, было бы чуточку менее страшно, если бы он сразу понял и оценил, что произошло. Но первые минуты, когда уже был на летящем, вертящемся плоту, он никак не мог и не хотел смириться с тем, что уже не на прежнем плоту, мирно плывущем вдоль сказочных берегов в заветную Иню. Да и сегодня они тащили машины и долго не признавались сами себе, что кончился такой желанный велосипедный маршрут, не будет этим летом никакого Чуйского тракта, а надо спокойно выбираться к людям. В этом - главная и единственная цель.

Реальная оценка положения многое поставила на свои места. Есть спички, консервы, палатка; есть ягоды, наверняка, есть грибы - начало августа. Да и не бесконечно же, в конце концов, это ущелье! Нелепо, не по-мужски паниковать.

Конечно, они с Алешкой выйдут! Или их туристы подберут. Такие, как эти, например. Вот плот, а вот и два катамарана. Как ребята одеты - что тебе космонавты! Красиво летят, черти! Молодцы!

...Виктор очнулся из забытья. Они же на самом деле плывут!

Сбросил рюкзак, рванулся к реке, замахал руками, закричал:

- Стойте, стойте! Помогите!

И эти удивленно смотрели на берег, но быстро раздалась команда: "Причалить". Плот подошел к берегу, двое спрыгнули на камни, закрепили плот.

- Что случилось?

От волнения сразу ответить толком Виктор не мог:

- Помогите!.. В безвыходном положении!.. Нас перевернуло!.. Если нельзя, то на ту сторону перевезите: мы по тропе!..

- Берите вещи и садитесь. Быстренько.

Они сидели спина к спине посередине плота, крепко держась за надежно привязанные рюкзаки. Плот не вертело и не швыряло - ребята умело работали веслами. Когда выплыли, наконец, на спокойный участок Катуни, Алексей сказал:

- Ну и участочек!

Его поправили:

- Не участочек, а "аккемская труба".

Так они впервые услышали это название.

День третий

В Керчи стояла золотая осень...

Разыскать Виктора Гавриловича Ковтанюка, преподавателя керченской средней школы № 25, и молодого водителя Алексея Носкова, кем он работает после ПТУ, оказалось делом несложным: тогда на Катуни потерпевшие бедствие и их спасители обменялись адресами. Я же добирался до улицы Кирова так, словно бывал раньше в Керчи многократно. Дело в том, что, получив из Горького адрес, я предварительно написал Ковтанюку, и он ответил: если, мол, заинтересовались нашими приключениями - милости просим, и самым подробнейшим образом расписал, как к нему добираться с вокзала, автовокзала, морского порта и аэропорта.

Почему такая доброжелательность? Разве человек не понимает, что не хвалить я его приеду за катунские дела? Сделали неуправляемый плот, поплыли без спасательных жилетов, не имея представления о реке, спички надежно не спрятали (некоторые подробности мне были известны от горьковчан)... Нарушение на нарушении элементарных правил техники безопасности туристского похода, грубейшее на еще более грубом! Ну как не заклеймить безрассудное головотяпство, позорящее звание туриста? Между тем Виктор Гаврилович и не собирался оправдывать свои поступки. Он встретил меня и сказал:

- Не имели мы права лезть в реку! А раз сунулись, какие могут быть теперь смягчающие вину обстоятельства?.. Алеша придет вечером, после смены - я его предупредил. Пишите вce как было, может быть, других отведет от беды. Если хоть одному кому-то поможет, значит, есть смысл писать.

И мне захотелось побольше узнать о Ковтанюке, поговорить с товарищами Виктора Гавриловича, его учениками и его коллегами, что раньше в планы командировки не входило.

...Интересный человек живет и работает в Керчи. По образованию Виктор Гаврилович - инженер-приборостроитель, специалист по автоматике и телемеханике, но вот уже пять лет работает в школе. Его основные предметы - рисование, черчение и астрономия, причем астрономия - особая любовь Ковтанюка, он даже свой учебник пишет. Если болеют коллеги, Виктор Гаврилович может вести уроки по физике и математике. Не вдаваясь в детали, можно с полной уверенностью сказать, что и руководство школы, и районо никак не ошиблись, доверив "не педагогу" ребят. Редкая доброжелательность, отзывчивость, умение находить общий язык с самыми разными людьми, большие, разнообразные знания были замечены, оценены и превысили отсутствие диплома о педагогическом образовании.

Безусловно, интересен Ковтанюк еще и тем, что вот уже 12 лет совершает дальние туристские поездки на велосипеде. Первая, случайная прогулка на чужой машине с товарищем до Азовского моря поразила настолько, что он на следующий же день купил себе велосипед. И потянулись маршруты из Керчи - на Клухорский перевал, до Варзоба и Душанбе, Ленинграда и Мурманска...

- Виктор Гаврилович, почему вы путешествуете один или вдвоем?

- Да мы хотели быть не "дикарями", очень хотели!

Он несколько раз пытался создать клуб велотуризма в своей школе. Были занятия, были поездки по Крыму, карта памятников Великой Отечественной войны, составленная школьниками. Но когда пришло время отправляться в дальний поход, к которому готовились заранее и много, с ним смог поехать только один Алексей.

Ковтанюк пошел в городской туристский клуб - там дали адрес одного велотуриста, но человек путешествовал только по Черноморскому побережью. Поехал в Симферополь - не занимались там велотуризмом. Написал в Харьков ребятам, о которых не раз читал, - ответа не получил.

- В "Турист" я тоже писал однажды, - улыбается Виктор Гаврилович.

Заинтересовавшись, прошу хозяина показать ответ. Он без видимой охоты роется в старых бумагах из дальнего ящика письменного стола и, наконец, протягивает листок, где стоит... моя собственная подпись. Ответ шестилетней давности:

"Уважаемый тов. Ковтанюк! Путешествуя один по дорогам страны, вы тем самым нарушаете Положение о туристских походах по территории СССР. Поэтому мы не сможем воспользоваться присланными вами советами."

Были и другие отказы: однажды директор турбазы на Кавказе, дав приют большой велогруппе, не разрешил Виктору с Алексеем тоже установить палатку, кричал: "Гнать вас надо, "дикарей" поганых!.. Эй, не давайте им ничего! И хлеба не продавайте!"

Дальше произошло вот что (хотя Виктор Гаврилович и не говорит напрямую об этом): подсознательная неприязнь к организованному самодеятельному туризму, желание доказать, что и они не хуже, могут обойтись без посторонней помощи. Чувство это крепло год от года, и когда однажды керчане встретили группу из Свердловска, прошли вместе часть маршрута, подружились, а потом зимой получили приглашение участвовать в совместном походе, они поблагодарили, но отказались.

Приглашение свердловских туристов я читал. "Вам нужны авторитет и размах, - писали они Ковтанюку. - Вот программа на четыре года, будете ездить с нами. Получите разряды, возможно, и мастерский значок". Однако и Виктор Гаврилович, и его воспитанник Алексей после всех злоключений к разрядам и километражу относятся с подчеркнутым, повторяю, с подчеркнутым пренебрежением. Составляют маршрут, чтобы было красиво, изучают карты, справочники (не без этого), садятся и едут. Понравилось место - встали, не понравилось - дальше поехали. Что прикажешь делать с "вольными казаками"?

...А если ничего не делать? Пусть себе катаются на здоровье...

Пусть катаются, и все-таки не вдвоем, а хотя бы в компании из четырех человек. Этот минимум, определенный Положением о туристских походах на территории СССР, подсказан многолетней практикой, служит надежным барьером от чрезвычайных происшествий... Пусть катаются, но нужно, чтобы где-то и кто-то знал контрольный срок прохождения ими хотя бы двух-трех промежуточных пунктов и возвращение из похода... Пусть катаются, однако, готовясь к походу, изучают район самым тщательным образом, консультируются, имеют доступ к отчетам туристских путешествий, прошедших в тех же местах.

Вспомним, что привело к чрезвычайному происшествию, вспомним то солнечное безоблачное утро на Катуни. Надо подняться на тропу, но карты путешественников весьма и весьма приблизительны... Тяжело на подъеме, очень тяжело - зарождается мысль сплава... А разве могла бы она возникнуть, если бы Виктор Гаврилович и Алексей познакомились всего с одним отчетом, хотя таких отчетов сплава по Катуни, эталонной туристской реке, в туристских клубах различных городов страны - десятки, если не сотни?

Все эти вопросы относятся не только к Ковтанюку и Носкову...

Год от года совершенствуется организованный самодеятельный туризм. Необходимы и положения, и инструкции, и нормативы. Но не забываем ли мы порой, что не человек создан для инструкций и разрядов, а, напротив, самодеятельный туризм существует и развивается для человека? И если Ковтанюк с Носковым, с их жаждой путешествовать, оказались "дикарями" - не значит ли это в первую очередь, что, к большому сожалению, не определена еще какая-то новая, удобная для них форма приобщения к организованному туризму?

Не интересуют их разряды - разве это криминал? Нет ни в Керчи, ни в Симферополе большого числа любителей велотуризма - как же быть этим двоим?

Никаких дотаций и дополнительных отпусков не просят - все на свои, только в счет очередного. Снимают в походах цветные фильмы, но по возвращении домой на большую зрительскую аудиторию не претендуют: покажут фильм родным - те рады и счастливы, сами рады и счастливы. Есть у людей любимая работа, другие увлечения и занятия; туризм занимает в их жизни пусть и почетное, но свое определенное, отнюдь не главенствующее место.

А что еще требовалось доказать? Кто еще туристы, если эти - "дикари"? Как научиться помогать и этим двум? Как уберечь их от вопиющей туристской безграмотности, какую проявили они в 1980 году на Катуни?

Воздадим еще раз должное "катунским героям" за прегрешения и отметим попутно вот какие объективные обстоятельства:

  • тогда, на Катуни, решили делать плот два решительных, уверенных в своих физических возможностях человека, умеющих отлично плавать;
  • несмотря на первый опыт, они связали достаточно прочный плот, который оказался неуправляемым, но и не разлетелся, выдержал и течение, и камни;
  • несмотря на сильный страх, и тот, и другой довольно быстро собрались с духом и как-то приноровились к новой обстановке. По крайней мере, в самые решительные минуты, которые могли оказаться роковыми (плот перевернулся), люди не растерялись, владели собой, действовали мгновенно, решительно и целеустремленно. Конечно, им сопутствовало счастье, но и они боролись за жизнь, как только могли.

Пусть читатель не подумает, что автор решил представить действия керченских туристов героизмом. Никакой это не героизм, а естественное желание спастись. Но оба выдержали сложнейший жизненный экзамен. И оба глубоко убеждены, что выдержали только потому, что был раньше трудный Клухорский перевал, и трудные памирские дороги, и застигшая велосипедистов неожиданная пурга под Мурманском.

Встретил в Керчи я еще двух страстных приверженцев туризма, правда, ни разу в жизни в походах и поездках не участвовавших: Марию Александровну и Георгия Федоровича Носковых. У Алексея - обычная рабочая семья, где знают цену и хлебу, и рублю, а слово "туризм" услышали родители от сына. Потом он их с Виктором Гавриловичем познакомил...

И ведь побудило что-то двух умудренных опытом людей принять сердцем новое увлечение сына, целый год откладывать деньги из семейного бюджета для летней поездки - дорога на Алтай не дешева… Вернулся с Катуни без велосипеда. "Ничего, - говорят, - не волнуйся. Велосипед покупаем в первую очередь".

Побудил сам сын - своим новым мироощущением, физической закалкой, которую и равнять нечего с прошлой.

- Вот он в армию скоро идет, а мне за него спокойно, - говорил Георгий Федорович. - Верю, что станет хорошим солдатом. А первым его боевым командиром считаю Виктора Гавриловича.

...Когда, уезжая из Керчи, я прощался с матерью Ковтанюка Зинаидой Прокофьевной, она спросила:

- Ну, хоть вы скажите мне, мог Витя тогда погибнуть?

Сказать правду матери я не смог:

- Почему обязательно погибнуть?

Она все поняла и решила, наверное, не возвращаться больше к прошлым думам, прибавившим ей не один седой волос. Но и простить мне неправду просто так не хотела. Сказала, усмехнувшись:

- Ладно-ладно! Погибнуть наш Витя не мог, допустим! А вот вы его спросите, сядет он еще на плот?

Но я уже спрашивал... Нет, никогда больше Виктор Гаврилович Ковтанюк не сядет на плот... Как никогда и не бросит велосипед.

Керчь - Москва

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100