Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

 

Охота пуще неволи

Повесть

Автор: Эрнст Кудусов

Сканирование и обработка: Андрей Зарубин (Усть-Илимск)

 

Надо сразу же внести ясность: дело в том, что по профессии я не охотник, а геоморфолог, отдавший многие годы жизни науке о рельефе земной поверхности. Но однажды резко пошатнувшееся здоровье вынудило меня обратиться к врачам. Диагноз был неумолим, как приговор: истощение нервной системы. Лучший, если не единственный метод лечения - смена профессии.

Так в многоликом братстве охотников стало, как говорится, одним больше.

Правда, выбор не был абсолютно случайным. Я с малых лет пристрастился к охоте. В послевоенные годы ружье мог иметь каждый, даже школьник 5-го класса. Впрочем, тогда все было иначе. Нас, юных охотников, наставляли опытные люди. По инициативе правления общества охотников в Казани организовали секцию юных охотников, членом которого я стал одним из первых. Руководил секцией научный сотрудник Краеведческого музея незабвенный Сан Саныч. Мы выезжали за город в походы, и он учил нас понимать и любить природу. Но одно дело охота как развлечение или приобщение к природе и совсем другое - профессиональная охота.

И вот позади - два сезона, то есть две зимы, проведенные тайге. Полная смена образа жизни. Единственная привычка, которой не изменил - это ведение дневника. Минувший сезон начался...

24 сентября

Пароход подошел к Верхнеимбатскому ночью. Здесь нет причалов, поэтому пассажиров переправляют к берегу на шлюпке. Когда шлюпка отошла, я остался на пустынном берегу Енисея в одиночестве. Было тихо, темно и холодно. Я постоял, прислушиваясь к тишине, чтоб немного успокоить радостное возбуждение. Наконец-то оборвана последняя нить, что связывала меня с шумным, суетливым и пыльным городом, с этой скученностью людей, раздражающей и утомляющей. Теперь все это позади, ушло вместе со шлюпкой, но стоять так, на холодном ветру, было не очень приятно, и я решил поискать временного пристанища. Однако на берегу не было никаких строений. Тогда я решил перетащить свои вещи в деревню. Для этого надо было подняться на угор. У гор по-местному означает "обрывистый берег", который вешние воды реки уже не заливают. Поэтому приенисейские деревни, как правило, стоят на угорах, а если выражаться научно, то на первых надпойменных террасах. Вот туда-то я и начал перетаскивать свой груз. Времени на это ушло около полутора часов. И когда я приволок последний рюкзак к дверям сельмага, ближайшего из всех общественных строений, начало уже светать. Здесь можно было расположиться и дожидаться утра, не беспокоя никого. Перед частным домом не отдохнешь: собаки покоя не дадут. Ведь в деревне каждый держит собаку, и чаще не одну.

Дождавшись утра, я направился к знакомому охотнику Фридриху Фишбуху, немцу по национальности, чтобы договориться о временном постое. Но договариваться не пришлось: увидев меня, он и его жена Нюра сразу предложили мне перетаскивать вещи и располагаться без стеснения.

Потом я побежал в контору и первым делом направился к Волкову, главному охотоведу.

- Завтра мы забрасываем охотников в тайгу. Постарайтесь сегодня подготовиться,- сразу ошарашил он меня.

- За один день?!

- Самолет заказан, ждать не будет.

- Что же, хорошо. Тогда ближе к делу.

- Что у вас есть и что вам нужно?

- У меня есть бензопила,- начал перечислять я,- но нет бензина.

- У меня тоже нет,- вставил Волков.

- Далее, одежда есть, лыжи есть...

- А на ногах опять ботиночки? - перебил он.

- Опять ботиночки,- в том же тоне ответил я ему. Волков покачал головой.

- Много в них не поохотишься.

- Ничего, это моя забота.

- Не совсем. Замерзнешь, а мне за тебя отвечать?

- Не замерзну, у меня есть валенки,- соврал я.

- Дальше.

- Дальше мне нужны капканы.

- Сколько?

- Четыреста по меньшей мере,- завысил а, зная, что ни-

когда не получу этого количества.

- Нет, самое большее полтораста.

- Да что вы! У меня ведь ни одного нет...

- ...Ладно - перебил он мою заготовленную тираду - еще тридцать штук второго номера, и больше ни одного.

Я состроил скорбную физиономию, в душе радуясь, что выбил такое количество.

- Что еще?

- Еще винтовку и карабин с патронами.

- Тозовку получите, а карабин - нет. Будете с Карповым пользоваться одной.

- Как с Карповым?

- Так, что вы будете вместе охотиться.

- Я хочу один - начал я, но Волков не дал мне сказать слова:

- По технике безопасности я не могу отпускать вас в тайгу по одному. А Карпов такой же москвич, как и вы. Поделитесь там. Кстати, он уже месяц как забросился на вертолете. Собирался построить еще две избушки. Так что пяти избушек вам на двоих хватит.

- Но ведь он строил для себя, а не для меня. Зачем ему нахлебники?

- Ничего не могу поделать. Ему тоже одному не положено охотиться.

Я понял, что спорить бесполезно. К тому же смекнул, что, попав в тайге к Карпову, я уйду дальше, и все равно будет так, как нам хочется, а не начальству.

- Ладно,- сказал я примирительно,- давайте закончим с экипировкой. Мне нужны печки, лампы керосиновые, топоры, лопаты, гвозди, толь и прочая строительная мелочь. Все это на складе есть?

- Нет. Кое-что можешь купить в магазине, кое-что спроси у людей.

- Да вы что! Времени у меня мало, а денег нет совсем. Вот три рубля осталось.

Теперь его очередь была поражаться.

- Можем дать аванс всего на 150 рублей. Выкручивайся? как знаешь.

- Ничего, выкручусь. Я закуплю продукты только до Нового года. А там вернусь с пушниной и доберу на вторую половину зимы.

- Сколько хочешь добыть? Оформи заодно договор.

- Тридцать штук.

Мое заявление вызвало общий смех - в кабинете было еще несколько человек.

- Оформляй договор на 12 штук, и, если добудешь их, считай, что тебе повезло.

- Почему вы так решили? По прошлому году? Но в этот году я охвачу гораздо больше территории.

- Чтобы поймать соболя, нужны не только ноги, но и голова и опыт. Да, а собака у тебя есть?

- Нет, но, я надеюсь, вы поможете мне в этом.

- Э-э,- махнул рукой охотовед. Очевидно, он хотел сказать этим, что я зазнайка и безответственный болтун.

- В общем, иди. Закупай продукты и керосин, получай оружие, капканы, деньги, оформляй документы, ищи собаку. В общем проявляй инициативу. Времени у тебя мало. Завтра летишь.

Вот так, с места в карьер, я ринулся "проявлять инициативу". Как оно все обошлось -объяснить невозможно, однако утром я был готов к отлету в тайгу.

26 сентября

На следующий день мы не полетели - погода была плохая. Зато сегодня улетаем, хотя погода еще хуже. Я лечу третьим рейсом. За один раз увезти всех охотников невозможно: у каждого гора вещей. Моя "гора" самая маленькая - всего 500 килограммов.

Около каждой "горы" привязаны собаки. У моей "горы" стоит страж - полуторагодовалый щенок. Я купил его в кредит у местного учителя. Характеристика на пса была следующая: на охоту ни разу не ходил и не известно, какой из него получится охотник, но охраняет дом хорошо. Очень злой, даже же на людей бросается. Зовут Ворон. Я заявил, что если из него не выйдет охотник, так хоть будет с кем поговорить в тайге. На том мы и порешили.

Песик оказался на редкость мелким. Таких в деревне больше нет. Отчасти поэтому, а отчасти и потому, что птичье имя его мне не понравилось, я решил перекрестить пса в Мальчика. Имя собаки должно быть звучным, чтоб можно было звать ее в тайге на всю силу легких. Звук же "а" более открыт, чем "о".

Нас, охотников, которых забрасывают на далекие угодья, совсем немного - семь человек. Остальные сами добираются по рекам и речкам на своих лодках. Четверо из отлетающих имеют свои угодья на Вахте, в 200-350 километрах от устья. Река эта очень порожистая. Подниматься по ней в одиночку даже на облегченной и специально подготовленной лодке почти невозможно. А с нашим грузом - и разговоров быть не может. Вот поэтому-то в наиболее удаленные угодья охотников доставляют на гидросамолетах или вертолетах. Мой участок самый дальний, но я вылетал последним рейсом, так как прибывал в обжитое место, "к поджидающему меня напарнику".

Наконец, настала и моя очередь.

Перегруженный гидросамолет АН-2 с трудом оторвался от воды и, развернувшись, взял курс на восток. А через час мы уже садились на плес в среднем течении Вахты. Приводнившись, самолет подрулил к берегу как раз перед охотничьей избушкой Андрея Карпова, который уже встречал нас вместе своими двумя лайками.

Мой прилет и для него был неожиданностью. Во-первых, он не желал никаких напарников вообще, а, во-вторых, особенно меня, потому что в прошлом году наша попытка вести охоту совместно не увенчалась успехом: не сошлись характерами, как говорят в таких случаях. Однако дело здесь не в характерах. Психиатрам давно известна болезнь, называемая полярной истерией. Возникает она при стрессе в суровых зимних условиях, когда маленький коллектив вынужден долгое, время находиться в тесном жилище, где жизнь каждого протекает на глазах друг у друга, и нет возможности хотя бы немного побыть наедине с собой. Крайние симптомы этой болезни страшны. Но мы, охотники, не доходим до крайностей, потому что можем отделиться друг от друга. Уже через месяц совместной жизни нервы людей не выдерживают, ссоры возникают беспричинно, и охотники расходятся по отдельным избушкам. Я уверен, что многие и не подозревают об истинных причинах конфликтов, обвиняя, как правило, друг друга. То же самое произошло и между нами в прошлом году. Вот почему мое появление в качестве напарника было встречей Андреем, мягко выражаясь, без восторга.

- Что, не ожидал?- смеясь, спросил я его.

- Не ожидал,- не принимая юмора, ответил он.

- Ничего, не огорчайся, я тоже не хочу с тобой охотится. Это все "происки" начальства. Но мы ведь теперь далеко от него. Поэтому можем, объединив свои отрицательные эмоции, прийти к положительным решениям. А пока почитай записку Волкова.

Тем временем я начал перетаскивать свой скарб, сброшенный на берег, у которого уже пристроился Мальчик, считая своей главной обязанностью не подпускать к нему никого, особенно андреевских собак.

Когда с этим было покончено, мы начали переговоры.

- Ну, прочитал? - начал я.

- Да, только он здесь пишет насчет пяти избушек. А их у меня нет, так как я не строил в этом году ничего, хотя и собирался. Так что имеющегося района нам на двоих не хватит. Тебе придется все равно строиться. И потом, он пишет, что твой район будет восточное моего, а граница моего района проходит в пяти километрах восточное этой избушки. Поэтом базироваться здесь тебе не придется.

- Иными словами, ты хочешь сказать, что мне надо убираться отсюда и как можно дальше? Ладно. Я это сделаю, не потому, что ты этого хочешь, а потому, что я прежде всей этого хочу. Ни твоего района, ни тем более твоих избушек мне не надо. У меня есть бензопила и есть плавсредство. Я уйду отсюда вверх по реке и там построюсь сам. Это было задумано еще давно, но начальство спутало все мои планы и не высадило меня там, где я просил. И конфликтовать нам нет смысла, так как нечего делить. С другой стороны, раз уж я здесь, надо искать компромиссные решения, а не обострять отношения, ведь впереди шесть месяцев зимы, и мы не на Клондайке. Повторять ошибки героев Джека Лондона нам не пристало, - заметил я, улыбнувшись.

- Нет, я, конечно, понимаю, что раз уж ты здесь, то надо находить приемлемые решения. Но ты ведь сам знаешь, я всегда мечтал об этом районе и не хотел бы ни с кем его делить, - смягчился Андрей.

- Знаю, поэтому и не настаиваю ни на чем. Послезавтра я буду готов к походу. Мне нужно только собрать катамаран и погрузить на него мой груз.

- Я тебе помогу подняться до устья Хурингды, мне надо туда, чтобы подремонтировать свою избушку: росомаха разворотила там оконную раму. А потом я помогу тебе переправиться на другую сторону, потому что по правому берегу ты не пройдешь: в трех километрах выше устья Хурингды начинаются отвесные берега. Левый берег лучше. Там же и избушку лучше ставить, потому что лес смешанный. А на правом берегу после обрывов идет сплошной березняк. Я там был недавно, поэтому и знаю.

- Что ж, отлично. Эта информация мне кстати. Я ею воспользуюсь. Но сначала надо добраться туда. По-моему, это будет не так просто.

- Конечно, непросто. Но добраться можно.

- Ты-то поднимался налегке, да и мог своим ходом, при помощи весел плыть. А мне все время придется тащить катамаран. Но иного выхода нет.

Конечно, мое положение оказалось хуже, чем я предполагал. По моим первоначальным планам, я должен был высадиться на самолете где-то выше по Вахте и уж затем сплывать на катамаране вниз, по пути построив пару избушек. Подниматься же вверх не приходило мне в голову даже в виде рабочей гипотезы. Мой катамаран не предназначен для такой цели. Но теперь сокрушаться поздно. Надо действовать. Это значит подняться по Вахте и построить там избушку. Если я этого не сделаю, я окажусь банкротом и в материальном, и в духовном смысле. Поэтому надо предельно мобилизоваться и, сжав зубы, преодолеть это последнее препятствие.

27 сентября

Погода типично осенняя: то льет холодный дождь, то вдруг проглянет солнце, то неожиданно повалит самый настоящий снег. И все это сопровождается шквалистым ветром.

После завтрака я взял топор и пошел рубить жерди для катамарана. Мой катамаран состоит из двух надуваемых гондол длиной по пять метров и диаметром 40 сантиметров. Склеил я их еще в Москве из обыкновенной оранжевой клеенки, что продают в аптеках. Гондолы я вложил в такие же по форме матерчатые мешки. Получилось легко и прочно. Чтобы из гондол сделать плавсредство, нужно соорудить каркас. Этим я занялся с утра. И менее чем через три часа катамаран был готов.

28 сентября

Всю ночь шел снег, и к утру земля сплошь была покрыта толстым его слоем. Небо не прояснилось и днем. Снег продолжал идти, сопровождаемый сильным западным ветром. Впрочем, обращать внимание на капризы погоды нам было некогда, и мы с утра двинулись в путь. Андрей шел впереди, таща на бечеве катамаран и ветку*, а я шел сзади, подталкивая катамаран длинным шестом, которым одновременно и рулил, направляя корму катамарана в нужную сторону.

* Ветка - долбленая лодка типа байдарки.

Этот отрезок реки до впадения Хурингды сравнительно спокойный. Бечевник** тоже хороший, так что, несмотря на непогоду, мы довольно быстро преодолели пять километров и дошли до устья Хурингды еще засветло (средняя скорость получилась чуть меньше километра в час). Снег сменился дождем, но температура выше 0° не поднималась. Около устья Хурингды Андрей переправил нас на левый берег Вахты, пересев в ветку и буксируя катамаран на веслах. Я расположился поверх вещей на катамаране и помогал шестом, где позволяла глубина. Выгрузив на берегу вещи, мы вернулись обратно. Здесь я закрепил катамаран, и мы направились пешком к устью Хурингды, где на берегу, в укрытии леса, стоит "балаган", срубленный нашими предшественниками и напоминающий по форме большую двускатную палатку. Быстро растопив железную печку и поставив воду для супа и чая, я начал сушиться. Несмотря на непрерывный дождь, мы не промокли благодаря водонепроницаемым накидкам. Их-то и надо было высушить.

** Бечевник - берег у уреза воды, по которому идут люди, таща на бечеве лодку.

29 сентября

Ночной дождь "съел" весь снег, так что идти будет теперь легче, не скользко. Но на берегу меня ожидал неприятный сюрприз. Когда я подкачивал одну гондолу - она потихоньку где-то травит, - обнаружил, что матерчатая оболочка прорвалась внизу (вчера неоднократно приходилось "скрести" по дну), и теперь все напряжение ложится на клеенку. Если и она протрется, то катамаран мгновенно опрокинется. Нетрудно представить в таком случае мое положение. А впереди очень сложный участок: полтора километра шиверы*** и столько же еще более коварного участка, который и названия-то не имеет. Это беспорядочное нагромождение огромных камней у берега, между которыми катамаран не всегда протиснется и обойти которые тоже целая проблема.

*** Шивера - это участок реки, на всю ширину русла заваленный камнями, среди которых трудно найти извилистый фарватер. Шивера характеризуется увеличенными уклонами дна и этим напоминает порог (только без четко выраженного уступа).

Однако не до размышлений. Река стынет на глазах, и вот-вот появятся забереги. Сейчас надо только действовать. Пока гондолы держат, надо идти.

Андрей переправил нас с Мальчиком в последний раз на другую сторону реки. Договорились, что я ровно через месяц приду в базовую избу - к тому времени река должна стать. Назначили крайний срок - 1 ноября. После этого он идет искать меня (или мой труп, как я мрачно пошутил).

Когда Андрей уплыл, я начал загружать катамаран. Поскольку одному против течения весь груз утащить мне было не под силу, я взял только самое необходимое: получилось примерно 260-280 килограммов. Осталось почти столько же, где основной вес падает на капканы.

С уходом Андрея настроение мое вдруг резко поднялось. И причиной тому служила не погода, которая по-прежнему оставалась мерзкой. Очевидно, меня радовала полная наконец свобода и самостоятельность. Я так долго стремился к ней, что даже предстоящие трудности не препятствовали поднятию духа. Теперь мое благополучие зависит только от меня, от моей способности вжиться в этот мир, от моих сил - и физических, и особенно духовных. И я чувствовал, что их у меня очень много, гораздо больше, чем требуется. Поэтому преграды и трудности меня мало трогали. Они просто были сами по себе, а мое существование заключалось в их преодолении. Не преодолеть их - значит не жить. Но я намерен был жить. И притом на всю катушку!

Шиверу, как ни странно, я преодолел всего за три часа. Чтобы катамаран не прибивало к берегу или не относило к середине реки, я привязал один конец бечевы к носовой части его, а другой - к корме. Регулируя натяжение того или другого конца бечевы, я получил возможность управлять катамараном. И все было бы прекрасно, если бы река была спокойной. Но она, во-первых, бешеная, а во-вторых, не имеет четкого фарватера. Порой приходилось чуть ли не до середины реки доходить, чтобы обойти мель, в то же время в другом месте у самого берега можно было уйти под воду с головой.

После шиверы начался тот самый коварный участок, который с виду казался безобидным. Перескакивая с одного камня на другой, я шаг за шагом подтягивал катамаран все выше и выше по реке. Иногда приходилось спускаться в воду, чтоб перетаскивать его через подводные камни. Не раз в мои болотные сапоги врывались ледяные струи. Нащупывая под водой скользкие булыжники, я подчас едва удерживался от падения, успевая все-таки вспрыгнуть на катамаран.

Каждый раз, преодолев очередную преграду, я думал: "Ну вот, пройдено еще несколько метров. Уже ближе к цели" И так, метр за метром, содрогаясь при очередном скребке о дно, я медленно продвигался вверх.

К трем часам дня я прошел два километра. И тут про изошла катастрофа, которая, в сущности была вполне закономерной. Проходя очередной сложный участок, я пятился на зад, ухватив катамаран за переднюю поперечную жердь. Вдруг моя нога попала под водой на наклонную скользкую плиту, я поскользнулся и почти по грудь очутился в обжигающе ледяной воде. У меня даже перехватило дыхание. Быстро подведя катамаран к берегу, я спешно сбросил сапоги, потому что ноги сразу стали коченеть. И тут же ощутил холодные ветер, которого раньше почему-то не замечал. Кое-как выкрутив носки, я снова влез в сапоги. Надо было двигаться, потому что я уже и сам весь начал мерзнуть. Бросился к вещам, достал палатку и полез, карабкаясь наверх, в лес, где не было ветра. Там быстро растянул ее, принес сухие вещи и переоделся. Чтобы согреться, тут же, в палатке, поставил плитку и на сухом спирту приготовил обед из сухих пакетов, привезенных еще из Москвы. "Мокрый" спирт я с собой не вожу, поэтому довольствовался горячим супом. Только пообедав, развел костер и начал сушить вещи. К вечеру похолодало, и пошел снег. Я срубил сухое дерево и соорудил надью. Она горела всю ночь. Но ночевал я в палатке.

30 сентября

Утро было морозным, небо прояснилось; моховой ковер леса, в котором вчера я тонул почти по колено, сегодня прихватился морозом и уже выдерживал тяжесть моего веса. Я спустился к реке. В тихих заводях, где нет течения, появились забереги - тонкие пленки льда у самого уреза. Надо торопиться. Не разжигая костра, я снова приготовил суп из концентратов, воспользовавшись лишь спиртовкой: так быстрее.

Вчерашние трудности не испортили моего настроения. А когда я обозрел с обрыва пройденный участок реки, то еще больше возгордился, чистосердечно признавшись самому себе, что второй раз уже не прошел бы его: не хватило бы духу.

Но и сегодня мне все-таки пришлось еще попотеть, ведя катамаран по лабиринту прибрежных камней, особенно на первом километре. Потом стало проще, если не считать нескольких новых препятствий в виде лежавших поперек реки деревьев, которые упали в нее с подмываемых водой берегов.

В полдень я подошел к галечной косе, расположившейся почти напротив устья Дялингды. Здесь я намеревался поставить избушку. Оставалось пройти метров 500. Но меня остановил заливчик, подернутый льдом, острым как бритва. Я попытался его разбить, однако он уже был прочным. Пройти по нему тоже нельзя было: не выдерживал меня. Ну, да ладно. Поставлю избушку здесь. Полез наверх выбирать место для избушки. Склон оказался крутым и высоким. Поднялся метров на 40, прежде чем нашел более или менее горизонтальную площадку. Тут же обнаружил источник. Это хорошо, потому что спускаться к реке за водой - одно мучение. Да и тропы не будет, которая могла бы привлечь нежелательных посетителей. Я имею в виду туристов, которые летом будут проплывать здесь.

8 октября

Строительство избушки - ответственный момент. Умение поставить зимовье для профессионального охотника не менее важно, чем умение охотиться. Любой промысловик начинает свою карьеру именно с этого. И от того, насколько изба соответствует климатическим условиям данной местности, зависит не только успех промысла, но и жизнь охотника. Я начинающий охотник и никогда ранее не строил избушек, но, отдавая себе полный отчет в ответственности момента, еще в Москве детально продумал весь процесс строительства. Получилось, что за неделю я смогу спокойно управиться с этим делом.

Работа двигалась быстро, поскольку мне не приходилось гадать после каждого процесса, что делать дальше. Я работал с восхода солнца до заката. На приготовление пищи времени у меня уходило мало, так как я пользовался концентратами. И все-таки мне казалось, что можно было бы строить еще быстрее. Причиной спешки были ночные морозы. В первую ночь температура опустилась до -6°, во вторую - до 12, в третью - до -15°. Правда, днем солнце восстанавливало положительную температуру, но в студеные ночи под открытым небом нормального отдыха не получалось. От палатки я отказался в первую же ночь, так как в нее не помещалась печка. Пришлось соорудить простой навес - нечто вроде просторного шалаша, поставить там печь и коротать ночи около нее, непрерывно поддерживая огонь. Конечно, я понимал, что обогреваю мировое пространство, но все же часть тепла перепадала и мне. Разумеется, я и не помышлял раздеваться. Влезал в мешок одетым. И странное дело, я высыпался, несмотря ни на что. Подложив в печку очередную партию дров, я мигом засыпал - усталость брала свое - и просыпался как раз к моменту следующей заправки: видно, холод заставлял меня проснуться. Вот так и проходили ночи. Конечно, если бы я спал не на земле, а на нарах, было бы все-таки теплее. Но до них никак руки не доходили. И так я работал на пределе. С утра я принимался за валку леса. Затем распиливал его на бревна, очищал от сучьев и коры, тащил к месту стройки, (я не хотел оголять лес вокруг дома, поэтому валил деревья подальше) наконец водружал на место, предварительно обложив мхом и подгоняя, чтобы не было щелей.

На пятый день я принялся за крышу и впервые после этого поспал по-человечески - в натопленной избе и на нарах.

В последующие дни я делал двери, окна, накрывал крышу дерном. Дерн здесь мощный, сантиметров до 25, и влажный. Куски хочется брать побольше, поэтому я надрывался из последних сил. Помню, даже когда занимался в студенчестве штангой, никогда не поднимал таких тяжестей, как при перетаскивании и подъеме на крышу дерна.

Сегодня я последний раз работал с бензопилой. Изба построена, дрова заготовлены. Я стаскал их к дому и уложил в поленницу, которую сделал в виде буквы П. В середине ее я растянул на каркасе свою палатку. Теперь она у меня будет служить подсобным помещением, где можно сложить все свое барахло, чтобы не загромождать избу. Барахла набралось много: канистры, бензопила, кой-какой плотницкий инструмент, продукты (хлеб в полиэтиленовых больших мешках, сгущенное молоко, крупы, масло, картошка), а также запас расколотых дров. Когда начну охотиться, буду вешать здесь птицу.

Перед входом в избушку также соорудил нечто в виде тамбура, чтобы дверь не выходила сразу на улицу, то бишь в тайгу. Этот тамбур будет предохранять и от снежных заносов, и от холода, поскольку в нем формируется свой микроклимат, промежуточный между открытым воздухом и помещением.

9 октября

Вот теперь, когда изба построена, я могу спокойно переходить к следующему этапу своей охотничьей жизни. До начала пушного сезона осталось совсем немного - 10-15 дней. А мне надо заняться еще заготовкой мяса: без приманки соболь в капкан не пойдет. Да и сам я уже истосковался по свежатине. Эта стройка связывала меня по рукам и ногам. Теперь, слава богу, все позади. Но у меня в устье Хурингды осталось еще много вещей, в том числе и продукты (хлеб, крупы, картошка). Ведь с собой я в прошлый раз взял только самое необходимое. Придется сначала потаскать вещи. Зима на носу, а у меня здесь ни лыж, ни капканов.

Впрочем, зима что-то не торопится. Еще позавчера подул ветер с юга. Снег начал таять. Правда, в основном на солнечной стороне, а у нас он пока еще лежит, но температура неуклонно поднимается вверх, держась все время выше 0°, даже ночью. Сегодня она поднялась до 8°. Немыслимая вещь! Шуга сошла совсем. Только забереги в тихих заводях говорят об октябре. В прошлом году в это время на реке уже устанавливался лед, и по нему можно было ходить. Странная нынче осень: то ранние морозы, то затянувшаяся оттепель. Если так и дальше пойдет, то я смогу ходить за вещами по берегу. Пока же вынужден идти по тайге. Это очень трудно. В лесу мох такой глубокий, что нога тонет в нем почти по колено. Поэтому колени приходится поднимать чуть ли не до подбородка. Шаг получается короткий, а сил затрачивается много. По берегу идти гораздо легче. Но сейчас, пока камни покрыты снегом, это очень опасно: можно поскользнуться. Так что лучше переутомиться, чем поломать ногу или свернуть шею. Конечно, прогулка по тайге имеет и положительные моменты: я могу здесь встретить дичь. В путь я двинулся сразу после завтрака. Не успел отойти и километра, как услышал пересвист рябчиков. При моем появлении выдали себя перепархиванием на другие деревья. Рябчик - плохой летун, далеко не отлетает и летит только по прямой. Так что всегда можно настичь его. Их было всего три, и все три оказались в моем рюкзаке. В приподнятом настроении пошел дальше. Шел вдоль реки у самого обрыва и постоянно встречал следы соболя и белки. Одновременно намечал места, где буду ставить капканы.

Обратно шел почти три часа: измучился вконец. Все-таки при собственном весе 60 килограммов тащить груз в 25 килограммов тяжело. Я и так уже старался равномерно распределить поклажу - взял два рюкзака и один из них повесил на грудь, чтобы не сгибаться в три погибели.

Возвращаясь той же дорогой, вспугнул еще двух рябчиков. За одним пришлось лезть на огромный кедр - он застрял там в ветвях после выстрела. Это ничего. Главное - птица в тайге есть. Значит, голодать не придется. Я и глухарей вспугивал несколько раз. Только замечал их слишком поздно, когда они снимались с деревьев, испугавшись меня. Собака же моя совершенно не умеет охотиться. Носится по лесу, в возбуждении одурманенная новыми запахами, но что делать при виде птицы или зверя, не знает. Для лайки она что-то слишком молчалива. За все время я ни разу не слышал ее лая. Конечно, любую охотничью собаку надо учить охоте, будя в ней природные инстинкты. Лучше всего это делать в своре. Там они быстро перенимают друг у друга нужные навыки. Но у меня этой возможности нет. Придется учить иначе, по методу "кнута и пряника", чтоб выработать в ней целенаправленный поиск.

Вернувшись домой, я сварил себе целую кастрюлю картошки "в мундире" и ел ее с хлебом, который макал в подсолнечное масло. Такого блаженства я давно не испытывал. Картошка замерзла и стала сладкой. Я оставил ее на воле. Так она не испортится.

В этот вечер я уже больше не работал. Лежал и слушал свою "Спидолу", которую повесил на стену у изголовья. Так что стоит лишь протянуть руку - и ты в курсе всех новостей планеты.

10 октября

Погода отличная - тепло и солнечно, просто удивительно. Воздух приносится ветром такой теплый, будто специально где-то по пути прогревается. Я даже решил пофотографировать. Запечатлел избу, заодно и себя.

Затем взял спиннинг, тозовку и направился к реке попытать счастья в рыбалке. Мальчик побежал лесом вдоль обрыва. Не успел я пройти и 100 метров, как неожиданно услышал одиночный лай. Этот молчаливый пес напрасно не лает, тем более что такое пока случилось впервые. Поэтому, бросив спиннинг, я взял направление и осторожно двинулся на лай, внимательно всматриваясь в чащу. Действительно, вскоре я усмотрел на лиственнице силуэт глухарки. Собаки внизу не было. Вот что значит необученный пес. Он должен сидеть и облаивать дичь, пока не подойдет охотник не подстрелит ее. Но этот никогда не охотился и, естественно, не знает, что надо делать, обнаружив в лесу достойную внимания живность. Даже лай его был всего лишь непроизвольной реакцией на недоступность жертвы и выражал бессильную досаду. Только и всего. Надо во что бы то ни стало поощрить в собаке этот лай, чтоб она знала, что я всегда готов, услышав его, прийти ей на помощь и добыть недоступную для нее дичь.

Чтобы не вспугнуть глухарку, я пригнулся и почти на четвереньках начал подходить к лиственнице. Она меня заметила, но не сошла, так как глухари в отличие от рябчиков не боятся Собак, а мой вид больше напоминал четвероногое животное. Глухарка даже недовольно закудахтала, когда я подошел слишком близко. Не вставая, я прицелился и выстрелил. Попал, но пуля, видно, прошила лишь крыло, и глухарка не упала, а, кудахча, перешла на другой сук. Я снова выстрелил и явно промазал: птица продолжала сердито ворчать, переминаясь с ноги на ногу. Очевидно, я сильно волновался. Рябчиков мне удается снимать с любого доступного расстояния и с первого выстрела, несмотря на их гораздо меньшие размеры. Я глубоко вздохнул, успокаивая себя, и только с третьего выстрела добился своего - птица, кувыркаясь, полетела вниз.

Наконец, подбежал пес и начал с остервенением душить добычу. Я дал ему эту возможность, зная, что впоследствии он будет готов часами сидеть под деревом, облаивая дичь и зазывая охотника, чтобы ощутить сладость добычи.

Правда, Мальчик не совсем правильно понял меня, решив, что я отдаю ему глухарку насовсем. Когда я попытался забрать птицу, он схватил ее и бросился в сторону. Пришлось догонять и внушать ему слово "нельзя". Кажется, он не обиделся на меня. Ведь у собак свои законы, по которым прав всегда бывает сильнейший. Потому и он был вынужден, соблюдая субординацию, отдать мне добычу. Но чтобы поощрить на будущее его поиск, я все-таки отрезал и отдал ему шею. Он проглотил ее, почти не разжевывая. Любят собаки боровую дичь. Отнеся птицу в палатку и подвесив ее вместе с рябчиками, я не отказался от затеи порыбачить и снова направился тем же путем к реке. Прошел 100 метров - и вдруг опять лай.
Ага, значит, пес понял, что к чему. Способный "парень". На огромной лиственнице, что стояла у самого обрыва, я увидел глухаря и глухарку. Редкий случай. Обычно они живут отдельно. Снова я изобразил из себя вторую собаку и устремился к лиственнице. Увлекшись, я не заметил еще двух глухарей, которые расположились на моем пути и сошли только, после того, как я чуть не наступил на них. Но далеко не отлетели, а уселись на ту же лиственницу, под которой, деловито все обнюхивая, шнырял Мальчик в ожидании меня. Я присел, отдышался и только после этого, тщательно прицелившись, выстрелил. Огромный глухарь, ломая сучья, полетел вниз. Пес кубарем скатился с обрыва и стал так рьяно душить и рвать птицу, что я начал опасаться за глухаря. Крикнув собаке "Нельзя!", выстрелил в другого. Он замахал крыльями, отлетел метров на 50, а потом вдруг рухнул вертикально вниз. Новый выстрел отвлек Мальчика. Он уже знал, что после выстрела сверху падает птица, которую позволено трепать. И поэтому, увидев нового глухаря, бросился к нему. Я был доволен собакой. Мальчик вел себя именно так, как нужно. Собака всегда должна бежать на выстрел. Охотники часто этим пользуются, когда хотят отозвать к себе слишком увлекшегося охотой пса. Зов по имени обычно остается в таких случаях безрезультатным, ибо у собаки он рефлекторно связан лишь с получением пищи. Но инстинкт охоты у охотничьих собак развит сильнее всех остальных инстинктов. Поэтому только звук; выстрела, связанный в ее сознании с близкой жертвой, может отвлечь ее от охоты, которая в данном случае нежелательна. С другой стороны, если собака взяла нужный след, тут уж надо воздержаться от нежелательных выстрелов, чтоб не отвлекать ее.

Обратно я решил пойти берегом реки. И тут неожиданно сделал открытие. На осыпном обрыве, подмываемом рекой, виднелись многочисленные следы глухарей. Так вот почему их сюда тянет! Они здесь, оказывается, собирают камешки, чтоб обновить "жернова" в желудках для переваривания грубой зимней пищи. Я много раз слышал, что боровая дичь собирается на береговых отмелях для сбора камешков, но ни разу не видел этих излюбленных ими мест. И вот одно из них передо мной. Да, можно считать, что мне здорово повезло. Жаль только, что слишком поздно я его обнаружил, ибо удачнее всего охота на таких россыпях в основном в сентябре.

В этот день я так и не порыбачил.

15 октября

Погода испортилась неожиданно, за одну ночь. Утром на следующий день после охоты на глухарей пошел обложной дождь.

Температура немного упала, но продолжала оставаться положительной. В дождь, да еще обложной это значит длительный, - из избы можно не выходить. Вся живность в такое время прячется, и на охоту идти бесполезно. Да и что за удовольствие мокнуть? В такую погоду каждая веточка норовит обдать тебя целым каскадом брызг. Промокнешь в одно мгновение. А ведь в лесу уже лежит снег.

И я сидел дома. Сначала думал, что это дня на два, но пришлось томиться целых пять дней. Первые дни у меня еще была работа - чинил лыжи, которые треснули вдоль при транспортировке в самолете, затем делал сумки для приготовления в них пахучей приманки (слово "пахучая" употреблено здесь как эвфемизм; правильнее было бы сказать "вонючая" или, еще лучше,- "зловонная", так как в этих сумах из прорезиненной ткани киснут мясо и потроха). На третий день я уже места себе не находил от безделья. Вышел все-таки, пошатался во лесу. Разумеется, безрезультатно. Промокли оба с Мальчиком до костей. Ходил в лесу с Компасом по азимуту. Но после того сделал вывод больше так не ходить. Я поймал себя на том, что не могу идти по прямой, а постоянно держать компас перед носом неудобно. Если бы был снег, я не опасался бы заблудиться. Но раз есть такая опасность, надо набраться терпения и сидеть дома или же ходить только вдоль реки.
Однажды ночью Мальчик на кого-то залаял. Я выбежал с ружьем и фонарем, но ничего не увидел, а Мальчик остался около дома, не пустившись в чье-либо преследование. Утром по следам я обнаружил, что в 40 метрах от избушки прошел лось. Но глупый пес, вместо того чтобы остановить зверя и держать его, отогнал его от дома и счел свою функцию выполненной. Вот что бывает, когда собака приучена лишь охранять дом, но не знает охотничьего ремесла. А лось был бы сейчас как нельзя кстати. Мяса нам в рационе явно не хватает. Когда я запасался продуктами, то немного не рассчитал и уже здесь понял, что их хватит мне лишь на полтора месяца. Следовательно, придется экономить. Я и так последние полмесяца ем "по-английски": вставая из-за стола, чувствую, что смогу съесть еще столько же. О собаке и не говорю. Ей вынужден варить манную кашу, крепко посахаренную, - для калорий. Чего у меня достаточно, так это углеводов: кроме сахара есть конфитюр, сгущенка, мед. А вот мясных консервов я никогда не беру. Считаю "неприличным" брать в тайгу мясо или рыбу. Но именно мясо-то здесь является продуктом номер один. При тех затратах энергии, которые требуются от меня в тайге, только мясо может восстановить затраченные силы. Поэтому лось для нас был бы сейчас как нельзя кстати. Но что я могу поделать, если мой помощник не осознал еще своих прямых обязанностей. Он пока еще мыслит деревенскими категориями, где главной заботой собаки является охранять дом хозяина, не подпуская к нему никого. Вот глупыш.

20 октября

Эти дни все хожу по тайге и стараюсь пополнить свои закрома. Здесь ведь прямая зависимость: чем больше ходишь, тем больше добудешь. Конечно, надо еще знать, где ходить. Последние дни я взял за правило перед охотой навещать обнажение - лишенный растительности береговой склон речной долины. В хорошую погоду там всегда сидят один-два глухаря. Мальчик бежит впереди и поднимает их на крыло. Чаще они далеко не улетают, и Мальчик, обнаружив какого-нибудь, облаивает. Так что у меня каждый день бывает добыча. Кроме того, я подстрелил уже двух белок. Правда, Мальчик тут ни при чем. На мое несчастье, он не реагирует на белку. Добывай их случайно. Мех у белки уже зимний, поэтому пора начинать ловить и соболей. Ставлю капканы. В" день получается немного, так как приходится совмещать охоту на глухарей с проложением путиков. Путик - это постоянная дорога, вдоль которой на определенном расстоянии один от другого установлены капканы. Длина путика обычно равна пяти-шести километрам, редко больше, ибо за короткий зимний день только такое расстояние и успеваешь пройти (ведь надо еще и возвращаться). Но пока в тайге неглубокий снег, надо нажимать на заготовку мяса. Это сейчас главное. Ведь с увеличением мощности снежного покрова возможности для этого уменьшаются, потому что собака ходит только по лыжне и широта ее поиска резко сужается. А глухарей я добываю в основном только с ее помощью. В палатке их висит уже полтора десятка. Недавно принес домой сразу три штуки. С трудом дотащил, ведь это 15 килограммов живого веса.

Охочусь я на глухаря теперь немного иначе. На этот счет выработал даже теорию. И теперь, когда услышу призывный лай собаки, не спешу. Иду на зов, давая глухарю привыкнуть к беспокойному соседу, который, если пораскинуть глухариным умом, совсем не опасен. Пусть себе там беснуется внизу, на дерево-то ему не залезть. Меня глухарь тоже видит. Но я и не скрываюсь, наоборот, иду, выбирая открытые места. Пусть тоже привыкает ко мне и пусть тоже убеждается, что я не более опасен, чем собака. Я же тем временем иду без резких движений, спокойно и не по прямой, а будто хочу пройти мимо. Главное - быть все время в поле зрения глухаря. Стоит скрыться за деревьями, птица начнет беспокоиться и может сняться с дерева. Не надо ее поэтому понапрасну волновать. Конечно, можно было бы поступить и иначе, то есть, с самого начала скрываясь за деревьями, незаметно подойти на выстрел. Но в этом случае любое неосторожное движение может обнаружить тебя и глухарь, неожиданно увидев близко незнакомое существо, может испугаться и улететь до выстрела. Поэтому лучше с самого начала вовлечь его в игру и подходить в открытую, не таясь. При этом способе можно без опаски шуметь, разговаривать с собакой и, в общем, вести себя самым непринужденным образом. Очень важно только не суетиться и я не спешить. Тогда и выстрел получается верным, ведь можно выбрать удобную позицию и стрелять не из-за кустов, а с открытой поляны.

Способ свой я уже проверил и пользуюсь теперь только им. На Хурингду я успел сходить уже несколько раз. Последний раз возвращался по заберегам. Шел, как по натертому паркету. Однако больше такого удовольствия испытать не смогу, так как река спала, и припай повис над водой. Ступать на него теперь опасно. На лыжи же становиться еще рано, несмотря на то, что мощность снежного покрова 20-30 сантиметров. В условиях тайги этого слоя явно недостаточно. Надо дождаться, когда снег не только станет глубже, но и уплотнится. В противном случае можно лишиться последних лыж. И, следовательно, надо ждать, когда снег совершенно скроет весь таежный бурелом. Поэтому сейчас ходить еще труднее, чем раньше, и я возвращаюсь с охоты вконец измотанным и со зверским аппетитом. И первое, что делаю, - набрасываюсь на еду. Только утолив голод, начинаю растапливать печь и заниматься домашним хозяйством. Работы вообще сейчас так много, что я просто не успеваю все делать. Ведь кроме добывания мяса надо спешить с установкой капканов. А мои темпы в этом деле явно недостаточны. Мне пока ни разу не удавалось в день поставить больше пяти-шести капканов. Их же у меня около двухсот. Конечно, со временем, когда прекратится погоня за птицей, я буду больше уделять внимания капканам, но тогда могут ударить морозы. А в мороз это делать труднее, так как для установки капкана рукавицы приходится снимать, ибо настораживание - тонкая работа. Да тут еще вонючая приманка, которую надо доставать из сумки тоже голыми руками, а потом, чтобы избавиться от зловонного запаха, мыть их снегом. Так что рукам достается больше всего.

Вечерами, вместо того чтобы отдыхать, я опять вожусь с капканами, потому что многие из них оказались недоброкачественными. Около 20 процентов из имеющихся было просто браком, а остальные пришлось доводить до нормального рабочего состояния.

Я сильно похудел за эти дни. На охоту выхожу теперь каждый день, невзирая на погоду, потому что капканы можно ставить в любое время. Вообще-то мне нравится это занятие. Поэтому даже в самую промозглую стужу я с удовольствием выхожу из дому. Меня привлекает в этом деле возможность проявить творчество. Ведь чтобы соболь пошел в капкан и попался, нужно быть хитрее его.

Способов постановки капканов много. Каждый охотник ставит по-своему. Главное, чтобы капкан не заносился снегом. Для этого придумывают всевозможные сооружения. Здесь, в нашем госпромхозе, чаще пользуются так называемыми "печками", или домиками. Делаются они либо из палок и веток, либо из снега. Важно, чтоб получилось помещение, огражденное сбоку и сверху стенками и потолком и имеющее вход. Внутри домика кладут приманку, а у входа ставят капкан.

Мне этот способ не нравится. Во-первых, он трудоемкий. Во-вторых, уже к середине зимы снегу наваливает столько, что проникнуть в домик для перезарядки капкана или для смены приманки - целая проблема. Надо лезть, как в колодец, становясь чуть ли не на голову. В-третьих, в таких ловушках беспрепятственно орудует мышь, объедая либо приманку, либо самого соболя, когда он попадет в капкан. Поэтому я с первого же сезона отказался от этого способа. Меня лишь удивляет приверженность к нему других охотников. Но видно, в них крепко сидит убеждение, что эксперимент - дело рискованное. Новый способ потребует освоения, которое непременно будет связано с какими-то издержками. Надо о них знать. А от кого о них узнаешь, если никто не хочет первым начинать? Вот и работают по старинке.

Когда в прошлом году я приехал с Андреем и его братом впервые на охоту, то сразу сказал, что считаю этот способ нерентабельным. В ответ мне пришлось выслушать много неприятного. Оба они не новички в охоте, и поэтому мое заявление буквально взорвало их. Разумеется, они и раньше с трудом терпели мои самоуверенные, как они считали, высказывания. Как так? Они, отягощенные многолетним опытом, будут выслушивать советы зеленого новичка, который топора-то насадить как следует не умеет, а тут еще имеет наглость подвергать сомнению опыт, проверенный старыми и уважаемыми охотниками всей округи. "Мы сюда не для экспериментов приехали,- ответили мне на предложение применить новые методы.- Будем ловить так, как делают все местные охотники. И раз мы работаем сообща, придется тебе подчиниться большинству". С последним я никак не мог согласиться. В результате мне пришлось отпочковаться от братьев и охотиться самостоятельно. Зато я делал так, как считал наиболее благоразумным. Следовательно, я начал эксперимент. Капканы я ставил самыми различными способами. В прошлом году их стояло почти 80, и ни один не повторял другого. В результате я пришел к выводу, что лучше всего ставить их на деревья. Для этого выбирается (или же вырубается) наклонная жердь. На конце жерди, прислоненной к дереву или вставленной между двумя деревьями, кладется приманка. Почуяв ее, соболь идет по жерди к ней. Но на пути стоит настороженный капкан, который не обойти. Зверь наступает на него - и повисает (капкан привязан проволокой). При этом способе соболь, во-первых, недоступен мыши, а во-вторых, не надо сгибаться в три погибели, когда работаешь. Чтобы сооружение не заносилось снегом, я делаю над приманкой и капканом крышу.

Эксперимент был не нов. Все эти способы описаны в соответствующей литературе. И тем более непонятно, почему подавляющее большинство охотников пользуются с начала и до конца сезона только одним способом. Впрочем, это их дело. Я буду поступать иначе.

21 октября

Сегодня я добыл первого соболя. Вот как это произошло.

С утра над тайгой нависли мокрые облака. Температура еще вчера поднялась выше 0°, и всю ночь шла морось, которая днем сменилась мокрым снегом. На реке шуга опять поредела и помельчала. Чертыхаясь, я все-таки вышел на охоту. Разумеется, ни о какой добыче я и не мечтал. Моя основная задача теперь - поставить побольше капканов, одновременно прорубая путик. Мальчик тем временем пошел в поиск: у него свои задачи.

Когда я уже заканчивал возню с пятым капканом, услышал лай Мальчика. Лаял он издалека и примерно так же, как облаивает глухаря. Но было и что-то новое в его лае. Поэтому я поспешил к нему. Продираться пришлось около километра, преодолевая долины ручьев и крутые водоразделы. Лаял Мальчик с большими перерывами, поэтому встретились мы с ним неожиданно. Увидев меня, он бросился к одной группе деревьев и залаял, задрав морду кверху. Я стал подкрадываться: может быть, там все-таки глухарь. Однако птицы там не оказалось: глухаря трудно не заметить. Радостная догадка оборачивалась явью, так как Мальчик продолжал азартно облаивать лиственницу. Разумеется, это не белка. Значит... соболь? Ну да! Вон он, сидит на ветке лиственницы, как белка, и смотрит вниз на собаку. Я вышел из-за деревьев и, не раздумывая, выстрелил навскидку, почти не целясь. Соболь комом полетел вниз, на мгновение застрял на нижней ветке и упал прямо в зубы собаке. Опасаясь, что Мальчик в азарте порвет шкуру соболя, который еще бился в предсмертной агонии, я бросился отнимать его. Завязалась драка. Ослепленный азартом, Мальчик забыл все уроки воспитания. Пришлось хорошенько наподдать ему, чтобы привести в чувство. Но потом я все-таки подозвал пса и позволил в качестве поощрения полизать морду соболя, не разрешая его кусать. После этого достал из рюкзака рябчика и дал половину, заодно приласкав. Так что бедный пес в течение одной минуты вынужден был испытать на себе сполна политику "кнута и пряника".

Во всей этой истории меня обрадовала не добыча - в конце концов зверек был одним из нескольких десятков соболей, которые я собирался добыть в этом сезоне, - а то, что собака моя наконец пошла на соболя. Значит, пробудился в ней охотничий инстинкт. И самое главное - она теперь зовет меня на помощь, призывая принять участие в ее охоте. Дикие собаки, например, не лают, потому что им некого звать. Ценность охотничьей собаки в том и заключается, что она не мыслит себе охоты без участия в ней человека, ее хозяина. Вот этот-то инстинкт (вернее, навык) и надо закреплять в ней.

Должен сказать, что для местных охотников хорошая собака - это почти все. Она и мясо добывает, и пушнину. И настоящий охотник никогда не ограничивается только одной собакой. Обычно их у него две-три, а иногда и четыре. Работают собаки много. Но, поскольку сезон охоты с собакой сравнительно невелик - месяц от силы, охотник старается в этот осенне-зимний период использовать каждый день. Период этот считается самым продуктивным. Именно в это время добывается мясо и основное количество соболя. Метеорологические условия для охотника в такой ситуации не существуют, он их просто игнорирует. Разумеется, ему надо иметь железное здоровье, так как погода в это время весьма капризна. Мало того что он ходит по тайге с утра до ночи, он и ест от случая к случаю, одежда его никогда не просыхает до конца и спит он урывками, готовый даже ночью вскочить с постели и бежать на зов собак. Я знаю, что некоторые охотники умудряются, так вот охотясь, добывать до 30 и более соболей, не говоря уж о сохатых, которые добываются почти исключительно только при помощи собак. При этом не надо забывать, что охотнику приходится много работать и после добычи зверя. Особенно много возни с лосем. Ведь мало ободрать шкуру. Надо еще перетащить мясо к реке, что делается тоже не без помощи собак. Их впрягают в нарты и используют как тягловую силу.

Короче говоря, собака для местных охотников - это в потенциале 70 процентов его годового дохода. И хорошую собаку поэтому охотники никогда не продают. Она им служит до конца дней своих, ибо ей нет цены.

Из Мальчика может получиться хорошая собака. Его надо только обучить. У него хорошая наследственность, несмотря на малый рост. Это, прежде всего смелость и агрессивность - качества, которые встречаются у собак не столь уж часто. Остальное - дело наживное. Поэтому я уверен, что он пойдет и на сохатого, и на медведя. Для меня это важнее, чем все остальное, потому что я решил вести охоту не совсем так, как местные охотники. Во-первых, намерен в пушном промысле делать упор не на собаку, а на капканы. Следовательно, собака мне нужна прежде всего для добычи мяса, то есть для охоты на сохатых. Во-вторых, мне нужен и защитник. Шатуны здесь - не редкость; недаром в Туруханском районе, единственном в Союзе, за шкуру убитого медведя дают премию, хотя в остальных местах он находится под охраной государства. В позапрошлом году шатун задрал охотника, но чаще их нападения оказываются роковыми для них самих, и собака, которая способна даже ценой своей жизни хотя бы на секунду задержать нападение зверя, может спасти жизнь своего хозяина; в такие моменты секунды играют огромную роль. А Мальчик, я уже знаю, не задумываясь, бросится на смертельно опасного зверя, защищая меня. Мне известно, что собак, идущих на соболя или белку, много, но медвежатниц - единицы.

Далеко не каждый охотник владеет такой собакой. Преобладающее же большинство собак уже при одном запахе медведе жмутся к ногам охотника, и некоторые дают стрекача. Я, конечно, не проверял еще на деле своего Мальчика, но интуиция мне подсказывает, что это будущий медвежатник.

Между прочим, я ставил свою избушку рядом с недавними следами медведя. Он приходил сюда полакомиться запасами бурундука и вырыл несколько ям. Семью бурундука я все-таки уничтожил, чтобы впредь медведь сюда не приходил. На Мальчика недавнее посещение медведя не произвело никакого впечатления. Уже то, что он не боится никаких не известных ему запахов, говорит о его бесстрашии.

Так что я хоть и радовался, что он наконец пошел и на соболя, но главное учение еще впереди. Он должен научиться держать сохатого и идти на медведя.

24 октября

Сегодняшний день еще с утра не обещал быть продуктивным. Сначала моросил дождичек, днем повалил хлопьями мокрый снег, облепив деревья мохнатыми тяжелыми шапками. Но к вечеру он весь сошел в виде капели, так как температура поднялась до +2°. В такую погоду все зверье сидит в норах. Но у меня еще не все капканы перетасканы, поэтому я пошел к устью Хурингды.

Все-таки этот маршрут самый утомительный. По-прежнему приходится идти по глубокому снегу (30-40 сантиметров), тропа каждый раз заносится. А сегодня я еще и промок до нитки. Если такая погода будет держаться до конца месяца, я не смогу добраться до базовой избушки, и тогда придется поголодать, потому что крупы уже на исходе. Правда, есть мясо. Что же, перейдем на мясо. У западных народов есть поговорка, что если человек в жизни не испытал голода, войны и любви, он не может считаться полноценным человеком. Я, конечно, и голод, и смертельную опасность, и тем более любовь не раз испытывал в своей жизни, но все-таки не хотелось бы обновлять эти впечатления (кроме, разве что, любви).

А пока же с блаженным удовольствием, затопив печку и сытно поев, я повалился на нары. До чего же это здорово! Только познав лишения и трудности, можно оценить самые заурядные бытовые удобства. Ведь скажи сейчас какому-нибудь закоренелому горожанину, как хорошо лежать на нарах сытым, в жарко натопленной избе. Он усмехнется. Потому что он до этого не промок до костей, не продрог на ветру и не испытал приступа голода. У него всегда под боком холодильник, со всякими яствами (в крайнем случае - рядом магазин). О топке он тоже не думает - есть центральное отопление. Моя пища, которую я с таким аппетитом уплетаю, у него вызовет только брезгливое недоумение. А я вот счастлив.

28 октября

Все эти дни шел мерзкий дождик. Я уже потерял всякое терпение. Ужасное мучение - знать, что дел по горло, а ты вынужден валяться на нарах и томиться от вынужденного безделья. Однако аппетит от этого не уменьшается, даже наоборот. Эти три дня мы с Мальчиком просто страдаем от неутолимого голода. С утра вынужден был сварить глухарку, а к вечеру еще двух рябчиков. Другого уже больше ничего нет.

Однако освобождение близко. Еще вчера вечером погода резко изменилась. Небо прояснилось и ударил мороз. Сегодня -15°, а температура все падает. Ночью наверняка понизится еще градусов на 10. Река парит, будто воду кто-то подогревает. Шуга пошла так густо, что вот-вот скоро остановится. И тогда я смогу перебраться на другую сторону. Андрей меня уже ждет. Ведь мы договорились встретиться через месяц, а месяц прошел.

В эти дни безделья я все-таки не бездельничал. Сначала окопал избу снегом. Когда он мокрый, то прилипает к стенам, как грязь. Изоляция стала двойной. Затем я оклеил избу изнутри бумагой. Так что получился третий слой изоляции. Теперь у меня только два слабых места - дверь, которая плохо пригнана, и печная труба, из которой тепло выходит беспрепятственно и, что досаднее всего, непрерывно. Но задвижку делать уже поздно.

С сегодняшнего дня у меня прибавилось работы, так как после дождей и последующего мороза все капканы надо заново настораживать, заодно меняя и приманки. Утром попытался, как обычно, пройти пешком, но из этого ничего не вышло. Мокрый снег, схваченный морозом, превратился в пористый лед, по которому идти стало чрезвычайно неудобно: нога продавливается глубоко под ледяную корку. Вынужден был вернуться и впервые надеть лыжи. Они загремели по насту, не оставляя даже чуть заметных следов. Хорошо еще, что у меня приклеен в двух местах камус, и поэтому отдачи не было. Но грохот стоит невообразимый. Несмотря на это, я все-таки умудрился подстрелить глухарку: выручила моя система. Однако после сегодняшней прогулки лыжи сточились так, будто их обработали наждаком. Еще несколько таких походов, и они превратятся в папиросную бумагу. Нужен свежий снег.

29 октября

Сегодня я одержал при помощи Мальчика огромную победу. Чтобы оценить ее, надо вернуться немного назад.

У меня сейчас три путика - два по обе стороны от дома вдоль реки и один поперек ей. Так вот, на прибрежные путики вышел почти неделю назад один соболь. Но, вместе того чтобы попасться в капкан, он сначала их обходил, а потом стал каким-то образом расстораживать и съедать приманку. Я был немало озадачен и даже растерялся. Раза два я проходил заново все путики и каждый раз обнаруживал изощренный разбой. Такого не было не только в моей практике, но даже в рассказах бывалых охотников подобного мне не приходилось слышать. Ведь все капканы установлены по-разному, и к каждому есть свой ключ для разгадки. Но эта бестия отлично изучила всю механику и умудрялась утащить приманку почти из каждой ловушки. И, что поразительнее всего, из некоторых капканов даже человек не вытащил бы приманку, не попав в него. Так в этих случаях соболь уступал. Но видно было, что он не сразу сдавался: все подходы бывали выгрызены и исцарапаны. Он делал это, либо чтоб подкопаться снизу и рассторожить ловушку, либо от бессильной злобы. Я был в отчаянии и уж молил бога, чтоб эта каналья убралась отсюда куда угодно: ведь разоренные путики пропускали и других соболей. Я это отлично видел по следам разбойника. К тому же они были какие-то ненормальные, с дефектом. Сначала я думал, что он трехлапый, но потом рассмотрел и след четвертой лапы. Однако ставил он их как-то не по-соболиному, а скорее по-заячьи. Этот узурпатор упорно не покидал территорию моих путиков, проходя десятикилометровое расстояние то в одну, то в другую сторону и не пропуская при этом ни одного капкана. Он их знал наизусть и, видимо, рассчитывал так прожить всю зиму, кормясь моими приманками.

Я не знал, что придумать. Призвал на помощь Мальчика, показал ему на след. Он, кажется, даже понял меня, но расшифровать следы не смог. Неопытный. С другой собакой я давно поймал бы этого дьявола, но что возьмешь со щенка, у которого на боевом счету всего один соболь да несколько глухарей. И вот сегодня я пошел снова восстанавливать капканы (вчера ходил в другую сторону). Я уже знал, что разбойник однажды в своей жизни побывал в ловушке. При этом изрядно помучился, прежде чем вырвался. Лапы его уцелели, но походка изменилась. Вероятно, ему стало трудно добывать пищу в тайге, что-то у него нарушено. Во всяком случае, координация движений не та. Но зато он отлично расшифровывает хитрость человека и ставит тем его в тупик. Я вынужден был признаться, что в поединке с ним терплю одно поражение за другим. С расшифровкой каждой новой моей уловки этот дьявол становился все опытнее. Если он будет терроризировать меня весь сезон, я не добуду себе соболей даже на пропитание. Вся надежда на Мальчика. И, выходя сегодня на охоту, я дал обет: если пес изловит его, я накормлю своего друга до-отвала (такого уже давно с нами не происходило). А негодяй заходился сейчас именно в этой части путика.

И что же? О чудо! Я слышу лай. Да не такой, как на глухаря, а с повизгиванием. Я не сомневаюсь, что это соболь, и спешу, гремя лыжами и не соблюдая никаких предосторожностей, так как знаю, что если Мальчик загнал его на дерево, тот никуда не уйдет. И действительно, на молодой невысокой лиственнице сидит соболь, а рядом под старой лесиной свежевырытая нора - работа Мальчика. Видно, соболь сначала решил укрыться от преследования в корнях старого дерева, но Мальчик разворотил это убежище. Вот ведь, работал молча; позвал меня, лишь когда убедился, что сам не справится. Хорошо еще, что вовремя заметил, когда соболь выскочил из-под лесины (разумеется, не там, где велся подкоп).

Соболь увидел меня, но устремил все внимание на собаку, своего главного врага. Я сбросил его с ветки одним выстрелом и дал Мальчику вволю потрепать жертву.

А злой гений между тем оказался маленькой соболюшкой, за шкурку которой на приемном пункте вряд ли дадут 20 рублей. Только мне известна истинная цена этого зверька.

За доблестную работу Мальчик тут же получил целого рябчика. Проглотил он его вместе с потрохами.

Вернувшись домой, я немедля содрал шкуру с соболюшки и только тут понял, в чем дело. Оказывается, зверек действительно побывал в капкане, но попался не лапой, а головой, что случается очень редко. Вернее, дужка капкана здорово саданула его по голове. Удар был настолько сильным, что разбил черепную кость. Однако зверек успел ускользнуть из смертельных тисков. Потому-то и остался на свободе. Все это произошло не в текущем сезоне, а в прошлом, потому что рана давно зарубцевалась. Так что соболь почти целый год жил с пробитым черепом. Разумеется, встреча с техникой не могла остаться бесследной. Какие-то двигательные центры у него были все-таки нарушены, но на сообразительность это не повлияло. Этот злосчастный пример еще раз утвердил меня в убеждении, что соболь - умнейший зверь. А попадается он в наши примитивные ловушки из-за своей дерзкой смелости, которая и делает его неосторожным. Но когда он осознает опасность, изощренность его ума не знает границ.

10 ноября

Первая декада месяца промелькнула, как один день. Дни были так насыщены, что я не успевал проанализировать все события, а о записях и говорить не приходится.

1 ноября я пошел на базу. При переходе реки пришлось снять лыжи, так как лед состоял из одних торосов. Только берегов стали появляться свежие наледи. Приурезовые наледи - обычное явление и наблюдаются вплоть до января. Чтобы не провалиться, я перебрался к берегу по-пластунски. Всего на дорогу затратил четыре часа. Пришел на базу весь мокрый, несмотря на двадцатиградусный мороз. Но это уж от пота.

Надо сказать, я здесь потею больше, чем в пустыне летом. И это не удивительно. Во-первых, ходишь на охоте в хорошо темпе, во-вторых, дома, когда готовишь пищу, печку топишь вовсю. Поэтому температура в избе поднимается до 50-60 градусов. Разумеется, раздеваешься до нижнего белья, но и его хоть выжимай. Короче говоря, постоянно приходится находиться резко континентальном климате. Переходных промежуточных условий нет. Из жаркой избы выбегаешь раздетый на мороз не только для того, чтоб охладиться, но и по делам: принести дров, воды и так далее.

И что же? Может быть, я хотя бы раз простудился или просто чихнул? Ничуть не бывало! Здесь, в тайге, воздух настолько стерилен, что, даже если и захочешь заболеть, не получится. Да, здесь климат суров, но здоров. И пот, который льется из меня ручьями, тоже здоровый. Жаль только, что у меня нет шерстяного нижнего белья. Оно никогда не бывает влажным, и в любой мороз поэтому в нем не замерзнешь. О бумажном белье этого не скажешь. Достаточно немного постоять - и мо роз доходит до мокрого нижнего белья. После этого надо снова бежать, чтобы тепло тела вытеснило холод наружу. Суше от этого не становишься, но и холода уже не чувствуешь. Вот так и ходишь по тайге целый день, все время в постоянном движении, даже при остановках, когда возишься с капканами. Привалов я обычно не делаю. При тяжелом рюкзаке я просто изредка его сбрасываю и разминаю затекшие части тела. Но прекращать движения нельзя. Это опасно. Видимо, поэтому приходится так много тратить энергии на охоте, что в свою очередь и вызывает нечеловеческий аппетит.

Вот и сейчас, за эти четыре часа, я так проголодался, что пожалел об оставленной дома каше: надо было ее все-таки захватить с собой, чтоб не мучиться и не ждать, пока будет готова пища. Однако Андрей оказался предупредительным. Несмотря на то, что его в избе не оказалось, на столе лежала записка, где говорилось, куда надо заглянуть, чтоб утолить голод, и мой, и собаки. Эта чуткость оказалась кстати, и я был благодарен Андрею за нее. Утолив приступ голода, я растопил печь и принялся готовить пищу для Андрея и его собак. Вскоре вернулись с охоты и они.

- До чего же приятно приходить в теплую избу, - сказал, улыбаясь, Андрей после приветствия.

- Не знаю, мне это ощущение пока неизвестно, - пошутил я, - моего возвращения с охоты, к сожалению, никто не ждет и избу не греет.

- Ну, как твои дела?

- Плохи, всего три штуки. А у тебя?

- Двенадцать.

- Отлично. В этот вечер мы о многом переговорили, хотя встретились так, будто расстались только вчера. В основном, конечно, говорили о соболях.

В повадках этого зверя много непонятного. Вернее, мы, люди, слишком мало знаем о нем. Например, нам известно, что соболь - житель оседлый. С другой стороны, известны случаи, когда появляется так называемый ходовой соболь, который мигрирует вдоль рек, и которого в этот период охотники добывают в больших количествах. Говорят, это связано с неурожаем кормов. После такого года численность соболя резко падает. Однако уже через год она почти полностью восстанавливается. Падение численности в неурожайный год, по-видимому, связано не только с промыслом на соболей. Скорее всего, это процесс естественный, при котором в голод выживают сильнейшие и наиболее приспособленные.. Зимой 1969/70 года соболь голодал. В этот сезон охотники добыли по сотне и более штук. Зато год спустя, то есть в 1970/71 году, пришлось довольствоваться двумя-тремя десятками на брата. Нынешний сезон должен быть нормальным.

Вот и все, что пока известно о соболе. Может быть, опытным охотникам известно и больше, но они не публикуют свои наблюдения. Так что придется самому до всего доходить. А не ясного очень много. Взять хотя бы нас с Андреем. Мы с ни охотились на разных берегах, и результат налицо. Но и у него не всюду одинаково шло: больше половины соболей попалось на крохотном участке длиной всего полтора километра. Чем объяснить такую неравномерную плотность зверя? Где ставит капканы? Это надо знать, иначе работа будет малопродуктивной. Некоторые охотники ведут путики вдоль рек, другие - поперек. Думаю, что главное не в этом, так как среди тех и других есть рекордсмены, добывающие стабильно до сотни штук в сезон. Значит, что-то другое? А что? Придется провести вести эксперимент. В этом году я смогу охватить территорию порядка 60 квадратных километров. Постараюсь расположив путики как можно разнообразнее. В конце сезона подведу итоги, какой путик сколько дал. Вероятно, составлю несколько таблиц. И вот, когда на руках у меня будут эти данные, то пытаюсь объяснить их и выявить закономерность. Конечно, одних моих наблюдений будет маловато. Но есть еще Андрей. Правда, он не верит в мои исследования, но это неважно. Главное - я буду располагать его данными. А вера его мне не нужна. Достаточно того, что я сам в себя верю. И вот там уж посмотрим.

...На базе я провел три дня. Мылись в бане, пекли хлеб. Я отоварился у Андрея продуктами и впервые вдоволь поел каши. Четвертого числа пошел назад. Загрузил продуктам рюкзак и направился по новому пути - начал пробивать путик по правой стороне Вахты. Поставил семь капканов, затем перешел на свою сторону реки и... обнаружил свежие следы соболя. Три дня назад здесь было мертво. Никаких намеков на соболя. А сейчас все исхожено. Мальчик исчез из виду. Но мне было не до поисков. Я шел из последних сил. Стало смеркаться. И вдруг в полутора километрах от дома обнаруживаю разоренную ловушку. Соболь попался, но открутил проволок и ушел вместе с капканом. Обидно. Но виноват я сам. Надо быть внимательным. Когда обжигал привезенную с собой стальную проволоку, видимо, пережег, потому что Соболь открутил ее в самом мягком месте. На будущее наука - обжигать равномерно и не сильно. Порой и такие незначительные детали решают исход дела. Впрочем, сокрушаться долго не пришлось: недалеко от дома на последнем капкане, я все-таки обнаружил застывшую тушку соболя. Удивительное дело! То нет ничего, то сразу появилось несколько штук. И это не все - по следам я видел, что рядом ходит и третий соболь. Идти за Мальчиком, который явно гонялся именно за ним, я был не в состоянии, но про себя отметил, в каком направлении завтра пойти преследовать его. Поэтому я отозвал Мальчика, чтобы он попусту не тратил силы.

На следующий день я с рассветом устремился к своему поперечному путику, куда, по моим наблюдениям, ушел третий соболь. И сразу убедился, что иду правильно. Этот соболь тоже оказался хитрым. Ни один капкан не обошел, наведался к каждому. В одних случаях он умудрился выкрасть приманку, в других, где это оказалось невозможным, предусмотрительно отступил. Но на пятом все-таки попался. И опять моя оплошность! Зверек раскрутил проволоку и ушел с капканом. Второй случай. Не много ли за два дня? Но если вчера я не мог преследовать соболя, так как следы уходили вниз под обрыв, где оказались заметенными, то сегодня, несмотря на снегопад, они были ясными и говорили, что соболь оставил их всего два-три часа назад. Я бросился распутывать их. Мальчик исчез еще с самого начала, и пришлось действовать без него. Но не успел я пройти и километра, как вдруг услышал лай. Развернулся почти на 180° и побежал на зов. Мальчик лаял азартно, и я не сомневался, что он прихватил ушедшего соболя. Действительно, я увидел их обоих. Соболь подлез под поваленное дерево, а Мальчик норовил схватить его, забегая то с одной, то с другой стороны. Дерево ему мешало, и он начал звать меня на помощь. Я подбежал, сбросил лыжи, но только протянул руку, чтобы схватить зверька, как тот опередил меня и цапнул, отхватив, как бритвой, клок мяса с ладони. Однако Мальчик тоже не зевал. В этот момент он все-таки схватил соболя и вытащил его из-под дерева. Началась свалка" соболь вцепился в ноздрю собаки, и та подняла визг. Не обращая внимания на кровоточащую рану, я схватил за грудь соболя и сильно сдавил. Он отпустил бедную собаку, только когда испустил дух.

На следующий день я пошел по третьему своему путику и опять подобрал соболя. Таким образом, все три моих путика дали по соболю (на считая ушедшего). Причем зверьки ходили недалеко друг от друга и попались в радиусе полутора километров от дома. Этот факт тоже небезынтересен. Но объяснения пока ему нет. Что же, будем терпеливо наблюдать и собирать сведения.

Седьмого числа я снова направился на базу. На этот раз сразу пересек реку, чтоб пробить путик от дома и соединить его с недоконченным, который начал, возвращаясь с базы в прошлый раз. Я поставил восемь капканов и вышел точно туда, куда хотел. По пути все время встречал свежие следы соболя, который шел той же дорогой, что и я, но только опережал меня на час или два. Как видно, он не пропускал ни одного капкана, но в одном приманку склевали птицы, в другом он сам умудрился сбросить ее и съесть, в третьем же что-то ему помешало, и он быстро ушел. Зато когда я приблизился к четвертому капкану, то увидел живого зверька во всей его красе. Я пожалел, что со мной не было фотоаппарата или кинокамеры, и обрадовался, что рядом нет Мальчика: тот порвал бы соболя на части.

На базе я долго не задерживался. Взял порцию продуктов и пошел обратно, пробив по дороге еще один путик. Надо сказать, в эти дни я интенсивно ставил капканы. Каждый день ходил по новым местам, пробивая все новые дороги: надо претворять свой план в реальность. Теперь у меня уже девять путиков. Правда, я еще не довел их до проектных размеров, но главное, обозначил. С каждым обходом буду наращивать их и так доведу число капканов до 150. Стараюсь ставить их пореже - на один километр три штуки. У Андрея они стоят чаще, но у него и капканов в три раза больше.

Сегодня был удачный день. Поставил 12 капканов на поперечном путике по притоку Бахты - Дялингде и принес двух соболей. Это все Мальчик старается. Пока я ставлю капканы, он носится по тайге, распутывая свежие следы. Первый раз позвал меня в полдень, в разгар моей работы. Второй раз - уже после охоты. Оказывается, в наше отсутствие к избе приходил соболь. Видимо, его привлек запах дичи, развешанной у меня в палатке. Достать ее ему не удалось, и он ушел. Но Мальчик не мог пройти мимо такого дерзкого поступка. Он взял след и скрылся за деревьями. Я не пошел за ним, и без того утомленный напряженным днем. Но, занимаясь домашними работами, я все-таки выходил из избы прислушаться, не лает ли. И действительно, примерно через час услышал лай. Определив направление, побежал на зов. Мальчик сидел почти в ста метрах в стороне от дерева, где устроился соболь, и изредка подавал голос. Бедняга, видно, томился, раздираемый противоречивыми чувствами: с одной стороны, зверь, которого обидно вот так вот оставлять, с другой - страшный голод, ведь с утра ни маковой росинки во рту. Поэтому мое появление пес воспринял как разрешение всех противоречий. Обрадовано подбежал к дереву и залаял, задрав морду кверху.

27 ноября

Говорят, нет худа без добра. Но я могу с таким же успехом утверждать, что нет добра без худа. И вот на каком основании. Как и следовало ожидать, соболя пришли. Причем опять сразу много - почти на всех путиках появились следы. Я не знал, уда бежать раньше. А бежать надо было, потому что кроме меня появились другие охотники на соболей. Мне уже дважды пришлось обнаруживать в сработанном капкане зажатую лапу соболя. Причем соболь не сам ушел. Точнее, он даже и не уходил. Его просто кто-то сорвал и унес. В первом случае следы или заметены снегом, а во втором хорошо сохранились. Я не следопыт, но по роду деятельности должен уметь разбираться в следах. Так вот, эти следы напоминали лисьи. Однако были чаще. Я сделал вывод, что это либо енотовидная собака, либо песец. Ни той, ни другого я в жизни не видел, разве что на рисунках. О том, что они здесь водятся, тоже ни от кого не дышал. Может быть, это Мальчик шкодит?

Я терялся в догадках. Мне, например, было известно, что бичом для местных охотников является росомаха. Эта разбойница не только сжирает попавшихся в капкан соболей, но и проникает в избушки, когда нет охотника, и рвет и рушит там все, что подвернется под ее лапу. Ужасно вредный зверь. У Андрея она тоже побывала в одной из его трех избушек. Выбила окно, проникла через него и порвала там оленью шкуру. К счастью, ничего другого внутри не было. Но в моем районе я пока не видел росомашьих следов, а вот цепочка следов таинственного зверя встречается мне все чаще и чаще. Поэтому, не теряя зря времени, я решил быстро перестроиться. Пока не будет изловлен воришка, мой труд может превратиться в сизифов. С этой целью я решил поставить капканы и на нового зверя. Он с удовольствием пожирает ту же приманку, что я ставлю на соболя. Причем снимает ее совершенно спокойно, проходя по жерди. Очевидно, сбивает ее прыжком. Рискованное занятие, может как-нибудь угодить и в капкан. Чтобы облегчить ему эту возможность, я начал ставить капканы под деревьями. А сверху подвешивал на нитке приманку. На такую ловушку и соболь попадется. Надо лишь выбирать деревья с раскидистой кроной, чтоб капканы не заносило. Эти делом я и занимался последнее время.

Если я успевал, добыча была моей. Но это мне не всегда удавалось, так как воров было больше, и, пока я ходил по одному путику, они очищали другой. Приманка моя нравится всем. Она привлекает и соболя, и нового зверя. Только если к ней раньше придет соболь, то он сам становится хорошей приманкой для другого хищника. А если тот придет раньше, то соболю здесь делать уже нечего. Так что, если я не выловлю этих разбойников, вся моя охотничья карьера обречена на провал. Придется полностью переключиться на новый метод установки капканов.

2 декабря

Каждый день прихожу домой еле волоча ноги. Эти гонки с невидимым врагом измотали меня вконец. Я так уставал, что из-за переутомления у меня начались головные боли. Это беспрецедентный случай, ибо голова у меня почти никогда не болит. Пришлось заняться самим собой и лечиться.

И вот, наконец, мои труды дали первый результат. Вор попался. Им оказался белый песец.

Я шел по круговому путику. Примерно начиная с середины его, на лыжню вышел песец и двинулся по ней, проверяя все мои капканы. Это не сулило ничего хорошего: здесь на земле под деревом было установлено всего два капкана, да и те самом конце путика. И, следовательно, прежде чем дойти р них, песец разорит более десяти моих ловушек. Хорошо еще если только съест приманку. Но мои надежды на лучший вариант не оправдались. Случилось худшее. До песца здесь побывал соболь, и к моему приходу от него осталась только лапа, зажатая дугами капкана. Судя по свежести следов, пиршество состоялось недавно, максимум за день до меня. Обидно. Это уже четвертый соболь, пропавший вот так, бездарно. Настроение испортилось. Огорчала не столько пропажа ценной шкурки, сколько бессилие. Конечно, будь у меня мотонарты я смог бы гораздо быстрее расставить ловушки на самозваного конкурента. Но на своих двоих я был подобен черепахе. И это меня бесило.

Однако я продолжал идти и вскоре обнаружил место, где сытый хищник поспал, свернувшись в клубок, а потом двинулся дальше. С лыжни он не сходил - понравилось. Но вот, наконец, и первый капкан на земле. Я с надеждой всматриваюсь сквозь ветви: напрасно. Да если бы там кто-нибудь был, Мальчик бы предупредил меня. Обнаружив в капкане соболя, он всегда бежит ко мне навстречу с радостной вестью, будто желая сказать: "Пойдем быстрее, он там висит". Но на этот раз Мальчик не подал никакого знака. Я подошел к дереву. Приманка съедена. При этом хищник топтался на капкане, но тот не сработал. До чего же неудачный день! Проклиная все на свете - изготовителей капканов, себя за недосмотр,- я шел, совсем потеряв надежду изловить негодяя. Из мрачного состояния меня вывел неожиданный лай Мальчика. Вернее, это был не лай. Просто Мальчик, как и я, шел, видимо, в задумчивости и вдруг столкнулся носом к носу с незнакомым зверем. Вот он и вскрикнул по-собачьи. Ну, в самом деле! Разве в тайге с живым зверем так сталкиваются? Мальчика понять можно. Однако замешательство длилось лишь мгновение. В следующее мгновение он бросился на незнакомца и стал душить его. Когда я подбежал, песец уже не сопротивлялся. Видно, сильно обессилел, пытаясь высвободиться из капкана. Я не спеша снял лыжи, подошел к обоим. Мальчик продолжал держать песца за загривок, но, мне кажется, тот не чувствовал никакой боли - уж очень плотный мех, прокусить его просто невозможно. Поэтому песец спокойно лежал, посматривая на нас испуганными глазами. Впрочем, шевелиться ему не давали два капкана: с одной стороны, челюсти Мальчика, а с другой - железные тиски, в которые он угодил задней лапой. Итак, враг определен. Но это еще далеко не все. Теперь надо его либо уничтожить, либо нейтрализовать. Для этого надо продолжать ставить капканы на землю. Это, конечно, сопряжено со многими неудобствами: капканы заносятся и поэтому быстро становятся бесполезными. Придется, следовательно, их чаще обходить и расчищать. А я и без того не успеваю проверять свои путики. Песцы в местных краях - редкие пришельцы. Это жители тундры. Питаются они в основном леммингом. Но, как и всякий грызун, лемминг подвержен резким колебаниям численности. Вероятно, в этом году у них мор (или еще что-нибудь в этом роде), и песцы вынуждены мигрировать в тайгу в поисках пищи. Но тайга не обладает неограниченным количеством кормов. Песец питается тем же, чем и соболь. А раз так, то, в этом году опять есть все условия для появления ходового соболя (во всяком случае, в северных районах). Так вот почему в последнее время соболи мне попадаются только на северном берегу Вахты! (У Андрея та же картина.) И вот почему приход песцов совпал с приходом большого числа соболей (с севера!). Да, кое-что проясняется. Что ж, значит, в этом году я могу наловить не только соболей, но и песцов. Зато на будущий год придется довольствоваться малым. Впрочем, до следующего сезона далеко. Надо сейчас глядеть в оба. Иначе не добудешь ни тех, ни других. Необходимо как можно быстрее перестроиться. На деревья больше капканы ставить не буду. Достаточно того, что есть. Теперь только под деревья. И побыстрее!

9 декабря

Был у Андрея. Оказывается, к нему песцы почти не заходят. Видел он однажды единственный след и тот лишь на реке. Странное дело, у меня они свирепствуют, а у него все спокойно.

За эти дни у нас с Мальчиком произошли события, которые могли стоить нам жизни. Однако в обоих случаях мы с честью выдержали испытания.

Сначала судьба подвергла суровому экзамену Мальчика. Получилось это так. Как-то возвращались мы с очередного обхода. Естественно, устали и изрядно проголодались. Но уже около дома обнаружили свежие соболиные следы. Мальчик вмиг воспрянул духом и пошел по следу. Мне было не до соболя. Весь остаток дня, до самой ночи я выходил прислушаться, не лает ли. Но ничего не было слышно. Утром я пошел по одному из ближайших путиков в надежде обнаружить след Мальчика. Но здесь его не было. Значит, ушел в другом направлении. Однако в этот день идти на новый поиск я уже был не в силах. Опять подосадовал, что у меня нет мотонарт. Ведь могло случиться худшее - Мальчик мог случайно попасть в один из капканов, что я установил под деревьями. Некоторые стоят так близко к лыжне, что собака может наступить на замаскированную ловушку. И тогда все пропало. Еще ни один зверь не выдерживал плена в тисках у железа больше суток. И соболь, и песец рвутся до тех пор, пока, обессиленные, не валятся и не засыпают вечным сном. Мальчик отсутствовал вторые сутки. На следующее утро я уже не сомневался, что он угодил в капкан и давно мертв.

В обход я пошел в подавленном настроении. Отойдя километра два, вдруг обнаружил следы недавней драмы: в капкан попался песец. Угодив задней лапой, он вертелся до тех пор, пока не открутил проволоку. После этого сошел с лыжни и подался в лес. Я стоял и не знал, что делать: искать ли Мальчика или идти за раненым песцом, который, судя по следам с кровавыми пятнами, далеко уйти не мог. Решил, что труп собаки от меня не убежит, а вот песец, возможно, где-нибудь притаился, и его надо быстрее настичь, иначе где-нибудь зароется и погибнет. Следовательно, пока не занесло следы, надо искать.

Однако зверь оказался достаточно сильным, чтоб не только уйти, но и запутать следы. Он несколько раз делал этакие звездочки, уходя и возвращаясь к одному и тому же месту, и трудно было определить, по какому следу надо идти, чтобы не куролесить зря по лесу. Для этого я делал круг и находил единственный выходной след. И вдруг увидел сразу три следа: песцовый, соболиный и собачий. Они скрестились. Я сразу понял, что произошло. Песец случайно натолкнулся на след соболя и пошел дальше. Но Мальчик, преследовавший соболя, наткнувшись на свежий след песца, который к тому же пах и кровью, оставил соболя и переключился на песца. Теперь мне проще стало распутывать следы, потому что Мальчик сразу разгадывал уловки песца и шел именно по тому следу, который был последним. Собачий нюх не проведешь. Через два часа хождения по тайге я снова очутился на лыжне. Песец убедился, что по лыжне с капканом идти куда легче, чем по целине и зарослям. И тут, пройдя всего метров 300, я увидел Мальчика. Случилось то, чего я боялся. Он попал в капкан, уготовленный для песца. Но... вместо безжизненного трупа я увидел грустные виноватые глаза, смотрящие на меня с надеждой и испугом. Почему испугом? Да потому, что капкан стоял в полутора метрах от лыжни, и, чтоб угодить в него, надо потянуться за приманкой. А он прекрасно знает, какое следует наказание за попытку схватить приманку. Раза два я его крепко побил за нарушение запрета. Но он опять его нарушил. И вот теперь, увидев меня, и обрадовался, и понял, что наказания не миновать.

Я же первым делом бросился освобождать его лапу. Он заскулил от боли. Это меня обрадовало: если лапа не потеряла чувствительность, значит, она не замерзла и, следовательно, останется целой. (У собак не бывает гангрены, так как они отгрызают замерзшие конечности, чем и сохраняют себе жизнь.) Я сначала удивился тому, что лапа даже не замерзла, хотя и была зажата дугами капкана. Но потом присмотрелся и все понял. Мальчик поступил совсем не так, как любой дикий, зверь, попавший в капкан. Если тот рвется из ловушки, пока не потеряет последние силы, то Мальчик предпочел их сохранить. Впрочем, он думал, конечно, не о сохранении сил, хотя именно это и спасло его. Сила - это энергия, а энергия - это тепло, а тепло это жизнь. Несмотря на мороз, Мальчик не только не замерз сам, но и смог держать в тепле зажатую в капкан лапу. Для этого он вырыл глубокую яму, уйдя в нее с головой, улегся там калачиком. В снежной яме было тепло и он мог бы просидеть там и больше, чем эти двое суток Однако спасло его, безусловно, другое - вера во всемогущество человека, что явилось основой его иного поведения в сравнении с дикими зверями. Те не знают, насколько всемогущ человек, а собаке это известно. Человек легко может бросить к ногам собаки птицу, сидящую на дереве, или соболя, загнанного туда же. Собаке это недоступно, и она умеет оценить превосходство. Собака знает и то, что, если человек захочет она не сдвинется с места, привязанная цепью. Попытки вырваться к чему не приведут, и она понимает бессмысленность этого занятия. Поэтому, когда Мальчик попал в капкан, он понял, что вырваться из него невозможно, поскольку это сооружение человека, а все, что делает человек, выше собачьих возможностей. Эта вера во всемогущество человека и спасла Мальчика, ибо он, понимая бессмысленности попыток вырваться, не стал понапрасну дергаться, чем сохранил свои силы и, в конце концов, жизнь. Более того, вера в человека, в хозяина была настолько в нем непоколебима, что он не только не сомневался, что его вызволят из беды - нет, он думал совсем не об этом! - он думал о другом: что он ослушался запрета и теперь наказан. Да, да, он воспринял все это как наказание за ослушание, и поэтому-то во взгляде его была вина и покорность, а вовсе не призыв к избавлению от мучений.

Я понял его взгляд и потому не стал причитать и жалеть его. Наоборот, укрепил в нем уверенность в его вине, чтобы в будущем больше не попадался так глупо. Собаки прекрасно разбираются, ругают их или хвалят.

Вырвавшись на свободу, он первым делом облегчился. Вот ведь чистюля, двое суток терпел! Когда же я попытался к нему приблизиться, пустился от меня наутек, страшно ковыляя на трех лапах. Меня это рассмешило, и я погнал его, чтоб он отогрел и размял затекшие члены. Так мы гнались вплоть до самого дома. Время от времени я останавливался, чтоб дать ему отдохнуть и зализать кровоточащую рану. Но дома я его все-таки отстегал в педагогических целях. Он не сопротивлялся - знал, за что.

О песце конечно, забыл. Так он и ушел по лыжне. Больше его следы мне не встречались.

А Мальчик уже через два дня был в форме. Рану свою он зализал. Лучшего лекарства в таких случаях и не требуется. Поэтому я не вмешивался в курс лечения. Я только предоставил ему возможность всецело заниматься его лапой и не брал с собой на охоту. Правда, раньше я оставлял его дома, чтобы наказать этим за какую-либо провинность. Сидеть одному на цепи было для него страшным горем. Но на этот раз цепь не потребовалась. Достаточно было строго взглянуть на него и напомнить о его провинности, как он виновато, по-прежнему сильно хромая, шел на свое место. Хотя был готов сопровождать меня уже на следующий же день.

Итак, испытание судьбы закончилось благополучно.

...Со мной все было иначе. Как-то я пошел в очередной обход. Предстояло по пути переправиться через один из притоков Вахты - Дялингду. Ширина его метров 30-50, глубина тоже небольшая, но течение очень бурное, и в недавнюю оттепель, когда реки вздулись, на нем в некоторых местах образовались купола. По одному из таких куполов я и решил пройти. Дальнейшие события произошли с такой молниеносной быстротой, что я действовал автоматически, не отдавая себе отчета. Послышался треск, и я почувствовал, что лечу вместе с куском льдины, на которой стою, вниз. Реакция была мгновенной. Льдина еще не коснулась воды, а я уже бросился, распластавшись, на край твердого льда. В следующее мгновение перекатился на спину и вскочил на ноги. Внизу бурлил водный поток, а кусок льдины, на котором я только что находился, уже исчез подо льдом. Я рассмеялся, издав нечто подобное победному кличу, и покатил дальше. Но только дома, в спокойной обстановке, осознал, какой смертельной опасности подвергался. Ведь замешкайся я на какую-то долю секунды, и уже вряд ли смог бы запрыгнуть на край льда. А затем меня моментально унесло бы под лед, откуда возврата нет. Вот так бы неожиданно и оборвалась моя эпопея. И никто никогда не узнал бы, как все это произошло.

24 декабря

Долго зима топталась где-то, не решаясь прийти. А уж пришла, так не обрадовались. С 15-го температура опустилась до -37° и теперь все дни держится около -40°. Но отлеживаться нельзя. Все эти дни я ходил, несмотря на морозы и несмотря на то, что "в ботиночках". И не напрасно. Каждый день возвращался с добычей. Соболи, видно, тоже забегали. В результате теперь у меня в активе 20 соболей и три песца, а в пассиве еще семь соболей и один песец. Это те, что не достались мне, но я их учитываю (для себя) и заношу в специальную графу своих таблиц. В конце концов, потери - явление не типичное, и в будущем я постараюсь от них избавиться. А пока для выведения закономерностей надо учитывать каждого соболя.

У Андрея 29 в активе, в пассиве же всего один. Зато и песцов нет, хотя они наведывались изредка в его капканы. Но он теперь устанавливает капканы только на деревьях (NB), поэтому-то и вероятность поимки песца сильно уменьшается. Я посоветовал ему последовать моему примеру.

Завтра к нам должен прилететь самолет. Я полечу в Верхнеимбатское, чтоб заново отовариться и заодно немного развеяться. С этой целью и явился на базу. Ведь в Верхнеимбатском не знают, построил я зимовье или охочусь с базы.

Результатами я доволен, несмотря на высокий процент потерь. Для начала это неплохо, если к тому же учесть еще и небольшую площадь охвата. Рассчитываю за оставшиеся два месяца поймать примерно столько же. А на следующий год постараюсь территорию удвоить.

13 января 1972 г.

Я снова в своем зимовье. Каникулы кончились. Более полумесяца продержали нас в деревне. Это необычно. Но и события, которые там развернулись, тоже были необычными. Погибли два охотника. Один из них охотился, как и мы, на Вахте, только в 150 километрах ниже моего зимовья. Смерть настигла охотника прямо в пути. По позе видно было, что он мучился. Сначала предположили, что у него был острый приступ аппендицита, потом сказали - отравление. Мы так и не узнали подробностей следствия. Нашли его на двенадцатый день после смерти. Рядом лежали две собаки. Они были еще живы, хотя сильно исхудали. Верные своему хозяину, они не покинули его даже мертвого, хотя до деревни дорогу знали и могли бы пройти это расстояние всего за два дня. Однако они предпочли умереть вместе с ним, но не оставлять его на съедение с диким зверям. Второй охотник погиб при более загадочных обстоятельствах. Труп его был найден напарником погибшего уже на следующий день после смерти. Но, обнаружив окоченевшее тело, напарник не стал его трогать. Он решил добраться до деревни. Для этого надо было совершить трехсуточный переход. По пути он написал на снегу SOS, чтобы пролетающие местные рейсовые самолеты оповестили о бедствии. Стало известно, что с охотником произошел несчастный случай - он , ранил себя из собственной же винтовки. Это был сравнительно молодой парень, тоже приехавший на охоту из города. Все это случилось перед самым Новым годом. В среде охотников события эти были восприняты спокойно, без паники, сдержанно. Люди больше думали об этом, чем говорили.

Новый год мы отмечали в узком кругу охотников. И сразу же забыли о нем, увлеченные воспоминаниями о прошедшем полусезоне. Интереснее темы для нас не существует. Ведь такие встречи - единственная возможность обменяться информацией. И мы старались не терять впустую время. К счастью, среди нас не оказалось ни одного любителя выпивки, и мы славно побеседовали. Разумеется, не обошлось и без споров. А основания для них были. В этот вечер я впервые высказал свои соображения относительно методов ведения охоты. А мои воззрения расходятся с общепринятой системой, крайним представителем которой является Фридрих Фишбух. С самого начала охоты до установления глубокого снежного покрова он ведет промысел зверя - в основном соболей - при помощи собак. У него отличная свора из четырех собак, которые ничто живое не пропустят. Он с напарником еле поспевают за псами, которые облаивают то птицу, белку, соболя, то сохатого, росомаху, волка. Причем, действуя вместе, собаки представляют несокрушимую силу. Уже одно то, что они в этом году задрали двух волков (правда, одиночных), говорит о их возможностях. Так что собаки для Фридриха - основа охоты. В первую половину сезона он умудрялся добывать с ними до 30 и более соболей, не говоря уж о сохатых, мясо которых принимается от охотников почти в неограниченном количестве. Это тоже статья дохода, и немалая. Но с увеличением глубины снежного покрова собака становится беспомощной, и тогда Фридрих переходит на капканный лов. Он делает снежные домики, в которые и устанавливает капканы с приманкой.

Однако, наблюдая за промыслом, я понял, что эта система, хотя и продуктивна на первый взгляд, имеет изъян, и существенный. Давая собакам полную волю, охотник уничтожает все живое в радиусе действия своих неутомимых помощников. После них тайга мертвеет. Правда, зверь не стоит на месте, а постоянно мигрирует, приходя на пустующие территории, но ведь для этого должны существовать пространства, где не ведется подобная охота и где, следовательно, находится источник восстановления жизни в тайге. Поэтому Фридрих и выбрал для охоты самый дальний район, граничащий с дикой тайгой, чтобы та восполняла все потери на его участке. Но это было три года назад. А теперь самыми дальними стали мы с Андреем, и результат не замедлил сказаться. В этом году Фридрих со своими собаками добыл столько же соболей, сколько и я. А ведь моя территория в три раза меньше, чем его, и у меня были потери. Отсюда следует, что плотность соболей на моем участке в несколько раз больше, чем в его районе. И я уверен, что у меня плотность за лето восстановится, ибо я вылавливаю лишь приходящих соболей, а тех, что живут в тайге, не трогаю. И они, дав потомство, восстановят общую численность. У Фридриха же этого не происходит, так как его собаки заходят далеко в дебри тайги и подрывают саму основу воспроизводства.

Вот это я ему и высказал. Сначала он со мной согласился, но, когда я в качестве выхода из положения предложил перейти на капканный лов с самого начала, он яро заспорил и в конце концов заявил, что во всех его неудачах этого года повинны мы с Андреем и что теперь он во второй половине сезона будет охотиться еще выше по реке, оставив отдыхать разоренную им территорию.

Я не мог его переубедить, так как еще сам недостаточно четко представлял, что можно предложить взамен, чтобы и добычу не снижать, и одновременно сохранять базу воспроизводства. Сезон не кончился, и я не собрал достаточно материала для подведения итогов. Так мы и расстались, не поняв друг Друга.

...В день выброски в тайгу стоял пятидесятиградусный мороз. Меня высадили к моему дому, а не к Андрею, как в прошлый раз. Первым делом я растопил печку, а потом бегом начал перетаскивать привезенные продукты. Всего оказалось так много, что я решил часть их оставить на реке, накрыв брезентом.

Еще перед вылетом в тайгу я почувствовал недомогание. В это время по всей стране свирепствовала эпидемия гриппа, пришедшая с запада, и я, вероятно, заразился в деревне. Теперь я почувствовал, что болезни не миновать. Перспектива более чем неважная. За окном зверский мороз, изба не прогрета, ухаживать за мной некому. Поэтому я приготовил заранее все необходимое для длительного лечения. Обычно против гриппа применяют аспирин. Я этим лекарством умышленно не пользуюсь, потому что аспирин сбивает температуру и тем самым растягивает болезнь на более длительный срок. У меня другой принцип лечения. Я предоставляю организму свободу самому вырабатывать средства защиты. Поэтому на первых этапах ничем не препятствую повышению температуры тела, ведь известно, что этот процесс в несколько раз увеличивает сопротивляемость организма против заразы. И, только когда температура подскочит до 40°, я начинаю помогать себе лекарствами, преимущественно антибиотиками и сульфамидами. Этим я добиваюсь быстротечности процесса болезни. Безусловно, я понимаю, что данный способ лечения приводит к перегрузкам на сердце. Но пока оно выдерживало эти перегрузки. Зато через три - пять дней я буду здоров. А с аспирином можно затянуть на полмесяца и больше. Да и организм после такого длительного периода сильно ослабевает, и надо беречься, Чтобы не подхватить еще и осложнения.

Короче говоря, надо мобилизоваться и перенести очередное испытание судьбы.

20 января

Какой-то непонятный грипп я подхватил. Температура, как и положено, поднялась высоко, но никакой слабости я не чувствовал. Работал по хозяйству и даже ходил на охоту, когда мороз на один день сдал до -40°. В общем, лежать не пришлось, хотя по вечерам температура тела повышалась до 39°, Д ночью организм разряжался испариной. Я буквально обливался потом. И так продолжалось трое суток. В последнюю ночь после потоотделения я почувствовал в теле необычную легкость и сразу понял, что с болезнью покончено. Будучи больным, я ни разу не испытал слабости или отсутствия аппетита. Не знаю, чем объяснить такое протекание процесса. Может быть, особенностями самого гриппа?

Но, так или иначе, теперь все нормально. Теперь можно было бы заняться и охотой. Говорю "можно было бы", потому что не дают морозы. Зима какая-то необыкновенная: сначала никак не могла прийти, а теперь держит так, что температура не поднимается выше -40°; -50° по ночам не редкость, а бывает и ниже. Но изба у меня теплая. Ночью я не подтапливаю, Дно утрам на уровне нар ниже -3-4° не бывает. Но Мальчику спать приходится при -15°, потому что на полу, даже при раскаленной печке, температура всегда держится не выше 0°. Это все конструктивные недоделки. Признавая за собой вину я разрешаю поэтому Мальчику проводить время днем на нарах. Границей раздела наших территорий служит свернутое в рулон одеяло. Я располагаюсь с одной стороны, положив голову на одеяло, он таким же образом устраивается с другой. Так мы и лежим целыми днями голова к голове. Делать-то больше нечего. Я в основном размышляю, а Мальчик продолжает спать, отдаваясь во власть сновидений. Время от времен: он вдруг то зарычит, то тявкнет прямо мне в ухо. От неожиданности я начинаю возмущаться. Тогда Мальчик примирительно, с извиняющимся видом лизнет меня в ухо и, убедившись, что я "отошел", продолжает прерванное занятие. Удивляюсь, откуда в нем такая способность ко сну; у меня ее нет и я изнываю от безделья. Оказывается, это очень трудно - тат вот лежать и ничего не делать. Теперь я начинаю понимать пенсионеров, которые, лишившись привычной трудовой деятельности, умирают от тоски, сначала фигурально, а потом и по-настоящему. Уверен, что эти люди прожили бы дольше, если бы не меняли так резко образ жизни. Очевидно, я проживу очень долго, так как к старости буду подготовлен и закален этими периодами безделья, которые в моем возрасте и переносить труднее: энергии-то больше, и она рвется наружу.

1 февраля

По радио сообщают, что в Якутии морозы доходят до -62°. Такого не было с 1927 года. У нас та же картина. Однако на охоту я все-таки умудряюсь выскакивать. Мороз такой, что приходится делать все бегом. У капканов стараюсь задерживаться минимум времени, почти на ходу зачищая их. Но если обнаруживаю добычу, вынужден останавливаться минуты на две. За это время Мальчик успевает пробежаться вперед и назад несколько раз: он тоже пришел к выводу, что от холод спасает только движение. Но убегать далеко от себя я ему запрещаю, вот он и носится по лыжне туда и обратно, отрываясь от меня только метров на 100-150. Так, в бегах по пересеченной местности, и проходит охота. Но зато я снял хороши урожай. Ведь не проверял целый месяц. За это время на путиках застряло 12 соболей, а еще в шести капканах остались лапки. Это уже поработали мои конкуренты. На сей раз, орудовали уже не песцы. Трех сорвала росомаха, двух съели сам соболя, а одного подобрал волк. Росомаха и соболя-"каннибалы" были наказаны тут же, а вот волк оказался хитрее всех и избежал наказания. Происходило все это так.

Росомаха вышла на один из моих путиков, привлеченная запахом приманки. На мое несчастье, прошла она совсем недавно, когда на путике уже попалось два соболя. Она, не раздумывая, сорвала их с капканов и сожрала. Быстро разобравшись, что к чему, она решила не сходить с лыжни, и пошла дальше. Но в одном месте, пытаясь сбросить приманку с жерди, она угодила лапой в капкан. Борьба с капканом длилась около получаса. Я понял это по плотности снега, вытоптанного зверем во время попытки вырваться из железных тисков. Силища у росомахи, как у медведя, поэтому проволока, в конце концов, оборвалась, и капкан остался на лапе. Однако урок не пошел ей на пользу, и она угодила в следующий капкан, который стоял под деревом. И только после этого ушла с лыжни, унося оба капкана на лапах. Андрей рассказал мне впоследствии, что видел ее следы на своих путиках. Но к приманкам она уже не подходила. Третьего соболя съела другая росомаха буквально за несколько часов до моего прихода, потому что Мальчик взял след и пошел по нему. Однако после безуспешной борьбы со снегом он выбился из сил настолько, что я вынужден был отозвать его и прекратить преследование. Дело в том, что длительные морозы изменили структуру снега, и он стал совсем непроходимым. Внизу, у земли, он разрыхлился, образовав даже пустоты, а наверху покрылся коркой. По такому снегу много не пройдешь. Стоит пробить поверхностную корку - а она непрочная, - как проваливаешься почти до земли. Поэтому Мальчик, сойдя с лыжни, утонул в снегу с головой. Я на лыжах проваливался по колено, а без лыж - по пояс. Пес пытался преследовать росомаху прыжками. Но ведь, постоянно ныряя, как в воду, долго не напрыгаешься. Росомаху-то корка снега выдерживала, потому что лапа у нее широкая, соболя - тоже, а вот волк уже проваливается, хотя след на лыжне у него раза в четыре крупнее собачьего.

Что же касается "каннибалов" - соболей, то они поплатились за разбой своей жизнью, угодив в наземные капканы. Один даже не успел переварить своего собрата, в чем я убедился, препарировав его из любопытства.

Но волка наказать не удалось - слишком осторожный зверь, не в пример соболю или тем более росомахе. Выйдя на лыжню, он к приманкам не подходил. Да и вышел-то он на нее лишь потому, что тяжело ему по такому снегу ходить. Однако мимо попавшего в капкан соболя не прошел. Умный бестия, сразу сообразил, что теперь уж капкан ему не опасен. Так и ушел безнаказанным. Увидев волчий след, Мальчик ничуть не смутился. Даже пытался преследовать волка. Но я запретил: слишком неравные силы. В единоборстве с собакой волк всегда выходит победителем. А с Мальчиком ему расправиться ничего не стоит. Тот еще глуп и обязательно ввяжется в драку на свою погибель. Мне уже несколько раз приходилось спасать его.

Впервые это было с Рыжим, кобелем Андрея. Они с первой же встречи не взлюбили друг друга. Встречаюсь я с Андреем только у него в избе, где Рыжий считает себя полноправным хозяином и любого пришельца, а тем более кобеля он встречает враждебно. К этому примешивается и чувство превосходства, так как Рыжий гораздо крупнее Мальчика и старше его. Если два кобеля живут вместе, то кто-то из них занимает главенствующее положение, а кто-то должен уступить. Рыжий считал, что уступать должен Мальчик. Но Мальчик придерживался на этот счет иного мнения. Он вообще никому никогда не уступал, несмотря на свой маленький рост, и здесь не намеревался этого делать. Видя все это, мы с Андреем держали кобелей на цепях у своих нар. Погулять выпускали по очереди. Но стоило оставить их одних, как они, рыча, рвали цепи, пытаясь достать друг друга. И однажды, подходя к базовой избе в одно из своих посещений, я увидел Рыжего, сидевшего перед избой, а рядом, скаля зубы, уже вертелся Мальчик. До дома было метров сто. Тут я увидел и Андрея, возвращавшегося с охоты. Собаки, как обычно, нас опережают. Андрей был от избы еще далеко и, кроме того, ничего не видел. Я поспешил к собакам, пока они еще не сцепились. Но напрасно. Увидев меня. Мальчик решил, что идет подмога, и бросился на Рыжего. Завязалась жестокая драка. Я понял, что сцепились они насмерть, и если не задушат друг друга, то во всяком случае покалечат. И потому бросился разнимать этот клубок ярости. Раза два или три мне удавалось расцепить их, но долго держать их за загривки я был не в состоянии. Ослепленные ненавистью и неуступчивостью, звери рвались друг к другу, и силы меня оставляли. Я закричал Андрею. Тем временем псы уже начали хрипеть. Мы смогли их расцепить только объединенными усилиями. Опоздай Андрей на минуту - и мы лишились бы своих собак.

Два дня после этого собаки залечивали свои раны. У Мальчика была прокушена в нескольких местах лапа, но, к счастью, кость и сухожилия не пострадали. У Рыжего морда была искусана настолько, что, опухнув, стала похожей на бульдожью. Я уж не говорю о кровоподтеках, которые остаются на теле после укусов. Сдирая шкуры с соболей или песцов, покусанных Мальчиком, я видел, какие следы остаются от его зубов.

Другой раз он ввязался в драку со сворой Фишбуха, когда мы были в деревне. Уж они-то разорвали бы его в клочки. Опять пришлось вмешаться, схватив подвернувшуюся под руки жердь.

Вообще надо сказать. Мальчик ведет себя слишком неосторожно и независимо. По деревне он ходит, пересекая "чужие" владения с таким нахальством, что "хозяин", мне кажется, даже теряется от такой наглости. Может быть, поэтому ему не достается по-настоящему от других собак? А в том, что собаки в деревне злы и безжалостны, сомневаться не приходится, потому что, то и дело видишь задранных в драке животных. Рассказывают, что нередко их тут же и сжирают. Не удивительно, ведь большинство хозяев не кормят собак. Только охотники промысловики понастоящему заботятся о своих помощниках.

Изучив натуру Мальчика, я понял, что он, не задумываясь, бросится и на волка. Ведь волк внешне не отличается от собаки. Но зато хватка у них разная. Если собака кусает и отпускает, то волк хватает и рвет, не разжимая челюстей. Поэтому волчьи раны намного опаснее собачьих. Мальчик никогда не видел волка, и поэтому легко спутает его с собакой. А мне известно, как он ведет себя с одинокими псами в моем присутствии: налетает на них молча, сбрасывает на землю и становится над ними с оскаленной пастью. Сбитая с ног собака обычно поднимает лапки кверху. Но волк лапки не поднимет, он вцепится в шею, и мне придется навек расстаться со своим другом. Я этого теперь уже не хочу и потому оберегаю его. Черт с ним, с этим волком, хотя, откровенно говоря, мне хотелось бы взять реванш за прошлогоднюю неудачу.

В прошлом году все произошло как-то сумбурно и глупо. Я тогда был еще в компании братьев Карповых и как-то пошел с Рыжим в одну из избушек. Была поздняя осень, и лед на реке только стал. Утром, поднявшись с постели, я вышел за дверь. И вдруг явственно услышал волчий вой. Забежав за избу, увидел на реке волка, который не спеша шел мимо, временами останавливаясь, чтоб повыть. Пригибаясь, я попятился назад, опрометью бросился в избу, схватил ружье и мигом вылетел обратно. За мной выскочил и Рыжий. Расстояние до волка было около 100 метров, и он уходил. На ногах у меня были ботинки, надетые на босу ногу, а вокруг снег по колено. Я спешно прицелился и выстрелил, хотя с такого расстояния из ружья круглой пулей вряд ли попадешь. Волк остановился и стал озираться. Промах. Я выстрелил снова. Волк подскочил и как ужаленный и бросился бежать по льду к острову. А Рыжий, увидев направление моих выстрелов, помчался с обрыва вниз. Но, заметив на льду "собаку", на мгновение замешкался. Ведь он не привык охотиться на собак и поэтому недоуменно искал глазами привычный объект преследования. Однако, когда я послал с досады вдогонку еще один заряд, он припустил за волком.

И тут я испугался. Оставшись один на один с Рыжим, волк быстро разделается с ним. Я почти кубарем скатился с обрыва и побежал, на ходу пытаясь командой отозвать Рыжего обратно. Тем временем волк, добежав до острова, остановился и сел, глядя на погоню. Это олимпийское спокойствие не ускользнуло от внимания Рыжего. Поэтому он не налетел на волка, а благоразумно замедлил бег и обошел его стороной. Все-таки сказался житейский опыт. Рыжий в отличие от Мальчика не нападает на противника сразу. Он сначала оценит его силу. Сейчас он тоже ритуально подошел к крупному камню и сделал отметку, задрав ногу. Волк встал, подошел к тому же камню и проделал то же самое. По поведению Рыжего я понял, что он оценил силу противника и не спешит вступать в драку, хотя по комплекции они были почти одинаковыми. После ритуала отметин наступает этап обнюхивания. Если Рыжий подпустит к себе, беда неминуема. Я бежал, что есть мочи и, стараясь предупредить сближение, снова выстрелил, хотя знал, что не попаду. Однако пуля, вероятно, прошла так близко, что волк шарахнулся в сторону и пустился наутек к противоположному берегу реки. Рыжий остался на месте. Беспрецедентный случай для поведения собаки. Но Рыжий - пес умный и опытный. Видимо, он прекрасно оценил ситуацию и понял, с кем имеет дело.

Добежав до берега, волк снова остановился, сел и стал наблюдать за нами. Я израсходовал все патроны и позвал Рыжего назад. Волк тоже подался в тайгу.

Так бесславно окончилась моя первая встреча с волком. Виной всему ружье. Из винтовки я с первого же выстрела уложил бы хищника на месте. На будущее наука. Вести прицельную стрельбу из ружья пулей, да еще круглой,- бессмысленное занятие. В этих случаях надо пользоваться картечью.

И вот сейчас, несмотря на жажду реванша, я решил не рисковать. Мальчик для меня дороже, чем волчья шкура. Еще не известно, какие последствия были бы от этой встречи. Пусть сначала повзрослеет мой пес, а с крупным зверем ему еще не раз придется встретиться

19 февраля

Вот и февраль пошел на убыль. А морозы сдали только 17-го. В первой декаде месяца я успел проскочить на базу и просидел там самые сильные морозы. Андрей был рад этому. Температура опускалась до -52°, и мы все равно сидели бы в своих избах. Так лучше вдвоем коротать зимние вечера. Правда, они стали не такими длинными, как раньше. Здесь день растет быстрее, чем в наших широтах, в Москве. Летом он здесь будет круглосуточным. Впервые видел северное сияние. Красиво. Вообще я заметил, что здесь в несколько раз чаще наблюдаются атмосферные оптические явления типа гало, небесных крестов, двойных и тройных солнц, вертикальных световых столбов и даже радуг. Для любителя и коллекционера метеорологических явлений здесь истинно заповедный край. Любуйся в свое удовольствие. А летом небо даже еще красивее - переливается такими красками, таким обилием полутонов, каких нигде не бывает. Это привилегия только Севера. На юге краски обычно гуще, ярче и не столь нежны и разнообразны.

Однако я заметил в себе некоторые перемены. Меня почему-то перестали трогать эти и подобные им явления. Я стал более безразличным ко всему. Меня, например, не волнуют уже неудачи на охоте, я не переживаю и удачи так бурно, как раньше. Это явный признак моральной усталости. Между прочим, с Андреем происходит то же самое. Появилась тоска по дому. Не знаю, чем это объяснить. То ли однообразием обстановки и отсутствием перемен, то ли нескончаемыми морозами, которые изматывают не только физически, но и морально. На охоте очень быстро устаю, хотя работаю и таскаю гораздо меньше, чем в первую половину сезона. Зато все время хочу есть и спать. Очевидно, это реакция организма на переутомление. Что же, если организм требует, надо, пока не поздно, удовлетворить его потребности, чтобы потом не произошло необратимых явлений типа истощения нервной системы. Пища и сон - лучшие лекарства против переутомления. Буду лечиться эти дни. Но вообще пора сворачиваться.

5 марта

Лечение пошло на пользу, но все равно тоска по перемене мест осталась. Может, это действует весна? Днем теперь на солнце так тепло, что я даже попытался загорать. Лицо-то давно почернело, как у альпиниста в горах. Дни стоят погожие. Тайга тоже ожила. Глухари теперь больше времени проводят на деревьях, греясь на солнце, а не в снегу. Так что у меня снова появилось свежее мясо. Но пушной промысел пошел на убыль. Мне кажется, его надо заканчивать в феврале. Да и вообще все хорошо в меру. Недавно был на базе. Андреи уже хандрит. Сожалели, что не можем сами выбраться из тайги.

Я составил и заполнил, наконец, свои таблицы. Начал анализировать. Получаются интересные вещи. Пришлось даже изменить некоторые свои представления. Но заодно получил подтверждения другим своим предположениям. В общем, выводы полезные, хотя кое-что еще неясно.

18 марта

Когда Архимеда озарило прозрение, он вскричал: "Эврика!", выскочил из ванны и понесся по улице, забыв от радости накинуть на себя тогу. Нечто подобное произошло и со мной: меня тоже осенила гениальная (так во всяком случае я решил) мысль, и мне также захотелось выскочить из избы и пустится вокруг нее в пляс, изображая танец "Озарение". Но я более сдержанно выразил свои чувства по сравнению с эллином, хотя для меня мое открытие имело не меньшее значение.

Все оказалось очень просто, до элементарности просто. Удивительно, как трудно люди постигают простое. У меня, во всяком случае, прозрение наступило только на 14-е сутки беспрерывного анализа своих выкладок. Но зато теперь я знаю о соболях все, что мне нужно.

Итак, что мне стало известно? Я уже писал раньше, что наши познания о жизни соболя отрывочны, неполны. А после того, как были составлены таблицы, у меня появилось много таких сведений, о которых я и не подозревал. В частности, я выявил по месяцам приход соболей в район моего промысла, периодичность их подхода. Затем, анализируя схему вылова, заключил, что соболь ко мне идет не с востока, как предполагал раньше, а с севера. Это было непонятно. Ведь на востоке целина, так никто не промышляет, но оттуда соболь идет, хотя, казалось бы, все условия для этого: река-то течет с востока на запад, вот и иди вдоль реки. Ведь ходовой соболь - а это известно - концентрируется всегда у рек. Выяснилась и еще одна загадка: соболь почти не шел с юга. Сначала я полагал, что всему виной песцы, которые посягнули на кормовую базу соболей и тем вынудили их уйти с севера. Но потом понял, что одними песцами все объяснить нельзя. Значит, что-то другое? И вообще, почему соболь мигрирует? Недостаток кормов? Так расширяй свою территорию, а не уходи с нее. А если места в тайге хватает не всем, то всегда ли такое наблюдается или только в неурожайные кормовые годы?

Вот изложение моих выводов.

Летом, когда пищи много, большое семейство соболей может жить на сравнительно малой площади. Но к зиме, особенно после установления глубокого снежного покрова, условия для добывания пищи ухудшаются. Начинается борьба между соболями за овладение территорией. Сильные изгоняют слабых и остаются на месте, а слабые вынуждены покидать насиженные места в поисках новых угодий. Естественно, чаще это молодняк. Вытесненные из родных мест, звери порой так и уходят целым выводком. Если поблизости обнаруживаются свободные площадки, соболи задерживаются на них. Но, как правило, все бывает занято, и пришельцам приходится отвоевывать жизненное пространство. И опять побеждает сильнейший, а слабые продолжают мигрировать. Эти миграции, в конце концов, приводят обездоленных соболей к естественным преградам, коими являются, например, крупные реки. Соболь неохотно переходит по льду реку, предпочитая сначала походить вдоль берегов, тем более что здесь и пищи больше (зайцы, куропатки и т. д.). И, чем крупнее река, тем дольше на ней задерживается. Так что зимой у крупных рек всегда соболей больше, чем в остальных частях тайги, их плотность здесь выше, и она непрерывно растет за счет пополнения из тайги. И тем больше будет ходового соболя, чем меньше урожай его корма в тайге, ибо в этом случае хозяева территорий вынуждены расширять свои владения за счет соседей. Таким образом, в тайге остаются наиболее сильные особи.

Для ходового соболя естественным препятствием является не только река, но и горы с "лысыми" вершинами. Он такие горы обходит по подножию. Здесь поток соболей уплотняется, одновременно образуя миграционную тень в тыловой зоне горы. Вот почему некоторые мои путики, расположенные вдоль реки и блокированные горами, не давали добычи. Зато в "коридорах" между горами я имел рекордные уловы.

Теперь мне понятно, почему в одних местах соболя всегда много, а в других, хоть тресни, нет. Некоторые охотники, выбирая место для путика, смотрят на лес, на его состав. А надо смотреть на рельеф. Состав леса же ни при чем. В березняках я, кстати, добыл больше, чем в ельниках и кедрачах. И вот теперь, когда глянул на гипсометрическую карту, мне стало ясно, почему соболь шел ко мне в основном с севера, а не с юга. Хотя влияния песцов я не исключаю.

Таким образом, уяснив эти основы, я могу теперь осмысленно вести лов, заранее зная, где можно ожидать хороших уловов, а где нет. Причем я совсем откажусь от практики "поперечных" путиков, располагая капканы лишь вдоль реки в "коридорах" между горами.

Такое решение продиктовано следующими соображениям. Сознавая, что в тайге остаются наиболее сильные и приспособленные к жизни особи, а у рек скапливаются "излишки" воспроизводства, нам, охотникам, следовало бы отлавливать лишь эти "излишки". Тем самым охотники превратились бы своего рода "чистильщиков", которые вылавливают то, что все равно обречено на вымирание. Ведь при такой плотности соболей у рек им не хватает корма, и потому-то и развиваем среди них "каннибализм". Короче, так или иначе, но большинство ходовых соболей все равно не доживает до лета. Так пусть они лучше пойдут на пользу человечеству, становясь предметом роскоши его прекрасной половины.

Что же касается неходовых соболей, то трогать их не следует потому что, если мы начнем отлавливать и основных производителей, то нанесем двойной ущерб. Во-первых, подорвем воспроизводство, а во-вторых, лишим соболей условий для образования "излишков", которые так необходимы для естественного отбора, для того, чтобы потомство давали лишь наиболее приспособленные к жизни особи. Если в процессе воспроизводства начнут принимать участие все особи, в том числе и те, что могут дать неполноценное потомство, биологическому виду начнет угрожать вымирание, и уже не только извне, но и изнутри. Такого не должно произойти.

Вот почему я решил вести лов только ходовых соболей и вот почему я отказываюсь от глубоких рейдов в дебри тайги локализуя свою деятельность лишь у рек и в "коридорах" между горами. Теперь я смогу ответить Фишбуху, почему необходимо отказаться от его метода охоты. Злоупотребление собакой подрывает саму основу воспроизводства соболей. Хорошо, что у нас пока много свободных территорий и хищнический промысел не вызывает пока еще необратимых последствий.

23 марта

И вот, наконец, я в последний раз пришел на базу. Послезавтра за нами прилетит самолет и заберет нас отсюда на несколько месяцев. Наши избушки останутся на попечении диких зверей и туристов (тоже, по-видимому, не менее диких). Но я надеюсь, что все останется в целости и сохранности, так как рассчитываю не столько на порядочность последних, сколько на собственную предусмотрительность: вряд ли кому-нибудь удастся обнаружить мое зимовье. А вот база наша стоит на самом обрыве, и не заметить ее невозможно. Поэтому Андрей наиболее ценные вещи унес в другие избушки, оставив здесь то, что не обидно будет потерять (хотя необидных потерь не бывает).

Должен заметить в этой связи, что туристы попадаются разные. Чаще это люди порядочные, интеллигентные. После посещения они оставляют доброжелательные записки, нечто вроде записей в книге отзывов. Но иногда бывают и подонки. Да, тайгу посещают разные люди... В сущности говоря, и мы, городские охотники, в некотором роде те же туристы, искатели приключений. Только наш выезд в тайгу гораздо продолжительнее и поэтому сопряжен с необходимостью оправдать его материально. Мы, так сказать, стараемся совместить приятное с полезным. Не знаю, может быть, не все охотники так мыслят, но за определенную их часть, с которыми мне пришлось контактировать, я отвечаю. "Речь идет о стремлении человечества к общению с природой, все усиливающемся со временем и становящемся крайне необходимым одновременно с быстрым развитием урбанизации во всем мире, и в нашей стране в частности. Когда человек жил среди природы или когда она всюду была поблизости в необходимой дозе, потребность в контакте с ней остро не ощущалась. Теперь же особая тоска по природе, своеобразная жажда общения с ней приобретает все более конкретные формы. Эту особенность состояния психики современного человека стали не только специально отмечать, но также и изучать. Постепенно все более выясняется, что природа играет в жизни человека более серьезную роль, чем предполагали. Все более очевидным становится тот факт, что жизнь без полноценного контакта с природой становится ущербной, и потенциальные возможности человеческого организма реализуются не полностью. По-видимому, ученые стоят на пороге раскрытия конкретной сущности явления "тоски по природе". Возможно, что настало время специалистам особо квалифицировать это состояние человека, так же определенно, как это сделано врачами и психологами для ностальгии, назвав его натуральгией".

Эту цитату я взял из послесловия к книге Эрика Кольера "Трое против дебрей", написанного Е. Е. Сыроечковским Э. В. Рогачевой. Она наиболее полно и точно отвечает на вопрос, почему сейчас так много в тайге пришельцев из город как охотников, так и просто туристов (особой разницы между ними я не вижу). Для городского человека такой выход в тайгу сопряжен с большими трудностями и осложнениями. Вот почему я называю его авантюрой. Но, покидая привычные городские условия, человек в действительности возвращаете в забытый мир, в родную колыбель, ибо чувствует, что не может долго жить в отрыве от нее. Он, подобно легендарному Антею, должен прикоснуться к породившей его природе, чтобы она снова влила в него силы жизни. Без природы человек засохнет и погибнет. И он стал беречь ее, ибо понял, что он дает ему не только материальные ценности, но, что главнее всего, богатую духовную жизнь. Человек - венец природы любимое ее дитя. Природа отдала ему все самое лучшее и самое совершенное. Но человек никогда не сможет возвыситься над природой настолько, чтоб обойтись без нее. Он всегда будет ощущать потребность в общении с ней... чтобы оставаться Человеком.

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам

Комментарии и дополнения
 виталий кузнецов, 15.03.2008
Хороший рассказ! Сам я раньше хотел стать внештатным охотником и
заниматься промыслом соболя.
Есть еще сайты с подобными
рассказами кроме "скитальца".
Заранее благодарен!
Добавление комментария
Автор
E-mail (защищен от спам-ботов)
Комментарий
Введите символы, изображенные на рисунке:
 
1. Разрешается публиковать дополнения или комментарии, несущие собственную информацию. Комментарии должны продолжать публикацию или уточнять ее.
2. Не разрешается публикация бессмысленных сообщений ("Круто!", "Да вранье все это!" и пр.).
3. Не разрешаются оскобления и комментарии, унижающие достоинство автора материала.
Комментарии, не отвечающие требованиям, будут удаляться модератором.
4. Все комментарии проходят обязательную премодерацию. Комментарии публикуются только после одобрения их текста модератором.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100