Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS




Вертикали

Составитель: В. А. Преснова

Лениздат, 1979

Содержание

Идущие к вершинам;
В. Вьюник "Пик белецкого";
С. Калинкин "Спорт любит смелых";
В. Иванов "Впервые на пик Гармо";
С. Саввон "К сердцу Танымаса";
Ю. Устинов "Романтик выдержит больше!";
Р. Иванов "Слагаемые надежности";
Ю. Устинов "Побеждает настойчивость";
Ф. Житенев "Первое золото команды";
Вик. Солонников "Победа далась нелегко";
Г. Чуновкин "На безымянную вершину Западного Памира";
Г. Сердитов "Стена большого нахара";
Вл. Солонников "Пятый день на стене";
Г. Саганенко "До новых встреч, Саяно-Шушенская ГЭС!";
Ю. Манойлов "Во французских Альпах";
Приложение. Ленинградские спортсмены в чемпионатах СССР по альпинизму по 1978 г.;
Фотографии

Сборник очерков рассказывает о мастерстве и отваге ленинградских альпинистов, о специфике этого благороднейшего вида спорта. Книга знакомит читателей с высшими достижениями ленинградцев — замечательных покорителей горных вершин.

Сборник иллюстрирован фотографиями альпинистов С. Викулина, В. Маерковича и других.

Идущие к вершинам

"...Кто из нас не мечтал побывать на вершине ближайшего к нам великана; кого не манила эта величественная вершина, царствующая над цепью Кавказских гор? И как немногим удалось осуществить эту заветную мечту?!." — так писал в 1910 году в газете "Терек" С. М. Киров, совершивший восхождения на Казбек и Эльбрус.

Альпинизм — это спорт, в котором человек соревнуется с суровой горной природой, препятствующей ему в достижении заветной горной вершины. Но этим не исчерпывается смысл альпинизма. Он помогает человеку измерить свои волевые, умственные и физические возможности в условиях, которые приближаются к экстремальным.

До Октября 1917 года альпинизм в России был уделом одиночек. В годы Советской власти горный спорт стал массовым, он неотделим от всей системы массовых физкультурных и спортивных мероприятий. Советский альпинизм из спорта одиночек превратился в широкое физкультурное движение, базирующееся на разветвленной сети альпинистских лагерей и опирающееся на альпинистские секции добровольных спортивных обществ профсоюзов. Советский альпинизм называют школой мужества и патриотизма. Высокими спортивными достижениями в горах нашей Родины и за ее рубежами он доказал свою зрелость и высокую организованность.

В рядах советских альпинистов немало ленинградцев, достойно представляющих наш город. О некоторых из них и рассказывают очерки этой книги.

Ежегодно ленинградские альпинисты совершают восхождения во всех горных районах нашей страны. Ленинградцев можно встретить в горах Домбайской поляны и Гвандры на, Западном Кавказе; на Центральном Кавказе—сюда манит альпинистов своими маршрутами красавица Ушба и суровая, закованная в ледяную броню Безенгийская стена; в ущельях Дигории и Цея. На Памире наши альпинисты покорили все высочайшие вершины, поднявшись на многие из них по новым маршрутам. Ряду вершин Памира, бывших до того безымянными, ленинградские альпинисты по праву первовосходителей присвоили названия, которые были утверждены Президиумом Верховного Совета Таджикской С С Р. Это пики—Таджикистан, Таджикского и Ленинградского университетов и ряд других.

В горах Центрального Тянь-Шаня спортсмены из Ленинграда побывали на вершинах Хан-Тенгри и пика Победы. Восхождения на эти вершины до сих пор остаются мечтою каждого альпиниста.

Активно участвовали альпинисты нашего города в освоении Фанских гор. Здесь были успешно пройдены отвесные стены Бодхоны, Чапдары, Адамташа и Мирали. Каждое лето палатки и вымпелы с эмблемой "Л" можно увидеть на живописных берегах Куликалонских и Алаудинских озер, а стук скальных молотков ленинградцев раздается в прозрачном воздухе ущелий Матчи и Дугобы.

В памиро-алайском ущелье Арча-Каныш почти на 5 тысяч метров вздымает свои стены грозный пик, которому дано имя Ленинградец. В центре Памира, недалеко от высочайшей вершины нашей страны—пика Коммунизма, высится пик Ленинград, первовосхождение на который ленинградские альпинисты и их московские товарищи посвятили юбилею города. На эти пики нет легких путей.

С наступлением зимы ленинградцы становятся гостями заснеженных ущелий Талгара и Малой Алматинки, лежащих недалеко от Алма-Аты, с альпинистами которой нас связывает многолетняя дружба. Эта дружба способствовала успеху массовых альпиниад ленинградских студентов, посвященных 50-летию Советской власти, 30-летию Победы и XXV съезду КПСС. Во время этих зимних восхождений на многие вершины Заилийского Алатау занесены памятные вымпелы Ленинграда.

Из года в год растет мастерство ленинградских восходителей и количество молодых спортсменов, увлеченных этим видом спорта. Что зовет их в горы? Что заставляет переносить трудности и лишения восхождений? Ясно одно — не стремление получить очередной спортивный разряд, а страстное желание победить в схватке с суровыми горами.

Почти 50 лет существует альпинизм в Ленинграде. Меняются его организационные формы. Горная секция впервые была создана в Ленинграде в 1930 году при Обществе пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ) и насчитывала не более двух десятков энтузиастов. Сейчас в рядах федерации альпинизма города более трех тысяч спортсменов.

Больших успехов достигли ленинградские альпинисты уже в довоенное время. К 1936 году альпинизм в нашем городе становится массовым. Ленинградские спортивные организации были инициаторами создания первых альпинистских лагерей. Активными организаторами и руководителями ленинградского альпинизма в те годы были В. Делоне, А. Крестовников, В. Недокладов, Г. Кватер, В. Буданов, Е. Белецкий, О. Лейпунский, А. Александров и многие другие.

Серьезная работа по развитию альпинизма привела к высоким спортивным достижениям в горах. К ним необходимо в первую очередь отнести восхождение на Айламу и траверс массива Коштан-тау, совершенные И. Федоровым и В. Сасоровым в 1935 году, первовосхождение Е. Белецкого и И. Федорова на пик Дзержинского на Памире, восхождение женской группы — К. Нарбут, М. Потаповой и Н. Сидоровой — на Домбай-Ульген, восхождение В. Мартынова и Е. Белецкого (в составе сборной команды СССР) на пик Коммунизма, группы В. Буданова на Далар и Двойняшку в районе Гвандры и группы В. Сасорова на Шхару в Безенгийском районе Кавказа.

Альпинисты Ленинграда были одними из инициаторов прохождения стенных маршрутов — маршрутов "по вертикалям". В 1937 году А. Александров и К. Пискарев преодолевают западную стену массива Бу-Ульген на Кавказе, а в 1938 году В. Буданов, А. Изергина и Г. Кватер впервые преодолевают северную стену Домбай-ульгена по маршруту высшей категории трудности.

Экзамен зрелости и мастерства ленинградские спортсмены сдают в 1940 году, траверсируя несколькими группами обе вершины Ушбы на Кавказе. Эти восхождения выдвинули советский альпинизм на одно из ведущих мест в мире.

В годы Великой Отечественной войны альпинисты города Ленина воевали на всех фронтах — от Кольской тундры до перевалов Главного Кавказского хребта. Многие из них прошли с боями путь от Невы и Волги до Карпат и Берлина. Отдали жизнь за Родину альпинисты К. Соболев, Л. Гутман, И. Федоров, А. Аскинази, Н. Рыжиков, Е. Зеликин и многие другие. В тяжелых и опасных работах по маскировке шпиля Петропавловской крепости и других высотных объектов, которые могли служить ориентирами для вражеских летчиков и артиллеристов, участвовали альпинисты А. Пригожева, О. Фирсова, Т. Визель, А. Земба, М. Шестаков и М. Бобров. Позже, при восстановлении родного города, бригады альпинистов оказывали большую помощь строителям при демаскировке и ремонте высотных сооружений.

В послевоенные годы наряду с фамилиями ветеранов—М. Звездкина, И. Юрьева, Е. Белецкого, В. Буданова, В. Старицкого, С. Калинкина—в списках восходителей появляются имена их учеников и товарищей — Ю. Коломенского, С. Сковороды, Ю. Черносливина, В. Якушкина, Р. Строганова, В. Жирнова, В. Зубакова, П. Буданова, В. Потапова, Г. Ильинского, Р. Давыдова, Д. Иванова и многих других.

С 1950 года ленинградские альпинисты ежегодно завоевывают призовые места в чемпионатах СССР и за эти годы получили более 300 различных медалей.

Более двухсот спортсменов-альпинистов Ленинграда удостоены почетного звания мастера спорта СССР, а десять человек — почетного звания мастера спорта СССР международного класса. Заслуженными мастерами спорта СССР являются токарь Кировского завода Е. Белецкий, преподаватель физической культуры В. Буданов, тренер по альпинизму и санному спорту П. Буданов, старший инструктор альпинизма К. Клецко, инженер А. Угаров. Широко известны имена ленинградских альпинистов Г. Чуновкина, Д. Хейсина, А. Тимофеева, Вик. Солонникова, Ф. Житенева, В. Юшкевича, Ю. Горенчука, Б. Кораблина, Р. Иванова, Ю. Кузьмина, А. Колчина, Г. Корепанова, О. Борисенка, А. Грачева, В. Степанова, Ю. Шевченко, О. Худякова, прошедших интереснейшие маршруты в горах СССР и за рубежом.

Двенадцать ленинградских мастеров удостоены почетного знака "Золотой ледоруб". Этот знак учрежден Спорткомитетом СССР (Зля, награждения альпинистов, которые покорили все семитысячники Советского Союза. За мужество, выдержку и смелость, необходимые для штурма высочайших вершин, этих спортсменов называют "снежными барсами".

Свое спортивное мастерство ленинградские альпинисты подтвердили и в зарубежных горах. Сильнейшие спортсмены города с успехом совершали восхождения в горах Австрии, Болгарии, Чехословакии, ГДР, Японии, Франции, ФРГ, Италии, Югославии, Польши и США. Многие из этих восхождений относятся к маршрутам высшей категории трудности и были пройдены в прекрасном стиле.

Из альпинизма выделился новый самостоятельный вид спорта — скалолазание. Скалолазы Ленинграда регулярно занимают призовые места в чемпионатах ВЦСПС и СССР. Несмотря на отсутствие в Ленинграде и его окрестностях тренировочных скал, спортсмены В. Выдрик, П. Новикова, В. Маркелов и другие неоднократно добивались почетного звания чемпионов СССР по скалолазанию.

Альпинизм — прикладной вид спорта. Элементы альпинизма необходимы географам, геологам, строителям горных дорог и гидростанций, пограничникам.

Альпинисты Ленинграда по традиции, берущей начало в памирских экспедициях, проводимых под руководством Н. В. Крыленко, оказывают большую помощь ученым и строителям в решении ряда проблем, связанных с преодолением сложного горного рельефа. В памирских экспедициях Ленинградского университета участвовала большая группа альпинистов, благодаря которым удалось проникнуть в труднодоступные ущелья в районе Сарезского озера на Центральном Памире, где в 1957—1958 годах проводились исследования фауны. По заданию археологов альпинисты из экспедиции ЛГУ в 1958 году достигли пещеры Мататаш, которую в предшествующие годы безуспешно штурмовал ряд экспедиций. Высокое спортивное мастерство членов группы и тактическая зрелость руководителя экспедиции А. Громова позволили в короткий срок проложить маршрут в пещеру, расположенную в средней части скальной стены на высоте около 4000 метров над уровнем моря.

Лучшие альпинисты-скалолазы нашего города регулярно оказывают помощь народному хозяйству, участвуя в составе специальных студенческих отрядов в строительстве различных ГЭС страны.

Прохождению сложнейших маршрутов в горах Кавказа, Памира, Тянь-Шаня и других горных систем предшествует большая тренировочная работа в городе, на скалах Карельского перешейка и Крыма, в альпинистских лагерях, на сборах и альпиниадах. Эта работа с успехом проводится альпинистскими секциями ДСО и низовых коллективов под руководством федерации альпинизма города. Большую помощь в работе федерации оказывают Спорткомитет при Ленгорисполкоме и общественные организации города. Особенно интенсивно и результативно эта большая работа проводится в последнее пятилетие в связи с воплощением в жизнь широкой программы по развитию физической культуры и спорта в нашей стране.

С. САВВОН, мастер спорта СССР, председатель федерации альпинизма Ленинграда

В. Вьюник "Пик белецкого"

Кировский завод тчк Токарю Белецкому тчк Уважением приветствуем выдающегося деятеля отечественного альпинизма связи первовосхождением вершины Вашего имени процессе высотного траверса тчк Иванов

Такую телеграмму прислал в Ленинград известный советский спортсмен, руководитель московской группы альпинистов мастер спорта СССР А. Иванов.

Имя Евгения Андриановича Белецкого—токаря-расточника Кировского завода, всемирно известного альпиниста, заслуженного мастера спорта и заслуженного тренера СССР в 1950-е годы по предложению ташкентских горовосходителей было нанесено на географическую карту Советского Союза. Над одним из пиков в Заалайском хребте Памира появилась лаконичная надпись — "Пик Белецкого". Его высота над уровнем моря—6075 метров.

По-разному люди приходят в большой спорт. Свою главную жизненную привязанность Евгений Андрианович Белецкий определил еще в 1931 году. В то лето группа молодых туристов завода "Красный путиловец", членов ленинградского отделения Общества пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ), созданного по инициативе видного деятеля Советского государства Н. Крыленко, выехала в отпускное время на Кавказ для похода по Сванетии. Ленинградцы прошли тогда с берега Черного моря по живописным долинам реки Ингури через высокогорные перевалы на Северный Кавказ и завершили путешествие в Пятигорске.

Горы произвели на 24-летнего Евгения Белецкого огромное впечатление. Здесь он познакомился и с альпинистами лагеря, организованного для ленинградских рабочих. Е. Белецкий, бывший в то время редактором многотиражной заводской газеты, посвятил открытию лагеря и отдыху в нем рабочих целую полосу. Она была увенчана "шапкой" в стиле тех лет: "Горный лагерь—это лучший отдых для машиностроителя!".

Южная поездка не прошла бесследно. Зимой Белецкий стал посещать только что начавшую тогда действовать городскую секцию альпинизма при ленинградском отделении ОПТЭ. Ее возглавляли видные ленинградские ученые-альпинисты, уже в то время профессора Б. Делоне и В. Крестовников.

После организации на Кавказе первых альпинистских лагерей эта секция стала быстро увеличиваться, в основном она пополнялась рабочими заводов "Красный путиловец" и Ижорского. Вскоре в ней уже занималось более ста человек.

В одной из комнат этой секции, расположившейся в доме на улице Пестеля, члены ее по вечерам изучали теорию и технику альпинизма, намечали планы будущих походов, обменивались опытом первых горовосхождений и снаряжением собственного производства — железными крючьями, ботинками с самодельной оковкой, ледорубами. Промышленность в то трудное время ничего для альпинистов не производила. Самодельное снаряжение было с позиций сегодняшнего дня и тяжелым, и неудобным, с ним ни один начальник спасательной службы сейчас не выпустил бы группу даже на самое легкое восхождение. Тогда — ходили. И небезуспешно.

Обзаведясь необходимой экипировкой и снаряжением и пройдя зимнюю "домашнюю" подготовку, Белецкий уже в 1932 году, попав на Кавказе в Безенгийский район, в места, куда и сейчас допускают не каждого альпиниста-разрядника, вместе с группой ленинградцев решился на штурм горы Селла.

После нескольких тренировочных походов, в которых была на практике опробована самодельная оснастка, группа пошла на штурм. Белецкий получил в этом походе первое "боевое" крещение. Тогда же он убедился, что для успеха дела необходимы хорошая физическая и техническая подготовка, надежное снаряжение, дружный, работоспособный коллектив.

Восхождение на пик Селла завершилось успешно. У молодого альпиниста появилась уверенность в своих силах.

Затем последовали удачные восхождения на Гюльчи и Ушбу. В 1935 году он участвовал в создании в верховьях ущелья Адыл-Су школы инструкторов альпинизма. К тому времени Е. Белецкий был уже хорошо подготовленным спортсменом, инструктором альпинизма.

Именно эти качества и привлекли к "ему внимание одного из зачинателей советского альпинизма Н. Крыленко, организовавшего в двадцатые — тридцатые годы несколько сложнейших научных экспедиций на Памир. В 1936 году Н. Крыленко пригласил Е. Белецкого в очередную экспедицию. Предполагалось штурмовать одну из высочайших вершин Советского Союза— пик Ленина.

Уже на Памире, на этой "крыше мира", планы Е. Белецкого изменились. Из Москвы пришла радиограмма. В ознаменование десятилетия со дня смерти Феликса Эдмундовича Дзержинского предлагалось группе совершить восхождение на пик имени этого выдающегося деятеля Коммунистической партии и Советского государства.

На штурм вершины отправились трое—Е. Белецкий, В. Кизель и И. Федоров.

Пик Дзержинского—соседняя с пиком Ленина вершина в Заалайском хребте. Картографические сведения и описания путей к нему были тогда весьма скромными. Спортсмены решили идти кратчайшим путем — по леднику Ленина к вершине Раздельной.

Оттуда, как им казалось, будет легче добраться к восточному гребню пика Дзержинского.

Совершили разведывательный поход, организовали три промежуточных лагеря.

...Штурм начался 7 августа. Довольно легко, по уже знакомой дороге, альпинисты достигли высоты около 6150 метров. Установили там палатку. Утром Е. Белецкий и В. Кизель вышли в направлении пика Дзержинского. Сначала они шли по ровному плато, но за ним оказалась крутая стена—основание пирамиды пика. Выяснилось, что восточный гребень в верхней, наиболее крутой части обледенел. У восходителей не было с собой крючьев, а без них преодолевать такие участки опасно. К тому же выяснилось, что восточный гребень пика — отвесная стена.

Неужели поражение? Поразмыслив, альпинисты решили идти другим путем—направиться на юг, выйти в верховья ледника Дзержинского, обойти низом провал хребта и на высоте около 6000 метров разбить еще один лагерь. Из него и штурмовать пик.

На следующий день В. Кизель остался в лагере, а Е. Белецкий с И. Федоровым отправились в путь. На них была меховая одежда, штурмовые костюмы, в рюкзаках—пищевые концентраты и тщательно завернутый в мягкие вещи бюст Ф. Э. Дзержинского.

Несколько часов трудного подъема по изрезанному трещинами склону привели альпинистов к горизонтальному участку гребня с карнизом на север. Свернули влево, и по стене пика пошли к югу под самую вершину. Крутой твердый фирновый склон был преодолен на кошках.

Еще полтора часа труднейшего пути—и спортсмены вышли на южный хребет, а затем и на первую вершину пика Дзержинского. Скалы второй вершины — на 50 метров выше. Решили установить бюст Ф. Э. Дзержинского на ней. И вот высота—6713 метров — достигнута!

Из камней Е. Белецкий и И. Федоров соорудили небольшой постамент, и укрепили на нем бюст Ф. Э. Дзержинского. В каменный тур была положена, как это и полагается, записка о восхождении. Задание было выполнено.

Но оказалось, что главные трудности ожидали альпинистов при спуске. Облака, ветер и темнота сыграли с Е. Белецким злую шутку: не заметив карниза и не различив границы между снегом и туманом, он шагнул в пропасть. Товарищ по связке И. Федоров одержал его.

Дело осложнилось тем, что стена, на которой завис Е. Белецкий, оказалась с отрицательным уклоном. Стало ясно, что закрепиться на ней не удастся. Веревка между тем все сильнее сжимала Е. Белецкому ребра, начала душить. И. Федоров выдал веревку, спустил Е. Белецкого ниже, до небольшого выступа. В ледяном желобе Белецкий сделал себе подобие ложа, достал из рюкзака теплые вещи... Только когда забрезжил рассвет, Е. Белецкий с помощью ледоруба пробил себе дорогу наверх.

Несколько позже, в том же 1936 году, Белецкий участвовал в штурме пика Ленина. Это был необычный штурм. На высочайшую вершину должны были в полной военной выкладке взойти вместе с гражданскими и армейские альпинисты.

Экспедиция по тем временам отличалась большим размахом. В ней участвовало 70 бойцов, разбитых на звенья, каждое с командиром и инструктором-альпинистом во главе. Экспедиции был придан даже самолет для проведения разведок и доставки продуктов на склоны вершин.

Е. Белецкий возглавил звено, состоящее из воинов-туркменов.

Восхождение началось 17 августа. Длинной цепочкой растянулись альпинисты по леднику. Без особых затруднений добрались до высоты 5000 метров. На подходе к лагерю встретилось обледенелое поле—склон. Инструкторы вынуждены были наладить веревочные перила, с помощью которых участники стали продвигаться вперед. Через двести метров в первом лагере — отдых.

Рано утром следующего дня штурм продолжался. Крутизна склона увеличилась, остановки участились, передышки стали требоваться через каждые двадцать — тридцать минут. После полудня подул сильный ветер, небо заволокло черными тучами. К 17 часам отряд подошел к новому лагерю на высоте 5800 метров.

Утром 19 августа отряд начал продвижение к лагерю на высоте 6100 метров. Погода не улучшалась: хлестко мела поземка, заметно похолодало. Наконец появились палатки. Люди заснули под вой разыгравшейся снежной бури.

...Рассвет не принес перемен. О продолжении похода не могло быть и речи. Целый день спортсмены провели в палатках. 21 августа погода была такой же. Но альпинисты все-таки решили выступить.

Трудным был этот подъем. Даже идущим в третьем десятке, прежде чем сделать очередной шаг, приходилось коленями уминать под собой снег. Останавливались через каждые десять шагов. Особенно трудно было тем, кто шел впереди, прокладывая дорогу.

И вдруг лавина! Оторвавшийся где-то наверху, у скал, огромный пласт снега с шумом и грохотом пронесся справа от звена Е. Белецкого.

Прозвучала команда Евгения Андриановича:

— На ледорубы, держись!

Воины-альпинисты поспешно вбили древки ледорубов впереди себя в снег, закрепились за них.

Было это сделано своевременно. Огромная масса снега обрушилась на звено Белецкого.

Первым пробился наружу он сам. За ним еще несколько альпинистов. Вместе они помогли выбраться и другим товарищам. Все целы, только часть бойцов была снесена лавиной вниз. Но и они были спасены. В других группах тоже все в порядке. Погода не улучшалась, путь стал лавиноопасным. После короткого совещания командиров последовал приказ о возвращении в базовый лагерь.

Ночью отряд снова попал в лавину. Е. Белецкий, Д. Церетели, А. Поляков, Н. Тарасов, первыми высвободившиеся из-под снега, организовали поиски своих товарищей. По мере их освобождения бойцы отряда начинали дальнейший спуск.

Несколько дней в базовом лагере спортсмены ждали подходящей погоды.

28 августа 15 инструкторов, бойцов и командиров отряда сделали отчаянную попытку все-таки овладеть пиком Ленина. Но жестокая снежная метель заставила их отступить и на этот раз.

Свою мечту — покорить пик Ленина, вознесшийся над Памиром на высоту 7134 метра, Е. Белецкий смог осуществить лишь в следующем 1937 году.

Готовясь к торжественной встрече 20-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, советские альпинисты решили ознаменовать это историческое событие восхождением на три высочайшие вершины нашей Родины: пик Коммунизма, пик Ленина и пик Е. Корженевской.

В состав Памирской экспедиции было включено более пятидесяти опытных альпинистов.

Е. Белецкий попал в отряд, предназначавшийся для штурма пика Ленина. В него входили В. Мартынов, Б. Трапезников, П. Альгамбров, Б. Искин, врач Г. Розенцвейг, радист Б. Сапоровский. Возглавил отряд Л. Бархаш.

В лагере, в четырех километрах от ледника Ленина, на защищенной с трех сторон высокими холмами зеленой поляне произошла встреча с остальными участниками восхождения С. Герасимовым, А. Поляковым, С. Ганецким и В. Семеновским.

На этот базовый лагерь (на высоте около 3600 метров) прибыл караван, доставивший часть наиболее тяжелых грузов. Шла работа по оборудованию лагеря и устройству посадочной площадки для самолета.

29 июля к середине дня отряд закончил подготовку к походу. Теперь путь альпинистов лежал к новому лагерю на высоте 5200 метров. Там альпинисты примут от летчиков все необходимые грузы и перебросят их в следующий лагерь, уже на высоте 6200 метров.

По тропе, проложенной в минувшем году, отряд начал подъем. Несмотря на сложность продвижения, альпинисты пришли в первый лагерь за час до назначенного летчикам и срока. Самолет прилетел вовремя и удачно сбросил грузы недалеко от лагеря.

Однако дальнейшее восхождение пришлось приостановить из-за резкого ухудшения погоды. Лишь 12 августа штурмовая группа вышла в путь. Дул сильный юго-западный ветер, облака заволокли склоны пика Ленина. Медленно и тяжело отряд продвигался к лагерю на высоте 6200 метров. Переночевав на высоте 5800 метров, утром 13 августа отряд продолжил свой штурм. Прошли памятное для Белецкого по прошлогоднему восхождению место, где они попали в лавину. На этот раз все кругом вроде было спокойно. К концу дня спортсмены добрались до лагеря в "теплые" палатки, согрелись горячим чаем.

А снаружи вновь разыгралась непогода. Валил крупный снег. Так длилось три дня.

Но 16 августа, лишь немного улучшилась погода, отряд начал штурм. Заключительный подъем был очень трудным. Все шли молча, сосредоточенно. Часто устраивали короткие передышки. После пяти часов восхождения альпинисты достигли гребня. И еще два часа отряду пришлось идти по нему вперед. Палатки на этот раз были установлены на огромной высоте— 6800 метров.

Завершающий бросок на вершину пика Ленина начался на следующий день, около 11 часов утра.

Шесть напряженнейших часов добирались до последнего перед вершиной крутого взлета гребня. Снег, по которому продвигался отряд, становился все плотнее и плотнее и вскоре перешел в твердый фирн. Скорость восхождения резко упала. Пришлось выбивать ступени. Предвершинные скалы становились все ближе и ближе.

Впереди идет Е. Белецкий. До вершины остается не более двух метров, когда многопудовый камень, на который оперся рукой Евгений Андрианович, вдруг заколебался.

Пришлось остановиться: дальше идти нельзя, надо, ждать, пока все семь альпинистов обойдут опасное место и выберутся на вершину.

Этот момент наступает. Тогда Е. Белецкий делает шаг в сторону, и каменная глыба с грохотом, увлекая за собой обломки скал, рухнула вниз.

Наконец-то все на вершине, на высоте 7134 метра!

В железную коробку вкладывается записка с указанием даты восхождения и фамилиями восходителей.

Рядом с ней помещается тщательно завернутый в непромокаемую бумагу текст Конституции СССР.

.Кто-то начинает петь "Интернационал", и ему подпевают все участники штурма. Щелкают затворы фотоаппаратов.

Неожиданно появляется самолет. Альпинисты поднимают ледорубы, приветствуя летчика, он же машет спортсменам рукой, разворачивается и берет курс на посадочную площадку.

Сбылась главная мечта Е. Белецкого. Он и его товарищи покорили пик Ленина.

* * *

"13 и 17 февраля были совершены восхождения на западную и восточную вершины Эльбруса и выполнено задание — сорваны фашистские и водружены советские флаги. Фашистские флаги были переданы командованию Закфронта. За выполнение задания все участники операции были награждены орденами и медалями..." А. А. Гречко (Из книги "Битва за Кавказ").

Когда началась Великая Отечественная война, Евгений Андрианович, токарь-расточник высокой квалификации, работал на Кировском заводе. Попасть в горнострелковую бригаду, которая формировалась в Ленинграде, не удалось: не отпустил завод. Окончилась неудачей и вторая попытка уйти на фронт с особым горнолыжным отрядом. Опять помешала заводская броня. Только из Челябинска, куда была эвакуирована часть Кировского завода, ему удалось попасть в действующую армию.

Евгения Белецкого направили на Кавказ в части Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. Ленинградский альпинист получил звание старшего лейтенанта. Его включили в оперативную группу при штабе Закавказского фронта, составленную в основном из альпинистов, которыми руководил опытный военный инженер А. Гусев.

В этой группе Е. Белецкий много сил отдал подготовке солдат горной части, которая предназначалась для разгрома гитлеровской горнострелковой дивизии "Эдельвейс". 18 августа 1942 года эта фашистская дивизия вышла на южные склоны .Кавказского хребта, захватила перевалы Хотютау и Чипер-Азау, туристские базы "Старый кругозор" и "Приют одиннадцати" и подняла над Эльбрусом два черно-красных фашистских флага.

Уже в начале 1943 года командование Закавказского фронта поручило воинам-альпинистам сорвать их и водрузить над вершинами советские флаги.

Штурм высочайших вершин Кавказа поручили объединенному отряду. Части его находились в разных местах. Их надо было собрать в одном районе. Из Местии через перевал Бечо под командованием лейтенанта Н. Гусака, участника боев за Клухорский и Нахарский перевалы, отправились шесть альпинистов-воинов: Ю. Одноблюдов, А. Сидоренко, В. Кухтин, Б. Грачев и братья Б. Хергиани и Г. Хергиани.

Группа лейтенанта А. Трязнова, в которую входили Л. Каратаева, Н. Персиянинов, А. Немчинов, взяла старт в Сванетии.

С перевала Донгуз-Орун двигалась группа Г. Сулаквелидзе, в которую вошли А. Багров и Н. Моренец.

Е. Белецкий был включен в группу А. Гусева. В эту группу входили также В. Лубенец, Л. Келье, Е. Смирнов, кинооператор Н. Петросов. Альпинисты-воины вышли из Тбилиси.

В начале февраля 1943 года все группы соединились у подножия Эльбруса в один отряд.

Старший инструктор альпинизма И. Ветров так описал "Эльбрусскую эпопею":

"Восхождение на Эльбрус проходило традиционным маршрутом через "Старый кругозор". Тут все напоминало о пребывании врага: землянки, укрепления, заграждения из колючей проволоки, ящики снарядов, мин, гранат, деревянные кресты на могилах.

От "Старого кругозора" дорога вела на "Приют одиннадцати". Глубокий снег усложнял движение, местами приходилось рыть траншеи, навешивать веревочные перила. Впереди шла разведка. На пути может быть и засада и минное поле. Шаг за шагом альпинисты преодолевали крутые склоны, занесенные снегом, глубокие ледовые трещины. Над Эльбрусом висели низкие тучи, падал снег, и в метре ничего не было видно. Снег слепил глаза, забирался под капюшоны штурмовок.

Но вот показались скалы. Стрелка высотомера Задержалась на отметке 4200 метров.

— "Приют одиннадцати"—заметил кто-то.

До войны это был чудесный отель, теперь здесь не было ни окон, ни дверей, стены изрешетили пули и осколки.

Андрей Грязнов и Бекну Хергиани дали очередь из автоматов. Гулкое эхо разнеслось по горам и вновь все стихло. На приюте никого не оказалось.

— Драпанули,—хитровато усмехнулся Николай Моренец и показал на обложки журналов с изображением "героев Эльбруса": ветер еще не успел вымести их из помещений.

На "Приюте одиннадцати" пришлось переждать расходившийся буран. Целых десять дней смельчаки, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, вынуждены были отсиживаться на высоте 4200 метров... Лишь 12 февраля метель немного улеглась. Утих ветер. А в полдень даже выглянуло солнце..."

А вот как рассказывает о заключительном штурме Эльбруса один из его участников Александр Сидоренко:

"13 февраля 1943 г. Проснулся в час 15 минут. Погода испортилась — западный ветер, облачность, снег. Решили идти маленькой группой на Западную вершину (разведка).

Два часа 30 минут. Вышли Гусак, Белецкий, Бекну и Габриель Хергиани, Смирнов и я. Ориентировка затруднена. Взяли левее. Габриель и я несколько раз проваливаемся в трещины. Идем дальше. В моей левой кошке разошлись звенья. Трудно чинить на таком ветру. Ветер в лицо! На щеках, на носу все время образовываются льдинки. Светает...

На Западной вершине заметили обрывки фашистских флагов. Сорвали. Установили свой.

Рядом с победным знаменем Советской Родины командир штурмовой группы лейтенант Николай Гусак оставил памятную записку:

"...Поднялись на вершину за девять часов. Восхождение посвящено освобождению Кавказа от гитлеровцев и 25-й годовщине славной .Красной Армии.

Да здравствует наш Эльбрус и вновь свободный Кавказ!

Западный Эльбрус. 5633 м..."

...Спуск. Туман искажает и сильно затрудняет ориентировку. Куда идти? Внизу услышали выстрелы из автоматов... Начинает темнеть".

За участие в операции по снятию фашистских флагов Е. Белецкий был награжден орденом Красной Звезды.

* * *

Наиболее интересны в альпинизме массовые восхождения... Наиболее значительное из них — восхождение трехсот одного альпиниста в 1967 г. в ознаменование пятидесятилетия Советского государства. Горовосходители — а в их числе были делегации альпинистов социалистических стран,— преодолевая многочисленные трудности, установили на высшей точке пика монумент с изображением великого Ленина. Таким образом, пик Ленина стал пьедесталом высочайшего в мире памятника Ильичу". Е. А. Белецкий (Из книги "Пик Ленина").

Десять раз Е. Белецкий участвовал в экспедициях на Памир, в том числе пять раз к подножию пика Ленина. Самым интересным в послевоенные годы он считает альпиниаду 1967 года, посвященную 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. В восхождении должны были принять участие 250 альпинистов, из них 42—из социалистических стран Европы. К ним вскоре присоединились спортсмены из Австрии и Италии. Массовое восхождение на пик Ленина должно было завершиться установкой на нем государственных флагов СССР и стран—участниц альпиниады. Родилась также мысль—установить на высшей точке пика монумент с изображением В.И.Ленина—великого основателя партии и Советского государства. В разработке конструкции обелиска деятельное участие принял один из выдающихся советских альпинистов, трехкратный восходитель на пик Ленина В. Абалаков.

К тому времени на пике Ленина побывало уже 512 человек. Это число должно было увеличиться сразу более чем на треть.

Е. Белецкий на этот раз был одним из ведущих тренеров альпиниады. В его обязанности входили организация тренировок горовосходителей, их знакомство с маршрутом, акклиматизационные восхождения. Подготавливал и советских, и зарубежных альпинистов. Кроме того, он был назначен руководителем спасательной службы.

Штабом альпиниады был разработан график массового штурма. Первым к вершине должен был выйти головной отряд, несущий обелиск, за ним — с суточным интервалом, по двум путям, еще четыре—основной отряд альпинистов и зарубежные спортсмены.

Первый лагерь был сооружен тогда на высоте 3700 метров. Эта высота не могла не впечатлять прибывших в лагерь альпинистов, особенно из-за рубежа. Многим из них предстояло еще освоиться со столь высокими рубежами. Несколько дней было отведено им на осуществление акклиматизационных походов. Но вот все готово к штурму.

Евгений Андрианович Белецкий так описывает этот массовый штурм:

"Группа за группой, отряд за отрядом оставляют базовый лагерь альпинисты. Их фигурки по мере удаления становятся все меньше и как бы растворяются в слегка пожелтевшей от утренних заморозков зелени речной террасы. Первыми на перевал 'Крыленко уходят австрийцы, днем позже на пик Ленина выступает головной отряд альпиниады.

Трижды в день из отрядов поступают радиограммы. Пока все благополучно. Продвижение от лагеря к лагерю проходит по плану, больных нет. Погода благоприятствует штурму; сильный ветер и холод не в счет—на встречу с ними должен рассчитывать каждый восходитель на пик Ленина. Нелегко удержать в памяти детали передвижения всех групп альпиниады, и я начинаю оперировать красными флажками, которые перемещаю по большому щиту с изображением пика Ленина и путей восхождения. Число флажков уже доходит до двух десятков, число альпинистов, одновременно штурмующих пик Ленина,—почти двести.

Беспокоит положение групп, не имеющих радиостанций. Весь день я обследую через подзорную трубу крутые снежные склоны, выводящие на перевал Крыленко, в надежде обнаружить там группу австрийских альпинистов. Но только под вечер, при удачном для наблюдения боковом освещении, обнаруживаю четкую строчку их следов; двигаясь зигзагами, они преодолели крутой подъем и, обогнув снежную стену, ушли на перевал... Утром 12 августа из лагеря по двум путям на вершину выходят третий и четвертый отряды под руководством В. Романова и К. Клецко. В них еще шестьдесят альпинистов. Завершающие альпиниаду группы латышей и литовцев выступят днем позже. Базовый лагерь пустеет. Спадает напряжение, связанное со снаряжением и выпуском групп. Растет тревога за тех, кто в высокогорной зоне. Мы здесь, внизу, остро ощущаем, как сотни наших товарищей шаг за шагом отвоевывают высоту. Кому-нибудь из них, возможно, придется вступить в единоборство с грозной опасностью. Мой напарник, тренер А. Боровиков, заметно нервничает. Я успокаиваю его не особенно убедительными для нас обоих доводами о том, что мы сделали все, что могли, и теперь нам остается только ждать результатов штурма... 14 августа день больших событий. Сегодня к вершине подходит головной отряд И. Богачева, вслед за ним, несколькими часами позже, на вершину должны выйти первый и второй отряды и несколько отдельных групп. С утра я различаю через трубу движение альпинистов на восточном гребне. Они идут медленно, останавливаясь через несколько шагов, группами и в одиночку приближаются к последнему крутому взлету гребня — "запятой". Вскоре в трубу отчетливо вижу: над скалами высшей части пика обозначается алая точка флага нашей Родины, различаю, как сильный западный ветер развевает знамя головного отряда".

Е. Белецкий, А Боровиков подсаживаются к радиостанции. Вот что передает им И. Богачев:

"12.00. Пятнадцать минут назад наш головной отряд в полном составе подошел к цели. Сильный ветер. Холодно. На высшую точку пика с обелиском первым ступил учитель из грузинского селения Душети Вано Шиоевич Циклаури. Почетное право участники отряда предоставили ему как ровеснику Великого Октября.

13.15. Обелиск навечно установлен на вершине. Закрепляем на капроновом шнуре флаги стран—участниц альпиниады и вымпелы спортивных обществ. Фотографируем их и обелиск на фоне пиков Коммунизма и Революции; видимость отличная. Рядом с нами альпинисты из ГДР, Польши, приближаются альпинисты из Югославии, отряды Б. Ефимова и М. Грешнева. Поднесен и установлен бюст Ленина. На вершине сейчас более семидесяти человек.

13.30. Закончен короткий митинг, начинаем спуск в свои штурмовые лагеря".

Затем к пику Ленина вышли и другие группы. Всего за эти дни его достиг триста один человек. Все они были награждены почетными жетонами "Пик Ленина". Этот небывалый итог—свидетельство торжества советской тактики восхождения на семитысячные вершины.

...За последние годы Евгений Андрианович Белецкий часто как тренер выезжает в горы. Адреса сборов—юго-западный Памир, горы Алайского хребта, горный узел Матча. Только в 1978 году им были возглавлены два альпинистских сбора: один зимний, в январе—феврале на Тянь-Шане, в Заилийском Алатау, другой—в мае на Кавказе в Домбае, где 30 альпинистов стали обладателями жетонов "Член спасательного отряда". А всего за свою жизнь Е. Белецкий подготовил не одну сотню альпинистов, среди которых есть уже и мастера спорта. С гордостью все они называют Евгения Андриановича Белецкого своим наставником и учителем.

С. Калинкин "Спорт любит смелых"

"Та-там,. та-там, та-там",—гулко стучат колеса. Поезд стремительно уносит нас на юг. Впервые после долгих лет войны можно думать о горах, беззаботно строить планы восхождений; мечтать о той минуте, когда, сделав последний шаг, стоишь на вершине усталый, но гордый сознанием того, что все трудности и опасности подъема преодолены...

Великая Отечественная война застала нас на склонах Эльбруса. Е. Белецкий, И. Федоров, В. Буданов, А. Бердичевский и другие ленинградские альпинисты—мастера спорта СССР—в мае 1941 года были приглашены на Кавказ для участия в разработках методики проведения военных операций в специфических условиях горного рельефа и обучения группы офицеров технике и тактике движения в горах.

Утром 22 июня, когда подразделения на склонах Эльбруса отрабатывали приемы преодоления травянистых и осыпных склонов, раздалась команда "Всем, спуститься на дорогу!". Это было необычно, так как занятия только начались и проводились с большой тщательностью. До лагеря почти бежали, никто ничего не знал, но чувствовалась тревога. Только часовые у входа в лагерь сказали: "Война!"

Вниз по Баксану шли походной колонной. Все известные в Союзе тренеры по альпинизму—мастера спорта, прибывшие на сбор, покидали Кавказ.

В Ленинградском горвоенкомате узнали, что в городе формируется горнострелковая бригада. Там наши альпинистские знания и опыт будут нужны. Просьба откомандировать нас в нее была удовлетворена.

В бригаду были зачислены альпинисты: И. Федоров, А. Кельзон, Л. Рубинштейн, В. Буданов, К. Соболев, А. Аскинази, К. Великанов, А. Бердичевский, Ф. Лемстрем и я.

Через день—погрузка на Московском вокзале. Грузили переметные сумы, седла, легкие 45-миллиметровые пушки — все специально приспособлено к трудному бездорожью в горах.

Однако бригада вместо гор попала на равнину— первую линию обороны Ленинграда, которая обозначилась от озера Ильмень по рекам Шелонь и Мшага южнее Новгорода. Там и приняли мы боевое крещение. Затем участвовали в боях, обороняя Новгород. Бригада прикрывала отход частей из города. В одном из подвижных боев гитлеровцы просочились в расположение штаба бригады. В завязавшейся схватке, защитив грудью командира бригады, погиб воспитанник Политехнического института Арсений Аскинази. В лесах под Любанью из разведки не вернулся Иван Федоров. У станции Шапки тяжелое ранение получил Анатолий Кельзон. За поселком Назия в расположение бригады прорвалась большая группа фашистских танков, в одной из контратак погиб Константин Соболев. Вскоре после этого из разведки в крайне тяжелом состоянии, с перебитой ногой, принесли Карпа Великанова. В начале февраля 1942 года в районе Назиевских болот ранило и меня.

Госпиталь, затем приволжское село Андреевка в Ульяновской области. В конце 1944 года снова родной Электротехнический институт имени В. И. Ульянова (Ленина)...

Первая после окончания войны, уже в 1945 году, ленинградская экспедиция отправилась на Кавказ. Ехали в район Безенги, к величественной Безенгийской стене, в район самых высоких и труднодоступных вершин Кавказа, в самый заповедный и суровый район Главного Кавказского хребта. До войны приходилось бывать там дважды. Оба раза с Миссес-Koшa наши маршруты следовали через Русский ночлег к вершине Дыхтау. Первый раз по Северному гребню, второй раз—по западной стене со спуском по знакомому уже Северному ребру.

На этот раз мысли участников нашей экспедиции были обращены к соседнему Мижиргийскому цирку. Там намечался ряд восхождений, в том числе на Коштан-тау через Крумкольский ледопад. Теперь в устье этого ущелья уже много лет работает спортивный альпинистский лагерь "Безенги". В лагерь можно проехать на машине. Нам же в то время предстояло в Безенги пробираться из Нальчика пешком со всей поклажей и продуктами на месячный срок работы. Правда, дневной рацион был не очень велик, только то, что давалось по карточкам, но и при этих условиях, учитывая вес снаряжения тех лет, груза было очень много.

Трудно говорить о впечатлениях этого похода, да их, собственно, и не было. Залиты потом глаза, единственное в сознании — это ритм движения, чтобы не сбить и без того тяжелое дыхание. Острая боль в плечах от лямок рюкзака, руки онемели. Неудивительно, ведь тренировки перед экспедицией не было. Рана на ноге еще не зажила. Поэтому каждый шаг на подъеме отдавался болью. Ребята, зная об этом, дали мне самый легкий рюкзак, но и его мне оказалось более чем достаточно.

До Мижиргийского цирка добрались благополучно.

...Окружающая нас теснина была изумительной, август—солнечным и теплым. Белоснежная северная стена Дыхтау и грозная Мижиргийская стена, уходящая дальше к невидимым Крумколу и Коштантау, составляли главное в незабываемой панораме. Прямо перед нами снежный массив Укю и Улуауза. Сзади — отвесные скалы Миссестау. Ревущий поток Мижирги и изумрудная лужайка, на которой мы разбили лагерь, да синее, темно-синее небо с редкими барашками легких облаков делали картину фантастической.

Мне не удалось выйти из лагеря даже на тренировочные занятия, но дни, проведенные в Мижиргийском ущелье, остались в памяти на всю жизнь. Особых спортивных успехов не выпало на долю и других участников экспедиции. Коштантау осталась ждать своих послевоенных покорителей. Но экзамен мы выдержали сложный. Через него всем нам необходимо было пройти, чтобы вернуться в родную стихию.

Следующий год позволил уже вплотную приступить к любимой тренерской работе.

Рост спортивного мастерства ленинградских альпинистов в конечном счете ознаменовался покорением головокружительных стен пика Карла Маркса, Хан-Тенгри и пика Революции. Безусловно, выдающиеся спортивные достижения последних лет стали возможными лишь после успешного преодоления стан Ушбы, Мижирги или Чатынтау на Кавказе, к покорению которых после войны и началась подготовка спортивных команд.

До Великой Отечественной войны траверс Ушбы или Безенгийской стены были верхним пределом достижений спортсменов. Многие годы накапливался опыт, совершенствовались приемы техники передвижения, отрабатывалась тактика восхождения, улучшались снаряжение и экипировка. Накапливался и опыт тренерской работы по подготовке к ответственным спортивным восхождениям.

Поднимаясь по Западной стене Дыхтау в 1938 году, мы имели на вооружении 14-миллиметровую веревку из сезали (предел мечтаний многих альпинистов тех времен), мохнатую, как ерш для чистки ружейных стволов, весом пять и более килограммов в сухом виде. Такая веревка с трудом продергивалась через два крюка, а если встречался изгиб даже на тупом угле скалы, то продернуть ее вообще было невозможно. Вся техника страховки тех лет строилась на искусстве амортизации веревки на точках опоры, иначе она от жесткого рывка рвалась. Кованые крючья со сверлеными отверстиями только вертикальные по 200—300 граммов каждый; массивные, но малонадежные карабины, кошки весом с окованный ботинок, ледовые крючья в виде круглых шомполов со свободным кольцом. Разве можно все это сравнить с современным разнообразным набором титановых крючьев и специальных приспособлений, с легкими, гибкими и прочными веревками. Ведь именно на этой базе сформировались приемы современной техники и тактики преодоления сверхтрудных стен, о чем до войны поэтому нельзя было и мечтать.

В 1946 году на Кавказе работало уже несколько альпинистских лагерей. Никому из нас не приходилось бывать в Цее, поэтому, воспользовавшись приглашением начальника лагеря Данилы Гущина, вместе с Игорем Юрьевым и тремя студентами ЛЭТИ едем в лагерь "Медик".

В первом послевоенном году уютно стояли ряды палаток на искусно выложенных террасках среди густого леса. Площадка лагеря буквально прилипла к склону горы, густо поросшему лесом. С дороги, ведущей к Цейскому леднику, ее место совсем не угадывается. Нет ничего приятней общения с людьми, которых ты пестуешь, которым передаешь свой опыт, оттачиваешь приемы техники, прививаешь нужные в горах качества: находчивость, быстроту реакции, самоотверженность.

Работа с начинающими альпинистами трудна, интересна и очень ответственна. От правильного первого шага человека в горах зависит очень многое в его спортивном будущем. С самого начала видны индивидуальные способности и возможности каждого, хотя эти возможности могут быть значительно расширены в период тренировок.

Наиболее трудным всегда была и остается техника преодоления ледовых склонов. Однако улучшилось снаряжение: кошки стали легкими и прочными, появились специальные ледовые крючья, которые надежно держат и сравнительно легко извлекаются: Но даже с таким снаряжением двигаться по наклонному льду нелегко и физически и психологически. Отрабатывать эту технику вне гор в пригородных условиях Ленинграда, как это удается сделать при отработке приемов скальной техники, нет возможности. Не позволяет достаточно отработать технику движения по льду и ограниченность времени пребывания в горах во время спортивного сбора или альпиниады. Зимние выезды также лишаются этих тренировок. Участки ледового рельефа остаются наиболее трудными и опасными местами восхождений и поныне. Поэтому учебные занятия на ледовом рельефе мы проводим уплотненно, с большим напряжением и обязательно каждый сезон завершаем экзаменом. Естественно, что требования к освоению приемов техники передвижения по скальному рельефу, травянистым склонам и осыпям при этом не уменьшаются. Строгие требования в освоении приемов альпинистской техники, приобретение необходимого уровня тренированности—залог успеха спортивных восхождений.

Первый серьезный спортивный выход инструкторов лагеря "Медик" был намечен на вершину Сонгути.

Извилистая тропа, покинув лес и мелколесье долины, стремительно набирает высоту и выводит к уютным ночевкам над языком Цейского ледника, затем карабкается вверх, извиваясь по скальным лбам, в обход главного ледопада. Южный цирк Цейского ледника круто обрывается за нашей спиной мощным ледопадом. Справа вздыблен ледопад Северного цирка, слева—крутые склоны вершин Адай-хоха и Зарамага. Ледник изрезан множеством трещин, среди них пролегла тропа новичков на пик Николаева, зачетную вершину на значок "Альпинист СССР". Свернув направо, узкая горловина выведет на перевал Хицан я в Северный цирк. Наш путь через Хицан и далее по ровному, но коварному плато Северного цирка—под стену главной вершины этого района Уилпаты (4650 метров). После перевала все внимание сосредоточено на красавице Чанчахи. Черная стена ее с бастионами, как крепость, закрывает доступ в Грузию, в цветущую долину Риона.

...Первая ночевка на выступах скал. Вся Цейская долина причудливо извивается далеко внизу. Уже темнеет, но спать не хочется. Прямо под ногами раскинулся красивый снежный цирк, обрамленный черной пилой жандармов и вершин. Ближайшая к нам вершина—цель нашего похода—Сонгути отвесной стеной от самой макушки обрывается в этот цирк.

Утро еще не занялось, а в палатках оживление. Погода хмурая, пронзительный холодный ветер метет снежную крупу. Недружелюбно встречает нас, первых послевоенных восходителей, вершина. Крутой снежный взлет помогает окончательно проснуться и несколько согреться, но на гребне я особенно на башне, где нужна попеременная страховка, мы постепенно превращаемся в сосульки. Застывшая на морозе нога заныла, но спортивная злость и огромное желание завершить восхождение берут верх; остались последние метры подъема. Наконец стена пройдена. Короткий гребешок и долгожданный тур с запиской. Это победа! Первое серьезное спортивное восхождение совершено.

Лето 1947 года мы встретили в узкой теснине Дарьяльского ущелья. Как много прочитано великолепных стихов и рассказов об этом ущелье! Сколько вдохновенных полотен и прекрасных фотографий запечатлели этот удивительный уголок Кавказа. И все-таки ничто не идет в сравнение с тем незабываемым чувством восторга, которое рождается при первой встрече с Дарьялом. Быть может, потому, что еще с детства так запомнились дивные стихи Пушкина и Лермонтова, книжные иллюстрации и открытки с изображениями бурного Терека в полумраке ущелья, замка Тамары, Ермоловского камня, Казбека с крохотной церквушкой на склоне горы.

Сразу за ущельем от дороги незаметно влево и круто вверх убегает ниточка едва различимой тропинки. Это путь в Кистинскую долину, которая расположена значительно выше автомобильной дороги, куда держала путь наша группа студентов и инструкторов, участников альпиниады ЛЭТИ. После хмурой теснины открытая солнцу зеленая долина Кистинки пленяет обилием света, тишиной, ощущением почти домашнего уюта, великолепным сочетанием ярких красок и фантастическим частоколом гребней и вершин.

Многоголосый лагерь расположился на берегу хрустально чистой Кистинки. Тренировочные занятия на скалах, траве и на осыпях вскоре закончились. Первое восхождение на вершину Шино, идем с Юрой Коломенским—студентом второго курса нашего института. Он заметно выделялся среди участников на тренировочных занятиях и быстро завоевал симпатии среди своих товарищей, у инструкторов. Чувствовалось по всему, что со временем это будет хороший спортсмен, и мы не ошиблись в своих предположениях.

Весь путь перед нами в безоблачном небе сияет белоснежный конус Казбека. Шино не сложная, но очень сыпучая гора. Без особых приключений мы достигли тура на вершине. Спускаться пришлось по очень разрушенному гребню, тщательно страхуясь. Обходя сыпучий жандарм, Юра сорвался. Все обошлось благополучно, он отделался легкими ссадинами и сильным испугом. До лагеря дошли, не проронив ни слова. Мой юный друг, впервые попавший в горы, принял нелегкое крещение.

Венцом программы альпиниады был Казбек—пятитысячник Кавказа, к нему направлены были все наши помыслы и действия. Все альпинисты секции ЛЭТИ выдержали испытание на право участия в восхождении. Еще одно тренировочное восхождение, и мы выходим на Казбек. Ночь, холодно, но погода отличная. Сияют звезды, тихо. От метеостанции растягивается длинная шеренга из четырех отделений альпинистов, огибая первый скальный угол вершины. Восхождение начинается прямо с ледника Орцвери, не доходя до скальных обнажений. С восходом солнца согрелись, но двигаться стало трудней, снег сменился вскоре крутым льдом. Ступеньки, крючья, кошки запущены в дело. Медленно и осторожно живая цепочка подтягивается к перемычке между вершинами. На перемычке сказывается высота, снег размяк, проваливаемся по пояс, и, наконец, вершина! Она стоит в боковом отроге, и открывающаяся отсюда панорама всего хребта до самого Эльбруса просто великолепна! Это было - первое послевоенное массовое восхождение альпинистов секции ЛЭТИ.

Очень хорош для учебно-тренировочных занятий и тренировочных восхождений Домбайский район на Кавказе. Короткие подходы, резко выраженное альпийское строение гор, мягкий климат, гостеприимный и благоустроенный лагерь "Алибек" — все эти условия позволили за сравнительно короткий срок воспитать здесь прекрасных спортсменов-альпинистов, многие восхождения которых вошли в историю советского альпинизма. В этом лагере с 1948 по 1950 год в основном базировались коллективы МВТУ (Москва) и ЛЭТИ (Ленинград), располагавшие опытными тренерами.

Здесь начинали свою альпинистскую биографию Ю. Коломенский, В. Устинов, наш постоянный спутник в горах москвич Е. Тамм; несколько позже— Г. Чуновкин, братья Владимир и Виктор Солонниковы, А. Пугачев, М. Финогенов, Д. Антоновский и многие другие спортсмены ЛЭТИ. В это время были совершены траверс Аманауза, траверс Чётчи, траверс Бу-Ульгена из Чётчинского ущелья, совместно двумя группами траверс Джугутурлючата и много других восхождений и траверсов. Постепенно накапливался опыт восхождений, создавались сильные спортивные команды.

В 1951 году группа в составе Ю. Коломенского, И. Юрьева, Г. Беликова и автора этих строк наметила совершить еще никем не пройденный полный траверс всех вершин Домбай-Ульгена. Этот траверс должен был послужить финалом тренировочной работы, аттестацией мастерства, подведением итогов многолетней работы. К траверсу готовились очень тщательно. Всю зиму упорно тренировались на лыжах, в гимнастическом зале, весной бегали по Каменному острову, выезжали в Приозерск тренироваться на скалах.

И вот мы снова в горах. Лента дороги причудливо вьется среди густой чащи Тебердинского заповедника. Неожиданно машина выскакивает на берег реки, и нашим взорам открывается грозная башня Белалакая. Опоясанная несколькими многоцветными гранитными лентами эта красавица вершина хороша в любом ракурсе.

Машина, надрывно взвывая, берет последний подъем, река уже далеко внизу, колеса еле вмещаются в узкую полку, вырубленную в скале. (Тогда еще не было благоустроенного асфальтированного шоссе, на котором теперь свободно разъезжаются встречные машины.) Цели нашего спортивного устремления — Домбай-Ульген — за густым лесом слева еще не видно. Не видно и привычного голубого домбайского неба. За вершины цепляются лохматые серые тучи, сеет мелкий назойливый дождь. Машина с трудом преодолевает скользкие подъемы дороги от поляны до лагеря "Алибек". В лагере относительно тепло, но макушки гор плотно закутаны в тучи, и от этого панорама выглядит мрачно и непривлекательно.

Несколько дней наша группа в лагере, а Домбай-Ульген ни разу, даже утром, полностью увидеть не удавалось. Работая тренерами в лагере, мы все свободное время готовились к траверсу. Дел было много: снаряжение, питание, бивачная утварь, связь, аптечка, экипировка. Для полной высотной акклиматизации и хорошей спортивной формы забрасываем продукты на главную вершину Домбая, совершаем траверс Чётчи — четвертой "а" категории трудности. Погода по-прежнему устойчиво плохая.

Техническая сложность нашего маршрута достаточно велика, иначе как бы мог оставаться такой классический маршрут непройденным до сих пор, да и попыток его пройти было немало. В условиях непогоды маршрут становился очень трудным. Вышедшая на траверс перед нами группа ЦДСА под руководством заслуженного мастера спорта СССР В. Нестерова, мастеров спорта СССР А. Волжина, Ю. Губанова, В. Баркова и И. Галустова вынуждена была сойти с маршрута на Главном Домбае из-за очень тяжелых погодных условий. Нам предстояло попытать счастье вслед за ними.

К двадцатому июля тренировочный период завершен, продукты заброшены на главную вершину Домбая. Погода постепенно начинает улучшаться, прогнозы на следующую неделю благоприятные—надо выходить!

Утро двадцать третьего июля, небо синее, без единого пятнышка; воздух прозрачен и чуть морозен. Солнце только что озарило маковки гор. Последние приготовления заканчиваются. Сегодня надо подняться на Домбайский перевал пораньше. Устроить "комфортабельный" ночлег, хорошо выспаться—завтра один из самых трудных дней похода.

До Птышской ночевки нас провожает вспомогательная группа для связи и наблюдения.

Скоро маленькая палаточка на ночевке едва видна внизу. Солнце нещадно жжет, снег размяк, ритм движения непрерывно сбивается, идти становится все трудней. Тем более приятна прохлада бивака на перевале. Дует освежающий ветерок.

Первый на траверсе бивак! Времени до темноты еще много. С Юрой Коломенским идем обрабатывать первый взлет стены. На пологом участке гребня, недалеко от стены, на видном месте аккуратно сложен тур с запиской группы В. Ф. Нестерова. Первый на пути контрольный тур.

Наутро погода по-прежнему к нам благосклонна. Еле тянет северный ветерок, небо безоблачно, ночью был мороз — по всем признакам день должен быть отличным. Начинаем движение. Сначала поднимаемся по закрепленной вчера веревке, крючья бьются только для страховки. Однако дальше зацепок все меньше, все чаще крюк становится единственной точкой опоры. В связке с Коломенским иду без рюкзака. Нога в петле быстро затекает, особенно трудно, когда подолгу надо опираться на раненую ногу. Участок траверса под нависшим козырьком, преграждающим путь вверх, оказался очень сложным. Наконец после нескольких попыток удается пройти трудный выступ, и все медленно подтягиваются на крошечную площадку; когда на узкую полочку был вытянут последний рюкзак, оказалось, что на веревку пути затрачено более трех часов. Очень хочется пить! Меняемся связками. Характер скал почти однотипен. На фоне голубого неба обозначился гребешок, до него еще веревки полторы по узкой щели, почти вертикально вверх. Очень выматывает подъем рюкзаков. Но подниматься-с ними совершенно невозможно. В четыре часа дня мы на гребне, непрерывно работаем более одиннадцати часов. Стена непосредственно заняла восемь часов работы, забито двадцать два крюка! Здесь устраиваемся на ночлег. В лагерь несутся позывные: "„Успех", „Успех", я — „Радуга-три", я—„Радуга-три"". Рапорт о благополучном преодолении первого сброса принят. Воздух наполняется ароматом чая. Лагерь приобретает совсем обжитой вид, хотя с трех сторон метров на 200—300 вниз глазу остановиться негде—крутые скалы, обрывы. В палатке размещаемся с трудом, естественно, каждый из нас на крючьевой страховке.

На следующее утро первыми надо вылезать нам с Юрой Беликовым, спавшим в середине палатки. Еще темно, ярко горят звезды, узкой полосочкой на востоке за Эльбрусом занимается заря. Очень холодно и поразительно тихо. Вставать с первым светом—старая добрая привычка. Гребешок, на котором мы примостились, заканчивался глубокой впадиной, благодаря которой стена пальца вырастала еще на добрых пятнадцать—восемнадцать метров. Я обрабатываю противоположную стену, подходит вторая связка. Так наша группа проходит участок за участком. С перемычки пальца, который виден снизу из долины и является хорошим ориентиром на маршруте, открылась панорама Домбайской долины. Змейки рек почти серебряные, на поляне еле заметные строения. Еще более впечатляюща панорама Джугутурлючата. Скрыться от солнца некуда, долго под палящими его лучами не задержишься. Снизу казалось, что от пальца до вершины гребня — самый трудный участок маршрута. Стена отвесная, но микрорельеф, хотя и круто, позволяет подниматься лазаньем без искусственных точек опоры. Порода разрушена, двигаться приходится крайне осторожно, это отнимает драгоценное время и много сил. В три часа дня связка Игоря Юрьева и Юры Беликова пропадает из виду за перегибом склона. Ночевка! Отличная площадка с водой. Через четверть часа мы стоим на широком пологом гребне, где можно расставить палатки на целый отряд; рядом в нескольких метрах услужливо звенит ручеек. В общем, рай, заслуженный отдых за два дня трудной работы.

Какое наслаждение сбросить паутину веревок, репшнуров и поясов, снять тяжелые ботинки и штурмовку, раздеться и нежиться на солнце! Обед варится по всем кулинарным правилам, из трех блюд, а, главное— чай, чай, чай. Связь с лагерем. Оказывается, наш разговор транслируется по всему лагерю, а там только что кончился обед. Все слушают наш рапорт и короткий разговор. Настроение превосходное. Эти полдня отдыха дали нам впоследствии очень многое. Прогноз погоды на завтра хороший.

Четвертое утро встретило нас резким, холодным, порывистым ветром. Двигаться по крутым плитам в перчатках нельзя, а без них руки сразу стынут. Продвигаемся медленно, ждем солнца, чтобы согреться. Постепенно подтягиваемся к самому трудному участку пути на подъеме. После целой серии плит и маленьких стенок—гребень, упирающийся в гладкую, без единой зацепки или трещины башню. Здесь ночевка первовосходителей и главный контрольный тур — обязательный контрольный пункт траверса на подъеме к Западной вершине Домбая. Этот участок первовосходители назвали "психологической стеной", так и поныне осталось это название в описании маршрута траверса Домбая.

С гребня надо выходить на башню по спирали вверх, имея под ногами отвес метров восемьсот до самого снега Южного цирка. Первым на стену отправляется Юра Беликов. Все понимают, как тяжело идущему впереди с нижней страховкой на таком участке стены. Молча и сосредоточенно следим, как Юра проходит наиболее трудный участок и скрывается за поворотом. Слышится стук .молотка, веревка бежит веселей, и—радостный крик: "Площадка!" Это слово звучит как музыка, оно означает, что самый трудный участок пройден. Очередное вытаскивание рюкзаков, еще веревка подъема по сравнительно легким скалам, и мы завершаем первый и главный этап пути. "Психологическая стена" — ключевое место на всем подъеме от Домбайского перевала как по трудности скального рельефа, так и, главным образом, по затратам нервного потенциала. От башни начинается вершинный гребень пика ЦДСА, то есть начало почти горизонтального гребня, ведущего к Западной вершине Домбая. В память об этом трудном дне траверса каждый из нас захватил по столбику горного хрусталя, друзы которого случайно обнаружили в щели, где мы отдыхали, прячась от палящего солнца.

Вскоре—первый вершинный тур на пике ЦДСА. Затем—длинный, очень разрушенный гребень к Западной вершине, изобилующий жандармами и множеством глубоких провалов. Ночевка у последней ступеньки перед вершиной. Договариваемся по радио с лагерем, что вечером зажжем сигнал на гребне. С удовольствием принимаем поздравления с завершением трудного подъема. Завтра вступим на никем не хоженый участок массива. Переход через Западную и Главную вершины—уже не проблема и займет немного времени. Этот путь проделан альпинистами неоднократно.

Пятый день отличной солнечной погоды. После двухмесячного ненастья это подарок нам за труды, которые мы вложили в этот траверс.

На Западной вершине снимаем записку группы Живлюка из нашего лагеря, они были здесь только вчера. Небо все утро хмурится. Через три с половиной часа после Западной мы разгребаем тур на Главной вершине, где хранилась заброска, перекладываем рюкзаки и снова в путь.

Теперь мы идем по пути, где еще не ступала нога человека. Спуск до Домбайского перевала рассчитан на три дня. 'Продуктов взяли, на пять дней. Сразу за вершиной несколько жандармов наклонены под углом 30—40 градусов к горизонтали и стоят часто, как на хребте дракона, изображаемого на картинках. Мы так и прозвали этот участок—"Дракон". Самое неприятное заключалось в том, что вся порода была очень рыхлая. За свою многолетнюю практику я встретил такую серию наклонных жандармов на гребне впервые. Метрах в сорока ниже нас поджидала очень неуютная ночевка. Площадки не было. Из ледорубов, плоских камней выложили "воронье гнездо" и полупоставили палатку, растянув только вход. Вытянуться всем в полный рост нельзя. Главное, очень неудобно готовить еду. Теперь надо было довольствоваться чаем и сухими консервами. После предыдущих комфортабельных ночевок эта была никудышной. Утром все тело ломает, размяться негде, вчетвером, мешая друг другу, еле разбираемся с рюкзаками и веревками. Погода стала ухудшаться.

Перед нами внизу Восточная вершина и во всем величии Бу-Ульген. Гребень круто проваливается уступами вниз, как гигантская лестница с очень маленькими площадками и огромными сбросами. Пока еще мы прошли первый из пяти. Юра уходит вниз без рюкзака, затем спускаюсь я, следом за мной ползут рюкзаки. Последним со страховкой на схватывающем замыкает движение Беликов. Особенно труден последний спуск на перемычку перед Восточной вершиной. Только в пять часов вечера из тура извлекается записка Нестерова, Кузьмина и Волжина 1948 года о первопрохождении на Восточную вершину с юга, которой была присвоена пятая "б" категория трудности. Погода заметно испортилась, все небо заволокло, подул сильный ветер, но спускаться с вершины смысла нет. Спуск с башни — самый трудный участок на Восточной вершине.

Утро тридцатого июля встретило нас сурово. Видимость нулевая, густой туман. Сориентироваться почти невозможно, после долгой разведки находим крюк группы Кузьмина. Это удача, так как дальше отвес, и важно было не проскочить, спускаясь мимо узкой перемычки гребня. Спуск прошел без. особых осложнений. Сквозь сплошной туман, наконец, показывается большой выступ — ориентир, означающий окончание стены. Башня пройдена! Теперь спускаемся на перемычку и дальше в горловину, обходя башню, вниз. Где-то рядом загрохотал гром. Пошел дождь со снегом, надо было отыскивать безопасную площадку подальше от башни. Вымокшие, измученные, озябшие, установили за удобным выступом палатку и стали согреваться на "примусе". Стена гудела от непрерывных камнепадов.

На следующий день гроза стихла, но туман не давал возможности просматривать путь, чтобы найти полку, ведущую вокруг башни спиралью вниз в Южный цирк. Сидим, "загораем" на "примусе". Рассказаны все анекдоты, съедены все вкусные припасы. Есть от чего приуныть. Во второй половине дня сначала лениво, потом все более плотно посыпал снег, и все вокруг стало зимним.

Наступил август. Просыпаюсь от страшной тяжести—снегом завалило палатку так, что она проткнулась на колах и придавила нас, как в снежной пещере. С большим трудом выползаем по одному на воздух. Погода замечательная. Чистое небо, но на склоне 20—25 сантиметров снега. С башни то там, то здесь слетают снежные лавинки, увлекая за собой куски льда и камни. Мы оказались в плену. Единственная надежда—хороший день, снег подтает, часть его сойдет, а оставшийся за ночь смерзнется. Продукты на исходе, рация вышла из строя—подмокли батареи. Занимаемся раскладкой продуктов на три дня: в день по плитке шоколада, несколько черносливин, два куска сахара. Банка сгущенки и остатки сухарей в неприкосновенном запасе. Все готовим к завтрашнему выходу.

Отправляемся в путь ночью. Маршрут разведан накануне. Ha смерзшемся снегу кошки держат отлично, у нас взято по паре кошек на связку. Медленно преодолеваем засыпанную снегом полку. Главное, не сбиться с нее. И вот наклонная плита, конец башни. Дальше последний спуск по стене в цирк на ледник, но это был самый трудный спуск на траверсе. Устали. Однако теперь все позади. Дальше крутой ледовый склон в цирк. Надо рубить ступени (ибо кошки не у всех), бить опять крючья. Сегодня это уже не по силам. Не обсуждая и не сговариваясь, собираемся за камнем и быстро ставим палатку. Все, что есть съестного, мгновенно уничтожается. Траверс завершен. Дальше по снежному цирку к перевалу Домбай. А там нас ждут вспомогатели. Ждут и волнуются. Третий день нет связи, с перевала нашей ночевки не видно, поэтому световой сигнал тоже дать не можем. Волнуется весь лагерь. Нам снова надо спешить.

Наступил одиннадцатый день, как мы покинули лагерь. Спуск прошел удачно, но вверх идти ноги отказываются категорически. Только бы выйти из-за бугра, чтобы виден был перевал! Вдруг слышим голоса — это наши!

На перевале нас ждали огромная кастрюля свежего борща, обильный салат из огурцов и помидоров, бутылка доброго кахетинского вина. Теперь уже точно траверс закончен.

Впервые пройден интереснейший скальный маршрут. Он оценен пятой "б" категорией трудности. За этот маршрут нам было присуждено призовое место среди спортивных восхождений сезона 1951 года. В Ленинграде это восхождение было признано лучшим в сезоне. Третий год подряд секция ЛЭТИ никому не уступала пальму первенства.

Удивительно устроен человек, и его возможности, наверное, безграничны. После траверса я потерял двенадцать килограммов веса. Усталость, казалось, была всеобъемлющей, но на третий день я снова вышел в горы и два дня с удовольствием бродил по перевалам вокруг вершины Сулахат. Была у меня еще одна заветная мечта — никем не пройденный массив Аксаута с севера. Его мы и высматривали в разных ракурсах, фотографировали, обсуждали. Весь гребень виден до мельчайших подробностей. Выстроенные на противоположной стороне ледника башни северного гребня Узловой и Главной вершин выглядели очень внушительно. Еще не улеглись треволнения от Домбай-Ульгена, а в сознании уже появились новые планы—испытать свои силы в будущем году на черных башнях Аксаута, возвышающихся над ледником и всей долиной как средневековый рыцарский замок.

Год на год, как говорят, не приходится. Лето 1952 года по климатическим условиям было полной противоположностью предыдущему. Погода стояла удивительная. Кратковременные дожди были радостью, грозы совсем забыли этот уголок Кавказа. В гостеприимном лагере "Алибек", как всегда летом, шумно и весело. Здесь собрались студенты и преподаватели ленинградских Электротехнического и Политехнического институтов. Сюда же после двадцатидневного замерзания на траверсе Дыхтау—Коштантау в прошлом году приехали "оттаивать" спортсмены из МВТУ. Как вскоре выяснилось, и на траверсе Аксаута мы опять имели грозных конкурентов из МВТУ в лице В. А. Николаенко и его группы. Наше преимущество состояло в том, что маршрут был заявлен еще зимой в Ленинградской и Центральной секциях.

Наша группа пополнилась новыми участниками, теперь уже мастерами спорта СССР, Владимиром Старицким и Николаем Белавиным. Кстати, зимой того же 1952 года мастером спорта СССР стал Игорь Юрьев. Теперь наша команда мастеров включала только одного перворазрядника—Юру Коломенского. Но это мой постоянный спутник на веревке, отлично зарекомендовавший себя спортсмен, и работать с ним одно удовольствие. Как много значит надежный напарник в связке. Это спокойная работа на самом трудном участке. Уверенность в том, что спутник внизу зорко и внимательно следит за каждым твоим движением. Это молчаливое понимание любого жеста, это устойчивая нераздражительность, несмотря на очень большое напряжение нервов и усталость. Это, наконец, уверенность в том, что в случае опасности будет сделано даже невозможное, чтобы обезопасить положение. Поистине идеальная работа двойки начинается тогда, когда два человека на одной веревке представляют одно целое. Все тогда им удается, восхождения совершаются быстро и без аварий.

На. траверс Аксаута одновременно выходят две группы: наша с подъемом на Северный Аксаут и группа Вадима Николаенко, следующая по контрфорсу на Северо-Западную вершину и далее на Главную. Мы расходимся по маршрутам, и создается интервал между группами более суток, кроме всего прочего обговорена система сигнализации и связи, исключающая работу на стене башни одной группы над другой.

Первая ночевка после Сулахатского перевала на Зеленой гостинице. Так назвали зеленую лужайку на берегу веселого ручья, сбегающего со склонов Сулахата. До ледника десяток минут ходу, но от его холодного воздействия площадка отгорожена моренным валом. Специально не придумаешь уголка, более уютного и приспособленного к стоянке. Северный гребень и зубцы башен, где еще не ступала нога человека, возвышаются на противоположном берегу ледника. Что бы мы ни делали, каждый раз взгляд невольно устремлялся туда. Наша пятерка и группа вспомогателей хлопочут у примусов и маленького костерка, что-то режется, шинкуется, варится, жарится, дразнит острыми вкусными запахами. Комфортабельно оборудуются палатки, с большого камня разносит приятные мелодии карманный радиоприемник, принесенный на стоянку нашими связистами. Хорошо и весело отдохнуть перед трудным днем работы на восхождении — искусство, доступное далеко не всем.

Последние восклицания и рукопожатия в темноте, последняя трава под ногами, через несколько минут трикони ботинок высекают искры на осыпи и наконец хрустят и скрипят на льду. Вскоре мы на вершинном гребне Северного Аксаута. Прямо напротив нас — Кара-Кая с множеством башен, жандармов и вершин. Левее—грозная стена Нахара, немой свидетель героической борьбы советских воинов в годы Великой Отечественной войны. Отборные эсэсовские альпийские части, подразделения дивизии "Эдельвейс" были остановлены здесь мужеством и отвагой советских людей, не пропустивших врага в Закавказье, к Черному морю. Там, на Марухском перевале, шли тяжелые кровопролитные бои. И эти горы Кавказа—тысячеметровые памятники солдатской доблести — всегда будут напоминать приходящим сюда о тех героических днях.

Первая ночевка на траверсе сразу за вершиной. Ночевка висит над крутым провалом Северного гребня. Одновременно с оборудованием бивака организуем спуск. Володя Старицкий и Юра Коломенский спускаются еще ниже и подготавливают место для следующего этапа спуска. С нижней площадки веревка достает до конца свободного спуска на перемычку. Гребень после первого взлета за перемычкой выглядит эффектно. Светло-серые гранитные обелиски причудливой формы образуют частокол, чем-то напоминающий идолов с острова Пасхи. Завтра нам предстоит удовольствие поупражняться на них.

Действительно "пальчики", так живописно расположенные в ряд на гребне, доставили нам массу хлопот и острых ощущений. То перелезая через верх двадцати-тридцатиметровой глыбы, то обходя их справа или слева, каждый метр отвоевывая с помощью крючьев, мы отдали шесть часов утомительной, но интересной работе. Последний клык пройден, и гребень опять рыхл. Голоса москвичей, которые были слышны вчера почти весь день, сегодня доносятся только с пальцев. Видимо, они штурмуют Главную башню Узловой.

Постепенно втягиваемся на широкий осыпной склон, откуда начинается вершинный гребень. Прямо с осыпи высится отвесный монолит. Юра Коломенский влезает в трещину, образованную стеной монолита и огромной глыбой, чуть отошедшей от стены. Подъем нетрудный, он быстро набирает высоту, и вдруг на высоте пятнадцати-шестнадцати метров эта махина медленно отваливается и со страшным грохотом рушится вниз. Все заволакивается тучей пыли, склон вздрагивает от страшного удара, и осыпь вся приходит в движение. Мы замерли под впечатлением огромного обвала, который несколько минут грохотал по склону, падая в сторону цирка Кара-Кая. Через полчаса собираемся на безопасном гребне. Нарушать молчание никому не хочется. Все прекрасно понимают, какая опасность нас миновала. Вершинный тур, сложенный нами, записка на первой Северо-Восточной вершине. На этой вершине мы были первыми.

Сразу за вершиной отличная горизонтальная плита, которая и стала местом нашей второй ночевки на траверсе. Вторая Восточная вершина совсем рядом за ней; правее вздымается черная стена башни Узловой вершины—ключевое место на траверсе.

Погода с раннего утра хмурится. Сводки удовлетворительные. Ребята с Зеленой гостиницы каждый раз обещают отличную погоду, и пока что эти прогнозы сбывались.

После Северо-Восточной вершины, с которой снята свеженькая записка группы Николаенко, все чаще пользуемся услугами крюка. Узкий, как нож, Снежный гребень со свежими следами упирается в стенку. Дальше непроглядно громоздится вверх отвес Главной башни Узловой вершины. Комбинация двойки и тройки — не очень удачное сочетание для сложных стенных маршрутов. В гребневой части мы шли, не замечая особенного различия в темпе, а на стене это остро почувствовалось. Чтобы не отрываться от тройки, мы с Юрой Коломенским то и дело стоим. Многие участки проходятся с крючьевой страховкой. Крючьев Николаенко не оставляет, последним напоминанием об их близости был снежный гребешок со следами. Возможно, мы идем не по их следам, но путь, на мой взгляд, по стене безвариантный. Десять часов трудной и напряженной работы потрачено на эту башню.

С Узловой открылся путь на Главную, и здесь нам стало ясно, почему В. А. Буданов в 1948 году, пройдя Восточный гребень с перевала Хамурза, пошел на огромный риск, спустившись с Узловой по очень опасному кулуару, и не пошел на Главную вершину — цель его траверса. С узкой, забитой снегом и льдом перемычки небольшая десяти-двенадцатиметровая стенка заканчивалась нависающим скальным карнизом. Сверху карниза плита с наклоном в 50—60 градусов, завершающаяся отвесом с камином. В верхней части камина, метра за четыре до выхода со стены, заклинился камень, обходя который надо было совсем вылезти из .камина. В общем, впечатление от такой комбинации сложных элементов не радовало. Эта ночевка была самой холодной из всех на траверсе. Наутро, замерзшие, плохо отдохнувшие, долго возимся на площадке. Козырек висит прямо над палаткой метрах в пятнадцати. С вечера обработать начало подъема не смогли. Зависая на крюке, бить следующий крюк где-то за головой и сзади непривычно и трудно. Лесенки тогда еще не вошли в арсенал спортивного снаряжения, а петля была плохим подспорьем в работе. Козырек заканчивался лбом, на котором было очень мало трещин, а далее — плита, которую проходить надо было с большой осторожностью. Камин запомнился только камнем, заклиненным в верхней части. Он достаточно гладкий, и, вылезая из камина, трудно было найти точки опоры для хода.

Наконец камин пройден, вторая связка уже проходит козырек. Челнок рюкзаков, и через пять часов утомительного и опасного скалолазания собираемся на верхней кромке гребня. Проглянуло солнце, можно спрятаться в удобном закутке от пронизывающего ветра. Теплый уютный привал. Поразила нас башня Узловой—красная, коричневая, черная, с вертикальными зигзагообразными разводами, напоминающая цветом и видом окалину. Нам было невдомек, что это чистые железняки и башня была отличным природным громоотводом, а окалина была настоящей и свидетельствовала о многочисленных разрядах молнии, которые по этой поверхности растекались. Только ночью мы поняли, как страшны эти места в грозу!

После трудной ночи до Главной вершины Аксаута добрались только к шестнадцати часам. Спускаться по гребню вниз решили завтра, и это было грубой ошибкой. Ниже тура во внутреннем углу—великолепная площадка, на которой, видимо, не раз ночевали. Ветер утих, ничто не предвещало ненастья. Дальше простой спуск, у тура нашли заброску, сделанную группой разрядников. Предстоял пир — не тащить же продукты вниз! Однако после полуночи мы начали тревожно просыпаться от глухих раскатов грома, приближающихся с юго-запада. Через несколько минут все были на ногах и дружно, не сговариваясь, все железное: крючья, молотки, примус, консервные банки, ботинки с триконями—оттащили в сторону, как можно дальше от палатки. Два крюка для растяжки тоже выколотили. В шутливой форме разгорелся спор относительно "жу-жу", карманного фонаря с ручным механическим приводом. Подвергся обсуждению и стальной зуб Игоря Юрьева. И вдруг страшный удар потряс и оглушил всех. Разряд произошел где-то рядом с палаткой — всполох ослепительного света и удар последовали почти одновременно. Запахло озоном, мы почувствовали, что мышцы самопроизвольно сокращаются, не подчиняясь воле и сознанию. Вспыхивали молнии, гром грохотал почти непрерывно. Неожиданно канонада затихла. Наступила глубокая тишина, изредка нарушаемая камнепадами на стене. Мы лежали потрясенные, с острой болью в перенапряженных мышцах. Едва придя в себя, мы мобилизовали все силы на спуск вниз. Первое, что попалось нам на гребне,—бесформенный сожженный кусок металла. Это все, что осталось от радиостанции "кляйнфу", которую мы оставили на гребне после переговоров с лагерем вечером, предварительно завязав ее в непромокаемую оболочку до утренней связи. Как потом рассказывали, пришли мы в лагерь серыми, угрюмыми, без радостных эмоций от хорошего траверса, пройденного полностью впервые. Впечатления от траверса в первые дни были вытеснены гнетущим воспоминанием о страшной ночи на вершине Аксаута.

Этот сложный траверс был отмечен классным местом на первенстве страны, а в Ленинграде восхождение было признано лучшим в сезоне.

Спортивные успехи, широкая популяризация их в институте привлекли в альпинистскую секцию многих молодых ребят. Начался новый большой и очень напряженный цикл учебной и тренировочной работы сначала на базе лагеря "Алибек", затем на базе цейского лагеря "Торпедо".

В настоящее время в институте сильный коллектив спортсменов и инструкторов, которые с честью продолжают традиции секции. Здесь работают мастера спорта неоднократные чемпионы СССР: доктор технических наук, профессор Юрий Александрович Коломенский, кандидат технических наук Александр Яковлевич Зайончковский, кандидат технических наук, доцент Кирилл Владимирович Павленко, кандидат технических наук Александр Григорьевич Липчинский. Тренерами секции и спортивной команды стали ее воспитанники, мастера спорта международного класса, чемпионы СССР Федор Николаевич Житенев и Юрий Феодосьевич Горенчук.

Закончили институт и уже вне его стен и секции стали мастерами спорта и чемпионами СССР кандидат технических наук Гурий Александрович Чуновкин, Виктор Александрович Солонников, кандидаты технических наук Владимир Александрович Солонников, Станислав Александрович Викулин, Дмитрий Игоревич Антоновский. Призерами страны стали кандидаты технических наук Алексей Дмитриевич Пугачев и Борис Петрович Васильев, а также Марат Александрович Финогенов и Анатолий Михайлович Колчин. Начали свою альпинистскую деятельность в институте и нынешние мастера спорта СССР: старший инструктор, доктор технических наук Артем Григорьевич Варжепетьяя, Эрнест Степанович Антипенко, Татьяна Яковлевна Фишкова, Татьяна Николаевна Васильева, Алевтина Вениаминовна Пахомова.

В 1975 году альпинистская секция Ленинградского электротехнического института имени В. И. Ульянова (Ленина) отмечала сорокалетие. К этому юбилею секция пришла с хорошими результатами в учебной, тренерской и спортивной работе. Более двадцати мастеров спорта СССР выращены в секции или получили спортивную закалку, чтобы вскоре после окончания института добиться этого высокого звания. Многие из них стали неоднократными чемпионами и призерами страны.

Впереди большие спортивные планы, увлекательная работа с коллективом спортсменов разной квалификации, а также с начинающими свою жизнь в спорте студентами. Впереди новые выезды в горы, без которых жизнь уже кажется неполноценной.

В. Иванов "Впервые на пик Гармо"

Пик Гармо высотой 6615 метров находится на Памире на стыке высочайшего хребта Академии наук с Дарвазским хребтом. С его крутых обледенелых склонов берут начало ветвь ледника Гармо, ледник Бивачный и северо-западная составляющая ледника Географического общества.

Первый русский исследователь астроном-геодезист Я. И. Беляев посетил ледник Гармо в составе экспедиции Русского географического общества в 1916 году.

Экспедиция поднялась в верховья ледника Гармо до развилки его на северную и южную ветви и произвела маршрутную буссольную съемку. Попытки пройти в глубь северной ветви (теперь она значится на картах как ледник Беляева) оказались безуспешными. На левом берегу небольшой речки, при впадении ее оправа в ледник Гармо, геодезисты определили астрономический пункт.

В 1928 году на картах Памира в хребте Академии наук появилась вершина под названием пик Гармо с отметкой высоты 7495 метров. (Высота ее была определена с ледника Федченко в 1925 году.)

К новой вершине в 1931 году направилась группа альпинистов ОПТЭ под руководством Н. В. Крыленко. Работая вместе с геолого-поисковой экспедицией и топографами, альпинисты избрали путь подхода к вершине по леднику Гармо. Достигнув в верховьях юго-восточной ветви ледника Гармо (теперь она значится под названием ледник Вавилова), горовосходители обнаружили доминирующую по высоте вершину, которая была видна еще из селения Пашимгар. Местные жители называли ее Гармо.

Альпинисты решили, что это и есть та самая вершина, которая значилась на картах 1928 года с отметкой высоты 7495 метров. Однако группа топографов во главе с И. Г. Дорофеевым, работавшая параллельно, определила, что высота вершины всего лишь 6615 метров, а местоположение существенно не совпадает с пиком Гармо на картах 1928 года. Так возникла "загадка узла Гармо". Разрешить ее в 1931 году, вследствие огромных трудностей, встретившихся на пути альпинистов и топографов, так и не удалось.

Год спустя этот же отряд альпинистов в составе Таджикской комплексной экспедиции проник значительно глубже по леднику Гармо. Удалось подняться на северо-западное плечо пика Гармо. Член отряда К. К. Марков дал первое детальное геоморфологическое и гляциологическое описание ледника Гармо и его южной и юго-восточной ветви.

В результате сопоставления исследовательских работ на Памире в конце 1932 года стало известно, что высота 7495 метров в хребте Академии наук, определенная с дедника Федченко и ошибочно названная на картах 1928 года пиком Гармо, это одна вершина, а высота 6615 метров, определенная с ледника Гармо и находящаяся в верховьях южной и юго-восточной ветви его,— совершенно другая вершина. Первая впоследствии была названа пиком Коммунизма, за второй сохранилось местное название—пик Гармо.

В 1940 году группа одесских альпинистов во главе с А. В. Блещуновым поднялась с ледника Бивачного на гребень хребта Академии наук в непосредственной близости к пику Гармо и спустилась на юго-запад, в верховья ледника Вавилова.

Дневники Я. И. Беляева и его спутника студента П. И. Беседина, научный отчет К. К. Маркова (Труды ледниковых экспедиций. Л., 1936) и дневник А. Блещунова оказали нам неоценимую помощь в разработке маршрута экспедиции на пик Гармо в 1948 году.

Почти до самого подножия северной стены пика Гармо мы шли по следам первопроходцев.

Нас было пятнадцать человек—начальник экспедиции А. С. Мухин, альпинисты А. В. Багров, А. С. Гожев, В. Ф. Гусев, Р. А. Гаккель, И. С. Дайбог, А. И. Иванов, В. Б. Иванов, И. В. Мирошкин, В. Ф. Мухин, В. С. Науменко (начальник штурмовой группы), С. Г. Успенский (заведующий хозяйством), врач экспедиции М. С. Гуренкова, вспомогательный состав из местных физкультурников — Т. Суяркулов и А. Я. Яшина. Это была экспедиция Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР 1948 года. Организация и проведение экспедиции были возложены на спортивное общество "Наука".

1 августа, на двух грузовых машинах, мы выехали из Душанбе и уже к концу дня 2 августа остановились в долине реки Хингоу, как раз против моста в селение Сангвор. Дальше шла только вьючная тропа. Здесь предстояло нам сформировать караван экспедиции — подобрать вьючный транспорт, носильщиков, скомплектовать вьючные сумы.

6 августа часть экспедиции с караваном из двух лошадей и четырех ишаков выступила вверх по правому берегу реки Арзынг (местное название Хингоу). От селения Сангвор до селения Пашимгар — последнего населенного пункта в долине Хингоу — 45 километров. Вьючная тропа все время тянется по правому берегу. Поражает необыкновенно яркий, желто-зеленый ландшафт долины. Кишлаки, утопающие в зелени, раскинулись либо на конусах выноса, либо на широких плодородных речных террасах. По обоим берегам реки—ровные квадраты созревающей пшеницы, ячменя, зеленого гороха; скирды свежего сена—на плоских крышах построек. На прилегающих лугах — богатые стада. Становится понятным название реки (Арзынг — изобилие).

Во второй половине следующего дня прошли последнее селение в долине Арзынга — кишлак Пашимrap и остановились на правом берегу Киргиз-Оби, через которую предстояло переправиться. Место было совершенно голое, на плоской поверхности речной террасы стояло единственное дерево—высокая развесистая арча, под которой мы и нашли приют.

Неподалеку от нас стояли палатки отряда топографов. Мы беседовали с топографами до позднего вечера. Они советовали, как лучше переправиться через Киргиз-Обь, рассказывали об опасностях, которые ожидают нас в долине Гармо. Топографы вызвались помочь нам, предоставив в наше распоряжение своих людей и несколько лошадей и мулов.

Переправившись с помощью памирских топографов по очень сложному маршруту через Киргиз-Обь, мы оказались в долине Гармо, на ее правом берегу. Лагерь был разбит в густом, молодом березово-осиновом подлеске. Топлива было сколько угодно. Чистый прозрачный ручеек протекал в двух шагах от лагеря, Днем, когда на солнце было невыносимо жарко, мы укрывались в тени деревьев. Ночью, наоборот, было очень холодно, и мы грелись у костра. Сползавшиеся на свет фаланги несколько портили нам настроение. Чтобы оградить себя от укусов, мы подстилали под себя шерстяные кошмы, запах которых отпугивает фаланг.

На другой день мы провели небольшую разведку пути по долине вверх и легкомысленно усомнились в сведениях, полученных у топографов.

10 августа в 11 часов утра группой из четырех человек, сравнительно налегке, мы вышли вперед для маркировки пути. За нами днем позже должен был следовать весь караван экспедиции.

Уже через два километра мы встретили первое препятствие—огромную каменистую осыпь, которая круто падала к реке. Для вьючного транспорта она представляла определенные трудности.

Три часа мы упорно работали, ворочая камни, прокладывая тропу. К трем часам преодолели осыпь и вступили в густой лес. Старые развесистые арчи, белоствольные березы, молодые осины и колючая облепиха — все это сплелось своими ветвями в смертельной схватке. Пройти меж сражавшихся за свет, за почву деревьев оказалось очень трудно.

До самого вечера мы прорубали густые заросли и маркировали путь для следующего за нами каравана. Когда было уже темно, в полном изнеможении остановились на берегу ручья, где стена леса несколько отступала от реки.

11 августа утром по нашим следам подошел караван экспедиции, ih после небольшого отдыха мы вновь вступили в сражение с лесными зарослями. Это был тяжелый, напряженный день. Утомленные лошади часто падали, их приходилось развьючивать, поднимать и вновь навьючивать. Да и мы все так усталей, что порой отчаивались. Не доходя примерно десяти-двенадцати километров до ледника, мы вынуждены были часть груза оставить в лесу.

Пробившись сквозь лес к реке, мы вышли на широкую отмель. Казалось, трудности позади. Однако вскоре отмель кончилась, и река вплотную подошла к обрывистому берегу очередного конуса выноса. Над обрывом берега — плотная стена арчевого леса, впереди, между береговым обрывом и рекой,— узкая, шириной в метр, полоска суши.

Навьюченные лошади могли идти только по воде, а мы, прыгая с камня на камень, тянули их за поводок. С большими трудностями нам удалось выбраться на берег.

Уже стемнело, когда мы вышли на последний конус выноса, за которым еще днем заметили громадные валы конечной морены ледника Гармо. Легкий прохладный ветерок давал знать: язык ледника был где-то очень близко.

Мы остановились на берегу небольшой речки. Судя по карте, это была Жур-Дара. Итак, долина Гармо пройдена—первая важная битва выиграна. Среди зарослей ивняка ставим палатки, складируем грузы, Быть здесь первому базовому лагерю. Высота — 3150 метров над уровнем моря.

12 августа рано утром мы убедились в том, что находимся примерно в километре от языка ледника, который имеет весьма сложную конфигурацию.

Первая разведка показала, что наиболее легкий путь пролегает по правой береговой морене ледника. Именно этот путь, как известно, в 1916 году избрал Я. И. Беляев.

Ближайший просмотр пути по морене показал, что наши переутомленные лошади не смогут идти дальше вверх. Весь груз экспедиции — месячный запас продуктов питания и снаряжение—предстояло перебрасывать своими собственными силами, "челноками" (перенос груза в несколько приемов на каждом дневном переходе), с установкой промежуточных лагерей—складов.

12 августа 7 человек с выкладкой по 25 килограммов выступили вверх по леднику с целью забросить в этот день груз на Аво-Дару, где в 1916 году Я. И. Беляев стоял лагерем и определил астрономический пункт. К вечеру предполагали, сделав первую заброску, возвратиться в базовый лагерь. В этот день удалось осуществить все намеченное.

В полной темноте, около 10 часов вечера, на ощупь мы спустились к лагерю у языка ледника.

Три дня подтягивалась отставшая часть каравана экспедиции. За это время пришлось дважды опуститься на 12 километров к лагерю за грузом и перенести его к языку ледника. Последние проводники с лошадьми ушли вниз.

16 августа, в 9 часов утра, вышли с новой частью груза вверх по леднику к лагерю № 2 на Аво-Даре. Около трех часов дня уже были на месте. На верхней площадке Аво-Дары альтиметры показывали в среднем 3280 метров.

Обосновавшись на Аво-Даре, сразу же начали поиски следов экспедиций 1916 и 1931 годов.

Наше внимание привлек большой камень, торчавший из воды у края озерка со стороны береговой морены. Он был сильно разрушен, весь в трещинах и глубоко сидел в песчаном грунте озера. На северо-западной плоской стороне камня было высечено "1931". Об этой отметке имеются указания в описании работ группы ОПТЭ 1931 года.

,После длительных поисков удалось найти на южной стороне камня и следы отметки Я. И. Беляева. Надпись была сделана желтой охрой и местами превосходно сохранилась. Нам удалось разобрать сокращенный шифр экспедиции — ЭИРГО, что, несомненно, означало: Экспедиция императорского Русского географического общества.

Мы знали, что в двух саженях к северу от этого камня Я. И. Беляев в 1916 году определил астрономический пункт. Это место приходилось примерно посредине озера, которое время от времени пересыхает, оставляя после себя ровную песчаную площадку, описанную в дневнике Я. И. Беляева. Все эти находки нас очень обрадовали и явились первым вознаграждением за наши труды. Мы нашли след первопроходцев.

День спустя в составе разведывательной группы из трех человек вышли вверх с целью просмотреть путь и доставить груз до поворота на ледник Вавилова. Вначале довольно легкий путь проходил по правой береговой морене. Вскоре морена прерывалась светло-серыми "бараньими лбами", за которыми намечался поворот ледника в северо-восточном направлении, Не доходя 100 метров до "бараньих лбов", мы спустились на ледник.

Далее поднимались параллельно осевой части ледника, держась несколько ближе к правому краю.

В направлении верховьев ледника, прямо над его развилкой, виден снежный пик. Черной отвесной стеной он падает прямо к леднику. Именно этот пик Я. И. Беляев, судя по описанию, ошибочно принял за пик Гармо и даже хотел на него подняться. Однако путь по леднику оказался настолько трудным, что от этого плана он отказался,

Впереди, в глубине узкой теснины ледника Беляева, над темной стеной хребта Академии наук просматривается в облаках трапециевидная вершина, явно доминирующая по высоте. Это пик Коммунизма— высшая точка нашей страны, высотой 7495 метров.

На юг хорошо виден весь ледник Шокальского, замыкающийся заснеженной стеной Дарвазского хребта, увенчанного пиками поразительной красоты. Одна из вершин особенно эффектна. Она стоит прямо над развилкой рек, у селения Пашимгар. Высота ее, по-видимому, не менее 6200 метров.

Пройдя полтора километра вверх по чистому льду, мы оказались перед мощным ледопадом. Сразу за ним в ледник Гармо слева впадает мощный ледник Вавилова. На возвышенном левом берегу его, как раз при слиянии с ледником Гармо, видна ровная зеленая поляна. Мы сразу облюбовали ее для очередного лагеря № 3.

Лагерь на зеленой поляне находится как раз над развилкой, на высоте 4020 метров. Место очень удобное. Из-под снежника бежит чистый ручеек. Густой яркий травянистый покров из ярких альпийских фиалок, необыкновенно крупных эдельвейсов, дикого зеленого лука на фоне величественных снежных гор создают живописную картину.

19 августа вдвоем с Ваней Мирошкиным вышли из лагеря. Через несколько сотен метров по гребню левой береговой морены легко спустились на ледник. Путь вверх проходил, главным образом, по левому краю. Здесь ледник прикрыт довольно широкой, пестрой по цвету мореной. В средней части ледника встретился небольшой ледопад, который мы прошли, придерживаясь осевой части морены.

Вскоре моренные разрывы ледника кончились, и мы увидели, что дальше ледник совершенно спокойный. Прямо на юг, в двух километрах от нас, возвышалась почти отвесная стена Дарвазского хребта. Ледяные и снежные сбросы, отвесные каменные грани, непрерывно грохочущие лавины надежно охраняли проходы через эту часть Дарвазского хребта. Относительная высота станы здесь не менее двух километров.

К востоку стена Дарвазского хребта смыкается с хребтом Академии наук. На стыке возвышается массив пика Гармо. Северо-западные склоны пика Гармо отвесно падают к истокам ледника № 6, который вначале идет в западном направлении, вдоль стены Дарвазского хребта, а затем, упираясь в ближайший из его отрогов, резко меняет направление на северо-северо-запад, давая начало леднику Вавилова.

В месте поворота ледник представляет собой обширное фирновое поле, слегка поднимающееся к стене Дарваза. Это фирновое плато имеет в поперечнике полтора—два километра; местами оно разорвано узкими, но длинными поперечными трещинами, кое-где на плата встречаются живописные небольшие ледниковые озера, в которые с шумом врываются потоки талой воды.

Место для очередного лагеря № 4 выбрали на правой краевой морене, почти у самого поворота на ледник № 6. Оставив здесь рюкзаки, мы сделали небольшую разведку ледника № 6, пытались просмотреть его истоки, чтобы выяснить возможность выхода по нему на гребень хребта Академии наук, как можно ближе к пику Гармо.

Ближайший просмотр участка хребта, замыкающего ледник № 6, ничего утешительного не дал. Однако, как следует из дневника А. Блещунова, они спустились с хребта Академии наук именно на ледник № 6. Где же они спускались?

Не имея еще твердого мнения о пути выхода на гребень хребта Академии наук, мы начали спуск вниз, чтобы засветло, возвратиться в лагерь № 3— на развилку.

Почти одновременно с нами в лагерь № 3 подошла группа наших товарищей снизу, из лагеря на Аво-Даре. Они рассказали нам об арьергардах нашей растянувшейся по долине Гармо экспедиции, а мы принесли первые и не очень утешительные вести о верховьях ледника № 6 и возможностях выхода на гребень хребта Академии наук.

20 августа наша группа из семи человек снова вышла вверх, в лагерь № 4 на морене, чтобы сделать очередную заброску и продолжить разведку дальнейшего пути. В 17 часов достигли лагеря, и после небольшого отдыха четыре человека отправились на спуск к развилке, а мы втроем — И. Мирошкин, А. Багров и я — остались ночевать в лагере № 4, чтобы завтра утром выйти в разведку по леднику № 6.

Погода стояла очень хорошая. Хребет Петра I, днем закрытый облаками, наконец открылся и предстал во всем своем величии. В лучах заходящего солнца, розовея, выделялась острая вершина с широким плечом. Это был пик Москвы высотой почти 7000 метров.

К вечеру грохот лавин, падавших с Дарвазской стены, усилился. Лавины шли через каждые десять-пятнадцать минут. Воздушной волной одной из лавин основательно потрясло наши палатки. В тот вечер мы долго не ложились, тревожно прислушиваясь к грохоту падающих лавин, а в минуты затишья любовались окружающей панорамой гор.

Утро 21 августа было мрачным. По крыше палатки стучала снежная крупа. Кругом все побелело, припудрилось свежевыпавшим снегом. Но уже в 9 часов в разрывах облаков появились голубые "окна". Стена Дарваза постепенно раскрывалась, словно поднимался какой-то гигантский занавес. Лагерь осветило солнцем. В палатке стало душно, и через десять-пятнадцать минут от снега уже ничего не осталось. Крыши палаток, камни вокруг — все было совершенно сухое. Снег, выпавший за ночь, не растаял, а испарился.

В 11 часов вышли вверх по морене и вскоре оказались на повороте к леднику № 6. От верхнего плато под стеной пика Гармо до поворота, где мы находились, ледник имел два ледопада. Между ледопадами—небольшое ровное пространство наподобие узкой террасы. Нам предстояло прежде всего пройти нижний ледопад и выйти на террасу перед вторым ледопадом.

Путь по ледопаду оказался сложным. Огромные сераки, нависающие фирновые и ледяные глыбы, частые обвалы делали наш путь опасным. Нам приходилось совершать сложные обходы, залезать в трещины, выбираться из них, подсаживая друг друга, переползать тонкие снежные мосты. Было жарко, и мучила жажда.

Наконец, к двум часам прошли первый ледопад и оказались на небольшом плато между двумя ледопадами. Плато было разорвано глубокими поперечными трещинами и слегка поднималось к основанию второго ледопада. Непосредственно с плато начинался широкий кулуар, который в верхней части подходил к узкому "окну" в гребне хребта Академии наук. Со всей очевидностью здесь намечался вполне возможный выход на гребень, тем более, что он полностью совпадал с описанием спуска на ледник № 6 А. Блещунова.

В этот же день мы прошли в верхний цирк ледника № 6, чтобы посмотреть, нет ли выхода на хребет Академии наук в непосредственной близости к пику Гармо. Его не оказалось.

Спустившись с верхнего ледопада к основанию кулуара, выбрали место для лагеря № 5. Это была ровная площадка на некотором удалении от основания кулуара. Высота места—4950 метров.

Спуск с плато к лагерю № 4 провели по пути А. Блещунова, т. е. по снежникам, вплотную к правому борту долины.

Этот день был утомительным. Резкий подъем на 800 метров и почти мгновенный спуск давали о себе знать. Но нас радовало, что труды наши не пропали даром: впервые пройден весь ледник Вавилова! Выход на хребет Академии наук найден. Место для очередного лагеря выбрано. Экспедиция может двигаться дальше. В тот вечер никто из наших шести товарищей не пришел из нижнего лагеря. Вероятно, им помешала плохая ветреная погода. Они подошли лишь на следующий день к пяти часам. Вся штурмовая группа — начальник В. Науменко, члены группы А. Багров, А. Гожев, В. Гусев, И. Дайбог, И. Мирошкин, А. Иванов, В. Мухин, я—всего девять человек, были в сборе и готовились к завтрашнему выходу. Вспомогательная группа из пяти человек под руководством начальника экспедиции А. С. Мухина и врач экспедиции остались внизу для обеспечения связи.

23 августа в 10 часов утра вышли в лагерь № 5. Накануне решили перебазирование из лагеря № 4 в лагерь № 5 сделать за один рейс, так как расстояние здесь небольшое, и превышение всего лишь около 500 метров, да и путь не столь трудный.

С рюкзаками весом 30—35 килограммов подниматься было нелегко, поэтому шли очень медленно, часто останавливались. Однако на крутых снежниках правого борта ледника № 6 высоту набирали довольно быстро.

К трем часам мы были уже в лагере № 5. Палатки поставили на ровной горизонтальной площадке прямо на снегу. В этом лагере было очень плохо с водой. Мы вынуждены были или растапливать снег или совершать "прогулку" за водой в ближайшую трещину. Это занимало по крайней мере 30—40 минут, так как в трещине воду собирали по капле.

24 августа начали подъем по кулуару. Предстоящий переход решили сделать за два раза, поэтому в рюкзаках было всего по 20—25 килограммов. Поднимались по лавинному вьгносу из кулуара, путь становился все круче и круче. Средняя крутизна кулуара была около 45 градусов.

Несколько раз пересекали глубокие камнепадные желобы, каждый раз рискуя попасть под летящие камни. На крутом снежном склоне продвижение сильно задерживали кальгоспоры—острые снежно-ледяные выступы высотой более метра. Перед выходом на гребень пришлось преодолеть мелкую, очень сыпучую подвижную осыпь.

Выход на гребень оказался в небольшом провале. Наконец, мы на хребте Академии наук. Однако место для лагеря неудобное — узкая площадка, без воды, и никакого укрытия от пронизывающих ветров. Надо искать место поуютнее.

Мы продвинулись немного по гребню на юг, в сторону пика Гармо, и вскоре буквально в ста метрах от выхода на гребень обнаружили прекрасное место для лагеря № 6. Это была ровная площадка на мелкой осыпи. Со стороны ледника № 6 она прикрыта скалистым гребнем. Рядом с площадкой небольшая лужа чистой воды. Тепло, уютно, прямо курорт и прекрасный панорамный пункт.

С востока открывается вид на истоки ледника Бивачного. Спуск к нему не представляет трудности. В южном направлении, совсем, кажется, рядом, возвышается северная стена пика Гармо. К основанию ее тянется гребень, на котором мы находимся. Однако до стены не менее двух километров—солидный траверс. Высота лагеря № 6 — 5550 метров. До вершины еще более 1000 метров.

Подъем на гребень совершили за пять часов. В четыре часа начали спуск обратно. Через час были у палаток лагеря № 5. От резкого сброса высоты уши заложило и гудела голова.

26 августа. Лагерь № 6. .Солнце осветило палатки очень рано—в 6 часов утра. Погода прекрасная. После небольшого совещания решили посвятить этот день активной акклиматизации—подняться на две небольшие вершины в хребте Академии наук высотой около 6000 метров. Одну из них—скальную—назвали пиком А. Блещунова, другую — пиком Снежным.

Все наше внимание было приковано к северной стене пика Гармо, по которой предстояло подниматься. Снежно-ледовые сбросы, уступы, скалистые выступы — жандармы, трещины, непрерывно грохочущие со стены лавины... Не раз люди пытались подойти к ней, покорить ее, но безуспешно. Завтра наша очередь.

* * *

27 августа —первый день штурма вершины. В 9 часов утра тремя тройками выходим по гребню хребта Академии наук. Путь по гребню технически несложный, идем с переменной страховкой. Траверсируем вершину высотой 5750 метров и вскоре опускаемся на перевальную точку высотой 5450 метров.

В 13 часов подошли вплотную к северо-западному плечу — к основанию почти отвесного скального выступа. В лоб взять его не удалось, пришлось обходить по северо-западной стене. Этот скальный участок был трудным для прохождения: сказывались большая высота и полное отсутствие воды. Мы тщетно разыскивали ее в расщелинах с помощью резиновых трубочек.

К четырем часам вышли на фирновый склон. Он встретил нас весьма недружелюбно. Ноги легко проваливались и скользили по гладкой ледяной подстилке.

Впереди виднелись заснеженные скалы и отвесный ледяной сброс. Пришлось надеть кошки и страховку осуществлять ледовыми крючьями. Двигались очень медленно. Времени оставалось мало, а место намеченного бивака было еще очень далеко. Мы оказались перед грустным фактом: расчет дневных переходов, сделанный нами в лагере № 6, был неправильным. Путь оказался труднее, чем мы предполагали.

К вечеру стало холодно, мерзли ноги, все больше чувствовалась высота. В 7 часов на фирновом склоне крутизной в 30 градусов, не доходя первого ледяного сброса на высоте 5900 метров, мы были вынуждены остановиться и поставить палатки. Это был лагерь № 7.

28 августа выступили только в 9 часов утра, так как северная стена оставалась в тени и было очень холодно. В этот день мы надели специальную утепленную обувь — шекельтоны.

Через полтора часа подошли под первый ледяной сброс. Преодолели его, держась ближе к скалам, страховались через крючья. Выйдя на снежную "подушку" над сбросом, наша тройка обнаружила, что место не такое спокойное и пологое, каким казалось с пика Снежного. Мы еще раз убедились, что предварительная оценка пути по стене во многом оказалась ошибочной. Причиной этому было, по-видимому, большое расстояние (более двух километров), с которого мы рассматривали стену, и неудачный ракурс наблюдения (в упор).

Снежные участки стены были достаточно круты, и снег на них очень рыхлый. Мы проваливались по колено, а страховка в рыхлом снегу через ледоруб была ненадежной. Эти снежные поля, которые мы надеялись пройти быстро и легко, отняли у нас много сил.

В три часа подошли к подножию вертикально поднимающегося скального выступа. Взять его в лоб или обойти по отвесной стене справа было невозможно. Оставалось обойти его слева, по очень крутому ледовому склону, почти по стене.

Наша тройка по крутому снежному склону подошла к основанию ледяной стенки. И в это время получили сигнал от нижней шестерки — остановиться. Ребята только что подошли к основанию скалистого выступа и находились примерно на 100 метров ниже нас.

Нижняя группа сообщила, что у двух участников замерзают ноги и они вынуждены остановиться на бивак. Нам разрешили двигаться дальше до вершины скалистого выступа и остановиться там на ночлег. До этой цели оставалось, по существу, не более одной веревки. Мы уже давно находились в тени, мороз крепчал, от долгого стояния на одном месте стыли ноги.

Наконец наша тройка вышла на вершину скалистого выступа. Начало темнеть. Мы, промерзшие и усталые, стояли на остром ледяном гребне, между скалой и ледовой стенкой. Организовав страховку, начали готовить место для палатки. Работали почти два часа. Было уже темно. Наши товарищи внизу, наверное, уже крепко спали, когда мы начали растаивать снег для чая.

Ночью порывистый ветер рвал нашу палатку. Мы находились на остром гребне на грани двух пропастей. Альтиметр показывал высоту 6200 метров. Ночь была очень тревожной.

29 августа в 8 часов утра услышали голоса нижних товарищей. Они сообщили, что два человека возвращаются в лагерь: Ваня Мирошкин плохо себя чувствует, а Володя Науменко решил его сопровождать. Дальнейшее руководство восхождением Науменко передал мне.

Наши вчерашние труды не пропали напрасно. Мы сбросили вниз две связанные веревки и быстро подтянули оставшуюся четверку.

Теперь я находился в связке вдвоем с Толей Багровым. Мы первыми вышли вперед. За нами шли В. Мухин, А. Иванов и И. Дайбог. Замыкали группу А. Гожев и В. Гусев.

В этот раз мы избрали ледовый вариант подъема.

Преодолев два ледяных сброса, вышли на относительно спокойное снежное поле крутизной 20—30 градусов. Метрах в двухстах выше оно упиралось в нависающий фирновый сброс. Между двумя такими сбросами просматривалась ледяная стена высотой метров в сорок.

Через час подошли к основанию ледяной стены. Вид у нее был такой внушительный, а сил оставалось так мало, что у некоторых товарищей появилось желание встать под сбросом на ночлег. Однако я, мотивируя тем, что основную нагрузку на ледяной стене возьмет на себя первая двойка и что времени еще достаточно, убедил ребят пройти сброс сегодня.

Два часа мы продвигались по ледяной стене. Впереди шел Толя Багров — он был моложе, сильнее нас. Пригодился весь тогдашний арсенал снаряжения и ледовой техники. Ледовые крючья вбивали через два метра. Они использовались для страховки как точки опоры и для подвески стремян.

Мне подолгу приходилось "стоять" на одном месте, страхуя Толю Багрова. На стене не согреешься: не потопчешься, не постучишь нога об ногу — и уж, конечно, не переобуешься. Остается одно—терпеть и ждать. Не спасали даже сухие шекельтоны. До сих пор помню, как коченели тогда от холода ноги...

В шесть часов мы с Толей Багровым, наконец, вышли на верх сброса, еще через час подтянули всех остальных. Интенсивно работая, согрелись.

Крутизна предвершинного снежного поля, на котором мы оказались, была "всего лишь" 45 градусов. .Не видя в ближайшем окружении ничего лучшего, приступили к организации бивака. Работали не покладая рук до полной темноты. На крутом снежном склоне откопали широкую ступень и установили на ней, друг против друга, две палатки. Организация бивака усложнялась тем, что работали одновременно только два человека, в то время, как остальные страховали работавших, а двое стояли на смене. Ведь высота уже была 6400 метров.

Нас воодушевляло то, что вершина "рядом", до нее, казалось, рукой подать, меньше трехсот метров по высоте. Погода не предвещала ничего плохого. Правда, к ночи мороз достиг 25 градусов, ветер усилился и понемногу заметал палатки. Мы еще долго не спали—таяли на сухом спирте снег, чтобы утолить жажду. Спали тревожно, беспокойно, часто просыпались, все тяжело дышали: не хватало кислорода.

30 августа. Последний предвершинный лагерь № 9. Все проснулись рано, начались кропотливые сборы. Промерзшие шекельтоны не налезали, они были как деревянные колоды. Отогреть обувь можно было или на остатках меты (сухой спирт, в то время бензиновые примусы мало употреблялись) или в собственном спальном мешке теплом своего тела. Тратили на эту процедуру не только наши "энергозапасы", но и часы драгоценного времени. Успокаивало только одно, что выходить рано, что северный склон все еще в тени и ветер еще сильный — метет поземка.

Наконец солнце осветило стену. Сразу же заметно потеплело, ветер стих. Можно было выходить.

Наша связка выступила в 10 часов. За нами, с интервалом в 30 минут, должны были следовать две другие связки. Всем сразу выходить с такой маленькой площадки трудно: мешали бы друг другу при сборах.

Медленно поднимаемся по снежному склону в направлении к предвершинным скалам. Через каждые 10—15 шагов останавливаемся, чтобы отдышаться. Ноги глубоко проваливаются в рыхлый снег и мерзнут. Скорее бы дойти до предвершинных скал и хотя' бы там согреться.

Через полтора часа мы вышли на скалы. Они были обледенелые и заснеженные. Отогреться не удалось, более того, ноги мерзли здесь еще сильнее. По обледенелым скалам идти опасно. Не задерживаясь, мы продолжили путь по длинному снежному кулуару.

Через час после первых скал вошли в узкий обледенелый желоб. Надо было спешить пройти его до того, как в него войдет следующая за нами связка. Иначе случайно сбитый нами камень может наделать беды.

Желоб упирался вверху в ледяную стенку высотой не более пяти метров. Он был как бы зажат между скал и был единственным выходом на предвершинный снежный склон.

Вырубив несколько ступеней, мы довольно быстро преодолели станку и вышли на глубокий снег. Впереди метрах в тридцати виднелся скалистый выступ, за ним — полная неизвестность. Вершина словно удалялась от нас и пряталась.

Последние 30 метров нам показались самыми трудными. Мы останавливались через каждые два-три шага. Сказывались не столько высота, сколько волнение перед неизвестностью. Еще несколько усилий—и мы на вершине пика Гармо. Альтиметр показал высоту 6650 метров. На часах—половина четвертого. Через час подошли все остальные. Это было 30 августа 1948 года.

Грандиозная панорама Памира развернулась перед нами. На запад простирался острый гребень Дарвазского хребта. Параллельно ему с южной стороны извивалась сине-зеленая полоса долины реки Ванча, с северной — белая змейка реки Гармо.

На севере протянулась величественная цепь всего хребта Петра I, увенчанного пиком Москвы. К востоку от хребта Академии наук раскинулась разветвленная система ледника Бивачного. Справа над ледником Бивачным виднелась пирамидальная скальная вершина—пик ОГПУ, еще восточное, в голубой дымке, уже на самом горизонте—горная цепь Заалайского хребта. На нем выделялась группа белоснежных вершин, среди них пик Ленина, пик Дзержинского и другие.

Над всем этим бесконечным морем гор, хребтов, долин и ледников, в тридцати километрах от нас к северу, вознеслась гигантская трапециевидная вершина. Она возвышалась на целый километр над всеми окружающими вершинами и как бы объединяла сразу несколько хребтов. Это была высшая точка нашей Родины— пик Коммунизма.

"За такие картины путешественник платит многими днями лишений, и эти картины оставляют неизгладимый след на всю жизнь"—так сказал Я. И. Беляев—первый русский исследователь ледника Гармо, по следам которого мы пришли на вершину пика Гармо.

Сделав панорамные снимки и необходимые зарисовки, мы соорудили из камней тур (пирамиду) высотой почти полтора метра, вложили в основание тура банку с запиской, в которой назывались имена семи первовосходителей и указывалась дата восхождения. На вершине пирамиды укрепили небольшой красный флаг — символ нашей великой Советской Родины.

С. Саввон "К сердцу Танымаса"

В конце августа 1959 года группа альпинистов Ленинградского государственного университета и ЛОС СДСО "Буревестник" поднялась на высочайшую точку Заалайского хребта—шик Ленина (7134 метра). Месяцы подготовительной работы, транспортировка грузов и организация промежуточных лагерей, поиск пути через ледопады и борьба с непогодой, семидневный штурм и... мы на вершине.

Горы, которых вокруг несметное число, покрыты сверкающим на солнце снегом, темно-синее небо на горизонте сливается с далекими хребтами, под склонами пиков застывшие реки ледников испещрены темными полосами морен и трещин. На севере виднеются зеленые склоны, необычные в этом мире льда и голых скал. Там лежит Алайская долина. Трудно оторвать взгляд от сказочной картины. Меняем записку в туре. Свое восхождение мы посвящаем предстоящему 90-летию со дня рождения великого Ленина. До юбилейного года на вершине под бюстом В. И. Ленина будут храниться наша памятная записка и вымпел.

На высоте более семи тысяч метров мы начинаем обсуждать планы восхождений будущего года. Далеко на юге в голубой дымке парит в воздухе остроконечная вершина пика Революции. Ее неправильная пирамида вздымается в самом центре Памира настыке ледников Федченко и Грумм-Гржимайло. Она-то и привлекает наше внимание больше всего.

Спустившись с вершины пика Ленина на ледник Саук-Дара, принимаем окончательное решение организовать в следующем году восхождение на пик Революции по новому пути.

К экспедиции мы начали готовиться сразу после возвращения с пика Ленина. Подготовка одновременно велась по трем основным направлениям: физическая и специальная тренировка кандидатов в экспедицию, тщательное изучение района и объекта восхождения, комплектация необходимого для восхождения снаряжения и оборудования. Многие сотни километров пришлось преодолеть спортсменам на кроссовых и лыжных тренировках. Не менее двух раз в неделю пробегался маршрут от здания кафедры физического воспитания Ленинградского государственного университета до стадиона имени С. М. Кирова и обратно. Учитывая специфику высотных восхождений, когда в условиях кислородного голодания альпинистам приходится преодолевать крутые снежные склоны, много внимания уделяли бегу по глубокому снегу и тренировкам в барокамере. Тщательно подгоняли пуховое снаряжение, конструировали высотные кухни, доводили до совершенства работу походных бензиновых примусов. Важной частью подготовки к экспедиции было ознакомление с географической и альпинистской литературой по району пика Революции.

Первыми путешественниками, побывавшими в этой труднодоступной части Центрального Памира были участники экспедиции выдающегося русского географа Г. Е. Грумм-Гржимайло, которые в 1887 году провели частичную маршрутную съемку долины Танымаса. Только в 1925 году в верховьях Танымаса вновь появился географ — известный исследователь Памира Н. Л. Корженевский, который ставил своей целью изучение ледников, открытых экспедицией Грумм-Гржимайло. Из-за тяжелой болезни Н. Л. Корженевский не смог завершить свои исследования.

Альпинисты проникли в этот район в 1928 году, когда экспедиция Академии наук СССР провела подробное изучение верховьев Танымаса. Топограф И. Г. Дорофеев и специалисты, входившие в состав экспедиции, сделали тщательную геодезическую съемку местности. Попытка альпинистов подняться на высшую точку района не увенчалась успехом. Эту непокоренную вершину участники экспедиции назвали пиком Революции.

Вторая попытка восхождения на пик Революции была предпринята только в 1952 году. Альпинистская экспедиция ВЦСПС под руководством Д. Затуловского преодолела ледник Грумм-Гржимайло и вышла на снежное плато, расположенное на высоте 5900 метров. Из-за трудностей маршрута, нехватки времени и отсутствия высотной обуви штурмовой группе под руководством К. Кузьмина не удалось достичь вершины по юго-восточному гребню. Первовосхождение на вершину пика Революции в 1954 году по северо-восточному гребню совершила группа высотного сбора ВЦСПС под руководством ленинградца А. Угарова.

Мы приняли решение штурмовать пик по юго-восточному гребню. Руководителем экспедиции был назначен один из опытнейших ветеранов ленинградского альпинизма, старший преподаватель Ленинградского государственного университета, мастер спорта СССР А. Г. Громов. Старшим тренером и руководителем штурмовой группы был автор этих строк.

Самое деятельное участие в подготовке и проведении экспедиции принял ректор университета, академик, мастер спорта СССР Александр Данилович Александров.

Наша мечта наконец начинает сбываться. Прошло меньше года с того момента, когда с пика Ленина мы впервые увидели лик Революции и решили подняться на его вершину. И вот мы снова у ворот Памира. Несколько организационных дней в областном киргизском городе Ош подошли к концу. Андрей Григорьевич Громов придирчиво проверяет загрузку двух автомашин, которые должны доставить нас на Памир. Наконец долгожданная команда: "По машинам!"—и белые домики Оша, выглядывающие из. зелени садов, остаются позади. Но сразу за городом машины останавливаются перед чайханой. Это традиционная остановка перед дальней дорогой. Теперь можно отдохнуть от утомительных сборов, выпить несколько чайников душистого зеленого чая, подумать и помечтать о предстоящем. Впереди сотни километров горных дорог, полное бездорожье долины Танымаса, караванные тропы и встреча с горами.

Сидя на дощатом настиле, покрытом пестрым ковром, Андрей Григорьевич, отпивая маленькими глотками терпкий напиток (кок-чай), подробно обсуждает с шоферами детали предстоящего маршрута. Александр Данилович, окруженный молодыми физиками, с увлечением декламирует гекзаметрические стихи—это строки Гомера о дальних дорогах... Кирилл Быков закупает у чайханщика дюжину пиал и заворачивает их в два свитера, чтобы сохранить хрупкую покупку в дороге. И Кира и чайханщик довольны выгодной сделкой. У всех участников экспедиции приподнятое и в то же время умиротворенное настроение. Впереди Памир, новые места, интересные восхождения. Волнуется, кажется, только наш врач Иван Иванович, который еще раз проверяет, не забыты ли на складе Ошского пединститута, где мы базировались, баллоны с медицинским кислородом. А через час километры памирского тракта, знакомые по прошлым экспедициям, вновь начинают нестись мимо нас, приближая с каждой минутой, с каждым часом к заветному Танымасу—сердцу Памира.

Наши предшественники добирались до Танымаса караваном более недели, а нам повезло: за последние годы в сторону Танымаса проложили дорогу "местного значения", которая хотя и исчезала в некоторых местах и везде изобиловала крутыми поворотами и головокружительными подъемами, но позволила за день пути на автомашинах достичь рощи Туптал, которая расположена в пойме реки Танымас.

Дальше в сторону пика Революции автомобильного пути нет. Только караваи теперь может доставить две тонны экспедиционного груза к языку ледника Грумм-Гржимайло, где по плану должен быть организован базовый лагерь нашей экспедиции. Однако организовать караван оказалось не просто. Груз уже давно снят с автомашин и перенесен нами в тень рощи, автомашины, с большим трудом развернувшись и посигналив нам на прощание, ушли обратно в Ош, а каравана все нет.

Вторые сутки Андрей Григорьевич пьет чай в юрте "хозяина Танымаса", единственного в радиусе 15 километров пастуха Абдырахмана Абдырахманова, который может организовать нам караван. Хотя Андрей Григорьевич дипломатично называет Абдырахманова "караван-баши", но беседуют они о вещах, к каравану отношения не имеющих. Восточный этикет должен выполняться, ведь в горах Центрального Памир-а гости из Ленинграда бывают не часто. Возможно, что даже из Оша за все лето сюда больше никто не попадет, а ведь новостями надо обязательно обменяться.

Наконец, к концу вторых суток, когда надежды на караван почти улетучились, Абдырахманов достал большой кусок кутасины (мяса яка — "кутаса") и дружелюбно опросил, как мы намереваемся перевезти весь наш груз—"шара-бара" по долине Танымаса. Андрей Григорьевич, неторопливо отведав ароматного мяса и запив его обжигающим чаем, с достоинством ответил, что мы надеемся на его помощь. К утру следующего дня караван из трех верблюдов и трех вьючных лошадей был готов. Три раза должен он будет пройти путь от Туптала до ледника, чтобы с нашей помощью перебросить туда вое необходимое для работы экспедиции.

Вверх по долине идет вьючная тропа. Она тянется по песчаным пляжам, заросшим осокой, поднимается на пологие, лишенные растительности дюны, пересекает заросли - тугаи, где облепиха и шиповник тесно переплелись с другими, не менее колючими кустарниками. По этой тропе идти легко и удобно. У всех возникает вопрос—где же ужасы Танымаса? Почему верховья этой раки так редко посещают исследователи? Но вот через четыре километра тропа упирается в бушующую реку, которую с большим трудом преодолевают вьючные животные. Все участники экспедиции, нагруженные своими двухпудовыми рюкзаками, начинают искать обход по крутым береговым скалам. Приходится набирать более трехсот метров по высоте, чтобы обойти первую теснину, а потом вторую, третью и так весь день. В некоторых местах крутые скалы сменяются не менее крутыми глиняными откосами, обрывающимися почти отвесно в ревущий поток Танымаса.

Только на следующий день мы смогли организовать базовый лагерь у ледника на высоте 4100 метров. В кармане склона, образованного береговой мореной, лежит небольшое озеро. Возле него выстраиваются палатки нашего базового лагеря. На отвесной скале, недалеко от палаток, надпись: "Привет победителям пика Революции", но пока эта надпись не имеет к нам прямого отношения. Она обращена в прошлое, когда в 1954 году здесь был расположен лагерь первовосходителей. На надпись мы стараемся не обращать внимания. Ведь до решающего штурма нам еще предстоит преодолеть 37 километров ледника и выйти на плато "6900". При этом необходимо организовать на леднике цепь промежуточных лагерей, занести туда продукты и снаряжение, проверить возможности радиосвязи.

ИЗ ДНЕВНИКА

"29 июля. Проснулись рано—разбудил своим милицейским свистом сурок, возмущенный тем, что в его владениях расположился многолюдный лагерь. Уже больше недели, как мы покинули Ош, а пика Революции я еще не видел. Из-за небольшой травмы руки вчера не вышел с ребятами на разведку пути по леднику до первого поворота. Они вернулись сегодня около 16 часов, очень довольные тем, что достигли подножия пика Шварценгорн и организовали там первый промежуточный лагерь. Рассказывают, что на первой части пути по леднику много трещин и в некоторых местах для их преодоления необходимо положить доски. Завтра надо будет этим заняться.

Караван с Громовым и Александровым появился около 19 часов. Мы вышли их встречать к крутому подъему. Один верблюд упал, поранив ноги об острые камни. Он кричал, пока его полностью не разгрузили. До темноты таскали грузы в лагерь. Потом в большой палатке долго пили крепкий чай и обсуждали планы.

1 августа. Утром Абдырахманов принес горного козла—кийка. Он утверждает, что свежее мясо необходимо выдержать до варки часов 12. С этим не все согласны. Всех нас очень волнует очередная ходка каравана, ведь группа Павла Алексеева без караван-баши должна провести его по стремнинам Танымаса. Вечером с Александровым вышли вверх по склону, откуда открывается вид на долину. Каравана не увидали. До заката всматривались в каждый камень, каждый "уст. Оба считаем, что время не потеряли зря — вокруг рериховские пейзажи и краски. Несмотря на общее волнение за группу Павла, во время ужина все с большим удовольствием ели мясо кийка, варившееся шесть часов, запивая его крапчайшим бульоном. Потом включили радио и слушали последние известия из Ташкента и индийскую музыку из Дели. Когда, уже находясь в спальном мешке, начал писать дневник, услышал голоса. Пришли снизу Слава Рукин и Гера Андреев. Они сообщили, что после трудных бродов и множества приключений, вызванных их неопытностью, люди и верблюды выбились из сил и остановились, не дойдя до лагеря одного километра. Абдырахманов в полной темноте выехал к ним. Все экспедиционные грузы будут в базовом лагере только завтра утром.

4 августа. Сегодня врач разрешил мне выход наверх. Это совершенно необходимо, так как радиосвязь с передовой группой Бориса Соустина все еще не налажена. Мешают крутые повороты долины, в которой лежит ледник. Выходим вдвоем с Александровым. Путь по леднику хорошо обработан в предшествующие дни. Нижний ледопад промаркирован цветной бумагой, через широкие трещины мы перебросили доски, при выходе в центральный желоб ледника навесили перильную веревку. По ледяному желобу путь легче. Из-за склона появляются пики Холодная стена, Шварценгорн и Безымянный. В первый лагерь поднялись к 17 часам. Удивляет отсутствие записки, которую должен был оставить Борис Соустин, выходя в лагерь "5000". Завтра надеемся его встретить или обнаружить в следующем лагере его письмо. Вечером устраиваем праздничный ужин, сегодня день рождения Александра Даниловича. Едим отварное мясо кийка и сардины, запивая вишневым соком и чаем с лимоном. Сразу после захода солнца мороз загоняет нас в палатку. Вокруг ледяное безмолвие, все залито лунным светом, черные тени пиков пересекают ледник. Долго не засыпаем.

5 августа. Утром из лагеря "5000" спустилась двойка. Оказывается, Соустин с группой прошли мимо лагеря № 1 — "4500" и после неуютной ночевки на леднике поднялись выше. Поэтому в лагере "4500" не оказалось их записки. В 9 часов утра с Александровым и догнавшей нас группой Айдара Незаметдинова выхожу дальше вверх по леднику Грумм-Гржимайло. Идем вначале по морене у подножия Шварпенгорна, потом по средней части ледника, потом опять по боковой морене. Через 6 часов выходим к лагерю № 2 — "5000". Самочувствие нормальное, хотя травма руки несколько выбила меня из плана акклиматизации. К вечеру спустилась группа Соустина. Они сделали заброску в лагерь № 3— "5500". Борис рассказал, что верхний ледопад перед выходом на снежное плато "5900" выглядит весьма неутешительно. Группа Ивана Куркалова, предпринявшая попытку пройти его, спустилась в лагерь "5500", потерпев неудачу. Завтра группа Соустина опять выходит с грузом в лагерь № 3, а группа Куркалова должна спуститься в лагерь "5000" и уйти на отдых в лагерь у озера. Перед заходом солнца внимательно изучаем коллекцию снежно-ледовых образований, созданных природой по соседству с нашими палатками. Очень холодно. Завтра должна быть хорошая погода.

7 августа. Проснулись около 9 часов утра. Дежурит Сергей Пилицын. Он неважный кулинар, но энергичный человек, поэтому к 10 часам все уже накормлены завтраком. Группа Бориса выходит наверх. Провожаю их метров 300 по морене до того места, откуда хорошо виден величественный массив пика Революции. Группа Куркалова приходит сверху около 12 часов дня. Докладывают, что не прошли верхний ледопад и не выполнили задачу выхода на плато. Центральный разрыв ледника кажется им непроходимым. Соустин передал через них, что сделает попытку пройти ледопад, хотя ему это не поручалось. В 14 часов группа Куркалова начинает спуск в базовый лагерь. Принимаю решение на следующий день выйти в лагерь № 3, чтобы, на месте самому разобраться в обстановке.

8 августа. Ночь прошла довольно беспокойно. На высоте 5000 метров сон часто прерывается, если акклиматизапия еще не вполне достигнута. Поэтому вышли в двойке с Александровым только около 11 часов. Ледник покрыт рыхлым снегом. Трещин немного. Хорошо видны следы вчерашних групп. Сперва идется легко, но через 2 часа становится круче, выше и труднее. Погода замечательная. Солнце заливает все вокруг. Абсолютно белый свежий снег, прекрасно отражает его лучи. От этого идти еще труднее, так как очень жарко. Хочется снять даже ковбойку, и это на высоте более 5 километров. Глубоко проваливаясь в рыхлый снег, через 6 часов движения приходим в лагерь "5500". Сюда уже вернулся Борис с группой. Они не прошли ледопад. Имели один серьезный срыв, но все обошлось благополучно. Борис предлагает перенести лагерь немного выше к ледниковому озеру. Принимаю решение завтра выйти на ледопад. Перенести лагерь "5600" к озеру тоже необходимо. Это позволит сохранить много бензина — не нужно будет растапливать снег.

9 августа. Утром проснулись около 8 часов. Завтракаем гороховым супом и натуральным кофе со сгущенными сливками. Выходим через два часа двумя связками: я с Соустиным и Пилицын с Рукиным. Через 20 минут подходим к озеру. Воды очень много. Озеро почти круглое. Его диаметр около 15 метров. Лед на озере выпуклый от давления изнутри и напоминает линзу. Появление воды на такой высоте (более 5500 метров) кажется совершенно необъяснимым, ведь воздух здесь всегда имеет отрицательную температуру. От озера начинаем набирать высоту в сторону ледопада. Принимаю решение проходить ледопад не справа по ходу, как это делали группы Куркалова и Соустина, а в центре. Несколько больших трещин удается преодолеть довольно легко по ажурным снежным мостам. Подходим к центральному сбросу—разрыву тела ледника по всей его ширине. После тщательного осмотра замечаю, что в одном месте на дно сброса можно довольно безопасно спуститься по веревке. Оказалось, что на противоположный берег разрыва можно выбраться, вырубив несколько десятков ступеней и страхуясь при помощи ледовых крючьев. Через два часа работы мы все уже на верхнем плато. Ключевое место пройдено без большой потери времени. В центре плато возле бергшрунда организуем лагерь № 4 — "5900". Когда спустились к озеру, то увидели, что ребята, отдыхавшие в лагере № 3, уже перенесли его на новое место. Возвращаемся за оставшимися вещами. В палатку залезаем около 19 часов. Перед этим любуемся игрой света на ледовых обрывах. У всех замечательное настроение—выход на плато найден".

За первый месяц работы наша экспедиция достигла подножия пика Революции, преодолев подходы по долине Танымаса и 37 километров ледника Грумм-Гржимайло, организовав базовый и четыре промежуточных лагеря. Ледопады промаркированы и обработаны. Совершены тренировочные восхождения на пики Советских профсоюзов (6450 метров) и Советских альпинистов (6370 метров). После окончательного отбора штурмовая группа отдохнула в лагере № 2 четыре дня и готовилась к штурму. На тренерском совете был принят рабочий план восхождения, который предусматривал совместное движение основной и вспомогательной групп до южной вершины пика. Начиная с высоты 6800 метров к вершине будет продолжать движение только штурмовая четверка, вспомогательная тройка с южной вершины должна осуществлять наблюдение, а в случае необходимости — оказать помощь. Такой тактический план был необходим, так как нам не удалось наладить нормальную работу малогабаритных радиостанций. Выходящая на штурм семерка альпинистов (основная и вспомогательная группы) будет поддерживать ракетную связь с группой наблюдения, которая размещается в лагере "5500".

Приближалась осень. Необходимо было форсировать восхождение, чтобы успеть совершить его до наступления серьезной непогоды. В гигантской снежной чаше плато "5900", в центре которого расположился наш штурмовой лагерь, после захода солнца невыносимо холодно. Небольшими "зонами комфорта", хотя и весьма относительного, остаются только наши палатки в глубоких снежных ямах, закрытые по самый конек крыши защитными снежными стенками. В палатках, пока горит примус, почти тепло, хотя это и не двойные высотные палатки, а обычные туристские "полудатки". При подготовке к экспедиции мы немного усовершенствовали их, и они оказались вполне пригодны для условий высотных восхождений.

В эту последнюю ночь перед штурмом я еще раз продумал все детали предстоящего восхождения, перебрал в памяти все снаряжение и весь запас продуктов. Ничего не должно быть упущено, так как даже небольшая ошибка может привести к неудаче. До лагеря "5900" мы поднимались в обычных альпинистских ботинках. Дальше мы пойдем в специальных высотных сапогах—шекельтонах, на подошвах которых укреплены шипы. Пуховые спальные мешки и костюмы помогут в нашей борьбе с холодом, который на высоте более 6000 метров является опасностью № 1. Опасность № 2—недостаток кислорода. В борьбе с этой опасностью нам должны помочь ленинградские тренировки и проведенные за последний месяц восхождения на вершины, до 6500 метров. Для преодоления опасности № 3 — сложных элементов горного рельефа — будем использовать весь арсенал приемов альпинистской техники и альпинистского снаряжения: альпинистскую веревку, ледорубы, скальные и ледовые крючья, скальные молотки, лесенки и даже лыжные палки, которые помогут нам при движении и страховке на глубоком рыхлом снегу.

Утро 21 августа застает нас на перемычке "6200". До этой точки уже поднимались люди, когда группа высотного сбора ВЦСПС предпринимала попытку штурма пика Революции. Дальше предполагаемый путь идет по крутому гребню, с которого в сторону плато "5900" свисают большие снежные карнизы. По другую сторону гребня, на юг, низвергается ледопад, в хаотических нагромождениях которого угадывается спуск к Бартангу через бассейн ледника Хабарвие-Хац. Проваливаясь в снег почти по пояс, движемся вверх по гребню, стараясь миновать карнизы. Самочувствие у всех отличное, но пушистый снег и сложная конфигурация карнизов не позволяют двигаться быстро. Примерно через три часа первая связка (И. Куркалов и я), преодолев крутой взлет гребня, выходит к широкой трещине, разрывающей ледовый гребень от северной до южной стены. Попытка преодолеть стенку этого бергшрунда не увенчалась успехом, хотя, встав на плечи товарища, забивая в фирн два ледоруба, почти дотягиваюсь до ее верхнего края. Пришлось искать обходной путь и начать долгий утомительный траверс в сторону южной стены, где нависший над стеной снежный мост дал возможность преодолеть разрыв. Мост проходили с тщательной страховкой. Наши опасения оправдались, когда Кирилл Быков, идущий последним, уже пройдя мост, закрепился на верхнем краю бергшрунда. Мост, потревоженный нашим движением, рухнул. А через мгновения далеко внизу на ледник Хабарвие-Хац выкатилась лавина, вызванная его падением.

К вечеру погода начинает портиться. Принимаем решение заночевать перед началом крутого взлета гребня, который ведет к вершине безымянного пика, загораживающего от нас южную вершину пика Революции. Утром порывы сильного ветра гонят облака окутывающие нас сплошной, пеленой. Падает и бьет в лицо колючая снежная крупа. В разрывах облаков появляются и мгновенно исчезают вновь вершины соседних пиков. Видимость не более 15—20 метров. По крутому снежному склону подходим к первому скальному жандарму. Первые два жандарма удается преодолеть по стыку крутого снега и скал. Иногда приходится выходить на скалы, лазание по которым на высоте около шести с половиной километров в тяжелых высотных сапогах не доставляет большого удовольствия. Приумолк даже всегда жизнерадостный Иван Куркалов, которого все в нашей экспедиции ласково называют Вано. В ход пошли скальные и ледовые крючья. Эрик Петров медленно, но уверенно подходит к третьему жандарму и, установив, что обход его невозможен, начинает преодолевать его в лоб.

Безымянная вершина где-то совсем близко. Однако потребовалось еще четыре часа, чтобы последнему из нашей семерки удалось выйти на ее купол. Мы— первые люди, поднявшиеся сюда. Высота — 6550 метров. Туман, окружающий нас с самого утра, так и не рассеялся. Условно называем вершину "пик Туманный". Сложив тур, начинаем спуск по веревке на перемычку в сторону южной вершины пика Революции. В сплошном тумане перепрыгиваем рантклюфт (трещина под скалами) и оказываемся на широкой снежной площадке. Многочисленные трещины занесены слоем свежего рыхлого снега. Видимость минимальная. Зондируя снег лыжными палками, выбираем место для палаток, яростно копаем снежные ямы, устанавливаем в них палатки и долго с наслаждением пьем воду, чай, кисель... и опять воду. Когда жажда утолена, приступаем к ужину. На таких высотах, если откажет примус, долго не продержаться, поэтому "кухонный мужик" несет очень ответственную вахту. Ровное гудение примусов успокаивает и вселяет уверенность. Засыпаем довольно рано, так как за день все сильно устали.

23 августа туман так и не рассеялся. Пришлось весь день отсиживаться в палатках. Утренняя попытка продвинуться дальше не увенчалась успехом. Неутомимо дежурит Герман Андреев, единственный в нашей ленинградской команде иногородний: он— житель Томска.

Утром следующего дня рассмотрели, наконец, предстоящий путь к южной вершине пика Революции. Начинаем двигаться вверх. Преодолеваем ряд крутых фирновых стенок. Участки между стенками покрыты рыхлым глубоким снегом, страховка на котором малонадежна. В нескольких местах пришлось для страховки использовать лыжные палки, забитые в снег по самые кольца. В этих условиях такая страховка значительно надежнее, чем страховка через ледоруб. Погода постепенно улучшается. Хорошо виден ледник Грумм-Гржимайло, пики за ним. В долине Бартанга клубятся облака, иногда они набегают и на наш гребень. Сразу исчезает видимость и становится очень холодно. Движемся медленно, тщательно страхуя каждый шаг. В нескольких местах удалось докопаться до прочного льда и организовать страховку на ледовых крючьях. Заночевали на высоте около 6700 метров, вырубив площадки в крутом склоне. А по плану мы должны уже быть за южной вершиной. Залезли в палатки, когда леденящая вечерняя тень уже легла на юго-восточный гребень.

Утром совершенно ясное небо. Южная вершина совсем близко, но выходим на нее только через три часа: пришлось пробивать траншею в глубоком рыхлом снегу. Купол вершины, обдуваемый всеми ветрами, отполирован ими почти до стеклянного блеска и твердости. Небо чистое. Ветер на куполе почти обивает нас с ног. Высота южной вершины, впервые покоренной нами, около 6860 метров. Очень холодно. Пуховые костюмы без ветрозащитных анарак (специальных курток) продуваются и не держат тепло. Чувствую, что так можно замерзнуть, а ветер, обрушившийся с невероятной силой, парализует волю. Нас охватывает желание повернуться к нему спиной, сесть на рюкзак и замереть, сжавшись в комок. Понимаю, что необходимо двигаться и как можно скорее укрыться от ветра.

Слова команды выводят группу из оцепенения, по своим следам отходим немного, так чтобы купол вершины предохранял нас от ветра. Вырубаем и выпиливаем снежными пилами кирпичи из слежавшегося снега, в ямах устанавливаем палатки, окружаем их оградой из снежных кирпичей. Работа согревает и мобилизует волю. Хорошо, что взяли снежные пилы и лавинные лопаты. Без них мы не скоро бы справились с этой тяжелой работой на высоте, близкой к семи километрам. Все забираемся в палатки, а вокруг ясный солнечный день и ветер, который не позволяет нам двигаться дальше.

Последним залезаю в палатку, укрыв за снежной оградой все, что не занесено в палатки, поднеся к входу несколько снежных кирпичей, из которых будем топить воду. В палатке Гера Андреев, которому накануне было единогласно присвоено почетное звание "Отличный повар", готовит первую порцию питья. Борис Соустин, наш чемпион по спирометрии, надувает матрасы. Вано раскладывает и свои и чужие вещи по углам и краям палатки, чтобы максимально утеплить наше жилище. Во второй палатке Кирилл быстро засыпает, а Слава и Эрик в ожидании питья и еды продолжают свой затянувшийся диспут о достоинствах и недостатках высотного альпинизма. На завтра намечаем штурм главной вершины пика.

К вечеру заболевает Андреев. Почти весь день он готовил пищу на двух примусах, сидя у самого входа, и его, вероятно, продуло. У Геры начался сильный кашель, который на такой высоте очень опасен. Тепло укутываем его, кормим всеми имеющимися у нас лекарствами и принимаем решение не оставлять вспомогательную тройку на южной вершине, а разрешить ей самостоятельный спуск к пику Туманному. Практика мирового высотного альпинизма знает много примеров, когда отказ от своевременного спуска больного приводил к его гибели, даже на меньших высотах. Ночь прошла беспокойно: ветер не прекращался до самого утра, а Гера кашлял и просил пить. Несколько раз казалось, что палатки будут разорваны, но защитные стенки опять выручили, пришлось только дополнительно укрепить растяжки на лыжных палках.

День штурма. 26 августа. Выходим в 9 часов. Берем один рюкзак на четверых. В нем только то, что может пригодиться при штурме: немного продуктов, крючья, аптечка, сигнальные ракеты. Ветер прекратился, но очень холодно. Ноги мерзнут даже в шекельтонах. Быстро спускаемся по несложному скальному гребню в сторону Главной вершины пика. Идем на небольшое плато. Снега почти нет, шипы впиваются в твердый фирн. Чувствуем себя прекрасно, мы находимся в пике спортивной формы и отлично акклиматизированы. Кажется даже странным, что почти на семикилометровой высоте можно так легко двигаться. Выходим на крутые снежные поля и по ним траверсируем склоны безымянной вершины пика Революции. Местами на фирне встречается ледяная корка, на которой скользят даже шипы шекельтонов. Решаем подняться на эту вершину. Подъем от фирновых полей перемычки занимает немногим более часа. Складываем тур, высота около 6900 метров. На перемычку спускаемся по широкому осыпному гребню. После небольшого отдыха начинаем подъем на Главную вершину—основную цель нашего восхождения. Подъем крут, на льду встречаются трещины. Довольно скоро выходим на широкий снежный гребень с большими снежными карнизами. Все окружающие вершины уже ниже нас. Начинают сказываться высота и многочасовая работа. Медленно двигаясь по снежному гребню, выходим на козырек надува...

Выше нас ничего нет, кроме неба. За надувом под нашими ногами светло-желтая осыпная площадка с туром. Мы на вершине пика Революции. Мелкие камни площадки сверкают на солнце. Недалеко от тура обрыв к леднику Федченко. Снимаем записку группы ташкентских альпинистов под руководством Виталия Ноздрюхина. Памир вокруг нас. Видимость исключительная. Оживленно обмениваемся впечатлениями, фотографируемся на вершине, фотографируем окружающую панораму. У тура нас четверо: Иван Куркалов — инженер, Эрик Петров —студент, Борис Соустин—аспирант, Сергей Саввон—преподаватель ЛГУ. Но победа принадлежит не только нам, вступившим на вершину. Победу обеспечили своей работой все: начальник экспедиции А. Громов, парторг экспедиции А. Александров и рядовые участники экспедиции. Как в 1959 году на пике Ленина, начинаем выбирать объекты будущего альпинистского сезона, планировать восхождения на юго-западном Памире, вершины которого виднеются далеко на юге.

Быстро опускаемся с вершины пика и почти бегом подходим к лагерю на южной вершине. За день напряженной работы мы преодолели более четырех километров на высоте, близкой к семитысячной. Весь день нас не покидает радостное чувство победы. Приближается вечер. Быстро снимаем палатку и начинаем спуск по следам ушедшей утром тройки. Было почти темно, когда мы подошли к лагерю "6700". Никто из нас не предполагал тогда, что самое трудное у нас еще впереди.

ИЗ ДНЕВНИКА

"27 августа. Вчера вечером в лагере "6700" неожиданно застали вспомогателей. На спуске к пику Туманному Гера ослабел, и они вынуждены были прекратить движение. Температура около 38°С, сухой сильный кашель. Все признаки высотной пневмонии. Необходим срочный спуск, только это может его спасти. Утром не удается выйти рано. Гере еще хуже. Погода начинает медленно портиться, надо спешить со спуском, но он движется с большим трудом. Организуем парила по пути спуска. Борис идет рядом с Герой, поддерживая его. Ночуем под пиком Туманным. Больному значительно хуже. Бредит. Сможет ли завтра он идти самостоятельно, или его придется транспортировать? В условный час аварийной связи даю красную ракету. Надеемся, что группа наблюдателей из лагеря "5500" увидит ее и выйдет нам навстречу.

28 августа. Выходим с ночевки после 10 часов. Всю ночь почти не спали, так как Гера стонал, бредил, задыхался. Продумывал варианты спуска к плато. Первые 300 метров, траверс склонов пика Туманного, Гера идет на двойной страховке, опираясь на лыжные палки. Потом садится на снег и к бергшрунду Борис и Вано подтаскивают его. Налаживать подвесную канатную дорогу через трещину долго, а состояние больного с каждой минутой ухудшается. Принимаем решение прыгать. Первым должен прыгать Кирилл, он легче всех, и мы удержим его в случае срыва. Все проходит хорошо. Приземлившись на крутом склоне, он падает, но задерживается самостоятельно. Гера тоже прыгнул очень удачно. Не верится, что измученный болезнью человек, на высоте более 6000 метров, способен на это. Помогла многолетняя практика—прыжки на лыжах с крупнейших трамплинов Советского Союза.

Через несколько минут после преодоления бергшрунда становится ясно, что дальше Андреева придется транспортировать силами группы. После обхода пика Туманного по его северным склонам мы находились на крутом гребне, выводящем к перемычке "6200". Принимаю решение спускать больного не по гребню, а прямо по крутому снежному склону на плато "5900". Это значительно ускорит спуск. Имеется опасность лавин, но зато быстрый спуск на 400 метров как допинг подействует на больного, так как сразу увеличится количество кислорода, поступающего в легкие. Для него сейчас дополнительные порции кислорода—это жизнь. Обрубив карниз, вызываем небольшую лавину. Она красивым языком ложится под нами на плато. За лавиной на плато следует Кирилл. Мы следим за каждым его шагом, чтобы в случае необходимости оказать ему помощь. Кирилл благополучно достигает плато. Теперь можно спускать больного. Он уже упакован в опальный мешок и палатку, обвязан репшнуром и прикреплен к двум основным веревкам. Через несколько минут, оглушенные быстрым спуском, все уже на плато возле Кирилла. Невольно оглядываемся на крутую траншею в снежном склоне, где проходил спуск. Теперь предстоит пересечь плато с глубоким снегом и многочисленными трещинами, а потом преодолеть ледопад. Волочить больного по глубокому снегу оказалось слишком трудно. Несем его поочередно. Группу наблюдателей встречаем в центре плато. Теперь становится легче. Благополучно по старым следам проходим ледопад, тщательно организуем спуск и подъем больного на стенках центрального разрыва. Движемся практически без остановок, чтобы непрерывно терять высоту. Даю указание бросить часть груза, без которого можно обойтись в дальнейшем. Из рюкзаков на снег выкладываем: все скальные крючья, лесенки, пустые канистры, надувные матрасы и одну палатку. К 17 часам подходим к лагерю "5500". Все подготовлено к оказанию медицинской помощи. Антибиотики, сердечные средства и глюкоза внутривенно. Поздно вечером повторение уколов, горячее молоко с сахаром".

Теперь нам предстояло спустить больного по тридцати семи километрам ледника Грумм-Гржимайло. Путь хорошо известен, но все устали — за плечами уже полтора месяца тяжелой экспедиционной работы, штурм семикилометровой высоты пика Революции и трудная транспортировка больного в лагерь "5500". Направляю небольшую группу во главе с Эриком Петровым в базовый лагерь, чтобы предупредить Громова о случившемся и подготовить караван. Без каравана мы не сможем доставить больного и экспедиционные грузы к юрте Абдырахманова, где через несколько дней по существующей договоренности нас должны ждать автомашины.

Геру тащим по леднику волоком. Другими способами получается значительно медленнее. Он упакован в кокон, состоящий из нескольких оболочек: пуховый костюм, пуховый спальный мешок, палатка, а снизу подложен еще и надувной матрас, материал которого меньше цепляется за неровности ледниковой поверхности. По-бурлацки тянем лямки, сделанные из страховочных поясов и кусков репшнура. Другие в это время несут двухпудовые рюкзаки. Через 10—16 минут—смена. Они впрягаются в лямки, мы несем рюкзаки. 12—14 часов такой работы в сутки валят нас на привалах как мертвых. Только врач освобожден от больших физических нагрузок, у него не должны дрожать руки при инъекциях, на нем большая тяжесть моральной нагрузки, ответственность за жизнь больного. Почти кончаются продукты. Недоедание сказывается на темпе движения. Но движемся почти непрерывно, кроме часов, отведенных для отдыха больного. Разорваны в клочья и выброшены на пути движения несколько матрасов и две "полудатки". Острые ледяные иглы на поверхности ледника не только тормозят наше движение, но и рвут внешние оболочки свертка, в который упакован больной. Гера почти все время без сознания, но, когда приходит в себя, от него не слышно ни одного стона, ни одной жалобы.

Четвертый день транспортировки заканчивается. Уже видны склоны, за которыми лежит базовый лагерь у озера. Решаем двигаться и после захода солнца, так как гонцы от Андрея Григорьевича приносят весть о том, что караван ожидает нас. Это единственная возможность быстро доставить Геру в больницу. Ночью через лабиринт трещин, часть которых перекрыта шаткими мостиками из досок, сложно двигаться даже нормальной спортивной группе. Во много раз сложнее—транспортировочному отряду. Специалистом по лабиринту оказался Слава Рукин. Он ни разу не сбился с пути, ни разу не завел нас в тупик. Основная нагрузка на этом ответственном этапе спуска больного легла на плечи Сергея Пилицына, Валерия Рудакова и Виталия Курепина, молодых спортсменов, которые за время работы на леднике сохранили больший запас физических сил.

Наконец, вижу впереди на береговой морене огонек. Это Андрей Григорьевич, Абдырахманов и кто-то из ребят вышли встретить нас и показать место выхода с ледника к базовому лагерю. Однако прошло больше двух часов трудного лазания по серакам, ледовым стенкам и ажурным мостам, прежде чем мы вынесли больного к палаткам.

Путь до автомобильной дороги и далее в Ош мы преодолели благополучно. За 9 дней мы спустились с вершины пика Революции до приемного покоя областной больницы. Гера выздоровел через месяц.

В последующие годы наша команда неоднократно выезжала на Памир для участия в чемпионате СССР по альпинизму. Мы совершили восхождения на пики: Карла Маркса, Ленинградского университета, Таджикистан, Володарского, В. Слуцкой, Е. Корженевской, Маяковского, Бабушкина и ряд других. Однако самой большой победой для нас осталось покорение пика Революции.

Ю. Устинов "Романтик выдержит больше!"

Семь экспедиций и семь медалей ленинградского "Спартака" за девять лет! Все они проходили под руководством Петра Буданова, в большинстве из них участвовал и я. С 1971 года Петр Буданов—старший тренер "Спартака" не только по альпинизму, но и санному спорту, и в горы, как альпинист, не ездит. О Буданове-альпинисте теперь приходится лишь вспоминать. И мы помним, что для многих из нас Буданов открыл мир высотного альпинизма, в котором наша романтическая одержимость горами сплавилась с трезвым взглядом на жизнь. Рядом с Будановым в горах мы взрослели, и в этом, как я понимаю теперь, наша неразрывная сложная связь с ним.

В 1962 году Буданов стал нашим капитаном, однако и сегодня говорить о нем сложно. Противоречивость его характера ставит в тупик, хотя невозможно не чувствовать его цельность. Буданова можно было не любить, но не признавать как вожака и капитана не удавалось.

В экспедициях я вспоминаю его жестким и властным, расчетливым, порой резким. Но тот же Буданов хорошо накормит, выпарит в бане и уложит ночевать в своем доме товарища, поможет в любой житейской ситуации, с жаром набросится на хорошую книгу. Он был значительно старше нас, и его жизненный опыт становился нашим. Это его принцип — "в отношениях отдача должна быть взаимной" — стал для нас критерием нормальных деловых взаимоотношений. Не забыть рассказов Петра о войне, товарищах, его молодой реакции на хорошую песню и юмор. Буданов умел планировать и "пробивать" новые экспедиции, умел всех нас, таких разных, держать вместе ради одной цели. На собственном опыте мы усваивали основные принципы безаварийного хождения в горах: никогда не выкладываться до последнего, относиться к восхождению без ложной романтики, хозяйственно и аккуратно, как к работе, уметь все делать, в трудную минуту обходиться малым и думать о завтрашнем дне. Все время действовать, контролировать ситуацию, лень и апатия в экстремальных обстоятельствах ведут к гибели,—к такому выводу из практики высотного альпинизма приходил каждый из нас. "Не болеть!"—говорил Буданов, и мы не болели. За десять лет не помню случая, когда чья-нибудь болезнь нарушила наши планы. А ведь ничего исключительного в наших физических данных не было. Просто чувствовали, что в экспедиции не принадлежим себе.

Вспоминаю, как после двадцатидневного высотного траверса, неимоверно усталые и голодные, спускаясь к вертолетным площадкам у реки Муксу, мы заговорили о причинах странного поведения одного из наших товарищей: он стал апатичным и отталкивающе неаккуратным. Нас было восемь человек. "В таких ситуациях, как наша, раскрывается суть человека,—оказал Петр.—Неважно, чем ты был раньше, доктором наук, художником или рабочим. Сильным, слабым, видным или незаметным. Важно, есть ли в тебе стержень и насколько он прочен". Детдомовец, рабочий, спортсмен, солдат, тренер—Буданов имел право говорить это.

Оглядываясь назад, яснее вижу принципы его руководства, во многом "азиатского", с преобладанием хитрости и интуиции, но всегда с полной мерой ответственности за конечный результат. По-видимому, опыт и интуиция хорошо служили Буданову, и предварительные расчеты он считал иногда излишними. Сильнее всего он чувствовал себя в запуганных ситуациях, требующих воли и мгновенного решения.

В 1968 году мы прошли новый маршрут на пик Коммунизма (с востока) и получили медали чемпионов СССР. 50 дней длилась экспедиция, 13—штурм вершины. Это было последнее восхождение Буданова с командой. Дневниковые записи помогут мне рассказать о нем подробнее.

"...16 июля. Мы еще в Дараут-Кургане. Только сегодня начались регулярные "лётки" МИ-4 в Алтын-Мазар и дальше—на ледник Бивачный. Ждем очередного рейса. В экспедиции вся наша команда. Братья Клецко (Константин и Боря), Герман Аграновский и Геннадий Ильинский — "старые" спартаковцы. Кир Коноплев, Саша Колчин и я пришли в команду после присоединения к ДСО "Спартак" команды Академии наук. Этот состав (с П. П. Будановым) планирует восхождение на пик Коммунизма по новому пути. Вторая наша команда под руководством Олега Борисенка должна взойти на пик Коммунизма по пути Тамма (с ледника Бивачного). Общая диспозиция ленинградских сил на сегодня следующая: братья Клецко и Аграновский "заброшены" с минимальным грузом на Бивачный для разведки мест под штурмовые лагеря. Вместе с ними улетел В. М. Абалаков и кое-кто из москвичей. Кабардинцы (третья команда экспедиции ЦС "Спартака") хотят "сделать" стену пика ОГПУ и пик Коммунизма по пути Тамма. Команда сильная".

Если учесть, что время экспедиции и число оплаченных летных часов ограничены, а требования разных команд к летчикам противоречивы, пространства огромны, людей немного,—удивляешься, как Буданов "с листа" читал "партитуру" экспедиции. Активная работа в Оше с четкими заданиями на каждый день для каждого, выезд "по мере готовности"—ни дня праздности,—и вот люди интенсивно работают на всех этапах подготовки восхождения. Это был принцип наибыстрейшего ввода в действие всех людей.

"17 июля. В Алтын-Мазаре основные силы экспедиции. Вчера с машиной геологов туда отправились пятеро "наших": Ильинский, Захаренко, Колчин, Коноплев и Нечаев. Провожал их Борисенок. Пробрались с машиной почти до перевала Тарсагар. Сегодня с первым вертолетом в Алтын-Мазар улетел Буданов. Сложность обстановки в том, что неизвестны результаты разведки. Куда сбрасывать уже рассортированный -и упакованный груз? Кажется невыгодным груз штурмовых лагерей "сбрасывать" в базовый, так как потребуется дальнейшая работа по их доставке к месту назначения. Буданов решает пока что перебросить весь груз и людей из Дараута в Алтын-Мазар — ближе к цели, но не настолько близко, чтобы неожиданные результаты разведки могли сделать переброску ненужной. Преждевременной кажется переброска и в базовый лагерь.

Прошел всего час—и я уже в Алтын-Мазаре. В Дараут прилетел Петр (Буданов). Результаты разведки по-прежнему неизвестны, и сегодня в Алтын-Мазар отправятся люди и все грузы базового лагеря. В Дарауте останется Буданов, Люся (Аграновская), Андреев (начальник экспедиции).

Лечу с удовольствием — надоели бесконечное приготовление пищи, Люсины команды и вездесущность Буданова. Он вникает во все мелочи, бывает иногда груб, большей частью сознательно. "Грубость тонизирует людей, не дает им распускаться в трудных обстоятельствах",—сказал он как-то. "Но ведь трудности еще не наступили",— хочется ответить ему.

19 июля. Кажется, еще один день мы наслаждаемся зеленью Алтын-Мазара... В восьмом часу прилетели вертолетчики. Первым рейсом полетят москвичи, вторым "Кабарда" со своими грузами (в общий базовый лагерь).

Рейс за рейсом. Еще и еще. "Сверху" приходят записки—от Абалакова, Кости Клецко, от радиста. Впечатление военной операции. Улетает "наверх" Недаев с наказами Буданова. До сих пор неясность с лагерем под маршрутом Тамма (Т). Местоположение двух других: "База-Ленинград" и "Ребро" определилось. Завтра прилетит из Дараута Алексей Мельников с баранами и начнется наша эвакуация и сброс грузов в верхние лагери. В этом году я снова убеждаюсь, что в организации сложных перебросок людей и сродства Петр незаменим: быстро ориентируется, умеет доказать другим руководителям необходимость своих действий, добивается преимущества неизменно.

12 часов. На сегодня—все.

Петр отпускает на прогулку к Саук-Даре. Водопад, наскальные изображения, заброшенный золотой прииск, орлы. Вспоминается 1966 год. Ведь мы здесь уже были.

22 июля. Мы в нашем базовом лагере (ночевки экспедиции В. М. Абалакова на пик Ворошилова 1958 года, карман на орографически правой стороне ледника Бивачного). Высота 4000 метров. Ночь тихая, теплая. Такое же утро. Через несколько минут уходим вниз (3500 метров), в основной лагерь, за грузом. На сегодня намечено 2 "челнока". Сверху к обеду ждем разведчиков Костю, Геру и Бориса.

Прямо перед нами знаменитая ширма — скальный гребень, заслоняющий подход к пику Коммунизма. Ущелье ледника Бивачного замыкается причудливой башней пика России, далее—пики "Правды", Коммунизма, "Известий", Орджоникидзе, Ворошилова и Реввоенсовета. На всем подходе просматривается верхняя часть нашего маршрута на пик Коммунизма: конец скального ребра, громадная мульда и уходящий направо длинный предвершинный гребень. С ширмы наше ребро открывается: жуткий скол первой четверти, снежные гребешки на скалах. Слева мерцает лед с глубокими желобами. Это маршрут А. Кустовского (1966 г.) напоминает "Рыбку" на Шхельдах. Правее нашего маршрута путь. Е. Абалакова (1933 г.)

Запомнится вчерашняя переброска на вертолете. Разлив Белян-Киика, легендарный ледник Федченко, южные склоны Музжилги и Сандала (Мазарские Альпы — первые медали "Спартака"), восточные склоны гряды Советских маршалов (мы с Будановым видели их из ущелья Аю-Джилга в 1966 г.), полосатый гранит предгорий, вертолетная площадка и широкая поляна основного лагеря.

Буданов на связи: "Кончаю, Виталий Михайлович, кончаю. Идем к вам. Конец, конец". И вот первая ходка под рюкзаком—сразу чувствуешь себя в колее. Внизу (полтора часа ходу) мы с Киром загружаемся сразу (польская палатка и сухари), взвешиваем рюкзаки при Абалакове, проходим медосмотр под комментарии старейшины советского альпинизма ("пульс должен быть 46!") и отправляемся на вертолетную площадку пригнать двух баранов,—остальные шестеро уже пасутся у палаток.

Вертолета еще не было, Люся с Андреевым в Дарауте. Получив телеграммы у радиста и оставив письма, уходим с Киром наверх, надеясь раньше прийти в лагерь и сварить обед для остальных.

Спускаясь в карман к нашему базовому лагерю, замечаем три фигурки у палатки. За полчаса до нас пришли Гера Аграновский, Костя и Боря Клецко. Здороваемся. Рассказы о ширме, маршруте, о сбрасывании забросок с вертолета. Мы можем гордиться своей работой: вся упаковка выдержала сброс на крупную крутую морену под "Ребром". Потери незначительны—фляга с бензином и помидоры. У москвичей разлетелось все. Так же и даже более успешно (целы даже ящики) прошло сбрасывание нашего груза в "базу" и под "Тамма".

И без Буданова организация базы начинается обычным чередом. Каждый занят. А общее руководство берет на себя Константин. Он как-то естественно, по-будановски (первый его ученик) становится самым незаменимым: все знает и все умеет. Но работать с ним спокойнее: все спорится в его золотых руках, а молчаливое трудолюбие заражает. Костя сразу же начинает ставить большую польскую палатку, я готовлю еду для подходящих, Гера и Кир деятельно помогают Косте. Подходят все, кроме Буданова и Гены. Колчин и Борисенок в седьмом часу идут встречать их. Сегодня второй челнок не состоится.

В лагере кипит работа. Я, Кир и Гера, сдернув с временных стоек кухонную палатку (мы ночевали в ней), размечаем и начинаем сооружать каркас из обломков ящиков. Польская палатка уже натянута — зрелище феерическое.

Гера выдергивает гвозди, я распрямляю, Кир сбивает. Глеб и Нечаев колдует на кухне—будет свежий борщ и салат. К приходу Буданова и Ильинского "со свитой" обе палатки готовы. Принимаемся за сооружение стола и расстановку личных палаток. Их только что принесли. Темнеет, и надо успеть устроиться до темноты. Мы поселяемся трое: я, Кир и Саша.

Стемнело. Грандиозный ужин в новой столовой за только что сбитым столом. Здорово! Шутки. Рассказы. Разведчиков поразил маршрут и лагерь Е. Абалакова 1932 года. Найти "ход" за ширму, выбрать маршрут, с таким снаряжением, и взойти одному—это потрясает.

В 8—9 часов начинаются световые метаморфозы на плато пика "Правды" и склонах массива Коммунизма. Ледовые сбросы под "Правдой" темнеют сразу после захода солнца, а снежная пирамида долго горит золотым огнем в дымке контражура. Светятся облака над склонами пика Коммунизма, на еще светлое небо выходит молодой месяц. Потом небо темнеет, холодом дышит наша гора, появляются звезды, в 10 часов с севера на юг пролетает спутник. Мы ложимся спать.

13 августа. Выходим на маршрут. А месяц назад выехали из Оша. Месяц... Много это или мало? Трудно сказать. "Припозднились" по сравнению с москвичами и "Кабардой",—это верно. Но мы никогда не торопимся. "Главное — без спешки",—говорят Буданов и Костя. Зато хорошо подготовились.

...Три дня не покладая рук трудились в базовом лагере и "челночили", перенося груз с вертолетной площадки общей базы. Потом — акклиматизационные выходы на соседние вершины, паковка грузов на сброс с вертолета в верхние лагеря, заброски, обработка нижней части нашего маршрута и отдых. Помимо практических результатов вся эта деятельность дала нужный психологический настрой: мы "привыкли" к себе, высоте и вершине, готовы к долгому, непрерывному штурму. По-видимому не без оснований_ римские военачальники считали, что утомительные фортификационные работы поднимают боевой дух солдат.

16 августа. Вышли на гребень. Прошли по нему несколько веревок до монолитного жандарма — первая снежная перемычка. Виден обход справа. Остановились в 16 часов. На обработку ушли Б. Клецко и Г. Аграновский. Остальные рубили площадки в ледовом гребне. Ставили палатки. Укладывались. 6000 метров.

Днем наша связка Кир—я—Колчин шла последней, снимая лесенки, выбивая крючья. Рюкзаки неимоверно тяжелые, под 30 килограммов. Днем, вылезая на гребень по крутому льду, Кир и Колчин собирались обратиться к Буданову с просьбой о перераспределении груза: рюкзаки у последней тройки оказались тяжелее всех. На гребне, когда все отдыхали, пожаловался на рюкзак и я (из солидарности с товарищами по связке). Буданов оборвал на полуслове. Да... Дисциплину надо поддерживать... Ведь маршрут только начали. Вопрос о перераспределении груза отошел в сторону.

18 августа. 10.30. Наша связка начинает движение вверх... Ночевали на третьем "снежном" (на самом деле ледовом) гребешке, под верхней "башней". Места для палаток сооружали с 6 до 8 вечера. Мы свою площадку воздвигали из камней. Спали плохо. Еще вчера братья Клецко навесили две веревки от ночевки вверх. Сейчас видим их метрах в 100 выше на последних скальных бастионах. Мы с Киром сидим на скальном острове, откуда они начали работу сегодня.

Только что наверх пошел Буданов. У него здоровенный рюкзак, и взял еще веревку. То ли после разговора, то ли по другой причине, но все сейчас несут поровну. Саня Колчин — ниже. Сегодня он — последний. Второй день наблюдаю его работу—идет хорошо, спокойно...

Маршрут сложный. Запомнились два вчерашних обхода вправо (метров по 80) и последняя веревка (50 метров) к ночевкам: крутые обледенелые скалы, трудно двигаться даже держась за веревку. А Саня веревку не трогал. Прошел так. 11.30. Ушел наверх Ильинский. Готовится Кир. Оставил фотоаппарат снять его. Тактическая новинка 1968 года—прохождение маршрута независимыми четверками (палатками). Автор предложения — Буданов. Действительно, это ускоряет наше продвижение вперед.

Завтра рассчитываем быть в районе 6700—7100 - метров. Связь по рации с Борисешком (вопомогатели идут по Тамму). Связь с Абалаковым (база): внизу письма Буданову, Ильинскому, Коноплеву. На маршруте Тамма много групп. "Сделал" пик Коммунизма наш общий друг И. Рощин (по Кузьмину, с юга).

21 августа. 7100 метров. Штурмовая жизнь на большой высоте проста до предела: стремление к вершине и постоянное сопротивление опасности поглотили все силы души. Цель четко, трехмерно, зримо ясна. Ясен и путь; вся энергия сконцентрировалась на достижении вершины. Многолетняя мечта становится реальностью. Романтика отступила куда-то, гора стала лишь горой, которую нужно покорить, используя весь прежний опыт. Тяжелый путь лежал позади. Предвершинный гребень впереди казался бесконечным. Тяжело, в каком-то полусне давался каждый шаг...

24-го. 12 часов. 5200 метров. У озера, на спуске по Тамму. Нас 11 человек со вспомогателями. Буданов с Борисенком, Гера и Люся Аграновские сзади (у Петра обожжены глаза). Будут к концу дня. Болят руки, кончики пальцев обморожены. Все время вспоминаются нескончаемые мчащиеся туманы, страшный ветер и мороз, обледенелая маска на лице; в очках темно, а без них снег больно сечет глаза и намерзает на бровях и ресницах.

Ледопады на этой (восточной) стороне ширмы даже сейчас ошеломляют. А ведь мы трое спускались по ним ночью. Кир плохо видит в сумерках и потерял голос, Колчин тоже оказался почти "слепым",— вот мы и задержались. Пришли к озеру в 12 ночи продрогшие, голодные, еле передвигая ноги от усталости. Был мороз, и нужно было ставить палатку и принимать двух ребят из перегруженной (там набилось 7 человек). Все было мокро, в снегу, ведь предыдущую ночь на плато 6200 метров мы провели в снежной пещере—нашу палатку разорвало на высоте 6800 ночью 23-го.

...Мы ставили палатки в темноте. Непогода гнала с вершины, и Петр был неумолим: "Вперед, вперед",—весь день до темноты. А день тяжелый. Вчера все силы отдали вершине. Сегодня в тумане и снегу пытались пробиться через ледопад (6400 метров) на плато. Непогода сорвала планы. Кончался десятый день на пике Коммунизма.

В сумерках и метели мы трое продолжали искать дорогу вперед. Борис Клецко, не зная усталости, уходил на 60 метров вперед, возвращался и уходил снова. "Единственный способ заставить Буданова остановиться—работать, работать и работать";—говорил он. Позади, в расколе ледника, где меньше мело, ребята ставили палатки. Вьюга, мечущийся свет фонарей, крики, заглушаемые непогодой... И, наконец, тепло опального мешка, еда сквозь дремоту и сон. Никаких дум — отдых... Спать, спать.

Я проснулся от тесноты. Нам никогда не было свободно в памирке—четверо здоровых мужиков и кучи барахла. Однако сейчас теснота была иной. "Тревога!"—заговорил инстинкт. Снег сдавливал палатку с боков и грозил катастрофой. "Ничего, все обойдется. Один выскочит и разгребет..."—спорил с инстинктом усталый организм. Не помню, кто вылез первым, кажется, кинули жребий. Но хорошо помню, как выскочил сам, полуодетый, в пушистый по колено снег и заработал кастрюлей—лопаты не было. Мороз мгновенно схватил за руки, полез за пазуху. Работая как сумасшедший, но видел, что снег заносит палатку с такой же скоростью. "Плохо дело",— подумал я и крикнул в палатку: "Надо работать по двое". Нас с Киром сменили Гена и Александр, и наконец в палатке стало свободней. Мы кое-как залезли в мешки досыпать.

Через полчаса снег сдавил нас сильнее. "Надо успеть одеться и собрать вещи",— мелькнуло у меня в уме, и я бесцеремонно стал расталкивать спящих товарищей. "Дотянем до утра",—предложил Саша. Гера и Кир молча поддержали его. Но я не мог подавить в себе опасений, настаивал и, одеваясь, решился на последнее. "Крикну Буданову",—сказали. Это подействовало. Одеваясь в кромешной тьме, мы по одному стали выбираться из тента. Кир не мог найти рукавицы, чьи-то ботинки не хотели налезать на ноги.

Но вот наконец мы все четверо принялись за спасение тонущей в снегу палатки. Однако было поздно. Мы чувствовали это, видя, как палатка все больше уходит в снег. В двух метрах от нас уже свободно гулял ветер, не давая скапливаться снегу. Там стояла палатка Петровича. Больше ровных мест не было. "В чем дело? Нужен свет? Помощь?" — спокойно спросил из соседней палатки Буданов. "Оправимся",— ответили мы и продолжали работать.

Палатка скрылась под сухим снегам, и над ней заметалась вьюга. Я с трудом разогнулся. Рядом, неловко расставив отмороженные руки, стоял Кир. Молча выпрямились Гена и Саша. На секунду я забыл, что рядом другая палатка, и меня охватил страх,— такой усталостью веяло от товарищей. "Нет, нет, нет",—вернул я себя к действительности. "Петрович, мы к вам..." 8 человек расселись в 4-местной палатке. Буданов расспрашивал, мы отвечали, стараясь не думать о том, что через Час борьба за палатку возобновится.

Когда забрезжило, мы вылезли. Вьюга утихла, но раскопать палатку, не повредив ее, оказалось невозможным. Помню чудовищный рывок Петра, который освободил один угол. Мы разорвали его, доставая уцелевшие вещи. Мелькнула мысль: "А как же теперь... без палатки?.. Ведь мы под вершиной, впереди длинный незнакомый спуск, лед и снег..."

Буданов ушел, бросив: "Выход по мере готовности". И снова сквозь туман и трещины, снег и мороз вниз, вниз. До вечера. В сумерках, полуживые от усталости, голодные, рыли пещеру на плато 6200 метров. Рыли до темноты. Опасность сильно сплотила нас, четверых. Мы знали и видели, что помощи просить неоткуда,—все на пределе.

Ночью пещеру засыпало. Вспоминаются сны, похожие на галлюцинации. Всех разбудил задыхающийся Колчин. В сплошном мраке и тесноте, не двигаясь, долго спорили о том, где выход. Потом проламывали двухметровую толщу снега и выбирались на ледяную, звенящую от мороза и ветра поверхность плато. Было светло. Взвалив на плечи искореженные морозом рюкзаки, мы двинулись догонять уходящих.

Лед, лед, лед. "Спуститься, спуститься..."—стучало в мозгу.

26 августа. Ночевали в "Зеленой гостинице", на первых клочках уже желтеющей травы в верховьях ледника Бивачного. Сегодня спустился в базовый лагерь. Да... так поздно наши экспедиции не кончались. Осень. Синее небо, яркое солнце и холодный ветер в прежде жарких ущельях. Закончена большая работа. Мы победили тяжелую вершину, о которой столько мечтали. "Грустно",— говорят Кир и Саша.

Ледник как будто прощается с нами, в последний раз показывая свои чудеса. Вот гигантская ледяная арка, через которую видна стена ОГПУ и дальние гребни. Белоснежные остроконечные сераки сомкнулись и нависли над большим прозрачным зеленым озером. Белые острова причудливой формы плавают и отражаются в неподвижной глубине. Отмели и пляжи. Но самое удивительное,— здесь не слышны обычные звуки ледника: вздохи и кряхтенье ледяной массы, звуки падающих оттаявших камней, журчанье и грохот "подземных" вод. Здесь только немолчная веселая капель с белых карнизов и башен: вода спала, и белые бастионы нависли над ней, образуя 2-метровой высоты неглубокие гроты.

Наконец и лагерь. Ледяной ветер, с пика Коммунизма гудит по карману, подхватывая брошенную бумагу, одежду, ставшие ненужными вещи. Кажется, побежденный гигант сердится на людей. Радостно вопят птицы и сурки: "Уходите, уходите..." прощай, Бивачный".

Нет ли вреда в романтическом восприятии жизни?"—однажды спросил я Буданова. "Нет,—ответил он,—романтик выдержит больше! Романтика нужна!"

Прошло десять лет. Были другие победы, радостней и дороже, чем эта. Но не забывается полоса жизни, в которой узнал себя, узнал истинную цену энергии и стойкости в огромном мире. Мы учились этому в высотных экспедициях Буданова.

Р. Иванов "Слагаемые надежности"

Только в горах и нигде больше можно увидеть сразу несколько солнц в небе; в полном смысле слова ощутить дыхание движущихся лавин, и почти ступить ногой на облака.

Только в горах услышишь удивительную, неповторимую тишину спящей природы. Только в горах, наверное, испытаешь свое мужество, силу воли, все те скрытые возможности человека, о которых он порой и не подозревает. И, пройдя тяжкий, опасный путь, поднявшись на вершину, можно вслед за покорителем Аннапурны Морисом Эрцогом с полным правом сказать: "То, что мы сделали,—это прекрасно".

Однако безопасное хождение в горах требует многолетней физической, технической и моральной подготовки. Шаг за шагом готовились альпинисты Октябрьской железной дороги к схватке с горами, ив 1966 году наш коллектив совершил первое высотное восхождение на пик Ахмади Дониша в северо-западном районе Памира, заняв третье место в первенстве страны. С тех пор команда ДСО "Локомотив" сделала ряд сложнейших восхождений и завоевала на первенствах СССР 36 медалей—8 золотых, 16 серебряных и 12 бронзовых.

Для меня, тренера команды, вехи на пути коллектива альпинистов стали вехами собственной жизни. В 1967 году наши ребята в первый раз прошли красивый траверс от пика Пастухова через Аламединские зубья в Западном Тянь-Шане. А через год—второй траверс, намного сложнее предыдущего, на Юго-Западном Памире—от пика Энгельса до пика Таджикистан (с подъемом на пик Энгельса по Южной стене). Этот траверс принес команде серебряные медали чемпионата страны.

В 1969 году альпинисты-железнодорожники совершили уникальное восхождение—траверс десяти вершин от пика Гармо до пика Коммунизма. Коллектив альпинистов-железнодорожников стал чемпионом страны и по праву вошел в число сильнейших команд Советского Союза. В этой экспедиции все участники были равны по спортивной подготовке, опыту высотных восхождений. Члены команды Юрий Кузьмин, Олег Худяков, Борис Лайхтман, Алексей и Ярослав Якушевы, Сергей Зысин, Геннадий Коненков выросли в одном спортивном обществе, прошли немало совместных маршрутов высшей категории сложности и образовали по-настоящему сплоченный, боевой коллектив. Немалую роль в успехе этого восхождения сыграла вспомогательная группа под руководством мастера спорта СССР Владлена Стародубцева.

Год спустя ареной наших действий стал Центральный Тянь-Шань. В хребте Тенгри-Таг возвышается одна из красивейших вершин мира—пик Хан-Тенгри. Многие альпинисты безуспешно стремились покорить его. И только в 1931 году это удалось группе под руководством Михаила Погребецкого.

Здесь нет легких маршрутов, а наш—по восточному контрфорсу северной стены—явился самым сложным. Сборная ЦС "Локомотив" в составе восьми человек, осуществившая это восхождение, была отмечена бронзовыми медалями.

И в следующие два года команда сделала ряд интересных восхожений: на пик Победы через пик Важа Пшавела и на Памире—пик ОГПУ—по центру Западной стены. В тот же сезон 1972 года команда совершила восхождение на пик ОГПУ по пути Г. Степанова, получившего в 1968 году за прохождение этого маршрута звание чемпиона страны. И опять у нас было восемь серебряных медалей.

Сложные высотные восхождения свидетельствовали о зрелости и высоком спортивном мастерстве всех участников и команды в целом. А главное, для нашего коллектива стало характерным безаварийное проведение восхождений.

Проблема безаварийности в таком виде спорта, как альпинизм, чрезвычайно остра и имеет множество аспектов. Какой-то элемент удачи в успешных восхождениях, конечно, есть, но полагаться лишь на фортуну нам не приходится.

Самые смелые, самые романтичные, самые удачные восхождения всегда начинаются с вещей обыденных и скучных. Хорошая, тщательная подготовка экспедиции — половина успеха.

Мы обычно начинали готовиться к очередному восхождению почти за два года. Прежде всего, конечно, были сбор материалов и изучение будущего района восхождения. Карты, описания, фотографии— все это помогает не только разработке стратегии и тактики штурма, но и дает возможность лучше узнать объект, освоить его психологически.

И вот что интересно: на первых порах кажется, что поставленная задача чрезвычайно сложна, в сущности почти невыполнима. Мучают сомнения, а не слишком ли мы замахнулись. Помню, как отговаривали нас в 1969 году заявлять на первенстве страны траверс десяти вершин памирского хребта Академии наук. Что скрывать, и многие из нас поначалу считали, что нам это не по силам. В конечном результате восхождение 1969 года принесло ленинградским альпинистам-железнодорожникам золотые медали чемпионов страны по классу траверсов.

Обычно разработкой предстоящего маршрута занимался наш, как мы его называли, начальник штаба,—мастер спорта СССР международного класса Олег Худяков. Он великолепно справлялся с составлением кроков и профилей маршрутов. И, несомненно, ему принадлежит большая заслуга в том, что нам удалось в 1969 году пройти маршрут, который почти не знает себе равных по трудности. Олега мы по праву считаем ветераном команды. Пришел он к нам в 1957 году неопытным новичком, и поначалу даже трудно было предположить, какой классный альпинист получится из него в будущем. Альпинизм для Худякова—не развлечение, не способ оригинально провести отпуск, не жажда спортивных титулов и званий, а дело жизни.

Двадцать дней наша группа, с боем завоевывая каждый шаг на пути к пику Коммунизма, двигалась от вершины к вершине, высота которых достигала шести тысяч метров. Однажды утром мы вышли к холмику, обложенному разноцветными камнями, рядом стоял ледоруб и лежали кошки. Здесь был похоронен Иван Мирошкин, погибший в 1948 году при штурме пика Гармо. Молча, обнажив головы, стояли мы у могилы альпиниста. И я вновь и вновь думал о том, что нужно противопоставить опасностям и коварству гор.

Вот почему всегда и везде, помногу раз я Неустанно напоминаю о самых, казалось бы, элементарных, известных каждому новичку, правилах безопасности в горах. Бывает, кое-кто из опытных альпинистов, обладающих высокими спортивными титулами, даже обижается на это. Подчас самые опытные и бывалые настолько уверуют в свои силы, в свою удачу, что совершают грубейшие ошибки, недопустимые даже для начинающих. В условиях же восхождений высшей категории трудности подобная ошибка может стать роковой.

При подготовке к восхождениям нет мелочей. Взять хотя бы такой организационный фактор, как распределение обязанностей между членами команды в подготовительный период. Хорошо, если человек выполняет эти обязанности из года в год. Так, несколько лет подряд ответственным за обеспечение экспедиции газом был мастер спорта Валентин Юферев. Все тонкости этого хлопотливого дела были ему известны, и справлялся он с ними отлично. В команде Валентина ценили за выносливость, трудолюбие, пунктуальность—качества, которые можно определить понятием "надежность".

Тот, кто думает, что экспедиционный альпинизм— это только романтика, увлекательное времяпрепровождение, острые ощущения, ошибается. Всякая экспедиция — тяжелый, упорный труд, от зари до зари, в любую погоду.

Все наши ребята прекрасно понимали это и работали на совесть. Так что определение "трудолюбивый", "работящий" можно с полным основанием отнести к каждому члену команды.

Каждому горожанину известно, что такое неудобная обувь. В ней и по асфальту ходить—мука. И конечно же, ясно, какое значение имеют удобная обувь, одежда и все снаряжение альпинистов в условиях восхождения. Наши отечественные ботинки не только не уступают импортным, а даже превосходят их во время высотных восхождений. В них нога чувствует себя увереннее. Каждый из нас подбирает ботинки на несколько размеров больше. Об элегантности тут думать не приходится, зато нога в них не мерзнет, ботинки не трут, и в них влезает неограниченное количество пар носков.

Совершив ряд сложных высотных восхождений, во время которых люди часто серьезно обмораживаются, ни один из членов нашей группы не получил подобной травмы.

На собственном опыте я убедился, что как бы ни были хороши ботинки, в которых ходил в экспедицию в прошлом году, брать их на следующее восхождение не следует. Дорогие моему сердцу ботинки, в которых я прошел траверс на Юго-Западном Памире, совершенно развалились в самый разгар восхождения на пик Коммунизма.

Отлично зарекомендовали себя отечественные высотные палатки, теплые, удобные, выдерживающие самые свирепые ветры.

А вот крючья и карабины фабричного производства не выдерживают критики, и мы вынуждены изготавливать их сами кустарным способом. Понятно, что подчас эти "самоделки" не могут гарантировать необходимую прочность. Каждая группа на собственный, как говорится, вкус изобретает свои карабины и крючья. Не случайно среди альпинистов нынче появились коллекционеры таких образцов "самодеятельного" технического творчества. И вполне можно ожидать, что в один прекрасный день будет организован смотр-конкурс металлического снаряжения. А, может быть, в этом есть определенный смысл: выбрать для промышленного изготовления лучшие образцы. Недаром ведь так заглядываются на наши самодельные крючья и карабины зарубежные альпинисты.

Аварийная обстановка... Она зачастую создается в результате переоценки физических и моральных качеств каждого члена команды и группы в целом, с одной стороны, и легкомысленного отношения к истинным сложностям восхождения — с другой.

Сколько сравнительно несложных восхождений кончались неудачей именно по этой причине. Причем что характерно: зачастую такие восхождения былине первыми у команды. Участникам начинало казаться, что можно пренебречь некоторыми правилами хождения в горах—дескать, придуманы они перестраховщиками. Больше того, группа начинала делиться своим "опытом" с другими командами, подсмеиваясь над теми, кто, по их мнению, слишком осторожничает.

Появляется нездоровый дух соревнования за скорость прохождения маршрутов. Здесь-то и таится опасность. Ряд удачных восхождений создает самоуспокоенность, которая в конечном итоге может привести к авариям. Группа будет искать причину беды в плохом крюке, в перебитой веревке, не понимая того, что вся их предыдущая практика проведения восхождений уже таила в себе предпосылки несчастья.

Как правило, об опыте организации и проведения экспедиций мы узнаем из частных бесед. Опыт этот, как положительный, так и отрицательный, недостаточно обобщается и анализируется.

Наша команда, как известно, всегда выполняла поставленные задачи, и при этом не имела ни одной аварии, ни одной серьезной травмы. Однако опыт, накопленный нами—ветеранами "Локомотива", мало изучался даже в самом обществе. Так что молодежи команды ЦС "Локомотив" приходится начинать с азов. И не случайно ряд восхождений альпинистов-железнодорожников за последнее время не принес успеха.

Хочу остановиться также на таком понятии, как психологическая совместимость участников экспедиции. Об этом сейчас много говорят и пишут. Момент этот играет огромную роль в успехе любого восхождения. Ведь чем необычнее и сложнее условия работы группы людей, тем жестче требования, предъявляемые к каждому ее члену. Очень большое значение здесь приобретают отношения между людьми, единство целей, дисциплина, отношение к руководителю и другие факторы, которые можно определить как своего рода психологический микроклимат коллектива. По сути дела микроклимат необходим в любом коллективе, но он приобретает решающее значение в тех условиях, в которых находятся альпинисты на маршруте. Не ошибусь, если скажу, что ни в каком другом виде спорта от человека не требуется такого напряжения всех физических и нервных сил и ресурсов организма. Действовать нам приходится в условиях кислородной недостаточности, которая может вызвать горную болезнь. Порой повышенная раздражимость сменяется тупым безразличием. Или же вдруг появляется так называемая высотная эйфория—этакая бесшабашная веселость, безграничная вера в свои силы и удачливость. Опытные альпинисты знают, как опасно такое состояние.

Умение владеть собой, контролировать свои чувства, быть тактичными, внимательными друг к другу—вот что необходимо для психологической совместимости в альпинистской группе.

Помнится, как на одном из восхождений в 1971 году на привале я с одним из наших ребят сел играть в шахматы. То ли мой соперник устал, то ли никак не мог сосредоточиться, только, будучи более сильным шахматистом, он все время проигрывал. И вдруг вскочил, смахнул фигуры с доски и выбежал из палатки. Мы все сделали вид, что ничего не случилось. Очень часто бывает, что именно из подобных мелочей, таких срывов и возникают серьезные конфликты, ведущие к расколу группы и, как следствие, почти всегда к поражению, к неудаче.

Да, психологическая совместимость очень важна. Но я не могу согласиться с теми, кто понимает ее как нечто фатальное. Дескать, если в группе подобрались люди удачно, значит повезло, а если нет—ничего не поделаешь, остается примириться с фактом.

Уверен, психологическую совместимость можно и нужно создавать, воспитывая у членов группы необходимые качества характера. И это неизбежно. Тем более, что из года в год в составе команды, конечно, происходят изменения: одни по каким-либо причинам уходят, приходят новички. Но обычно остается ядро команды—ее ветераны. Они-то и должны быть носителями добрых традиций, сложившихся в коллективе, как раз и обязаны создавать, обеспечивать психологическую совместимость членов группы.

Все сказанное—не голое теоретизирование, а мысли, выношенные за годы восхождений, основанные на опыте сложнейших маршрутов и нелегких испытаний.

Примеров тому немало. В 1971 году наша команда совершила трудный путь на пик Победы. Готовились мы долго и тщательно. Однако уже в самом начале кое-кто из ребят — испытанных, опытных альпинистов наотрез отказался участвовать.

Надо было искать замену выбывшим. Взяли новеньких—Германа Андреева, Олега Шумилова и Павла Раппопорта. Что мы про них знали? Два кандидата в мастера спорта, один — мастер спорта, все сильны, выносливы, техничны. Ну, а как насчет психологической совместимости? Тут ведь заранее не угадаешь. Но мы надеялись, что атмосфера, царившая у нас, наши порядки помогут новеньким найти свое место в команде и выработать для себя нужную линию поведения. И не ошиблись. Новички отлично показали себя в этой экспедиции.

Дело тут не только в преодолении технических трудностей. В тот год у нас чуть не произошло несчастье. Но в том, что все закончилось благополучно, не было случайности,—это, на мой взгляд, было закономерно.

Уже на спуске тяжело заболел Володя Котляров. Необходимо было скорее спустить его вниз. Вот когда команда держала свой самый главный экзамен на товарищество, спайку, дисциплинированность, короче, на психологическую совместимость. Каждый, не ожидая приказов, делал для спасения товарища все, что мог, и даже чуточку болыше.

Наш врач Сергей Зысин не отходил от больного ни на минуту. Я уже не говорю об уколах, лекарствах и т. п. Сергей не давал Котлярову упасть духом, поддаться апатии, охватившей больного. Все время, пока мы спускали Володю, Сергей был с ним рядом, что-то говорил, уговаривал, тормошил.

Последний отрезок пути вниз мы уже тащили Володю на себе... На языке ледника больного ждал вертолет.

Я совершенно убежден: не будь в нашей группе врача, все могло бы кончиться трагически.

На любых соревнованиях, которые проходят в крупных городах, где кругом лечебные учреждения и в течение часа можно оказать пострадавшему квалифицированную медицинскую помощь, обязательно присутствует врач. А в альпинизме—в горах, в условиях повышенной опасности, этим правилом иногда пренебрегают. Нелегко, конечно, найти врача, который был бы хорошим альпинистом. Поэтому чаще всего он сидит где-то далеко внизу и не подготовлен даже для несложных восхождений. А если врач по возрасту и физической подготовке способен подняться вверх к заболевшему, то на это уходят не одни сутки. Так что спасение пострадавшего зависит только от быстрых, умелых действий его товарищей. В нашей команде непреложным правилом было присутствие на маршруте квалифицированного врача-альпиниста. Кроме Сергея Зысина, мастера спорта СССР и при этом кандидата медицинских наук, у нас несколько лет подряд в основном составе был и второй врач—тоже мастер спорта СССР по альпинизму Герман Андреев.

И, наконец, о риске. Каждое восхождение любой категории сложности таит в себе неожиданные опасности, всегда требует определенного риска. Но насколько риск оправдан?

...Это случилось в 1970 году, при восхождении сборной ЦС "Локомотив" на Хан-Тенгри. Маршрут был выбран чрезвычайно сложный—по восточному контрфорсу северной стены. Тогда этот путь считался практически непроходимым. Дело в том, что эта стена, имеющая перепад высот три тысячи метров, является самой длинной по протяженности в горных системах СССР. Если прибавить к этому, что уклон стены составляет 70—75 градусов, а ряд участков вообще имеет отрицательный уклон, то ясно, какие трудности стояли перед нами.

Но уже первые разведки показали, что действительность превосходит все наши ожидания: ко всем техническим сложностям маршрута присоединилась непогода: туман, мороз, сильный ветер, постоянные снегопады, множество лавиноопасных мест.

И все же, еще и еще раз продумав все детали предстоящего маршрута, мы начали восхождение. Нет, это было не лихачество, не переоценка своих сил. Длительная подготовка, большой альпинистский опыт всех участников должны были стать залогом будущей победы над Хан-Тенгри.

Кстати, несколько слов о тактике этого восхождения, ибо правильно избранная тактика в огромной степени определяет успех экспедиции. Впервые в условиях высотно-технических восхождений нами был применен так называемый челночный способ—создание промежуточных лагерей с последовательной переброской их вверх по маршруту. Заранее отмечу, что метод этот полностью себя оправдал.

Неприветливо встретил нас великан Хан-Тенгри. В дневнике восхождения почти на каждой странице записи: "Непогода, идут лавины, лавиноопасно". Порой в день удавалось пройти всего 20—30 метров. Ураганный ветер валил с ног, слепил глаза. А рядом с грохотом мчащегося экспресса проносились лавины. Пожалуй, на всем протяжении пути мы не встретили ни одного участка, где бы можно было отвязаться от веревки и идти без страховки. К вечеру окоченевшие, падая от усталости, останавливались на ночевку.

В один из дней восхождения, особенно трудный, в сумерки мы вышли со стены на гребень. Темнота сгущалась, дальше идти было нельзя, но и ночевать тоже негде. Оставалось только, затратив несколько часов, на морозе и страшном ветре рубить во льду площадку и ставить палатки.

Тут у нас начались споры. Кое-кто из ребят считал, что можно траверсировать ледовый склон и выйти к месту удобной ночевки.

— Всего около часа ходу, зато удобно, тепло, продукты—все будет, — убеждали они.—Риск? Ну, риск—дело благородное.

Помню, я тогда не согласился с ними, стоял на своем—останемся здесь. Данным мне правом тренера заставил четыре часа рубить площадку. Ребята подчинились. Я хоть и чувствовал, что выгляжу в их глазах тираном и деспотом, знал, что поступаю правильно. Быстрый, короткий путь—далеко не самый безопасный. А в темноте идти нельзя.

Спал в ту ночь беспокойно. Не только из-за воя ветра и шума лавин. Мне казалось, что ребята не понимают и не одобряют моего решения,—и это мучило.

А утром, когда туман рассеялся, мы увидели, что спуск, на котором так настаивали ребята, непроходим. Во-первых, он вел далеко в сторону от основного маршрута, а главное, он был покрыт гладким натечным льдом, в который не вобьешь крюк.

22 дня длился трудный путь на вершину Хан-Тенгри, 120 ходовых часов, более четырехсот забитых крючьев — таков цифровой итог штурма. Потом кое-кто обвинял нас, что мы потратили на восхождение больше времени, чем положено. Упрек этот несправедлив. Непосредственно маршрут мы прошли, как и требовалось, за 15 дней. Остальное время пережидали непогоду. На несколько дней мы задержались, потому что рядом шли спасательные работы и могла потребоваться наша помощь.

Третье место в чемпионате страны — достаточно высокая оценка этого восхождения. И очень дорог для нас отзыв ныне покойного заслуженного тренера СССР М. Грудзинского—знатока Центрального Тянь-Шаня, судьи тех соревнований. Он писал: "Команда в этом восхождении показала свою высокую разностороннюю подготовку, тактическую зрелость, высокие моральные качества". В этих словах—объяснение успеха и еще одно, как мне кажется, подтверждение моим мыслям о слагаемых безаварийности горных восхождений.

Ю. Устинов "Побеждает настойчивость"

Из всех семитысячников на территории Советского Союза пик Ленина ближе всех к "цивилизации"— машины добираются до самого базового лагеря на Луковой поляне. Может быть, поэтому до 1969 года я предпочитал участие в других высотных экспедициях. "Эта вершина от меня не уйдет",—думал я.

В 1966 году команда ленинградского "Спартака" покорила пик Е. Корженевокой, в 1968—пик Коммунизма. В 1969 году путь к пику Победы для всех нас пролегал через пик Ленина. В том году вся команда под руководствам П. П. Буданова прибыла на международный слет альпинистов в Ачек-Таше. Мы — тренеры. Целью каждого участника слета был пик Ленина. В следующем году исполнялось 100 лет со дня рождения великого вождя трудящихся.

На слете Т. Хибелер и М. Шнейдер (ФРГ) предложили мне участвовать в восхождении на пик Ленина по новому маршруту. Тони Хибелер — шеф-редактор журнала "Альпинизмус", Майк Шнейдер — молодой математик из Мюнхенского университета. Страстное желание пройти новую стену на пик Ленина заставило меня немедленно согласиться с предложением. Лишь южный кант огромной ледяной восточной стены пика Ленина был пройден австрийцами в 1967 году. Мы собирались выйти на вершину по центру стены. Практические вопросы пришлось решать постепенно, выделив первоочередную задачу—до начала работы на стене всем участникам штурма войти в хорошую высотную форму.

Зная альпинистские биографии моих новых друзей, я не беспокоился о технической осуществимости мероприятия. А после хорошей акклиматизации на северных склонах пика Ленина (выход по маршруту Липкина и на вершину Раздельная до высоты 6100—6200 метров) поверил в общий успех. Было решено идти на стену четверкой (Т. Хибелер, М. Шнейдер, О. Борисенок и я). Олег Борисенок также работал тренером на сборе.

Перевал Крыленко с севера в то обильное снегом время был опасным, и все надежды попасть под стену мы связывали с вертолетом. Нам предоставили его дважды—для разведки стены и "десанта". Вспоминая эти дни, альпинисты из ФРГ поражались участию, с каким их планы обсуждались руководством. Не помогай нам всей душой руководители слета А. .'Г. Овчинников, П. П. Буданов, Ф. А. Кропф, В. И. Рацек и пилот-ас Парфенов, восхождение на пик Ленина по юго-восточной стене было бы едва ли возможным.

Но вот подготовка закончена. 26 июля. В базовом лагере все бело от выпавшего снега. После теплого прощания, способного, кажется, растопить и снег на окружающих холмах, вертолет летит над северными склонами Заалайокого хребта. Хибелера не оторвать от иллюминатора. Он цепенеет, глядя на нетронутые маршруты, каждый из которых может соперничать со знаменитыми стенами Шамони в Альпах.

Летим над Саук-Саем, "Медвежьим" лагерем в устье ледника Большая Саук-Дара (4200 метров). Все напряженно смотрят вниз на иссеченную ледопадами поверхность глетчера—нам нужно пройти весь ледник, чтобы попасть в верхний цирк под стеной (5500 метров). А вот и она! Мелькнули знакомые по разведке разрывы ледяного панциря, и вертолет уходит от стены — в цирке очень тесно. "Куда бросать? Показывай!"—кричит Парфенов. Затрепетав красными опознавательными флагами, три ящика со снаряжением и продуктами проваливаются вниз. Еще круг—мы видим ящики заброски на нестерпимо белой подушке снега прямо под стеной.

"Медвежий" лагерь. Потрескавшийся от борьбы с холодом и солнцем небольшой участок суши, с трех сторон стиснутый льдом, становится нашим плацдармом. В 15 часов улетел, пожелав удачи, Парфенов. Ледяной ветер и ослепительное солнце вынуждают уйти в карман боковой морены. Быстро пообедав, стремясь облегчить рюкзаки, уходим вверх по морене. Погода портится, и надо торопиться уйти как можно дальше уже сегодня.

В семь часов бивак. Утром спустимся на ледник и пересечем ледопад, а сейчас — отдыхать. Когда площадки для палаток почти готовы, наверху раздается грохот и на нас валятся обломки льда и скал. Едва уносим ноги и ставим палатки под защитой больших камней.

Выдержки из дневника дают представление о нашем продвижении вперед.

"...27-е, 19 час. Только что встали на бивак, а вышли в 6.30. Ну и ледник! Не помню подобного—чудовищные разрывы при небольшом перепаде высот. Все время туман и снег. Тяжелые рюкзаки. "Ледник мучений"—так назвал Саук-Дару Хибелер. Палатки поставили прямо среди трещин. У нас с Олегом мокрые ноги — весь день первые на мокром снегу. "Надеюсь, что снег не закроет ящики с заброской",— пробормотал Майк, залезая в мешок. "Не так уж легко не заметить советские флаги",—ответил Хибелер.

28-е. 19 час. 30 мин. Опять тяжелый день. Вышли на высоту 5550 метров под стену. Два часа преодолевали провал в глетчере у места ночевки: лед, гимнастическое лазание. Тони (он последний, их кошки, как и наши, заброшены под стену) срывается, ушибает голову и колено. Не сильно, слава богу. К полудню выходим в верхний цирк. Прямо перед нами — перевал Крыленко. А налево — стена встает из-за поворота, до половины скрытая облаками. Смотрим не отрывая глаз.

5б00 метров. До стены километра полтора. Мы с Майком, опустошив рюкзаки, уходим искать заброску. Ноги, мокрые насквозь, мерзнут. Мы устали. Майк еле шевелит лыжными палками. Часто отдыхаем. Найдя ящики, грузим еду и шекельтоны (они сухие—ура!)... И вниз, где уже приветливо стоят красно-желто-черная и желтая палатки. Чай, чай и бесконечное приготовление пищи—ее теперь пугающе много.

Стена проглядывает из тумана нижней половиной. Крутая, очень. Обсуждаем варианты начала восхождения. Соглашаемся с Хибелером — справа от скальных выходов путь оптимален: безопасен, красив, выходит прямо на вершину. Завтра день отдыха и наблюдений. Нужна погода.

...29-е. Всю ночь туман и снег. То же и сейчас. 6, 7, 8... часов утра. Безнадежно! Начинаем понемногу шевелиться. Майк сообщает, что в их палатке +30°С. Неужели результат синтетики? Вылезаю откопать палатку и нарубить льда для кухни. Варит Алик. Слепит рассеянное солнце. Тепло. Это плохо...

Во второй половине дня погода как будто налаживается. Идем за оставшимся грузом заброски (кузница, кошки...) Видна вся стена. Завтра постараемся выйти. Подъем в 4. Оставляем много еды, ботинки, все, без чего можно обойтись.

...30-е. Прекрасная погода, но мы еще внизу. Пятый день! Вытоптали на снегу слова для вертолета:

"Выходим 31-го".

В 4.30 по крику Майка "Юри" начали быстро собираться. Уложены и выброшены из палаток рюкзаки, кипит натопленная вода, соседи уже топчутся снаружи, скрипит снег, холодно—18°. Вдруг всех заставляет обернуться к стене тревожный голос Майка: "Лавина!". Брезжит утро, и со всей стены, от Австрийского гребня до нашего маршрута, бесшумно идет огромная пылевая лавина... Это останется в памяти навсегда... Как театральный занавес исполинских размеров, снежный покров ринулся вниз, за доли секунды он превратился в огромное облако, которое росло и росло, заслоняя все, достигло подножия стены, поднялось как огромный гриб, надвигаясь на нас с ужасающей быстротой. Снежная пыль медленно, клубами дошла до половины стены, и через несколько минут наши палатки начинают сотрясаться от вихря. Долго молчим, потом Тони предлагает переждать с выходом. Конечно! В случае хорошей погоды снег за день уплотнится. В случае плохой—уйдем на перевал Крыленко и дальше по гребню на вершину. Поджимает контрольный срок возвращения—4-го в 14.00. Майк Шутит: "Если бы не контрольный срок, альпинисты не знали бы, когда возвращаться домой".

Никому не хочется лезть обратно в пустые палатки, мы ждем солнца. Холодище! У Майка и Тони мерзнут ноги. Да здравствуют советские шекельтоны! В них тепло. В розовый цвет окрасилась вершина. Граница света и тени медленно ползет вниз. Мы ждем, стуча зубами, единодушные солнцепоклонники. Топчемся, играем банками в футбол. Обсуждаем дальнейшие действия. Фотографирую палатки и ребят на фоне полуосвещенной стены. Чудо! (Если получится!) Красное и белое. А вот, наконец, и солнце. Первые же лучи греют и ласкают. Начинаем раздеваться. Съедаем неизменный "язык" (консервы) и в 10 часрв расходимся. Чтобы не засидеться, Тони с Майком идут под стену, мы с Аликом — на перевал Крыленко. Три с половиной часа—до перевала и полтора часа—обратно по раскаленной мульде. Даже без свитеров невыносимо жарко. Подходя к палаткам, еле передвигаем ноги и челюсти — сухо. Заваливаемся в палатку: товарищи поят и кормят нас. У Майка проект: выходить ночью. Тони более реалистичен: "Подъем в 2 часа. Все приготовления до 3 час. 30 мин., а в 5 начало работы на стене".

31 июля начинаем по расписанию Хибелера. Первыми при ярком свете луны к призрачной, фосфоресцирующей и пугающе крутой стене подошли мы с Аликом, чуть позже Майк (болит живот) и еще позже Тони (мерзнут ноли.). Мороз—24°. Впервые отчетливо понимаем—нам предстоит идти первыми. Шнейдер и Хибелер пойдут сзади. Мы с Олегом начинаем движение. Снег плотный и твердый — кошки необходимы. При выходе на первый ледопад—винтом влево-вправо—нас засыпают снежные пылевые лавинки, "дежурные". Вначале идем одновременно, потом попеременно страхуя. Майк и Тони не связываются, несмотря на крутизну (50—65°) и протяженность склона. Они очень рационально используют веревку и, если страховка, по их мнению, недостаточно надежна или один чувствует на маршруте слабость,—развязываются. "Не мешать товарищу",— такова, по-видимому, заповедь альпинистов на Западе. "Обязуюсь помочь!"—основной принцип при использовании веревки в наших горах, и развязаться— значит грубейшим образом нарушить правила восхождения. Можно спорить о принципах, но окончательным критерием, по-видимому, должно быть обеспечение наибольшей безопасности.

Солнце взошло, когда мы достигли крутого склона, выходящего на второй ледопад. Майк кричит снизу, чтобы не забывали о ногах Тони. Мы не забываем и останавливаемся, начав траверсировать склон влево. Вырубаем площадку и растираем теряющие чувствительность ноги Хибелера. Все в порядке.

Уходим на подушки второго ледопада, чтобы начать движение по бесконечному и крутому ледовому гребню, который казался трудным участком еще снизу. В самом деле, это ключевое место маршрута. Лед, лед, лед, крутой (53 — 55°) и подчас слабый для крючьев. Продвижение прямо по гребню затруднительно, нужно много "рубиться". И мы движемся "пилообразно", периодически уходя с ножевого профиля влево и возвращаясь на гребень для страховки. Все время — на передних зубьях кошек, в левой руке крюк, в правой—айсбайль. Так-так, так-так...

Устают ноги.

"Держи!"—негромко крикнул Алик сверху и заскользил вниз, слева от меня. Секунды промелькнули, но события отпечатались в памяти точно. "Крюк!"— обожгла первая мысль. "В порядке". И в следующие мгновения все сосредоточилось на том, чтобы успеть выбрать как можно больше лишней веревки. Веревка натягивается. "Выдать... Зажать… Рывок!" И вот тишина. Все. Я знал, что задержу, но все же... Медленно успокаиваюсь. Алик хладнокровно начинает движение наверх. Выбираю р выдаю веревку. Наплывами встают в памяти мелькнувшие мгновения: распластанный Олег проносится мимо, веревка на льду перед глазами, напряженно застывшая фигура Хибелера—весь внимание, я вижу его внизу под ногами.

Последние участки гребня уходят влево на подушки верхнего ледопада. Майк и Тони идут первыми. Я попросил их об этом, чувствуя, что мы с Аликом устаем психически — целый день впереди. Уже давно валит снег. Восьмой час, а места для ночевки не видно. Майк идет хорошо. "Рыскает" в начинающемся ледопаде. Мне нравится его работа: хорошо выбирает путь, спокойно работает с веревкой и крючьями, сняв рюкзак. Красивый "почерк", и, может быть, в Альпах они дали бы нам фору. Но здесь... Слишком любят комфорт и нет желания идти первыми.

Наконец-то подходящее место. Бивак. Как мы устали—семнадцать часов работы! Но и сделали немало. Высота 6100 метров. Майка и Тони тошнит. А ведь ничего не ели за день, лишь концентраты доктора Вагнера, еда "супергигантов". Быстро ставим палатки. Алик уже за "работой": растирает ноги нашим друзьям—это становится ритуалом и тревожит.

На следующий день солнце приходит рано—еще нет и семи, но мы не торопимся, вспоминая вчерашнюю усталость. За чаем очередное разочарование— вынуждены отказаться от миниатюрной бензиновой горелки Хибелера: на такой высоте она не действует. Должен "вывезти" старый "Фебус".

Первыми с бивака около десяти уходим мы с Олегом. Несколько замысловатых, но единственно оправданных ходов в ледопаде, потом решаем задачу: преодолевать ли встретившуюся ледовую стену в лоб или заглянуть вправо, в ледовый кулуар, траверсируя ту же стену. Останавливаемся на втором варианте. Плохой, пористый лед,—трудно идут крючья. Двигаюсь очень осторожно, без рюкзака, и только через час-полтора заглядываю, наконец, за перегиб. За спиной—терпеливое и напряженное ожидание товарищей. Ура! Кулуар забит льдом и слежавшимся снегом—пройти можно. Пропускаем вперед вторую связку. Олег остается один выбивать крючья   тащить два рюкзака. Кому еще это под силу! Выйдя из кулуара наверх, видим "первых" на пороге большого снежного грота. Потрясающе! К тому же удобное место для бивака.

По альтиметру Хибелера 6400 метров. Три часа дня. Рановато... Но что делать? Надо останавливаться. Ясно, что сегодня из грота не выбраться. Выход отсюда только один—через трещину по ледовой стене (75°). И мы делаем все возможное, готовя площадки для бивака и путь наверх. Ставим палатки. Пообедав, я пытаюсь проделать часть завтрашней работы. Лесенки, ступени, крючья. Наверх не выхожу, но проникаюсь уверенностью, что сделаю это. И, действительно, утром принимаю товарищей наверху. "Фантастиш",—одобряет Тони, проходя мимо. Это его любимое слово, понятное всем. А впереди начинаются снежные поля вершинной шапки. Долгий и утомительный путь в глубоком снегу, за каждым-взлетом—новый, за поворотом—поворот. К вечеру выходим на высоту 6900. Ночевка. Тони и Майку плохо. Тошнота. Не чувствуют ног. Настроение плохое. Что будет завтра? Далеко ли до вершины?

Утром при ярком солнечном свете опасения понемногу рассеиваются. Ребята чувствуют себя лучше. Совсем рядом Австрийский гребень, и мы решаем через него выйти на гребень, ведущий к Раздельной (путь нашего спуска). Там можно оставить груз и сходить на вершину. Этот путь, через бергшрунд в раковину между Австрийским гребнем и нашей стеной, начинают Тони и Майк. Через полчаса мы видим их под бергшрундом. Медленно! Мы выйдем только тогда, когда они пройдут трещину. Затем происходит что-то непонятное. Мы не замечаем, что и когда именно. Но видим, что Майк пытается пройти бергшрунд в одиночку. 30 метров веревки свободно лежат на склоне позади него. А Тони, неудобно заклинившись в бергшрунд, лежит в стороне поодаль. Мы уже на ногах и через 10 минут рядом. В чем дело? Токи в полусознательном состоянии с трудом ворочает языком. Сердце! Что делать? Наши аптечные средства бесполезны. Медленно возвращаемся назад к месту ночевки. Тони ведем под руки. Слушаю и обдумываю разные предположения. Шнейдер: "Если вы пойдете первыми, Тони сможет идти следом". Едва ли, думаю я.

Хибелер: "Идти мимо вершины траверсом на гребень Липкина. Это проще, там видели вчера людей." Но Буданов ждет нас на Раздельной, мы договорились с ним об этом! И о каком пути вчетвером может идти речь сейчас! Я думаю, что двоим надо немедленно уходить за людьми. Кому? Хибелер просит оставить Олега. Короткая дискуссия: в итоге идем Олег и я. Сейчас же!

Надеваем весь пух, берем только палатку и ракеты. Все остальное оставляем здесь. "Майк! Жди нас... Наверное, завтра... Ведь люди сейчас на гребне Раздельной. Ждут нас. Да и Костя Клецко должен опускаться на лыжах!"

Уходим по полке вправо, через бергшрунд и прямо вверх, по твердому фирну, на купол. Алик, я, Алик, я... Идем, сменяя друг друга. Через три часа—на вершине. Солнце, ясно и ураганный ветер... Успех? Это слово здесь ничего не значит. Победа? Только над собой... Следы, следы... Но где же люди? Их нет нигде. Нам некогда, и, не заглянув в тур, мы спускаемся к Раздельной, сигналя красными ракетами в направлении лагерей 5600, 5200, 4200. В пуховых брюках жарко, в кошках неудобно — начались осыпи, глубокий снег, мучает жажда. Снимаем кошки и прячем их в камнях—пригодятся при подъеме, а сейчас лучше без них. И вдруг впереди, на пути к кулуару (6000) видим большую группу людей. Ракета, еще одна. Остановитесь! Но люди продолжают идти. Очень медленно. А мы — бежим, бежим. Тяжелый лыжный след, сопровождаемый суетой следов с обеих сторон, задерживает наше внимание. Стоп! Да это спасательные работы! Вот почему не замечают нас. Что произошло?

На 5500, в мульде, догоняем последнюю группу. Остальные растянулись до пещер 5200. Буданов, Захаренко, Аграновский, милые, родные лица, родная речь. С плеч будто кто-то снимает большую тяжесть, уходит невероятная усталость, которая только что в кулуаре валила с ног. Лихорадочно, быстро обмениваемся информацией. За Раздельной, на высоте 6800, нелепо погиб болгарин Чатын. Это его транспортируют сейчас. Двое австрийцев ждут помощи на гребне Липкина (6800). Свежие люди только на морене 4200. Там общий лагерь, Овчинников там. Оттуда быстрее могут подняться спасатели. Догоняем медленно идущие вниз группы усталых людей.

Мы на морене 4200. Пестроцветье людей и палаток. Овчинников, окруженный участниками, напряженно выслушивает наш рассказ и сразу начинает действовать. Наверх идем четверо: мы с Олегом, Овчинников и Валя Иванов из Москвы. Все побывали наверху, свежих людей нет. Темнеет, а нужно собрать еду, снаряжение, бензин и рацию; у нас нет кошек, мешков и мокрые шекельтоны. Ночуем здесь, а рано утром—наверх. Спим в разных палатках, где свободно.

Утро. Недолгие сборы. И ноги в знакомом ритме начинают чертить привычный узор на снегу. Вправо-влево, вправо-влево—серпантин. Самолет Липкина, пещера 5200, полка 6100—знакомые ориентиры. Сегодня выше не выйдем, тяжело. Ночевка.

Назавтра с большим трудом преодолеваем крутой взлет 6100—6800. Путь Иванова—крутая осыпь на льду—изнуряет. Наконец мы на гребне.

Спуск—подъем, спуск,—подъем, а впереди маячит купол. Не оставляет мысль о Хибелере и Шнейдере. Что с ними? В каком они состоянии? Куда придется опускаться? Хватит ли сил? Завтра подойдем к ним. Три дня! Подумать только, что может произойти с человеком за три дня на высоте 7000 метров.

Овчинников в постоянном контакте с Клейко, а тот — с базой. "Японец-1 — Японец-2" — позывные миниатюрных японских станций. За нами поднимается вторая группа—"спасатели" с врачом. Овчинников передает предупредительную телеграмму в Фергану: может понадобиться десант в Саук-Дару.

"6-е августа. Этот день запомнится многим из нас. Мы медленно приближаемся к вершине, решив опускаться к нашему последнему биваку на стене сверху. Вдруг слева из-за поворота, чуть выше нас, возникла странная фигура. Высокий, худой, в черном, человек медленно, помогая себе руками, как краб, траверсировал склон в нашем направлении. На несколько секунд все онемели: так странно было появление здесь человека. Майк? Это был он...

Задыхаясь, собрав все силы, мы поспешили навстречу. "Юрий, я думал, вы никогда не придете..."—это единственное, что я запомнил, когда мы обнялись.

Тони остался в палатке, и мы торопимся к нему, так ни о чем и не расспросив Майка. С ним остается Овчинников. Вдвоем они поставят большую палатку и будут ждать нас чуть ниже.

По следам Майка (хорошо выбрал путь) подходим, наконец, к знакомой палатке. Тони рад нам. Лежит пластом и просит глюкозы, но состояние приличное, и, я надеюсь, он встанет. У нас же ни куска сахара, и кончается бензин. Поим чаем (от супа отказывается), одеваем, берем веревки и крючья, медленно выходим. Валя впереди, навешивает перила. Алик поддерживает Тони и отдыхает с ним каждые десять метров. Я—последний, снимаю веревки, страхую Олега.

Тони поражает нас своей выдержкой. Три дня ожидания на такой высоте тяжелы даже для здорового человека. А он идет сам, только часто отдыхает. Молодец!"

Позже, в своей книге, вышедшей в 1973 году, Хибелер писал об этом дне так:

"б августа... Еще один день в одиночестве. "Михаэль, иди за ними. Я уже не верю, что они придут",—сказал я. Михаэль, который держался лишь с помощью таблеток корамина, взял самое необходимое и ушел. Я остался один, совсем один... "Так ты теперь и останешься один, навсегда..." И вдруг,—это были уже не мои мысли,—мне показалось, что рядом заговорил чей-то добрый, успокаивающий голос. Голоса... Это сон? Я поднялся на локти, окончательно пришел в себя и увидел далеко на юго-востоке гладь озера Каракуль. Она была синяя, темно-синяя... но я слышал голоса... настоящие человеческие голоса.

Юрий, Олег и Валентин, третий товарищ, спускались по склону.

... Я был привязан веревкой, Олег шел впереди, а Юрий и Валентин—за мной.

Я шатался, падал, отдыхал несколько минут на коленях, пробирался дальше, вставал, снова шел несколько шагов—мне казалось, что это конец. "Ты должен это пережить... ты должен, ты еще достаточно силен... Десять шагов... видишь, выходит, давай, иди. Смотри наверх... там жизнь... больше, чем десять шагов... отдых. Дальше... Двадцать шагов... на гребне! Внизу, на той стороне, долина Алая, откуда мы отправились 12 дней назад, налево—вершина— всего 40—50 метров! А внизу, на плече, совсем маленькая палатка—там Анатолий и Михаэль".

Мы опустились. Иванов и я уходим назад за грузом.

К концу следующего дня мы были уже на знакомой морене (4200). Прежний лагерь исчез, и на опустевшей площадке нас встретил внимательный и все подготовивший для эвакуации Костя Клецко. Тони получил необходимую медицинскую помощь и на глазах превращается в прежнего Хибелера. Завтра вертолет, и вот уже молниеносная эвакуация отдает Майка и Тони во власть "Интуриста". Прощайте, друзья!

Следом уезжает Олег покорять "Корженевскую" с ледника Фортамбек (это его третий семитысячник). Счастливого пути, уверен в твоем успехе, Алик!

Наконец и мы с Овчинниковым и Ивановым на перекладных отправляемся дамой.

Прощай, Памир! Будут новые заботы, новые дела, но ничто не вытеснит из памяти дней, проведенных в Ачек-Таше, незабываемой радости борьбы и победы.

Ф. Житенев "Первое золото команды"

Горный массив Юго-Западного Памира долгое время оставался малоизученным. Только в середине 1930-х годов, составляя геологическую карту этого района, известный исследователь С. И. Клунников впервые определил широтную ориентацию мощного Шахдаринского хребта и отметки двух его высочайших вершин—пиков Карла Маркса и Энгельса. Первыми увидели эти пики в непосредственной близости известные альпинисты, заслуженные мастера спорта Е. Абалаков и Е. Белецкий в 1946 году. Громадная треугольная пирамида пика Карла Маркса с отвесной почти двухкилометровой северной стеной и ослепительно сияющей на макушке снежно-ледовой шаткой поразила воображение прославленных альпинистов. Тогда им удалось подняться на пик Карла Маркса с запада по сравнительно простому снежно-ледовому гребню. Позднее была определена точная высота пика — 6726 метров.

Столь привлекательный в альпинистском отношении район не остался без внимания горовосходителей. Сюда неоднократно выезжали сильнейшие альпинисты страны. Однако долгое время северная стена пика Карла Маркса не была покорена и манила своей неприступностью. В 1970 году вместе с ленинградским "Буревестником" заявку на восхождение по стене сделал и московский "Спартак". Но восхождение москвичей в тот год не состоялось. Мы узнали об этом, приехав в начале августа в город Ош.

Отсюда пролегла заоблачная трасса, соединяющая этот город шоферов-высотников со столицей горного Бадахшана Хорогом. Здесь перевалы выше кавказских вершин, а холод зимой такой, что не выдерживает, лопается металл. Селения редки, и городки попадаются не каждую сотню километров. Чаще же встречаются вагончики дорожных рабочих да перевернутые остовы автомобилей. Сначала мы пробовали их считать, но очень быстро сбились. Они как памятники тех далеких лет начала освоения дороги.

Нас восемнадцать человек, восемнадцать разных характеров. Настроение бездумно-веселое, видимо от того, что попал в эту экспедицию, и от новой дороги, и от необычности здешней жизни. Но в этой беспечной веселости начнет да и возникает тревога: дело впереди очень серьезное. И с каждым оборотом колеса и с каждым километровым столбом оно все ближе. Не унывает только Слава Бакуров, его грубоватый юмор и смех слышны чаще всего. Наш маленький доктор— Галина Николаевна Егорова, просто Галочка, сидит в кабине. У нее своя компания: два новорожденных котенка, серый и черный. У них еще нет имен. На остановках котят вынимаем из кабины, и они, шатаясь, принимаются нюхать и рассматривать придорожные чахлые и пыльные травки. На ночевках сами забираются к нам в спальные мешки, греют и щекочут ноги.

Джаушангоз—последний кишлак на нашем пути. Здесь мы ведем долгие и приятные переговоры о найме верблюдов, запивая беседу душистым зеленым чаем, блаженствуя в дувале. Суетиться везде плохо, а на востоке так просто вредно. Лежа на циновках и коврах, вытянув и расслабив ноги, мы заставляем себя не опешить. Степенный старик с узловатыми пальцами неторопливо меняет яства: айран, шурпу, плов, а мы, не прекращая разговора, подчистую съедаем все, отчего в прищуренных голубых глазах старика вспыхивают веселые искорки. Больше он ничем своего восхищения не выдает. Где-то внутри, у очага, мелькают темные женские фигуры, закутанные в шали и в местные туники. А здесь, в зеленой тени, спокойный мужской разговор, и опять чай, и опять узорчатый поднос с калейдоскопом восточных сладостей. И как завершение беседы—договор: завтра рано утром будут пять верблюдов. Почему не сегодня? "Верблюд высоко, верблюд жарко не любит. За верблюд .ходить надо".

Восток востоком, а колхоз колхозом, сегодня еще надо успеть в правление—предупредить председателя, оформить договор на перевозку. Но и с этим Саша Зайончковский—наш начтранс—справился успешно. К утру, однако, один верблюд занемог. Его ноша — пятьсот килограммов — легла дополнительным грузом на наши плечи.

Когда идешь вверх (да и вниз тоже) под очень тяжелым рюкзаком, на котором стоит еще ящик с помидорами, то голову не поднять. Перед тобой поверхность в пять квадратных метров, и внимание сосредоточено на том, как бы лучше поставить ногу, чтобы ее, упаси боже, не подвернуть или не поднять , слишком высоко, иначе не выжаться. Десять часов такой работы под азиатским солнцем не очень обогащают новыми впечатлениями. Но когда проклятая поклажа наконец сброшена, когда неразгибающаяся спина наконец распрямилась, тогда вместо облегченного "Ух!" у каждого вырвалось восторженно-изумленное "Ох!". Мы увидели ее.

Читая о ней, видя ее фотографии, мы ждали встречи с ней. Но воочию представить такое было трудно.

Разрезанная пирамида подпирала солнце. Две тысячи метров скалы съедены глубокой тенью. Трассирующими следами светились в ней резкие снежные пятна и белые мраморные жилы.

Больше недели ушло на подготовку выхода. Нужно было установить базовый и штурмовой лагеря, организовать оклады для продуктов и снаряжения, наладить по возможности быт. Котята наконец-то получили имена. Черного нарекли Шабоем, а серого Хацаком — по названию здешних ущелий. Много хлопот доставила выпечка хлеба. Перепробовали, кажется, все известные способы. Его пекли и жарили в духовке, чудо-печке, на сковородке и просто в кастрюле.

Но самым надежным оказался простой вариант—отнести муку местным пастухам (это километров за десять) и получить готовый продукт. Так и поступили.

Кирилл Павленко—наш начпрод—работал не покладая рук. Все наше богатство было сосредоточено в продуктовом доме. Здесь и всевозможные соки в тубах, и сублимированные кислые щи, и антрекоты, и печень, и яйца, и укроп. Руководствуясь одному ему известным чутьем, Кирилл укладывает снеток и отвергает лангет, бракует харчо и берет сыр. Дальше все проходит через безмен и в строгом порядке ложится в мешочки и кулечки разного размера и цвета. Лаконичные надписи "подход", "8-й день" придают упакованным комплектам законченность. С блокнотом в руке Кирилл стоит, задумавшись, почесывая карандашом за ухом. Даже свои гетры он штопает, не выходя из продуктового дома, сидя на ящике с галетами "подход". От назойливых дежурных, постоянно ищущих предлога порывать в его владениях, он отмахивается палкой твердой колбасы.

Дежурить на кухне мы не любим. Добровольно на это вызывается только Галочка. "Федя,—говорила она,—что, все заняты? Некому подежурить? Ну, давайте я". И, получив согласие, она быстро и решительно принималась за депо.

"Сереженька, голубчик, разожги, пожалуйста, примуса,—и, чуть помедлив, добавляла:—И лампу". (Была у нас тогда с собой паяльная лампа.)

Сережа, несуетливый здоровяк, загорелый атлет, не спеша откладывал очередную пару недомазанных ботинок, вставал, и, улыбнувшись, направлялся на кухню.

— Мальчики, мальчики, Славик, Юра, давайте почистим картошки. Ну, пожалуйста...

В итоге у нас вкусный обед, да еще с сюрпризом, например с маслинами в горчичном соусе...

И вот все готово к выходу. Продукты расфасованы по дням и кормежкам, уложены и пронумерованы. Снаряжение опробовано и подогнано. Маршрут выбран, и тактика его прохождения обсуждена и одобрена. На восхождение взято 684 предмета снаряжения 59 наименований. Номенклатура продуктов скромнее — 37 наименований, их вес составил всего 74 килограмма. Это по 670 граммов в сутки на человека. Техническая подготовка завершилась.

Значительно сложнее с определением состава в штурмовую группу—от избытка претендентов. Дело тягостное для всех. Решить его должен тренер.

Сначала все мирно лежали в сочной теплой траве, каждый затаив дыхание вслушивался в называемые фамилии. Когда список кончился, наступила полная тишина. Одни, расслабившись, беззвучно пили свое счастье, другие оцепенели, не услышав своей фамилии. Как же так? Почему не я? И правда, почему тот, а не другой? Первыми заговорили непопавшие. Состояние их понять можно. Еще минуту назад все были равны, а теперь, чтобы включили тебя, надо выбросить другого. Законы соревнований неумолимы—восемь человек, и ни на одного больше. А кандидатов 14. Каждый знал это давно, но каждый надеялся, что попадет в восьмерку именно он.

Теперь все уже сидели и вслух обсуждали каждого. На здоровяка Сережу жалко было смотреть. В базовом лагере у него немного поднялось давление, и его, чуть ли не самого здорового и крепкого, пришлось вычеркнуть из штурма. Но у других как будто все в порядке. Почему не они? Вот минуты, где проявляется единоначалие тренера. Форма, психологическая совместимость, работоспособность, настроение, азарт, отношение к капитану и многие другие вопросы теснятся в моей голове. Все сводится воедино, умножается на собственную интуицию, и принимается решение—будет так. Ребята сердцем понимают, что решение верное, но от этого легче не становится, и они поодиночке расходятся по палаткам. Я успокаиваю, мол, в следующий раз они обязательно попадут в штурмовую группу...

После собрания я ушел далеко в пойму реки и долго лежал там на твердой гальке, боясь, что кто-нибудь меня увидит. Такое собрание всегда проводится задолго до выхода на маршрут, чтобы все успели прийти в норму. Одни — освоиться с обязанностями вспомогателей, другие—начать готовить себя непосредственно к стене.

Теперь надо выбрать день выхода. Недодержка оставит в душе страх, а передержка родит апатию. И здесь многое зависит от тренера.

18 августа настало это самое "пора". Все стало ясно и просто. Народ слегка засуетился, выражая нетерпение. Написаны последние письма, сделаны инъекции от простуды. Выходим. От базы несколько часов ходу по леднику до штурмового лагеря. Тропа обозначена приметными столбиками камней—турами. Это позволяет идти не отвлекаясь от собственных мыслей. Но постепенно отходят куда-то работа, семья, неурядицы. Веревочка, связывающая нас с действительностью, по мере приближения к маршруту становится все тоньше и наконец рвется совсем.

Стена встретила нас тихо. Не было раздирающего душу воя одиночных камней, не было канонады камнепадов. Наши головы, прикрытые защитными касками, не посыпал прах снежных лавин и ледовых обвалов. Гора жила своей жизнью, не обращая внимания на пришельцев: то где-то подтреснул ледник, то сорвалась и улетела вниз гигантская сосулька, разбрызгав на солнце свой хрусталь.

Штурмовой лагерь расположен в непосредственной близости от стены, но с таким расчетом, чтобы сюда не долетали лед и камни. Научил этому горький опыт, полученный в Безенги. Тогда мы заночевали под Шхарой. Шел снег, и со склонов падали лавины. Опали тревожно. Среди ночи вдруг раздался страшный взрыв и сразу же за ним вой реактивного самолета, летящего прямо на тебя. Все мгновенно проснулись и, стоя на четвереньках в спальных мешках, высунули головы из палаток.

Белая живая стена неслась прямо на нас. Я остолбенел, даже думать перестал. И тут, откуда-то издалека, слышу твердый голос руководителя: "Лавина! Дойдет! Бежим". В чем спал, босиком, ринулся прочь. Через несколько секунд меня догнал все тот же голос: "Ложись!". И я упал головой к лавине, потому что не забыл еще армейской инструкции падать головой к взрыву... Лавина до нас не дошла, минут через пять мы, нервно смеясь, собрались вместе. Лагеря не было. Палатки разорвало. Крышки от кастрюль, кружки, носки мы находили за сотню метров. Да, штурмовой лагерь надо ставить в безопасном месте, чтобы не просыпаться среди ночи перед сложным восхождением. Это я хорошо усвоил...

Северная стена хороша тем, что, живя у ее подножия, не надо рано, затемно вставать. Мороз такой, что все равно работать невозможно. Часов в пять начинает светать. Первым делом надо соскрести иней и лед с потолка палатки. Лучше всего это делать жестяной банкой из-под черной икры — у нее острые края. Затем разводится примус. В кастрюльке погромыхивает лед. Ребята еще спят, привычно подогнув ноги, чтобы освободить место дежурному. Через полчаса варево готово. Поедается оно без аппетита, по необходимости набрать нужное количество килокалорий. Пока кипятится чай, экипируется двойка обработчиков. Их задача найти и подготовить путь для всей группы и груза. В семь часов они уходят, позвякивая металлическими крючьями, молотками, лесенками...

Чем ближе стена, тем больше желания прибавить темп, скорее подойти под нее. Здесь, на подходе, ты как на простреливаемом поле, и стена принимает тебя как укрытие. Дальше идти некуда, можно постоять и отдышаться. Путь выбран давно, теперь его надо мерить ногами. В первых шагах еще присутствует тот уважительный страх, который внушила тебе гора. Но вот голос становится тверже, команды четче: "Выдай! Еще выдай! Закрепи!" И ползет, ползет все вверх первый, все уменьшаясь на глазах, сливаясь со стеной. Ты уже кричишь, задрав голову: "Пять метров осталось!" И напряженно ждешь ответа. Медленно уходят последние метры веревки, а ты помогаешь ей, давая постоянно вверх волну. Потом все замирает, а затем откуда-то сверху приходит усталое: "Готово", и ты вдруг очень четко осознаешь, что все, назад пути нет, восхождение началось. Появляется сосредоточенность и ответственность. Прусик, лесенка, взгляд назад: "Уже подходят, хорошо!" Затем короткое наверх: "Иду".

Стенной маршрут измеряется числом веревок. Веревка—45 метров с учетом всяких перегибов и узлов—это 40 метров в пути. Средняя скорость стенного восхождения—три-четыре веревки за день, бывают, правда, участки, когда и полверевки пройти не удается, но такие дни редки. В последние годы я, как правило, хожу с Саней Липчинским. Лезет он превосходно, намного сильнее меня, охранение предпочитает мое. Когда мы работаем впереди, я жду не дождусь своей очереди. Меняемся мы каждую веревку. Когда лезешь сам, то каждый шаг тобой осознан, контролируем, предвиден (не говорю о случаях срывов и падений, так как они чрезвычайно редки, на сотни тысяч шагов—единицы). Устаешь, конечно, и физически и морально—порой и шаг сделать страшно. Но преодоление страха приносит удовлетворенность. Эти минусы и плюсы компенсируют друг друга, зато накапливается общий плюс от пройденного участка. Когда заканчиваешь веревку, у тебя удовлетворенная усталость. Практически ты никогда не думаешь о страхующем, держит он или нет, что там с ним происходит. Другое дело, когда ты страхуешь. Тут потеешь за двоих.

Вы замечали, что когда смотришь соревнования штангистов, то при этом работаешь сам, теми же самыми мышцами мысленно повторяешь движения. А если от движений партнера зависит непосредственно ваша жизнь? Тогда веревка, связывающая вас, обращается в жгут нервов, а вы — в единый организм. Причем страхующий—это безмолвный человек, который не может действовать, не имеет права советовать, а обязан только держать. Высоко, до боли задрав голову, он мышцами повторяет каждое движение первого, постоянно накапливая страх и порой не видя выхода из создавшегося положения. Каждый резкий звук воспринимается как начало падения. Ему так же жарко и неудобно, как первому. В общем, я больше устаю, когда страхую, и при этом вовсе не получаю никакого удовлетворения. И только когда приходит это усталое "готово", начинаешь расслабляться и нормально дышать.

В первый день мы прошли три с половиной веревки, а на следующий — две.

Сразу за обработчиками по свободной веревке поднимается наш директор грузовых перевозок Слава Бакуров со своей дружиной. Немного спустя уже слышна команда: "Раз, два, раз..." Нехитрое хозяйство, два блок-тормоза, две веревки-восьмидесятки плюс руки в мозолях, и первый рюкзак уходит на стену. Снизу следят за рюкзаком, оттягивают и раскачивают его специальной оттяжкой—иначе не вытянуть из-под карнизов.

В тот день запомнилась ночевка. Я слышал, кажется, от Виктора Солонникова, что их группа на Кирпиче ночевала стоя на веревочных лестницах. Такого мне за 15 лет не приходилось испытывать. Всегда найдешь в пределах двух веревок хоть какой-нибудь уступчик, ступенечку или полочку, хоть крохотную, а сесть можно. Гамак под ноги, спиной в стенку, закрепил подбородок, чтоб голова не падала, и спи, если можешь. На помощь приходит и медицина: димедрол или пипальфен. Главное—заснуть, отвлечься от глупых мыслей о том, что сверху может что-то прилететь. Правда, среди ночи иногда профырчит крупняк, но редко и всегда мимо.

Уже начинало смеркаться, когда Юра Горенчук, шедший в этот день первым, наконец увидел ее (ночевку), вернее их—это были гнезда, разбросанные по стене. Вправо-влево, вверх-вниз, на три—пять метров друг от друга. Пока подходили нижние, Юра с Вадимом Коротковым навесили страховочные перила и начали рубить лоханочки, чтобы из наклонного положения сделать сидение вертикальным или даже с контруклоном, чтобы не соскользнуть. Рассаживались долго, с предосторожностями. И даже в такой обстановке сварили ужин и напились чаю. Правда, утром произошло неприятное событие, которое чуть не закончило наше восхождение. Дежурный Слава Бакуров опрокинул себе в спальник кастрюлю с закипавшей водой. Представляете ситуацию: человек сидит один, пошевелиться не может чтобы не упасть, в руках горящий примус, который бросить нельзя, так как группа останется без горячей пищи, бок и бедро облиты горячей водой, свитер и брюки прилипли, руки заняты... Мы обмазали его мазями, перебинтовали, переодели в сухое. К счастью, у него не слезла кожа. Сказалась температура кипения воды на высоте 5500. Вниз идти категорически отказался и в доказательство своего здоровья как вол таскал весь день рюкзаки и громко, как обычно, смеялся. Чего это ему стоило, знает только он один...

На пятый день утром наблюдатели, найдя в шестидесятикратную трубу всех восьмерых, висящих недалеко друг от друга, занялись своими обычными утренними делами. Вдруг мощный подземный толчок потряс горы. Землетрясение. Скорее к трубе, как там наверху? Соседние с нашей стены с нависшими ледниками вдруг стали невидимы за белыми гигантскими облаками. Когда они рассеялись, наблюдатели с радостью увидели, что все обошлось благополучно. Оказывается, не зря было затрачено время на разведку и выбор самого безопасного пути.

Шестой день, наверное, запомнится каждому на всю жизнь. Уже привычными для нас стали подряд идущие сидячие ночевки на узких скальных и ледовых полках, и лишь костер, вспыхивавший каждый день ровно в девять вечера внизу, напоминал нам об иной жизни на зеленой поляне базового лагеря. Уже не обращали внимания на избитые, кровоточащие руки. Уже, казалось, ничем нельзя было удивить, как вдруг мы очутились в сказке: в белоколонном мраморном шестидесятиметровой высоты дворце. Белый кальцитовый пояс—чудо природы. Каким варварством казалось наше присутствие на чистейших скалах, блиставших на фоне неба кристаллическими изломами! Каким кощунством было забивание крючьев в нетронутую чистоту мраморных стен! И как плата за это вторжение рядом с забитыми крючьями алели капли нашей крови...

Какими бы сложными ни были скалы, они практически всегда проходимы, а надежность зависит от выбранного способа прохождения. Другое дело, когда надо идти по нависающим снегам—бывают и такие. Зимой и в непогоду мокрый снег ветром задувает под карнизы и во внутренние углы. Летом, когда солнышко пригреет, все вокруг оттаивает, снег этот становится похожим на пористый сыр. От потолка его отделили потоки теплого воздуха, а в глубине, в тени, он еще припаян к стене. Сосульки как клыки, и даже слюна капает. Такие места лучше обходить как можно дальше. Когда "челюсть" отваливается, а весить она может десятки тонн, стена как вычищенная стоит. Но бывает, что одолеть карниз можно только по такому снегу. Тогда и начинаешь ловчить. Сначала намечаешь возможный путь падения глыбы, потом ее обходишь, вылезаешь сбоку под карниз и бьешь надежный крюк. А потом, не топая, а лучше и не дыша, сбоку влезешь в "пасть". С нижней белой "челюсти" перебираешься на каменную верхнюю и боком, боком, боком отползаешь в сторону. Саня преодолевал эти места так, что ни одна сосулечка не падала. Кстати, о сосульках. Они бывают разного размера и достигают часто четырех-пяти метров в длину и двух обхватов у основания. При падении такая бита может смахнуть всю группу. Правда, сами они падают исключительно редко, но при вытяжке рюкзаки норовят застрять между ледяных зубов, и тут надо быть предельно внимательным. Такой снежно-сосудистый лабиринт мы преодолевали весь девятый день пути.

С каждым днем подъема у нас многое уменьшается: оставшийся путь, вес рюкзаков, наш собственный вес, количество крючьев, уменьшаются силы и, конечно, дневной рацион. Чтобы не быть голословным, приведу страничку из своего отчета:

"...Дневной рацион десятого дня Завтрак (на 8 человек)

  1. Суп из: антрекот—1 банка 100 г

луковица — 1 шт.

манная крупа —8 ложек

лавровый лист — 2 шт.

вода — 2500 г

2. Чай—вода—2500 г

чай (заварка) — пол-ложечки сахар — 16 кусков

Хлеба уже нет. Дневной "перекус" на каждого:

1. Чернослив—2 шт.

2. Урючина — 1 шт.

Ужин (на 8 человек)

1. Суп из: гуляш— 1 банка 300 г, борщ сублимиров.—50 г вода — 2500 г

2. Чай — вода — 2500 г

чай (заварка) — пол-ложечки сахар — 12 кусков..."

Имея в последние дни восхождения такой харч, остается только шутить. Но шутить нужно осторожно. Теперь шутка может легко перейти в издевку—уменьшается многое, но не все. Накапливается нервное напряжение, начинает прорезаться раздражение. Любая группа рано или поздно приходит к такому состоянию. Одна уже через неделю, другая—через две. Тут-то и проверяется команда. Нужно не только дойти до вершины, необходимо принести туда взаимное братство. Стена—как мать, рождает нас заново...

Заканчивалась вторая неделя восхождения. Кончалась и стена. Это было видно по быстро убывающей сложности. Мы выходили на крышу. И вдруг мы услышали... радостный тирольский крик. Это—крик победы. Наша вспомогательная группа, руководимая Левой Сапожковым, встречала нас! Это были наши друзья. Разве можно объяснить на словах сумасшедшее счастье этих минут. Сколько тревожных, бессонных ночей провели они там, внизу, и вот вышли теперь навстречу. Спасибо вам, ребята, за все!..

Стена резко кончилась. Перед нами лежало чуть наклоненное снежное поле, и где-то в его центре торчал скальный пичок высшей точки.

Я запомнил, идти по снегу оказалось тяжело. С трудом переставляя ноги в глубоких следах, я упорно отмахивался то от Юры Логачева, то от Сергея Калмыкова, непрерывно пристававших с просьбой:

"Начальник, дай рюкзачок поднесу". И только дойдя до вершины, разрешил: "Снимайте!"

И не нужны нам были никакие награды. Разве можно оценить даже золотом счастье людей, нашедших в жестокой схватке с горой своих братьев.

Радостно возвращались мы домой. Дорога казалась легкой и короткой. Котята, уверенные и сильные, смело прыгали в кузове по ящикам и бочкам, подставляя свои смешные мордочки встречному ветру.

Команда ленинградского "Буревестника", впервые выступившая в 1970 году на первенстве страны, с тех пор неоднократно завоевывала призовые места.

Сейчас каждый из нас занят своим делом. Ребята из ЛЭТИ: Саша Зайончковский—старший инженер, Саша Липчинский—ныне уже старший преподаватель, у Кирилла Павленко, доцента кафедры радиосистем тоже—дела научные и учебные, все они кандидаты наук; инженер Юра Горенчук обслуживает циклотрон ЛГУ; Слава Бакуров конструирует машины для большой химии; Вадим Коротков, кандидат наук, заведует лабораторией, Айдар Незаметдинов тоже недавно защитил диссертацию и преподает в Горном институте, а автор этих строк—старший инженер Института физики ЛГУ, а в свободное время учит альпинизму студентов ЛЭТИ имени В. И. Ульянова (Ленина).

Вик. Солонников "Победа далась нелегко"

Пик Энгельса (6510 метров)—одна из красивейших вершин Памира. На три стороны обращены ее неприступные стены. Самый простой путь на вершину—пятой категории трудности. По крутым ребрам, контрфорсам и стенам этой горы проложено одиннадцать маршрутов. Пять из них были отмечены как лучшие .маршруты сезона, а четыре удостоены серебряных наград. Один из сложнейших путей на пик Энгельса был пройден в 1971 году командой Ленинграда—это восхождение по двухкилометровой северной стене.

* * *

Летом 1969 года наша команда приехала к пику Энгельса с юга. Чтобы подойти к северной стене, нужно было пересечь боковой хребет и спуститься в другое ущелье. Найти удобный путь не удалось, и мы предприняли попытку пройти южную стену. Уже в верхней части маршрута падающий сверху камень рикошетом ударил в бедро капитана команды Гурия Чуновкина. Травма оказалась не очень серьезной, но двигаться сам Гурий не мог, и вся команда вынуждена была провести двое суток на узкой полочке под непрерывным градом камней и сосулек. Это камнеопасное место планировалось пройти в относительно спокойное время—рано утром, и вот случайность поставила нас тогда в очень тяжелое положение. Но на помощь быстро подошли наши товарищи.

Каждый из нас покидал ущелье с чувством неудовлетворенности. Огромное желание вернуться к этой вершине заставило нас упорно искать возможности организации новой экспедиции. И вот через два года мы едем под северную стену — наиболее сложный путь на пик Энгельса, да и вообще одно из сложнейших по технике восхождений.

Два дня по пустыням и перевалам пыльного Памирского тракта, и наконец ущелье, начинающееся прямо из-под северной стены пика Энгельса. Километров через пять-шесть машина окончательно останавливается. Мы уже давно едем без дороги, но дальше действительно не проехать. Разгружаемся. Шофер торопится. Машина скрылась за поворотом, и теперь нас только десять человек.

Из прежнего состава, в котором мы совершали восхождение два года назад на пик Энгельса с юга, в нынешней команде четверо: Гурий Чуновкин—капитан команды, я, Дима Антоновский и Коля Романенко. В основном составе команды еще двое: Юра Шевченко—врач по специальности, очень опытный альпинист, за его плечами несколько восхождений шестой категории трудности, и Андрей Грачев—он недавно в команде, отличный скалолаз. Наш вспомогательный состав—четыре человека. Это кандидаты в мастера спорта Миша Ильяшевич, в 1969 году поднявшийся на Хан-Тенгри, Юра Манойлов—кандидат биологических наук, хороший альпинист и скалолаз, Леня Пасессор—самый молодой из нас и наш экспедиционный врач, кандидат медицинских наук Виктор Иванович Никифоров—добродушный человек, могучего телосложения и немалого веса.

Вокруг нас долина, покрытая яркой зеленой травой. Если бы не слепни, был бы мини-рай. Основная задача сейчас—перебросить лагерь как можно выше по ущелью и ближе к стене.

Пока мы перебирали и компоновали грузы в -транспортабельные тюки, Гурий Чуновкин сходил на разведку и нашел прекрасное место для базового лагеря прямо под языком ледника. Там зеленая поляна, разлив реки и до стены хода не более часа. Выяснилось, что ;в ущелье никого нет, а ведь северную стену указали в своих заявках четыре команды. Мы знали, что альпинисты из Алма-Аты во главе с мастером спорта Б. Студениным вроде бы отказались от маршрута и заехали под пик Энгельса с юга, о других же командах не было никакой информации. То, что никого нет, конечно, приятно, можно спокойно готовиться и совершать восхождение.

На "челночные" операции ушло два дня. Вблизи базового лагеря неожиданно обнаружили маленькое озеро с чистой, прозрачной водой и в нем стаи маринки—горной форели, прямо-таки аквариум диаметром метров тридцать. Правда, как говорится, видит око, да зуб неймет.

От базового лагеря нижняя часть маршрута не видна, хотя сама стена прямо над нами. В первую же свободную минуту вдвоем с Гурием отходим влево по ущелью, чтобы просмотреть выход под маршрут и обнаруживаем (какая неприятная неожиданность!), что прямого подхода под маршрут просто нет: путь к стене преграждает гигантский ледовый сброс. Придется обходить оброс слева по кулуару с последующим траверсом склона или оправа по хаосу ледовых сераков, что небезопасно.

Перед основным восхождением двумя группами проходим несложные новые маршруты на вершины высотой около 6000 метров. Цель—акклиматизация и тренировка. Все чувствуют себя неплохо. С этих вершин прекрасно в полупрофиль просматривается наша стена. Все эти дни мы почти не отрывали глаз от маршрута; уже мысленно пройдены и лед, и нижняя скальная "лапа", первый и второй скальные пояса—бастионы и даже самый верх, и только третий взлет пока нам совершенно непонятен. Отовсюду он смотрится как отвесная гладкая стена без какого-либо микрорельефа.

До восхождения два дня. Первый из них — отдых и, конечно, рыбная ловля. Наш "невод" оборудован из двух картофельных мешков, то есть просто к одному из них приделаны боковые крылья метра по полтора длиной и шириной сантиметров сорок. При определенной сноровке в мешке оказывается десять-двенадцать рыбешек. Вечером у нас шикарный ужин—свежая жареная форель. Сидим допоздна. При лунном свете стена выглядит особенно мрачно, освещен лишь предвершинный гребень. В такие часы особенно ощущаешь прелесть альпинистских экспедиций, необходимые компоненты которых—дикая природа, небольшая, но сплоченная группа людей и сложный маршрут, требующий напряжения всех сил, всего накопленного годами опыта восхождений.

* * *

Весь день идет подготовка к выходу. Отбираются продукты, нарезаются веревки, проверяются рации, подбираются крючья, укладываются рюкзаки. К вечеру выходит под стену первая группа—три человека:

Коля Романенко, Андрей Грачев и Юра Шевченко. Их задача—выйти выше ледового сброса, обработать путь и навесить веревки через ледовую стенку и склон до скал. Мы вшестером подходим под стену на следующий день часам к пяти вечера. В базовом лагере остался один доктор. Решено на маршрут идти шестеркой, то есть к первой тройке, ночующей в бергшрунде над сбросом, должны подойти Гурий, я и Дима Антоновский. Удастся это сделать лишь утром, когда путь по кулуару левее сброса почти безопасен. Из лагеря под стеной наблюдаем, как ребята проходят ледовую стенку. Кроме маршрута, нас сейчас ничто не интересует. Изредка перебрасываемся короткими замечаниями. Кто-то вспомнил 1969 год и наши попытки пройти из южного ущелья в северное. В связи с этим немного отвлеклись от маршрута и стали предлагать пути спуска по крутому склону с сераками, сбросами и ледовыми кулуарами левее пика Энгельса. Опуститься здесь можно, и вышли бы как раз к тому кулуару, по которому завтра начнем подъем, но спуск этот занял бы целый день. Каждый по нескольку раз пробегает глазами нелегкий путь. И вдруг:

— Ребята, а ведь там вроде бы люди.

— Где?

— Да вон, точки на втором сбросе, и видите, один впред вышел, сейчас дюльфером опускаться будет.

Все замолчали. Кто же это и почему? Ясно, что не просто так.

— Это команда города Минска,—высказывает педположение Чуновкин.

— Студенин с ребятами спускается.

— Да нет, он же знает, что мы здесь. Новость неожиданная и не из приятных. Дело в том, что мы уже вышли на маршрут: ребята уже работают на стене, и у них нет рации, а следовательно, и связи с ними нет никакой. По правилам соревнований наша тройка обязана завтра выходить на маршрут, и мы имеем преимущественное право идти по маршруту перед любой другой командой, так как мы первые заехали в ущелье и подготовились к выходу. Ни при подготовке к выходу, ни при согласовании нашего выезда с представителями судейской коллегии мы не получили никаких сообщений о намерениях других пройти этот же маршрут. Примерно такие мысли проносились в голове у каждого из нас, но на душе было скверно,—безмятежная жизнь кончилась. Гурий успокаивает нас—к вечеру опустятся и разберемся.

— А если не спустятся?

— Ну, мы-то все равно утром выходим. Если не спустятся, то придется выходить затемно, а то при спуске они могут насыпать на нас.

— А что, если они пересекут склон и выйдут прямо под первый бастион?

— Нет, они же соображают: им за отклонение от маршрута штрафные баллы начислят, ведь маршрут-то у всех прямо снизу, с ледника заявлен.

На маршрут уже никто и не смотрит—все внимание приковано к группе. А она и не торопится опускаться. К девяти вечера они еще далеко от низа и, видимо, будут ночевать где-то там, на сбросах. Спим беспокойно, и ночью часа в три выходим. В кулуаре наши ребята навесили 80 метров веревки, поэтому идем быстро. Светает. Наверху зашевелились: пошел первый камнепад. Потом, наверное, увидели нас. Наконец, кулуар пройден. Дальше траверс вдоль бергшрунда под прикрытием его верхнего края. Подходим к палатке наших ребят.

— Можете отдыхать, —объявляет Романенк—сейчас уже пошли камни, и так будет до пяти часов вечера.

Сообщаем им наши новости. Кто-то из ребят смотрит вверх.

— Они траверсируют склон и выйдут, если удастся, значительно выше нас и на тот же маршрут.

Действительно, группа начала траверсировать склон. Может быть, нас заметили и решили выйти вперед, может быть, так им проще показалось. Нам приходится ждать. Ребята разволновались.

Гурий решает: будем идти, как намечали. Сегодня вечером или завтра свяжемся с ними голосом—все-таки они недалеко — и договоримся, что делать. Либо параллельно пойдем, либо вместе. Все понимают, что он просто успокаивает нас. Обсуждение ситуации продолжается с девяти утра до пяти вечера. Сверху с интервалом 10—15 минут летят камни и куски льда. Наша палатка стоит в бергшрунде, и все это перелетает через нас. Как там они траверсируют склон? Видимо, он в верхней части менее камнеопасен, а впрочем, не знаем.

В пять часов вечера выходим. Отвесный лед. Да, наши ребята поработали — и по веревке вылезаем с большим трудом. Через два часа все прошли отвес, первые уже на скалах, а мы с Димой Антоновским, последние, еще на льду. В сумерках где-то рядом летят камни, наверное, их группа тоже достигла скал. Криками пытаемся предупредить их, чтобы были осторожнее. Уже в темноте вылезаем на небольшую полочку. Здесь сидячая ночевка. Связаться с группой пока не удается.

Наутро начинаем набирать высоту. Скалы достаточно сложные, и к 17 часам мы проходим метров 250. Здесь у основания первого бастиона команды догоняют друг друга. Это команда из Алма-Аты. Трое на скальном взлете, один движется по отвесу. Вытаскивают рюкзаки. Остальные еще внизу. На небольшой полочке под взлетом расчищаем площадку для ночевки и переговариваемся с двумя стоящими здесь же членами их команды. Так, всего несколько фраз. Мы будем ночевать здесь, а они выше—над взлетом. Перед сложным участком, кажется, еще трое из них стоят, ждут, когда можно будет подниматься по веревкам. Теперь все в порядке, завтра договоримся, что делать дальше, по крайней мере вопросы безопасности можно будет решить.

— Камень!

Огромная плита ударилась о скалу и загромыхала вниз. Там что-то случилось. Гурий просит подойти Шевченко—оказывается, задело алмаатинца Камбарова. Быстро помогаем перенести его в нашу палатку. Остальные опускаются к нам. Положение тяжелое. Завтра придется опускать его вниз. Студенин по рации вызывает вертолет. Ночь провели стоя вокруг палатки, никто не сомкнул глаз. Наутро связали все веревки. Более 500 метров скальных и ледовых отвесов, дальше снежные поля, кулуар. Почти целый день. К вечеру мы на леднике, но спасти Камбарова не удается. Утром опускаются все, кто был на стене. Тяжелый путь по леднику, и, наконец, вертолет...

Почти до утра сидим в нашем лагере и негромко беседуем с оставшимися ребятами. Утром остатки казахской команды уходят окружным путем через перевал в южное ущелье — к своему базовому лагерю. Наши силы на исходе. Ни о каких восхождениях не хочется и думать. Сезон вроде бы закончился, итак нелепо. Чуновкин предлагает сегодня никаких решений не принимать и отправляет всех на рыбную ловлю.

* * *

Еще один день, и еще рыбная ловля. Уловы солидные. Настроение получше. Появилось и обманчивое ощущение полного физического отдыха. Кто проводил много времени в горах, знает, что на высоте 4000 метров — высота нашего базового лагеря — силы восстанавливаются медленно, но ощущение того, что ты хорошо отдохнул, приходят на третий-четвертый день. Вечером обсуждаем ситуацию. Девятое августа — Коля Романенко вынужден уехать: кончается отпуск. Вспоминаем пройденные маршруты и те, что не удалось пройти: на Западную Шхару, на Коштантау с юга, пик Энгельса с юга, пик Коммунизма в прошлом году. Неужели в этом году неудача? Все понимают, что наш нервный и физический потенциал изрядно уменьшился. Хватит ли его на маршрут, ведь такого сложного у нас еще не было. Попытались все взвесить, трезво оценить возможности. Уже ночью приняли окончательное решение—все-таки продолжать восхождение. Состав штурмовой группы пять человек: Г. Чуновкин, Д. Антоновский, А. Грачев, Ю. Шевченко и я. Выход через два дня, 11 августа.

* * *

...На второй день восхождения вышли на ночевку, откуда начался спуск и где мы несколько дней назад провели такую тяжелую ночь. Все главные трудности впереди. Мы только подошли под основные отвесы. Маршрут, который нам предстоит пройти, мы условно разделили на четыре части. Первые три—крутые скальные массивы, будем их называть бастионами. Первый—самый короткий и, наверное, самый простой — метров двести — скальный взлет и дальше лед со скальными островами. Второй и третий—метров по 500—600. Второй бастион выглядит очень сложным, но с богатым рельефом: снизу просматривались щели, широкие трещины и даже есть огромная скальная башня, слегка отодвинутая от основной стены. Между этой башней и стеной огромная щель — камин. Третий бастион—монолитный, видны несколько больших карнизов. Это наиболее сложное место. Выше третьего бастиона более пологий и расчлененный скальный массив. Говорят, что верхний пояс на пике Энгельса самый разрушенный, но нам представляется, что там особых проблем не будет.

Первый бастион прошли неожиданно легко. Только в самом низу несколько неприятных минут доставил нам крутой и даже слегка нависающий внутренний угол,— много живых камней, опоры ненадежные, и Андрей Грачев долго выбирает удобные положения, прежде чем пройти участок. А основной отвес бастиона нам удалось обойти справа по широким щелям, лишь иногда используя лесенки. Вверху лед, и чем дальше, тем круче, а у самых скал прямо-таки отвесный. Нам нужно уходить влево к ледовому гребешку — это уже конец нашего дневного пути, но траверсировать внизу не очень приятно. В конце концов пришлось уходить влево под самой стеной по крутому льду. Крючьев ледовых не хватило, и Андрей забивает в натечный лед длинные скальные крючья. Держатся они во льду не очень крепко, но как точки опоры использовать можно. Вот мы уже на гребешке; здесь ледовые "перья", тонкие, почти прозрачные. Срубаем лед, получается хорошая ночевка, правда, льда пришлось срубить немало—кубометра полтора. Устали все изрядно, и дальнейший путь так и не обработали. А впереди крутая плита, длиной метров сорок, а дальше отвесы, карнизы. Это еще только третий день, а уже шея болит: все время вверх голову задирать приходится.

Утром Гурий начинает проходить плиту. Идет осторожно. Сначала была небольшая щель, но вот она кончилась, и он медленно двинулся по микрозацепкам, как говорится, "на трении". В неудобной позе стоит минут десять (да, ему не сладко), потом осторожно достает шлямбур и забивает шлямбурный крюк. Теперь страховка надежная.

На сложных участках идущий первым часто выбирает вариант прохождения маршрута довольно долго, он надежно держится за зацепки, но этого не видно: снизу кажется, он вот-вот сорвется, и все напряженно следят за его движениями. В таких случаях нервная нагрузка у остальных членов группы нисколько не меньше, а то и больше, чем у первого. Но обычно, когда группа втянулась в работу, эти волнения — удел одного человека, того, кто страхует первого, остальным же не до этого. Их труд физически очень тяжел: нужно вытаскивать рюкзаки, которые хоть и весят 10—12 килограммов, кажутся чрезвычайно тяжелыми. Дело в том, что вытащить их надо быстро, а они трутся о скалу, цепляются за каждый карниз и выступ. Вот рюкзак наверху, и мы судорожно ловим воздух ртом. Но короткий отдых, и снова тяжелая работа.

Медленно набираем высоту, продвигаясь вверх по северной части стены в пятидесяти метрах от стыка северной и северо-восточной стен. Солнце здесь бывает лишь утром, до 10 часов. Остальное время стена в тени и очень холодно. Стало заметно холоднее, чем несколько дней назад,— дело к осени. Внизу на террасах северо-западного гребня, там, где круглые сутки журчали ручьи, сейчас блестит лед. Солнце растапливает эту ледяную корку лишь к середине дня. Мерзнут руки и ноги. Идем в пуховых куртках. На неудобных ночевках ничего, кроме ботинок, не снимаем и, только слегка ослабив страховочные пояса, забираемся ногами в пуховые полумешки.

К концу дня выбрались на небольшую полочку. Двумя метрами выше в скале маленький грот. Это приятная неожиданность. Здесь усаживаемся, правда с трудом, все пятеро. Ночевать так, конечно, неудобно, затекают ноги, все время хочется сменить позу, но зато тепло. От тяжелой работы все тело болит, руки, пальцы опухают, а до конца маршрута еще далеко.

На следующий день Грачев отправляется к основанию широкого камина. Метров через пятнадцать от начала камин расширяется и забит снегом. Чуновкин решает организовать там ночевку. Другого места нет, а здесь, на снежной пробке, мы .как в небольшой комнате с каменными стенами. Правда, одна стена отсутствует, но, забив четыре шлямбурных крюка, натягиваем на них репшнур и оплетаем веревочную стенку. Кто-то предлагает растягивать палатку вверх дном. Получается помещение с плоской крышей. Как обычно, растапливаем сосульки, варим суп, и скоро все согреваются. Ночевка оригинальная и вполне приличная, хотя вытянуть ноги никому не удается: не позволяет объем помещения.

Утром путь вверх на лесенках прямо через потолок каменной комнаты и дальше по отвесной стене. И опять рюкзаки, на этот раз тащить их нам с Димой Антоновским. Тащить тяжело, дыхание восстанавливается медленно: высота уже около 5500 метров. Гурий лезет первым довольно быстро. Он хорошо проходит лазанием так называемые "скользкие места", там, где и по веревке потом выбираться непросто. Наконец второй бастион пройден. Под нами более 1000 метров маршрута, но самое трудное еще впереди, а идем уже шесть суток.

Вечером выясняется, что двое часов разбиты, последние, третьи, остановились: забыли завести, а у наших наблюдателей вышел из строя передатчик и работает только приемник. Они принимают наши передачи, а в ответ дают снизу ракету. Положение неприятное: в восемь часов у нас обычная связь, а в девять—аварийная; ошибись мы на полчаса, и при плохой слышимости они могут принять нашу передачу за сигналы бедствия. Лучше передатчик вообще не включать. Что делать для установления связи, решим завтра — утро вечера мудренее.

План дальнейшего движения у нас такой: с этой ночевки будем обрабатывать участки, пока хватит веревок, или до того места, где возможно организовать ночевку.

Утром выходим вдвоем с Андреем Грачевым. Через сорок .метров — отвесная стена и поперек ее еще метрах в сорока над нами—карниз. Причем карниз пересекает всю стену. Обойти его не удастся — это ясно сразу. Советуемся, что делать. Ноги нестерпимо мерзнут. Андрей медленно проходит отвес. Вот он на середине стены.

— Внимание, внизу, здесь живая глыба!

— Обходи!

Приходится забить два шлямбурных крюка и по гладкому отвесу аккуратно на лесенках обойти громаду, которая, упершись нижним концом в небольшой выступ и слегка заклинившись в расщелине, вроде бы едва держится. Грачев уже под карнизом. Путь выбран правильно: именно здесь в карнизе есть тонкая, незаметная снизу щель! В нее надежно забиваются крючья, ниже вешается дюралевая площадочка — на нее можно встать, а дальше — на лесенках через карниз.

— Дальше тоже щель!

Слышен стук молотка,— и вот Андрей уже принимает меня. Прямо вверх уходит внутренний угол, здесь вполне приемлемый путь, но у основания угла нагромождение камней. Есть опасность задеть их, а внизу палатка. Поэтому берем левее к стыку стен. Над нами плита, опять карниз и дальше сходящий в конце концов на нет внутренний угол. Крючья забиваются через 1,5—2 метра, а иногда и чаще; используем лесенки. Андрей работает очень внимательно и быстро: скалы привычны, здесь он в своей стихии. Пройдя сорок метров, сообщает, что крючья на исходе. Еще есть время, и можно часик поработать, учитывая, что нужно спуститься засветло. Что же, попробуем отвоевать у горы еще десяток метров. Сменяю Андрея и продолжаю подъем на шлямбурных крючьях — их еще есть штук 15—20. Через час начали спуск.

В палатке узнаем приятную новость — связь с наблюдателями установлена. Оказывается, ребята связались голосом с группой, которая шла по северо-западному гребню метрах в трехстах правее нас, и узнали точное время.

На следующий день продолжаем обработку маршрута, на этот раз я с Димой Антоновским. Перед выходом Гурий говорит мне, что надо попытаться дойти до верха бастиона. Я понимаю, что он просто пытается настроить меня по-боевому. При подъеме по веревкам выбиваем часть промежуточных крючьев, и к концу обработанного вчера участка у нас их штук тридцать. С этим запасом и тремя веревками продолжаем подъем. Сначала удается пройти метров семь вверх по внутреннему углу. Выше гладкая плита и дальше нависающие глыбы. Принимаю Диму и пытаюсь пройти плиту лазанием. Зацепки сглаженные, просто углубления небольшие. Делаю несколько шагов. Крутизна увеличивается. Прижаться ближе к скале мешают висящие на мне крючья и карабины. Положение неприятное: приходится, стоя на носке одной ноги, забить шлямбурный крюк. Еще несколько метров, и я прочно ухватился за огромную нависающую глыбу. Дальше траверс под ней на лесенках.

Интересные ощущения—висишь на лесенках, а прямо внизу метрах в двухстах под тобой палатка, и ребята напряженно глядят вверх, задрав головы. А еще ниже языки ледника, до них километра полтора; Пятнадцать метров свободным лазанием, и здесь наклонная залитая льдом полочка. Ночевать здесь, конечно, негде, но, наверное, придется. И действительно, пришлось на следующий день. А сейчас молотком подрубаю ступеньки, забиваю крючья и принимаю Диму. Намечаем дальнейший путь: траверс вправо по льду и затем прямо вверх на шлямбурах к нависающей расщелине и по ней дальше. На ногах галоши, и во льду приходится молотком выбивать небольшие ступеньки. Впереди крутой монолит—градусов 80. Удается забивать шлямбурные крючья с лесенок, стоя на верхней ступеньке. Положение не очень устойчивое, но зато расстояние между крючьями получается почти 1,5 метра. Вот и расщелина. Еще немного вверх—и здесь небольшая полочка. Путь дальше не просматривается:

снова нависающий угол, закрытый карнизам. Пробую пройти начало угла на лесенках и дальше по стене лазанием — не получается. Снова ухожу в угол и на его внешнюю сторону. Осталось три крюка, и веревка на исходе. Забиваю их и закрепляю веревку. Дима кричит, что пора возвращаться. Начинаем спуск. Темнеет, а вниз по веревкам—более трехсот метров. Ребята светят фонариком. Только в одиннадцатом часу вечера мы, наконец, в палатке. Горячая пища, чай.

— Ну как там, далеко еще?

— Метров через пятьдесят—шестьдесят—полочка, затем нависающий пояс. Наверное, до конца бастиона еще метров сто.

Погода портится. На Юго-Западном Памире это редкость.

Следующий день — непрерывное вытаскивание рюкзаков и ночевка на наклонной плите, не доходя до конца обработанных участков. Правда, немного левее нам удалось раскопать под навесом маленькую площадку. Здесь нет льда и порода странная — настоящий песок. Пока копали, сломали два айсбайля: все-таки и камни иногда попадаются. Холод страшный, или калорий мы много потеряли, но все время мерзнем даже в пуховках. Сидим, накрывшись палаткой и прижавшись друг к другу. Место безопасное, сверху нависает скала, но стена и без этого "тихая": за все время восхождения ни один камень не пролетел мимо нас.

Десятые сутки. Грачев проходит очень сложные 50 метров. Небольшая засыпанная снегом полка. Вытаскиваем рюкзаки. Дальше скалы нависают. Пробуем уйти влево по полке к стыку стен. Путь вверх не просматривается, но за перегиб уходит наклонная щель. Андрей одолевает щель на лесенках. Дальше его не видно.

Томительное ожидание. Минуло полтора часа. Наконец метрах в сорока над нами появляется его голова. Сообщает, что еще немного—и он выйдет на верх бастиона. Через несколько часов мы все на ледовом склоне. Лед своеобразный: высокие, сантиметров по 40—50 кальгаспоры, и поэтому даже по крутому склону легко передвигаться. Вырубаем ночевку из двух параллельных нешироких полочек и ставим палатку. Настроение прекрасное. Дело близится к концу. По вечерам я уже второй день страдаю от зубной боли; видимо, застудил зуб. Шевченко дает мне анальгин со снотворным, и я быстро засыпаю часа на три, а затем процедура повторяется.

Утром отогреваемся на солнце и с рюкзаками за спиной движемся вверх—на штурм последнего скального пояса. Гурий считает, что вытаскивать рюкзаки больше не придется: крутизна меньше, пройдем так. Он забивает несколько крючьев, еще шаг, и уже стоит метров на пять ниже—срыв. Два крюка вылетели. Скалы очень некрепкие, крошатся, много "живых" камней. Вот тебе и простое лазание. Теперь уже Андрей впереди. Пройдено 60 метров. Сидим под нависающей глыбой и по одному проходим по веревке, при этом летят камни. Теперь все наверху, и началось вытаскивание рюкзаков. Рюкзаки цепляются за выступ. Град камней. Сижу, спрятав голову под камень. Вроде бы в безопасности. Так нет же: один камень задевает пятку выставленной ноги. Слегка вою от боли. Но, видимо, просто ушиб,— спас ботинок с массивной подошвой. С трудом выбираюсь вверх по веревке. Рюкзаки уже вытащили еще на сорок метров. Опять подхожу. Здесь Андрей. Он сообщает мне, что съехал с плитой в кулуар метров на десять. Ушибов особых нет. Небольшой нервный шок. Теперь Гурий впереди. Сложнейшие 80 метров—и он на снегу. Уже в темноте все выбираются на гребень и спускаются по нему немного вниз — здесь обычно ночуют группы, поднимающиеся по восточному контрфорсу. Площадка прекрасная. Теперь уже действительно стена пройдена. Ну и денек был!

Утром встаем поздно. Все уже как-то расслабились, и нужны большие усилия, чтобы снова собраться и идти. Ведь идти-то еще вверх, хоть и по гребню. И все-таки это уже несложно. Около шести вечера мы на вершине пика Энгельса.

* * *

Восхождение закончено, но это еще не. все. Переночевали недалеко от вершины, а дальше спуск на юг; несколько раз по веревке, и теперь мы уже бежим вниз по снежному склону. И опять лед. Последним идет Шевченко. Он спускается аккуратно, не спешит. Гурий ворчит — нервишки не выдерживают. Дальше нужно пересекать ледовый, залитый грязью кулуар. Посредине него скала, и крюк забит, но Гурий не замечает крюка и идет дальше. Перила получились неудобные. Кошек у нас две пары—у первого и у последнего. Остальные оставили на одной из ночевок — облегчились, а в "вибраме" по льду идти — удовольствие небольшое. Кого только я не вспомнил, пока достиг другой стороны кулуара, а Дима не удержался и съехал вниз метров на пятнадцать. Веревка длинная, натянулась, и он... прыгает на ней, как на резинке,—с трудом выкарабкался.

Наконец, перебрались. Чувствуется, что сил осталось совсем немного. Но надо идти по леднику, а на нем кальгаспоры по метру высотой. Прыгаешь, прыгаешь по этим несистематизированным ступенькам и вдруг лежишь на спине или животе в яме между кальгаспорами — сказывается усталость, реакция уже не та. Так и не добрались до лагеря в тот день, пришлось вырубать площадку на леднике. На следующий день добрели-таки. На морене—москвичи-наблюдатели. Поели у них. Зуб снова разболелся. Шевченко делает мне укол солидной дозы антибиотика. Сразу же флюс появился, а боль не успокаивается, так и дошел до наших, почти упершись головой в рюкзак впереди идущего и ничего не замечая по сторонам. А там, внизу, знакомые лица... Теперь, действительно, кончилось восхождение. Да, нелегко далась победа.

Г. Чуновкин "На безымянную вершину Западного Памира"

В летнем сезоне 1974 года наша альпинистская команда должна была побывать в ущелье реки Обимазар. Это один из притоков полноводной реки Западного Памира Обихингоу, которая, впадая в свою очередь в Вахш, помогает вращать турбины Нурекской ГЭС. Небольшой горный район, его протяженность по реке Обимазар около 40 километров, с юга ограничен Дарвазским хребтом, а с севера — коротким Мазарскик хребтом. Расположенный по соседству с горными гигантами, такими как пик Коммунизма, этот район скромно ожидал своей очереди в альпинистском освоении.

Было решено совершить первопрохождение, в рамках чемпионата СССР по альпинизму, на высшую точку этого района—пик Арнавад—по северо-восточной стене. Высота вершины — 6050 метров над уровнем моря.

Утвержден состав альпинистской экспедиции, оформлены необходимые выездные документы, можно покидать Ленинград. Наш конечный пункт полета на самолете—город Ош, откуда мы выезжаем на автомашине в город Джиргаталь. Дорога, протяженностью более 400 километров, проходит через несколько горных перевалов. Особенно труден путь после Дараут-Кургана перед Джиргаталем. Машина еле-еле умещается на серпантине. Наружное колесо свешивается над глубокой пропастью, далеко внизу шумит красная вода Кызыл-Су...

В Джиргаталь прибыли без происшествий. Здесь многолюдно, ежегодно собираются многие альпинистские экспедиции. Отсюда путь в горы продолжается с помощью наших главных помощников—экипажей вертолетов. Всего 35 минут полета от Джиргаталя—и мы у места слияния рек Обимазар и Дарваз. Здесь прекрасное место для посадки. Высокая трава, заросли кустарника, несколько деревьев арчи. Лучшего места для базового лагеря экспедиции не найти.

31 июля наш старый друг пилот Игорь Иванов доставил нас к базовому лагерю. Высота 3000 метров. Ущелье Обимазар удивляет своей первобытностью. Здесь почти нет следов пребывания человека. Чувствуем себя первооткрывателями. Мы — первые альпинисты, которые будут оставлять записки-автографы на вершинах этого района.

Занимаемся организацией базового лагеря. Ставим большую шатровую палатку, это наша столовая-клуб.

Связь с далеким городом Ош будем поддерживать два раза в день с помощью радиостанции РСО-5. Радист по совместительству Анатолий Рекеда старательно укрепляет антенну, готовится к первому сеансу радиосвязи.

Отделяет нас от Оша самый высокий хребет, носящий имя Петра I. Высота хребта—более 7000 метров над уровнем моря. Помешает ли он радиосвязи, без которой экспедиция работать не имеет права? В аварийных ситуациях может потребоваться срочная помощь. Наши волнения напрасны. Радиосвязь устойчивая, надежная. Можно начинать работу экспедиции. Наша основная цель — пик Арнавад с базового лагеря не виден. Его закрывают более низкие, но ближе расположенные вершины. Знаем, что покорить Арнавад будет не просто.

Подготовку к восхождению начинаем с разведки района. Все участники экспедиции направляются к леднику в верховья реки Обимазар. От базового лагеря полтора часа ходьбы до языка ледника, еще два часа по леднику, из-за поворота справа, словно из сказки Андерсена, показывается огромная заснеженная пирамида. Обсуждаем варианты подъема, делаем первые оценки трудности маршрута. Чувствуем, что восхождение будет интересным.

Еще четыре часа ходьбы—и нас отделяет от начала стены только ширина ледника. Ближе подходить не надо, так как трудно будет рассмотреть маршрут. Здесь, на морене, теплые скалы—удобные места для штурмового лагеря. По праву первопроходцев называем ночевки "ленинградскими". Здесь мы проведем два дня, наблюдая за стеной, и совершим тренировочное акклиматизационное восхождение на вершину высотой 5000 метров, которая расположена напротив пика Арнавад.

Альпинист не имеет права забывать об акклиматизации. Медицинские исследования в области авиационной медицины показывают, что долговременное пребывание человека на высотах свыше 5000 метров опасно для его здоровья. В то же время с помощью специальной акклиматизационной тренировки можно подготовить альпиниста к пребыванию без специального кислородного оборудования на высотах вплоть до 8000 метров над уровнем моря. Основа такой акклиматизационной тренировки состоит в постепенном и многократном подъеме на более низкие вершины с обязательным спуском для отдыха в базовый лагерь. Период акклиматизации при активной работе в среднем продолжается 12—15 дней. Это значит, что выход на маршрут — в середине августа.

Внимательно изучаем режим стены: ведем наблюдение за камнепадами, лавинами, оцениваем ее освещенность солнцем. Все это очень важно для составления правильного тактического плана восхождения. Мы должны выбрать такой путь подъема по стене, так обозначить места биваков и определить часы подъема, чтобы свести до минимума опасность восхождения в целом.

Выполнив план тренировочного выхода, через два дня возвращаемся в базовый лагерь. В одной из палаток желанная баня, по всем правилам, с березовым веником. Редко кто выдерживает более 10 минут. Рядом холодная вода Обимазара, температура 4—6 градусов. Тоже долго не вытерпишь. В середине "дистанции" комнатная температура плюс 25 градусов.

В нашем базовом лагере обилие дров—это редкость в альпинистских экспедициях. Газовую плиту в этом году заменил сложенный умелыми руками Алексея Смирнова "камин". Отдых в лагере три дня. Можно позагорать, составить план работы. В дальнейшем походы всем составом экспедиции нерациональны. Мы должны больше узнать о новом районе, поэтому разделяемся на группы. Первая группа— Виктор Солонников, Юрий Борзов, Слава Викулин, Дмитрий Антоновский, Федор Вергилесов—уходит вновь на "ленинградские" ночевки. Ее задача—забросить наверх из базового лагеря необходимые продукты, снаряжение и обработать начало маршрута по стене. Вторая группа под руководством Алексея Пугачева в составе Алексея Смирнова, Анатолия Рекеды, Володи Янкина и Володи Марагина уходит на первовосхождение на безымянную вершину, ориентировочно пятой категории трудности.

Третья группа — Володя Солонников, Юрий Шалыгин и я, разведывая один из вариантов спуска с пика Арнавад, должна подняться на перевал Арнавад в Дарвазском хребте. Выполнение планов всех выходов рассчитано на четыре-пять дней.

Через два дня похода моя группа, поднявшись на перевал Арнавад, снимает записку группы ленинградских туристов, проходивших здесь в 1968 году. Шесть лет на перевале никто не был. Через четыре дня все встречаемся снова в базовом лагере. Группа Алексея Пугачева совершила первовосхождение на безымянный пик высотой 5400 метров. Ребята оценивают маршрут пятой "а" категорией трудности.

Подготовительный период завершен. Самочувствие ребят отличное, назначаем день выхода из базового лагеря на основное восхождение—пик Арнавад— 13 августа. Определяем окончательный состав команды: Леонид Пасессор, Юрий Шалыгин, Юрий Борзов, Вячеслав Лазарев, Владимир Солонников, Станислав Викулин, Виктор Солонников и я. Восемь человек, это зачетный состав команды в классе высотно-технических восхождений, к которому относится пик Арнавад.

Собрано необходимое снаряжение для прохождения маршрута: набор титановых крючьев, специальных карабинов, трехступенчатых лестниц для преодоления отвесных и нависающих участков, 300 метров капроновой веревки и многое другое. Расчет рациона питания—450—500 граммов в день высококалорийных продуктов. Вес рюкзака—не больше 15—18 килограммов.

Основываясь на результатах наблюдения за стеной, определяем ее длину—около 2000 метров, среднюю крутизну—около 70 градусов. На преодоление маршрута предполагаем потратить десять дней.

Утром 13 августа команда покидает базовый лагерь. Прощаемся с ребятами, которые остаются в лагере. Они будут поддерживать радиосвязь с городом Ош, а часть позднее подойдет под начало нашего маршрута и будет вести визуальное наблюдение за передвижением по стене и поддерживать радиосвязь с помощью маленьких приемопередатчиков УКВ.

Вечером подходим к "ленинградским" ночевкам. Устраиваемся на ночлег. Здесь всего достаточно— продуктов, бензина, теплых вещей.

Смотрим на маршрут, освещенный лучами заходящего солнца. Завтра намечаем выход в четыре-пять часов утра. Маршрут начинается ледовой стеной протяженностью 300 метров, она обработана в прошлый выход. Навешены перильные веревки, планируем пройти этот участок быстро.

Раннее утро 14 августа встречает нас обильным снегопадом. Видимость три метра. В такую погоду, конечно, выходить нельзя. Отлеживаемся в палатках. Снег идет еще три дня. Из базового лагеря подошли наши вспомогатели. Стало веселее. 16 августа мой день рождения. Поздравления ребят, накрыт импровизированный стол. Не каждый встречает свое сорокалетие в такой обстановке.

Утром 17 августа—солнце, чистое небо. Подходим к началу маршрута, начинаем подъем по навешенным веревкам. К 15 часам все собираемся на небольшой ледовой площадке у начала скал. Здесь решаем заночевать, но надо поработать часа два-три, чтобы площадка стала пригодной для установки двух палаток "памирок". "Двойка" ребят уходит навешивать веревки выше нашей ночевки. Вверху работает Юра Борзов. Лазание сложное, крутые скалы залиты льдом, поэтому продвижение очень медленное. До наступления темноты пройдено только 40 метров.

На другой день двойка продолжает обработку. Юру сменяет Леня Пасессор. Однако за целый день пройдено дополнительно только 60 метров, поэтому решаем заночевать на прежнем месте. Утром 19 августа начинаем подъем выше ночевок, приходится применять на отвесных участках искусственные точки опоры—веревочные лестницы. Лазание комбинированное, то есть скалы, залитые льдом и засыпанные снегом. Первым идет Леня Пасессор. В этот день проходим около 300 метров. Надвигается темнота, удобных мест для ночевки не просматривается. Ночь проводим, сидя на небольших скальных полочках, надежно застраховавшись. Выше ночевки отвесная 100-метровая стена, в ее верхней части видим большое плечо, отходящее от стены. Предполагаем, что на плече удобные места для бивака, это очень важно после плохой ночевки накануне.

Наш прогноз оправдался. На другой день поднимаемся на плечо, здесь удается установить обе палатки. Отдых обеспечен. К месту этой ночевки поднялись поздно, вечером, обработать путь выше и навесить веревки не успели, поэтому для большинства завтра — отдых. Двойка будет вести обработку пути подъема.

Наверх уходят Слава Лазарев и Юра Шалыгин. За день они навесили 200 метров веревки и к вечеру, усталые, опустились на ночевку. 22 августа по обработанному пути начинаем подъем. Путь очень тяжелый, скалы крутые, лед. Справа почти над головой "висячий ледник". Это сотни тонн льда, которые могут обрушиться в любой момент. Стараемся быстрее уйти в сторону. К вечеру мы на уровне "висячего ледника", левее его, теперь он нам не страшен, Также на большом скальном плече устраиваем бивак. С заходом солнца из-за перемены температуры от "висячего ледника" отделяется глыба весом в несколько тонн и, падая по стене, вызывает камнепад. Далеко внизу слышен грохот, видно, как на ледник выползает зловещий язык снежной лавины. Вовремя мы прошли опасное место.

Ночевка хорошая. Дальнейший путь не требует предварительной обработки. Это засыпанный снегом скальный контрфорс. С попеременной страховкой утром 23 августа начинаем подъем к вершине. Все дни стоят прекрасная погода. С контрфорса открывается интересное зрелище: слева внизу—огромное снежное плато. На Памире в районе пика Коммунизма известно снежное плато на высоте 6000 метров, которое называется Памирское фирновое плато. Здесь сосредоточены миллионы тонн льда, которые играют большую роль в снабжении водой рек Средней Азии. Открытое нами плато меньших размеров, расположено на высоте около 5000 метров. Гляциологам предстоит определить его значение в водном балансе района.

Подъем идет по контрфорсу, который перемежается небольшими стенками. Крутизна высокая, мест для бивака нет. Уже в темноте собираемся все на небольшом скальном уступе. Ночь придется провести сидя, но настроение у ребят отличное, чувствуется, что вершина близко. Тяжелее дышать, сказывается большая высота. Ночью холодно, 10—15 градусов мороза. Рано утром 24 августа первым наверх уходит Юра Шалыгин. Перед нами снежно-ледовый склон. Уже виден предвершинный гребень, однако нас ждет еще один сюрприз. Во второй половине дня резко портится погода. Шквальный ветер бросает в лицо обжигающий снег, падает видимость. Остановиться для ночлега негде, находимся на крутой ледовой стене, страховка через ледовые и скальные крючья. Впереди над головой чернеет огромный вмерзший в склон камень, медленно продвигаемся к нему. Между камнем и ледовым склоном устраиваемся на "холодную" сидячую ночевку. Это самая тяжелая наша ночевка на маршруте, и, что обидно, вершина совсем рядом—всего метров сто пятьдесят.

Альпинисты во время восхождения, как правило, преодолевают немало различных трудностей. Техническая сложность маршрута при наличии у команды хорошей подготовки—не всегда главное препятствие на пути к вершине. Страшнее непогода... Утро 25 августа встречает нас снегопадом. Решаем немного переждать с выходом, однако погода не улучшается. В 11 часов начинаем подъем. Огромное количество свежего снега сильно затрудняет продвижение. Под снегом гладкий, зеленоватый лед. Используем для страховки надежные ледовые крючья, рубим во льду ступени. Три часа работы—и мы на вершине! Видимость отсутствует, поэтому о спуске не думаем. На вершине большая снежная площадка. Ставим палатки, готовим чай, удобно устраиваемся на ночлег. Рано утром 26 августа я вылезаю из палатки. Идеальная видимость, сильный мороз. Мерзнут руки, лицо. С юго-запада приближаются облака, значит, через два-три часа снова начнется непогода.

Осматриваемся. Вдали видны гиганты Памира— пик Коммунизма, пик Е. Корженевской, пик Революции. Устанавливаем, что находимся не на вершине пика Арнавад. Пик Арнавад, вершина такой же высоты, стоит от нас в двух километрах южнее—напротив, на другой стороне открытого нами плато. Теперь нам становится ясной загадка этого горного узла. Совершено первовосхождение на безымянную вершину высотой более шести тысяч метров. Делаем быстро фотографии окружающей панорамы. Теперь быстрее вниз. Непогода уже началась. Спускаемся на юго-запад, в глубокое неизвестное ущелье. Спуск проходит на двойных веревках, оставляем крючья с петлей. В течение дня пройдено вниз 18 веревок по 80 метров, и к 9 часам вечера мы—в верховьях неизвестного ледника. Проведенная разведка района помогает нам определить местонахождение. 27 августа совершаем 'переход по леднику, и наконец мы в базовом лагере. Радостная встреча с друзьями, парная баня...

Судейская коллегия Федерации альпинизма СССР в летнем сезоне 1974 года признала наше восхождение лучшим в высотно-техническом классе. Участники удостоились звания чемпионов СССР. Пять спортсменов впервые выполнили норматив мастера спорта СССР.

Г. Сердитов "Стена большого нахара"

Вершина Северный, или Большой, Нахар (3780 метров) находится в двенадцатикилометровом массиве отрога Главного Кавказского хребта между реками Нахар и Гондарай. Кроме нее в гребне выделяются Южный Нахар и Средний Нахар. Названия этих вершин связываются с одноименным перевалом, который издавна использовался сванами для перегона скота (бык по-свански — нахар).

Северо-западная стена Большого Нахара долгое время оставалась вне поля зрения альпинистов. Объясняется это обособленностью ледового цирка, над которым она нависает, удаленностью от альпинистских лагерей Западного Кавказа. Даже из ущелья Нахар можно наблюдать только вершину, так как большая часть стены закрыта высокой мореной. Лишь пройдя долгий путь по крутым травянистым склонам, "бараньим лбам" и моренам, можно увидеть стену во всем ее величии.

Первое покорение массива Нахар относится к 1904 году, когда в сопровождении проводника X. Иосси на Средний Нахар поднялся австриец А. Фишер во время своего известного путешествия по Западному Кавказу. В 1937 году группа Б. Саковича впервые поднялась на Большой Нахар с северо-востока. Вершина до настоящего времени посещается редко по единственному классифицированному маршруту третьей "а" категории трудности из ущелья Гондарай.

Впервые мысль о восхождении по северо-западной стене Большого Нахара возникла у капитана команды ленинградских зенитовцев Б. Кораблина в 1967 году, когда при первопрохождении траверса Большой Нахар — Шедок Минге он увидел черную, вечно спрятанную от солнца стену. Через семь лет он привел свою команду к ее подножию. Это было 2 августа 1974 года.

2 августа. Команда из шести человек стояла перед стеной. Еще не успела исчезнуть цепочка вспомогателей, а невидимая граница уже отделила от оставшихся все их вчерашние заботы и хлопоты, и весь огромный мир сократился для них до размеров этой вертикально поставленной тысячи метров маршрута.

Люди говорят: горы зовут, в горах мое сердце. Среди альпинистов можно услышать: идем на гору, пришли с горы. Для шестерых это понятие сузилось еще более: стена.

Капитан команды Борис Кораблин безоговорочно самый опытный и мудрый из них. Рядом — заместитель капитана Костя Грубрин, инженер из Минска, начспас Гвандринского района. Капитан, сам работающий начспасом альплагеря "Узункол", знал, что на маршруте Костя будет его вторым "я", коэффициент надежности которого в любой ситуации равен единице. Остальные четверо—ленинградцы, члены одного с капитаном коллектива физкультуры, его ученики, проверенные во многих сложных восхождениях. Самые молодые—Володя Шопин и Женя Снетков— дважды чемпионы Ленинграда по скалолазанию в связках. Чуть в стороне Миша Суржик и Витя Крюков. Техникум, вечерний институт, конструкторское бюро, горы—всюду вместе. Семь лет назад капитан водил их на вершину из Гондарая еще третьеразрядниками. Теперь это зрелые восходители, инструкторы альпинизма.

Капитан сделал все, чтобы из этих отдельных личностей сплавить команду, готовую вступить в поединок со стеной.

3 августа. Последние сутки перед штурмом заполнены работой. Наблюдения за стеной малоутешительны: она почти не освещается солнцем, значительная часть маршрута поливается водой, но практически некамнеопасна. Группа наблюдения установила радиосвязь с Домбаем.

Успокаивал долгосрочный прогноз: синоптики обещали благоприятные условия на весь срок восхождения.

4 августа. Задача на день: обработка двухсотметрового участка стены. Первыми с бивака в шесть часов утра выходят командиры—связка Кораблин— Грубрин.

Преодолели крутой снежно-ледовый склон и глубокую подгорную трещину. И сразу же, без всяких переходов, стена. Карнизы, навесы. Просто какие-то заглаженные лбы. Натечный лед. Трещин мало. Ну, хозяйка, принимай гостей... Пошли!

С первых же шагов в работе крючья. Лазание сложное, пришлось надеть галоши. Продвижение крайне медленное, трудное. Хозяйка оказалась крутого нрава и встречала довольно холодно. Мерзнут руки. Ничего, согреть в пуховых рукавицах пальцы и еще на несколько дециметров вверх. Наконец встретилась пара широких трещин, куда удалось забить деревянные клинья.

Через три с половиной часа пройдено 70 метров. В работу включается связка Суржик—Крюков. На каких-то двадцать метров скалы слегка наклонились, чтобы затем встать совершенно отвесным, местами даже нависающим монолитом. В ход идут шлямбурные крючья, лесенки. В половине третьего наступает черед связки Шопин—Снетков. После двух с половиной часов очень сложного, временами напряженного лазания они выходят к предполагаемому месту завтрашней ночевки. Теперь закрепить веревку и— вниз. Программа дня выполнена.

К вечеру все собрались на биваке под стеной. Настроение боевое — напряжение ожидания сменилось напряжением поединка. Теперь только вверх.

Последний обильный ужин и отбой.

5 августа. Короткие сборы при свете звезд, последние уточнения с наблюдателями. Медленный крутой подъем с полными рюкзаками. Недолгая остановка на снежнике под стеной и — вверх!

Прохождение обработанной части маршрута с рюкзаками за спиной оказалось делом далеко не простым, а через несколько десятков метров и вовсе невозможным. Пришлось вытаскивать их поэтапно с помощью зажима с блоком, что отняло много времени и сил.

В три часа от последнего вчерашнего крюка связка Шопин — Снетков начинает дальнейший подъем по стене, предпринимая тщетные попытки уйти из-под холодных струй воды. Пройдя за четыре с половиной часа 60 метров отвесных, иногда нависающих гладких скал и выйдя к основанию отрицательного внутреннего угла, ребята получили команду спускаться. Володя Шопин глянул вниз и где-то между своими коленями увидел снежник, от которого они оттолкнулись 15 часов назад. Он знал, что и завтра, и послезавтра, и в последующие дни работы на маршруте они будут висеть над этой стартовой точкой, набирая по тяжким сантиметрам сотни метров высоты. Только бы не эта вода, льющаяся с невидимых отсюда предвершинных снежников.

В это время остальные ребята устраивали бивак на маленьком выступе, способном с трудом разместить троих в сидячем положении. Учитывая наличие только двух гамаков, пришлось изрядно потрудиться, чтобы оборудовать место для шестого.

В сумерках расселись на ночевку, накрывшись плащами и палаткой. Ночь выдалась звездной и холодной.

6 августа. Связка Шопин — Снетков в половине шестого уходит наверх. Сейчас их союзник — холод, сковавший потоки воды. Пройдя обработанный с вечера участок, ребята подошли к внутреннему углу. Войти в него непросто: угол слишком широк в нижней части и уже заливается водой. Снова шлямбурные крючья и лесенки. Продвижение совсем замедлилось.

Оставшиеся сворачивают бивак, выбивая массу крючьев, на которых крепились страховочные веревки, палатка, рюкзаки и прочее снаряжение. Но вот и они постепенно начинают подъем. Сразу же рухнула надежда идти с рюкзаками. Пришлось вытаскивать их и здесь.

Тем временем Володя прошел долгих 15 метров угла. Хочется отдохнуть, но маршрут не дает передышки: угол завершается нависом. Несколько попыток преодолеть его заканчиваются безуспешно. И все-таки на распухших фалангах пальцев он умудряется вылезти. Здесь можно встать вдвоем, плотно прижавшись к стене.

И снова вверх. В половине одиннадцатого вперед выходит связка Суржик—Крюков. Очень сложное лазание. Иногда в качестве опор приходится забивать крючья. Все вокруг залито солнцем, но ребят это мало радует: они по-прежнему в холодной тени, зато талая вода, разносимая ветром, все обильнее смачивает стену. Хуже всего Жене Снеткову: ему выбивать крючья. К тому же навешенная для облегчения его участи 15-метровая лестница оказывается в полуметре от стены, и он после каждого удара по крюку вместе с лестницей отлетает в сторону. Выручил "вышибала" — приспособление для выбивания крючьев, подаренное В. М. Абалаковым капитану команды.

В напряженной работе не так заметен бег времени. На стене ему свой счет: удары пульса в висках, стук молотка, забитые крючья. Дает о себе знать усталость. Наблюдатели io рации подтвердили: намеченное по плану место ночевки находится чуть выше, за небольшим карнизом. Его "разгадал" Миша Суржик: все зацепки боковые и идти надо в отвисе вправо. За ним довольно быстро выходят остальные — подгоняет время и все тот же холодный душ. Пятеро устраиваются на ночевку, сидя на карнизе, шестой— в гамаке.

7 августа. Ночь прошла беспокойно. Тревожили частые всполохи и близкие раскаты грома. В пять часов связка Кораблин—Грубрин уже на маршруте. Остальные сворачивают бивак. Уже появились лишние вещи, их решено сбросить наблюдателям. Рюкзак летит вниз, не задевая стены,— налицо преимущества отвесного маршрута.

Командиры ползут вверх по заглаженным, черепичного строения скалам. Теплая ночь обеспечила купание в водяной пыли с самого утра. Вышли на небольшую, сильно наклоненную от стены полку крутизной 50 градусов. Вся ее поверхность заливается водой. Начинает хлюпать в галошах, в "вибраме". Выше—абсолютно гладкая мокрая стена. Приходится, изрядно вымокнув, уходить по полке влево к неявно выраженному отрицательному внутреннему углу с гладкими стенка.и. Здесь их сменила связка Шопин— Снетков.

Вопреки долгосрочному прогнозу начинается дождь. К трем часам вышли на выступ. В сорока метрах над головой обзор ограничен нависом Дождь усиливается. Решено остановиться. Очередная сидячая ночевка воспринимается в порядке вещей. К вечеру резко похолодало, дождь сменился снегом.

8 августа. Холодно. С рассветом на биваке аврал. Раздирая смерзшиеся плащи, все вскакивают и начинают лихорадочно трудиться под густым снегопадом, чтобы хоть как-то установить палатку. Для некоторых "вскакивание" с насиженных мест затянулось: за ночь мокрые пуховые брюки примерзли. Наконец, разбив молотками и крючьями несколько выступов, удается подвесить палатку, пропустив сквозь нее веревку, забраться всем внутрь, сесть, поставив ноги на другую натянутую веревку, и разжечь примус. Удобства небольшие, но стало теплей.

К вечеру сверкнуло солнце. По-прежнему холодно. Снег идет на фоне голубого неба, в косых лучах солнца. "Грибной",—шутят ребята. Стало повеселее, хотя вокруг и настоящая зима.

9 августа. В четыре часа, наскоро перекусив, связка Шопин—Снетков уже обрабатывает маршрут. Крутизна 90 градусов, местами нависы. И без того гладкая стена покрыта ледяной коркой. В работе шлямбур, лесенки, площадка. Очень холодно, плохо повинуются пальцы. Через четыре часа смена: на маршруте связка Суржик—Крюков. Немного теплеет, но зато поверх льда начинает струиться вода. Она заливает шлямбурные отверстия, превращая каменную пыль в густую вязкую массу, стынущую на холоде. Каждый забитый крюк отнимает много сил. .Коченеют руки. На исходе пятый час работы второй связки, а от бивака пройдено вверх всего 40 метров. Вперед выходит связка Кораблин—Грубрин, которая, обработав еще 30 отвесных метров, опускается затемно на бивак. Третья ночевка на одном выступе. Можно сказать—старожилы. А на стене уже целую вечность — шесть дней.

10 августа. В четыре часа связка Шопин — Кораблин начинает подъем. Участь остальных—долго и тщательно свертывать бивак, затем, раскачиваясь в лесенках все над тем же снежником, втаскивать поэтапно рюкзаки.

Наверху час за часом стучит молоток, позвякивают лесенки. Володя Шопин, найдя хороший захват, после нескольких попыток вылезает на небольшой карниз. Смена. Теперь впереди связка Суржик— Крюков. Стало попадаться больше трещин, крутизна уменьшилась до 75 градусов. Уже пройдено 150 метров. Впереди Кораблин—Грубрин. Вечером впервые за всю неделю восходителей осветило солнце. В этом месте стена суше, что при заглаженном ее рельефе очень кстати.

Еще 100 метров сложного лазания, и в девять часов вечера они стоят на площадке, где можно поставить палатку и лечь, вытянувшись во весь рост, всем шестерым!

11 августа. Ясное утро вселило в каждого уверенность в близкой победе. В четыре часа бивак свернут, впереди связка Крюков — Суржик. Крутизна около 70 градусов, скалы сухие. Несмотря на незначительное количество трещин, продвижение идет довольно быстро. Через 100 метров смена связок. Дальше сорокаметровый участок довольно неприятных заснеженных скал и снова 30 метров сложного лазания по сухим скалам. Крутизна уменьшается до 50 градусов. Пошли скалы плитообразного строения, покрытые жестким лишайником. Последние 40 метров по крутым скальным блокам показались чуть ли не дорожкой перед лагерной линейкой—как-то очень просто и легко были пройдены эти самые последние, самые значительные метры.

В 9 часов 20 минут все шестеро с черными обросшими лицами и распухшими, изодранными руками были на вершине Большой Нахар.

Мир вновь повернулся на 90 градусов и лег под ноги в свое привычное положение, не рассеченный на отвоеванные сантиметры...

По итогам чемпионата СССР по альпинизму 1974 года команде инструкторов и стажеров альпинистского лагеря "Узункол" ЦС ДСО "Спартак" за восхождение на вершину Большой Нахар по северо-западной стене присуждено третье место в классе технических восхождений.

Вл. Солонников "Пятый день на стене"

"...Движение на лесенках с крюка на крюк. На 40 м 30 крючьев. Траверс под карнизом на лесенках и свободным лазанием... снова на лесенках с крюка на крюк. На прохождение затрачено 3 часа..."

Из отчета команды, занявшей первое место в чемпионате СССР 1977 года (восхождение на пик "Московской правды" по северо-восточной стене).

— Почему не по углу?—Андрей .Грачев по пояс высунулся над полочкой, на которой стояли мы с Борисом Васильевым. Он глядел влево на стену, где Николай Степанов работал на лесенках. Вопрос же был адресован нам троим. Мы вместе решали, как идти дальше.

— В углу щель очень широкая и нависает. В ней не удержаться.—Андрей выбрался к нам, пристегнулся к петле и деловито стал рассматривать щель. Потом поднял голову.

Вверх уходил гигантский внутренний угол, края которого сливались с гребнем массива "Московской правды". Нам предстояло по левой стене угла выйти на бастион. Стену пересекал карниз, над которым, судя по предварительным наблюдениям и фотографиям, могло быть место для ночевки. До него метров сорок. Обогнуть его не было никакой возможности.

Сегодняшни день начался, как обычно. Группа растянулась по веревкам. Над собой видишь рюкзак и ноги товарища. У очередного удобного крюка, подобравшись снизу, снимаешь с себя связки карабинов и крючьев, вешаешь их на лямки рюкзаков переднему. Туда же пристегиваешь свободную веревку, и он уходит, волоча сорокаметровый хвост и позвякивая железом. Перебираешься на его место и ждешь, пока нижний проделает с тобой то же самое.

Запланированная на сегодня норма стенок, углов, карнизов—метров 200 по вертикали—уже пройдена. Но намеченное место ночевки оказалось вовсе не полкой, а гигантской глыбой заледеневшего снега, каким-то чудом прилепленной к стене. И мы продолжаем двигаться вверх со слабой надеждой успеть выбраться на карниз.

Я шел третьим, и, когда добрался до ребят, таща кучу крючьев и веревку, Коля уже был готов отправиться дальше. В самом углу — вертикальная неглубокая щель шириной сантиметров тридцать. Казалось, дальнейший путь должен проходить именно здесь. Однако, одолев метра три, Коля остановился. Края трещины—гладкие, держаться не за что, мест для забивки крючьев нет. Пришлось спуститься. Вторая попытка — вправо по стене, и опять неудача. Устраиваем короткое совещание. Остается один путь — узкая вертикальная трещина на левой стене. По ней — под карниз. Что делать дальше, придется решать на месте...

Коля "работает" методично, как на Приозерских скалах: крюк, карабин, лесенка, пересадка, затем акробатический номер с выстегиванием второй лесенки из нижнего карабина, и все повторяется. Искусственное, или техническое, лазание. Надежное, отработанное, но медленное.

Под нами привычная картина. Гладкая стена, проектирующаяся на ледник внизу. Тонкая ленточка веревки тянется от крюка к крюку. На ней метрах в двадцати-тридцати друг от друга — остальные члены команды. Сверху видны каска, рюкзак и две руки, методично передвигающие зажим по веревке или отыскивающие зацепки. С той стороны ледника мы кажемся нашим наблюдателям букашками, упорно ползущими по совершенно ровной стене.

Северо-восточная стена пика "Московской правды", одна из красивейших и сложнейших на юго-западном Памире. Мы начали присматриваться к ней с 1968 года, а вышли на нее в рамках чемпионата СССР, спустя почти десять лет. Тщательное изучение маршрута и разработка тактики—часть нашей подготовки. Из изучения маршрута явствовало, что на протяжении всех 1200 метров крутой (около 80 градусов) стены мест для ночевок практически не будет. Ночлег же в подвешенном состоянии на холодной стене, лишь на короткое время освещаемой косыми лучами солнца, не восстанавливал бы силы и не обеспечивал бы работоспособность, необходимую на таком маршруте. Поэтому планировалось каждый день обрабатывать как можно больший участок пути, уделяя в то же время особое внимание организации ночевок. Тактика себя оправдала. 150—200 метров в день — вполне приличный темп движения.

На уровне наших ног показалась каска Виктора Солонникова. Сегодня он идет в середине. Отсюда удобнее руководить действиями группы. Его обращение к нам, несколько пространное и энергичное, по сути содержит тот же вопрос: почему поднимаемся не по углу? Теперь уже Андрей объясняет ситуацию.

— Твое мнение?

— Я бы пошел по углу,

Грачев большой мастер прохождения всяких замысловатых щелей и углов. Они с Виктором обсуждают возможности подъема по щели. Но теперь это имеет ценность лишь теоретическую.

Намечается нестандартная ситуация. Команда впервые за пять дней собирается в одном месте во время движения по маршруту. Хотя говорить о стандартных ситуациях на подобном восхождении можно лишь условно, но мы за это время уже как-то привыкли к сложившейся системе взаимодействия в группе: за пять-шесть часов проходим обработанную накануне часть пути, а также те несколько веревок, которые первая двойка успевает навесить; затем двое или трое, оставив рюкзаки и забрав все свободные веревки и крючья, продолжают прокладывать путь, а остальные начинают готовить место для ночевки.

Идет строительство. С помощью молотков, крючьев и ледорубов часа за три узкие полочки удавалось расширить до размеров широкой скамьи, на которой тесно друг к другу помещались восемь рюкзаков и мы на них. Спиной к стене, лицом в ущелье.

Сейчас же приходится импровизировать. Впрочем, это могло случиться в любой момент. Даже странно, что до сих пор все шло так гладко.

— Ребята, у кого фотоаппарат? Надо сфотографировать Колю для отчета.

Передают аппарат, и я делаю несколько снимков.

Торопиться некуда.

На площадке нас уже семеро. Точнее, седьмой висит на веревке около. Все с нетерпением посматривают вверх. В полезных советах недостатка нет. Каждому хочется чем-нибудь помочь, ускорить движение. Правда, наше положение уже определилось. На карниз команде сегодня не выйти. Ночевать придется здесь, на площадке, где мы и стоя помещаемся с трудом. Факт этот еще не укладывается в сознании.

Мы в той части стены, где солнца вообще не бывает. Холодает очень быстро. Топчемся, колотим сапогами в стену. Наконец Виктор подводит итог — будем ночевать здесь. Начинается оживление. Снова все в работе. Забиваются крючья, натягиваются перила. Глыба натечного льда рядом с полочкой должна стать основанием для второй палатки. По очереди вырубаем в ней подобие площадки, на которой вначале можно стоять, а затем уже и сидеть.

Коля прошел 40 метров. Но ситуация у него не улучшилась и не прояснилась. На карниз в этом месте не выйти. Борис поднимается к нему, и они начинают двигаться вправо, с придирчивостью криминалистов осматривая каждую трещинку, уходящую наверх. Стоять не на чем. Крючья бьются на каждом метре. Пройдено 7 метров. Сколько еще? Наконец путь на карниз найден — вверх уходят трещины, годные для крючьев. Дальше, как говорится, дело техники. Проблема решена!

Начинает темнеть. Вешаем палатки за коньки вплотную одну к другой и укладываем в них рюкзаки для сидения. Сверху на площадку спускается конец веревки, и наша передовая двойка соскальзывает прямо на крышу нового жилища. Завтра подъем начнется с большим комфортом: каждый может выбрать путь себе по вкусу — либо по крючьям, либо по свободно висящей веревке. По скорости приблизительно одно и то же, но .большинство почему-то предпочло веревку.

Сейчас нас более всего занимает мысль, как разместиться в палатках. С превеликим трудом все же рассаживаемся. Мы четверо—Виктор, Андрей, Дима Антоновский и я—I втиснулись в угол. Ноги сложены штабелем. Когда нижнему становится невмоготу, он вытаскивает ноги и кладет сверху. Это разнообразит ситуацию. Трое—Коля, Боря и Юра Манойлов.—сидят на ледяной полке. Слава Ведерников примостился где-то между палатками и колдует с примусом. Снаружи мороз градусов десять, но нас это уже не волнует.

Странно устроена человеческая психика. На каком бы крошечном уступчике ни была палатка, стоит в нее залезть, и ты чувствуешь себя чуть ли не за каменными стенами, тебе уже нет дела до метров и километров, которые находятся под тобой. Ощущаешь уют и отдыхаешь. Физически и морально.

...Последняя ночь на стене. Но мы этого еще не знаем.

Завтра полноценный день работы. Зато ночевка будет на гребне, где можно позволить себе самые странные вещи. Например, отстегнуться от веревки, снять и положить на камень рюкзак, не боясь, что он улетит вниз. Можно лежать вытянувшись в палатке и ворочаться с боку на бок. В течение шести дней это даже и в голову не приходило.

Еще через день мы выйдем на вершину, а вечером после долгого и утомительного спуска окажемся в базовом лагере. И вот там-то уже будут поздравления и обмен впечатлениями и все, что означает удачное окончание интересного восхождения.

А сейчас кончается пятый день восхождения. День не труднее и не проще остальных дней на стене.

Г. Саганенко "До новых встреч, Саяно-Шушенская ГЭС!"

Май 1975 года. Мы летим на знаменитую Саяно-Шушенскую ГЭС. Последний, перелет из Красноярска до поселка гидростроителей Означенное. Под нами Красноярское море, настолько необъятное, что даже кто-то заявляет, мол, это Байкал. Потом пошли полосатые Хакасские, степи. Показалось предгорье. Посадка. И вот мы на будущей Саяно-Шушенской ГЭС.

В Ленинграде все началось с посещения Ленгидропроекта. Зная, что этот институт участвует в проектировании и осуществляет авторский надзор за строительством многих электростанций, мы, скалолазы спортивного общества "Буревестник", обратились к дирекции института и предложили свою помощь в работе на особо опасных и трудных склонах. Наши предложения приняли и направили нас на строительство Саяно-Шушенской ГЭС. Здесь мы должны были обеспечить безопасность склонов, находящихся над створами плотины.

Как часто мы слышали об этой ударной стройке! Теперь нам самим предстоит вложить в нее толику своего труда.

На врезках Саянской плотины будут работать двадцать бойцов строительного отряда Ленинградского обкома комсомола. Наши командиры—Михаил Петров и Леонид Кратович. Отряд состоит из альпинистов и скалолазов высокой спортивной квалификации, мастеров спорта СССР, чемпионов Советского Союза. У некоторых уже есть опыт работы в труднейших условиях строительства ГЭС.

История альпинистских строительных отрядов началась еще в 1971 году со знаменитого Нурекского камня: 5000 тонн скалы вдруг угрожающе нависли над плотиной — ни сбросить, ни взорвать. Опасность возникла в результате сдвига камня после больших взрывов. Решено было камень укрепить. В ЦК ВЛКСМ был создан отряд из лучших скалолазов страны под руководством мастера спорта по альпинизму Валентина Божукова. Все было незнакомо в предстоящей работе: как поднять большое количество грузов без технических средств, как бурить на отвесе, как делать сварку. Успех обеспечила высокая спортивная подготовка членов отряда... На следующий год руководители стройки пригласили спортсменов для укрепления камеры рабочих затворов. Местные монтажники могли выполнить эту работу лишь за семь месяцев. Отряд справился за 20 дней: три бригады по десять человек самоотверженно трудились в три смены. Дирекция Нурекской ГЭС высоко оценила возможности альпинистского отряда.

В 1974 году альпинисты монтировали высоковольтные опоры на Токтогульской ГЭС в условиях сильно пересеченной местности на высоте полторы тысячи метров. Потом были работы на Красноярской ГЭС.

А год спустя альпинистский отряд, состоящий из ленинградских спортсменов, прибыл на Саяно-Шушенскую ГЭС. Два-три дня необременительной жизни: осваиваем четырехкомнатную квартиру, проходим медосмотр, оформляем документы, получаем снаряжение. Дышим удивительным воздухом, любуемся необыкновенно мягким ландшафтом и стремительным Енисеем.

Затем наступают трудовые будни. Подъем в шесть. Зарядка — Енисей—завтрак—снаряжение — автомашина. И склон—правобережная врезка. Сюда одним своим концом потом упрется арка плотины. А пока склон оголен и представляет большую опасность для тех, кто работает внизу в котловане —неустойчивые камни могут пойти на них. Фронт работ ясен: три тяжелых сетки-ловушки для таких вот "метеоритов". Общая протяженность сеток 300 метров.

Дорога серпантином, глубоко заходя в смежное ущелье, поднимается на отметку 240 метров. Отсюда и начнем освоение склона. Нужна более ловкость, чем сила (на следующий год будет труднее: противоположный склон будем брать по вертикали, вверх). Первый этап—очистка склона: остановлена работа в котловане, живые камни сбрасываются вниз.

Работа начинается с налаживания канатной дороги. По ней на тросе будут спускаться вниз перфораторы, анкера, сетки, двухсоткилограммовая бурильная установка.

Бригада бурильщиков состоит из трех человек: Жора Калихевич, Вася Александров, Леня Падва. В каменном склоне надо пробурить почти тысячу стволов. Двухпудовый перфоратор хорошо потренирует руки, что пригодится ребятам в горах, куда они собираются после стройки.

Саня Даровских, скромнейший человек,—уникальный специалист: он единственный сварщик в нашем отряде. На него одного ложится столь емкая и ответственная работа.

Немногословный Игорь Коркошко — ответственный за материальное обеспечение всего фронта работ. Многочисленные склады строительства выполняют все его заявки. Здесь важно, чтобы все поступало вовремя и не задерживало работу, чтобы ничего лишнего не осталось на склоне.

В распоряжение нашего отряда отдан грузовичок. Ранним утром шофер дядя Миша увозит на склон скалолазов-монтажников (так мы теперь называемся). Каждый знает свою сегодняшнюю роль—командир зачитывает приказ с вечера. А основной наш принцип—все в общий котел: твой опыт, твою силу, сноровку, твое настроение. Все работают с полной отдачей.

Чтобы не тратить лишнего времени, обедаем тут же, на склоне. Грузовик на определенное время поступает в распоряжение девушек. Девушки — самая высококвалифицированная в спортивном отношении часть нашего отряда. Мастера спорта Нина Новикова и Вера Выдрик уже давно только вдвоем владеют званием "Чемпион СССР по скалолазанию", уступая его лишь друг другу. Правда, один раз его завоюет Ольга Маркелова, которая присоединится к нам на следующий год. Однако на склоне у нас самая нетрудоемкая работа: сигнализация, жимкование тросов. Главная наша задача—кухня. При доставке обеда на 200-метровую отметку склона требуются альпинистская сноровка и ловкость. С ведром горячего борща на этой дороге может справиться лишь Миша Петров, а все остальное доставляют девушки. Смазка с тросов и сеток щедро лежит не только на руках, но и на лицах ребят. Обедом народ доволен, аппетиты отменные, да и приготовлен обед с душой.

Работа заметно продвигается. Склон над котлованом перегораживается одной сеткой, другой... Начальник строительства неоднократно поднимается сюда, чтобы посмотреть, все ли в порядке у ленинградских альпинистов.

Внизу под нами—котлован. Чуть ли не до нашего уровня поднимается знаменитый подъемный кран КБГС (его мы всегда видим в телепередачах о ГЭС). Далеко внизу трудятся БелАЗы, они кажутся игрушечными с такой высоты, а люди — не более чем движущимися черточками. И дальше в проране бурлит Енисей. Прямо на нас зеркалом смотрит скала левобережной врезки—в ее нижней части работают взрывники в паре с экскаваторщиками.

Удивительное зрелище — взрыв скалы на противоположном склоне. Процедура подготовки к взрыву тщательно отработана и выполняется неукоснительно. За час до взрыва отводится вся техника, прекращаются все работы и строители покидают котлован. Сигнальная желтая ракета за 10 минут до взрыва, сигнальная красная ракета и... взрыв. Стремительно вырываются языки пламени, мгновенно растет облако камней, и только после этого доносится грохот взрыва. Все ребята наготове с фотоаппаратами—такое стоит запечатлеть. Затем отбой—зеленая ракета. Котлован потихоньку оживает.

Наши трущовые будни перемежаются, днями отдыха.

Манит Шушенское — обязательно надо побывать в этих памятных ленинских местах. Ранним утром садимся на теплоход, отправляющийся вниз. Остановки с необычными названиями: Сизая, Очуры, Каптырево. Через три с половиной часа Шушенское. С благоговением осматриваем мемориальный комплекс. Народа сюда приезжает очень много, каждому хочется увидеть своими глазами места, где Владимир Ильич жил в ссылке, послушать о нем подробнейший рассказ экскурсовода. Шушенское—с любовью ухоженный поселок, с современными гостиницами, магазинами. Все местные жители гордятся прошлым поселка, оберегают памятные места.

И опять работа на ГЭС. Лето — в полном разгаре. По временам необычайная жара. Солнце, кажется, стоит только над склоном, на котором мы работаем. Страшно хочется пить. Делаем большие перерывы на время жары и выходим во вторую смену.

Следующий свободный день посвящаем изучению окрестностей строительства. Отправляемся на Черемушкинский перевал — это хорошая тренировка. Вот он, сиреневый край багульника,—огромные кусты на перевале и там, по другую сторону. "Где-то на сопках багульник цветет, пихты вонзаются в небо",—все именно так, как в песне. Дымка. Вечереет. Ослепительные жарки на длиннющих ножках. И необъятная панорама. Открылся Борус — самая высокая точка этого района. Естественное желание альпинистов—попасть на его вершину, хотя, видно, предстоит длинный путь по безрадостным осыпям. Но важна цель — и некоторые из нас там побывают.

Спортивная программа нашего отряда связана с предстоящими альпинистскими мероприятиями. Особенно активны скалолазы, готовящиеся к чемпионату СССР. Обязательная зарядка и тренировки вечером. Для тех же, кто собирается в горы, лучшей тренировки, чем сама работа, не найти. А скалолазам надо побольше легкости и скорости. У девушек больше времени, и они регулярно занимаются на стадионе и проводят кроссы по окрестным дорогам.

Двадцать человек в отряде — все это сложившиеся, зрелые люди, почти все уже получили высшее образование. Опыт работы на стройке дает много каждому. Трудности сплотили коллектив. И те ребята, что поначалу не имели четких представлений, связанных с ответственностью и максимальной отдачей в работе, мужают и становятся надежными партнерами в любых делах.

Работа подходит к концу. Все три запланированные сетки перегораживают путь камням. Демонтируем оборудование. Хлопочем со сдачей снаряжения. Наконец все. Правление стройки объявляет нам благодарность. Начальник управления, под чьим непосредственным началом мы работали, приглашает на следующий год. Объект значительно сложнее—тот самый противоположный склон, на который мы с уважением поглядывали все время. Это можно рассматривать как самую высокую оценку нашей работы.

Быстро пролетел месяц — грустно, что пора уезжать. Впереди интересные дела, но Саяно-Шушенская ГЭС—незабываемая страница нашей жизни. Уезжаем: одни—в горы Средней Азии и Кавказа на альпинистские сборы, другие—на Красноярские столбы готовиться к чемпионату СССР по скалолазанию. Все пройдет успешно: будут сделаны интересные маршруты высшей категории трудности, в Красноярске успешно выступят женщины: Нина Новикова окажется сильнее всех на маршруте индивидуального лазания, Вера Выдрик станет абсолютной чемпионкой СССР по сумме трех видов программы первенства.

А осенью, в октябре, мы внимательно следили за штурмом Енисея. Енисей был перекрыт на четыре дня раньше намеченного срока. На экране телевизора знакомые именные БелАЗы, и самый первый—.№ 1. Его ведет знаменитый Илья Кожура, о котором мы узнали еще на стройке. Огромные глыбы летят с машин в воду. 11 октябри все воды раки пошли по новому бетонному руслу. Теперь на левом берегу вовсю развернутся работы по сооружению котлована второй очереди.

...Наступает 1976 год. Готовим отряд. Стройка приглашает на очень сложный и ответственный участок — обезопасить работы под склоном левобережной врезки. Для этого надо "заштопать" огромную часть скалы — покрыть металлической сеткой склон крутизной до 70—80 градусов. Работа по объему больше предыдущей раза в три и намного сложнее.

В отряде 32 человека, половина — "старая гвардия" во главе с Мишей Петровым и Леней Кратовичем. Пополнение составили несколько участников из предыдущих отрядов ЦК ВЛКСМ: Миша Тимошенко—один из организаторов тех отрядов, Женя Лобачев—мастер спорта по скалолазанию, участник трех чемпионатов СССР, перворазрядник Коля Бураго. Треть отряда — совсем молодые спортсмены. Командиром отряда Ленинградский обком комсомола назначил Николая Бухарцева.

Отряд быстро включается в коллектив строителей ГЭС. Работы много. На этот раз штурм скалы идет снизу — туннельная дорога на верхнюю отметку плотины на левом берегу еще только пробивается. На высоту 200 метров все приходится поднимать на себе: тяжелые сетки весом до 60 килограммов, бурильные аппараты и страховочную веревку (ее общая длина измеряется внушительными цифрами — 4—5 тысяч метров). Требования к технике безопасности самые строжайшие—непрерывная страховка на закрепленной веревке, ни мгновения без каски, предельная аккуратность и внимательность, четкая сигнализация. На пятый день натягивается лебедка — 8-миллиметровый трос как струна уходит к блоку вверх на высоту двести метров.

Мы видны со всех сторон, потому что висим прямо над котлованом и здесь же в котловане установлена наша лебедка.

Строители каждый день отмечают проделанную альпинистами работу. Очищен склон — перед взрывом был перекрыт весь котлован. Альпинисты, растянувшись цепочкой, поднимают первое необходимое снаряжение. Налажена страховка, и закрепленные сверху веревки полетели вниз, вот альпинисты, как маленькие ткачи, начинают свою филигранную работу на огромном сверкающем полотне скалы.

Скала постоянно делится на две части. На одной бригада бурильщиков готовит отверстия под анкера—бурит скалу и маркирует отверстия. На второй половине скалу одевают в сетку. Потом наоборот, бурение на второй части, навешивание сетки на первой. Внизу на лебедке работает бригада под руководством Славы Пуховицкого: развернуть сетку, прикрепить к тросу, поднять наверх и так почти полторы тысячи сеток. У Игоря Коркошко во много раз увеличилось забот по обеспечению фронта работ материалом.

Работа сложна и опасна. Выполняем даже функции взрывников. Но все идет нормально, на склоне ни одного ЧП, и в этом заслуга наших командиров. Всю работу на отвесах возглавляет Миша Петров. Он сам выполняет любое дело квалифицированно и того же требует от других.

За месяц альпинисты отряда навесили 20 000 квадратных метров сетки (ее общий вес 60—170 тонн), пробурили отверстий и забили анкеров 1500 штук, использовали троса для закрепления сетки 5—6 тысяч метров. Почти каждый из нас совершил лазание по скале общей протяженностью 8—10 километров.

Рабочий день не нормировался, рецептов, как выполнить то или иное техническое задание, не было. Самим, например, приходилось решать вопросы, связанные с подъемом и закреплением сетки (лишь на 5—6-й день была отлажена система навешивания, а вначале веревки лопались, тросы и сетки уходили вниз). Только через высочайшую организованность всей работы можно было достичь такого результата.

Совершенно бескомпромиссно решались проблемы техники безопасности: сразу же отказались от одинарной веревки—работали только на двойной, самостраховка тоже — только из основной веревки, сразу же запретили работу в два яруса, от каждого требовались предельные аккуратность и внимание к товарищам...

Вся скала покрыта сеткой и опоясана тросами. Ни один камень не уйдет из-под нее на котлован. Работа правлением стройки аттестована на "отлично". И опять—расставание. Но мы говорим: "До новых встреч, Саяно-Шушенская ГЭС!" Альпинистские строительные отряды вернутся сюда, чтобы отдать величайшей стройке века свою силу, сноровку, организованность, самодисциплину.

Ю. Манойлов "Во французских Альпах"

Ленинградцы прошли ряд сложнейших стен не только у нас в стране. Высоко оцениваются зарубежными альпинистами наши восхождения, сделанные в Итальянских, Французских, Швейцарских, Австрийских Альпах, в Татрах.

За прошедшие годы в горных районах Европы мы сделали десять восхождений шестой категории трудности и десятки — пятой. На маршруте шестой категории побывало 25 человек. Наиболее успешным был 1974 год, когда ленинградцы сделали три восхождения международного класса (два — на Гран-Капуцин и одно на Пти-Дрю по пути Бонатти).

В Альпах есть ряд классических труднейших маршрутов, которые в свое время были проблемными, особенно для первопроходителей. К ним относятся во Французских Альпах маршруты Вальтера Бонатти на Пти-Дрю — юго-западная стена, на Гран-Капуцин, а также стена на Гран-Жораз (Валькер). Еще недавно эти маршруты были доступны только классным альпинистам, теперь их проходят многие, а показателем класса является скорость прохождения.

Условия восхождений в Альпах резко отличаются от условий восхождений в горах Советского Союза. Для Альп характерно большое количество желающих взойти на вершины. Многие из них не обладают в достаточной степени техникой альпинизма, не имеют опыта, не соизмеряют своих физических возможностей с характером маршрута, практически не имеют врачебного контроля. В результате—многочисленные несчастные случаи, травмы (в 1974 году около 600 несчастных случаев—по материалам печати). Работы для спасательной полиции хватает.

В Альпах царит бесконтрольность выхода на маршрут. Зачастую на восхождении на стенах находятся одна над другой связки, которые догоняют и обгоняют друг друга, не заботясь о том, что, может быть, на ночь и остановиться будет негде. Ну и что? Перестоим, пересидим, передрожим, перебьемся как-нибудь. А если гроза? Или .снег? Или что-нибудь хуже? Сегодня пронесло, а потом? Да и находиться на стенах связкам на значительном расстоянии одна над другой, по нашим представлениям, опасно.

Мы, естественно, обо всем этом хорошо знаем по книгам, по рассказам. Но одно дело — читать, слышать, а другое—оказаться непосредственно в таких условиях и быть не только наблюдателями.

В августе 1974 года в горы Франции—Французские Альпы—выезжала большая группа советских альпинистов, состоящая из киевлян во главе с Владимиром Moногаровым и ленинградцев во главе с Борисом Синюхиным. Группа состояла из высококвалифицированных альпинистов, имеющих большой опыт горовосхождений в Советском Союзе и за рубежом.

Ленинградцев было двенадцать, среди нас только одна женщина — Наташа Часова — социолог по специальности.

Руководитель нашей делегации Борис Дмитриевич Синюхин—тогда заместитель председателя Ленинградского областного совета ДСО "Труд", не альпинист, но выразил большое желание им быть, и за время пребывания во Франции выполнил нормы для получения значка "Альпинист СССР".

Старшим тренером и выпускающим был Юрий Иванович Юшин, умеющий учить и студентов ЛЭИСа, и инструкторов альпинизма. В его активе около трех десятков восхождений пятой категории трудности.

Самый старший в группе Вадим Зубаков — "снежный барс", звание очень почетное. Оно дается за

покорение всех четырех семитысячников Советского Союза. Вадим Гаврилович—преподаватель.

В нашей группе собрались несколько чемпионов и призеров Советского Союза по разным классам восхождений. По классу траверсов — преподаватель Горного института Айдар Незаметдинов и строитель железных дорог Володя Юшкевич, по классу высотно-технических восхождений — научный сотрудник ЛЭТИ Кирилл Павленко и Алексей Якушев — член общества "Локомотив".

Еще в Ленинграде, обсуждая планы восхождений в Альпах, мы решили организовать ударную четверку, которая должна была быть готова к покорению сложнейших стен Французских Алып. В нее вошли участники многих всесоюзных первенств по скалолазанию, члены сборной команды Ленинграда—Борис Васильев, Андрей Грачев, Геннадий Гаврилов и я. Мы с Борисом и Андреем — члены сборной команды общества "Труд" по альпинизму, много раз участвовали в соревнованиях по альпинизму в классе технически сложных восхождений.

Наша тройка в разное время и не всегда вместе участвовала в интересных восхождениях на вершину Кирпич по "ромбу", где более трети маршрута имеет отрицательный наклон (около 200 метров), на пик Энгельса по маршрутам шестой категории трудности, на пики Бадхона и Чапдара, также шестой категории трудности, и в ряде других. Все эти восхождения были отмечены призовыми местами на чемпионатах СССР и Ленинграда. С Геной Гавриловым перед выездом во Францию мы не совершили ни одного восхождения, но хорошо знали его по сборам в Крыму, которые проходили перед чемпионатами СССР и ВЦСПС по скалолазанию, знали также, что он прекрасный альпинист и имеет золотую медаль на первенстве СССР по альпинизму за прохождение Ягнобской стены.

Специальности у нас, в общем, разные, мы с Борисом Васильевым окончили один институт — ЛЭТИ, оба электрофизики, но после института наши пути разошлись: Борис остался физиком, а я стал биологом. Общее у нас теперь то, что мы оба кандидаты наук. Гена Гаврилов пока не кандидат наук, но учится в аспирантуре. Он тоже физик, окончил Политехнический институт. Андрей Грачев—рабочий. У него золотые руки. Мы хорошо запомнили, как под пиком Энгельса из остатков ящиков и коробок он сделал нашему доктору великолепный сундучок для лекарств и медицинских инструментов.

Основная цель нашей поездки во Французские Альпы—путь Вальтера Бонатти на Пти-Дрю. Этот маршрут—один из сложнейших в Альпах, и пройти его—мечта многих альпинистов всего мира.

В 1955 году после нескольких неудачных попыток итальянский альпинист Вальтер Бонатти прошел его в одиночку за семь дней. Даже если читать описание, сделанное Бонатти, маршрут кажется проблемным, а если смотришь на него—на стену, где видны только плиты и карнизы, то становится несколько жутковато, и начинаешь понимать Бонатти, описание которого изобилует такими выражениями, как "предел человеческих возможностей", "отчаянная борьба", а свое желание пройти в одиночку этот маршрут он считал "глупой идеей, порожденной душевным угнетением".

С последним мы полностью согласны. В одиночку холить в горах—равносильно попытке самоубийства. И не случайно у нас в стране такие восхождения запрещены. Да и никто из нас и не подумает о возможности пройти какой-нибудь маршрут в одиночку.

Наши чувства довольно быстро уступают место профессиональному интересу, и мы внимательно изучаем все, что о маршруте написано, консультируемся со Славой Онищенко и киевлянами, которые прошли стену на несколько лет раньше.

* * *

Во Францию мы приехали с мечтой о хороших восхождениях и с надеждой на благоприятную погоду. Мы помнили 1970 год, когда примерно в это же время не было ни дня без грозы, когда пришлось возвращаться Борису Васильеву и Виктору Степанову с маршрута Бонатти на Пти-Дрю в грозу, пройдя сложнейшие триста метров на Флям-де-Пьер — перемычку в гребне, спускающемся на ледник Мер-де-Гляс.

В 1973 году, когда Борис Васильев и Андрей Грачев находились в Италии, погоды в августе тоже не было. Зная, что такое августовская погода в Альпах, мы надеялись ее "ловить" и надеялись, что нам повезет больше, чем в прошлый раз. И не ошиблись. Нам повезло, хотя не всегда удавалось попасть "в фазу". Посудите сами. Выходим на тренировочное восхождение—траверс Пти-Дрю—Гран-Дрю. Погода отличная. Прошли вершину, спустились—туман, изморозь. На следующий день мы собирались пройти еще один тренировочный маршрут, но утром,— снег, холод, обледенение. Ничего не остается делать, как возвращаться вниз в теплый отель Аржантьера.

Через день опять собрались на Пти-Дрю по маршруту Бонатти,—вышли. Как обычно, приехали в Шамони на автобусе ЮСИПА (организация, которая нас принимала), сели на поезд Шамони—Mep-де-Гляс (Монтанвер). Мер-де-Гляс—это ледник, а Монтанвер—отель. Высота 1950 метров. Поезд проходит 7 километров, поднимаясь на 900 метров по вертикали практически без серпантина, по довольно крутому пути. В общем, через час после выезда из отеля мы на леднике. Солнышко светит, жара. Мы в одних футболках, с рюкзаками килограммов по десять — двенадцать, быстро переходим ледник на другую сторону и начинаем подниматься к хижине Шарпуа по крутой морене.

Небо хмурится, ложится туман, потихоньку начинается дождь. Но мы, согретые солнышком, бодро двигаемся вверх, все еще в легких футболках, увеличился только темп. Еще через некоторое время начинает идти снег, но нам уже не остановиться. Темп все выше, вот и последняя сотня метров, а ее надо лезть по скалам, проходится почти бегом, но это не спасает от холода. В хижину вваливаемся по очереди, все в снегу, футболки, естественно, мокрые, кожа под ними ничего не чувствует, зуб на зуб не попадает. Приятно, что в хижине хозяин и плита. Он быстро готовит чай. Мы переодеваемся во все сухое и теплое, надеваем пуховки. Давно я так не промерзал. Целый час мы с Андреем не можем согреться. Потихоньку ругаем друг друга: "Лень было остановиться и одеться потеплее по дороге". Больше всех достается от нас Гене Гаврилову, ему все нипочем—он у нас морж.

В этот день мы должны подняться на Флям-де-Пьер и спуститься вниз под маршрут. На улице зима. Вроде нечему радоваться, ни о каком выходе не может быть и речи. Но всем весело, потому что в хижине тепло, потому что все в пуховках и теплых носках и потому, что Андрей все еще дрожит — согреться никак не может. Даже Васильев не очень грустит: "Что ж, время есть, и в этот раз домой не поедем, пока не пройдем стену".

Народу в хижине много: поляки, французы, испанцы, швейцарцы, чехи, немцы. На английском, французском, немецком языках, а больше "на руках" быстро знакомимся, делимся впечатлениями о погоде, рассказываем о своих восхождениях, о разных городах. Показываем свое снаряжение, ищем что-нибудь новое в образцах, выпускаемых в других странах. На всех большое впечатление производят галоши и наши крючья. Легли спать в надежде, что рано утром выйдем. Правда, в какую сторону—не ясно. Просыпаемся—яркое солнце осветило Монблан, скалы обледенелые, почти голубые, даже река замерзла, мороз градусов двадцать. .Красота! Полюбовавшись восходом, решили немного доспать. Часов в восемь проснулись — на улице все тот же мороз, но уже идет снег. Говорят, что такие резкие изменения погоды в Альпах не редкость. Что же делать, приходится спускаться вниз в Аржантьер.

* * *

Через день выходим снова. Небо немного хмурится, но день перед этим был отличным, и можно надеяться, что лед с крутых скал сошел. Снова идем на путь Бонатти.

Тактический план составлен так, чтобы попытаться пройти стену за день, переночевать на классической ночевке Бонатти на спуске с Флям-де-Пьер и на спуске по нормали. План в основном удался.

От хижины Шарпуа по леднику (в который раз!) идем быстро. Уже 12 часов, а в этот день надо спуститься с Флям-де-Пьер под стену, на ночевки Бонатти, предварительно поднявшись на перемычку. На леднике везде свежий снег, скользко, снежные мостики на трещинах—подозрительные. Впереди прошла связка французов, и видно, что они несколько раз проваливались. Идем осторожно, но и мы испытываем на себе коварство свежего снега. Сначала я проваливаюсь до локтей в трещину, потом на крутом подъеме, под скалами, поскальзывается Борис Васильев. Все остальные сразу же прыгают в рандклюфт и задерживают его падение.

Около двух часов мы добираемся до перемычки, отсюда следует спуск. Догоняем здесь двух французов,—они вышли часа на два раньше и, по-видимому, не знали начала спуска. Мы видели, как они искали начальные петли. Борис хорошо помнит эти петли по 1970 году, и мы подходим к ним первыми. Две веревки, вниз—и видим, что французы тоже нашли петли и начинают спуск. В это время веревку, которую мы выдергивали, заклинивает, и я лезу по сложнейшему участку наверх с нижней страховкой, но без крючьев, которых у нас мало. К счастью, веревка зацепилась недалеко—метрах в семи, и мне удалось довольно быстро ее освободить. Путь наверх технически очень сложен.

Мы вспоминаем, как Васильев и Степанов поднимались обратно на перемычку после неудачного начала маршрута в 1970 году. Борис рассказывал, что все триста метров можно классифицировать шестой категорией по западной классификации.

Спускались северо-западной стороной, по обледенелым скалам, но надеялась, что юго-западная уже освободилась от снега и льда благодаря своей крутизне и солнцу, которое светило уже два дня. На площадке были около пяти, расчистили ее ото льда и снега, поставили палатку. Позже подошли и французы. Они по традиции без палатки, но имеют какие-то огромные накидки, которые у нас еще не применяют. Утром поднимаемся в темноте, но не можем найти спусковые петли. Пока рассветало, проснулись и французы.

Спуск представляет собой два довольно сложных косых дюльфера и приводит в кулуар. Кулуаром трудно назвать довольно отвесную ледяную стену, выходящую вверх на перемычку, а вниз действительно кулуаром, по которому Бонатти и его предшественники поднимались в первых своих попытках. Кулуар очень опасен. Когда мы его пересекали, по нему уже шли лед и камни, а днем, около 12 часов, в кулуаре так грохнуло, что нам показалось—отвалилась вся стена. Вспомнилось описание Бонатти о его попытках восхождения, где он говорит об обвале одной из террас. Мы наблюдали примерно то же.

Кулуар представил для нас значительные технические трудности, так как мы не взяли ледорубов и у нас была всего одна пара кошек. Перед восхождением, стараясь взять как можно меньше снаряжения с собой, мы разгрузились. Из общественного снаряжения у нас осталась палатка, газовая горелка, килограмма три продуктов, десять крючьев и 60 карабинов, а из личного—пуховка, галоши, лесенки, теплые носки, и все остальное—на себе. На человека приходилось 5—6 килограммов, но на такой стене (ее крутизна в среднем 80 градусов) этот вес уже чувствовался.

Средняя крутизна стены не всегда отражает ее характеристику и сложность. Она может быть большей частью градусов под 45 и иметь много карнизов, и в среднем получится 80 градусов, а может быть вся равномерно около 80 градусов. Сложнее, по-моему, первый вариант. Стена Бонатти имеет множество карнизов, да и остальная часть очень крутая. Сложность ей придает также большое количество вертикальных щелей на гладкой стене, а упрощают ее забитые крючья. Да, стена действительно была бы самого высочайшего класса, если бы на ней все крючья надо было бы забивать самому. Как было трудно Вальтеру Бонатти, когда он шел стену в одиночку, не зная, что ждет его за каждым пройденным метром.

Сейчас на всей стене около 250 крючьев. Не совсем понятно, зачем их так много. Мы считали, что на стенах, пройденных альпинистами в Альпах или в других горных районах мира, кроме Советского Союза, принято оставлять крючья, забитые только первопроходителями, а все последующие альпинисты должны выбивать свой крючья. Оказалось, нет. Стена буквально усеяна крючьями, что снижает сложность •проходимого маршрута. В советском альпинизме принято выбивать крючья, которые забивают как первопроходители, так и последующие альпинисты, делающие восхождения по тому же маршруту.

Итак, после прохождения кулуара наша группа в начале маршрута. Немного волнуемся, так как Бонатти высоко котируется среди альпинистов всего мира. Надеваем галоши и прячем в рюкзаки ботинки. У нас три пары галош, а Гаврилов с Васильевым время от времени меняются, в зависимости от того, кто идет первым.

Сначала маршрут не очень сложен. Проходим несколько вертикальных внутренних углов с широкими щелями, в которые забиты клинья, потом пролезаем небольшой карниз. По описанию мы знаем, что карнизов на стене много. Лазание сложное, но пока лесенки используются мало.

Весь маршрут можно разбить на две части. Первая половина до широкой полки примерно на уровне перемычки Флям-де-Пьер менее крутая (70—85 градусов) с небольшим количеством карнизов, в которую входит известная "ящерица". Эта часть стены названа так за большое количество щелей на гладкой стене—расходящихся и сходящихся. Вторая часть— более крутая, нависающая во многих местах. Это огромные, почти вертикальные, так называемые "красные плиты", с узкими, иногда исчезающими щелочками, нависающие камины, внутренние углы, карнизы. Если на первом участке (около 300 метров) много свободного труднейшего лазания, то на втором (400—500 метров) необходимо использовать весь технический арсенал, часто применяя лесенки.

Первую часть стены мы прошли довольно быстро. К 12 часам дня были уже на полке. Выглянуло солнце. На перемычке видны наши друзья из Киева и Ленинграда. Киевляне снимают фильм о советских восходителях во Франции. До них метров 200. Здесь мы догнали тройку альпинистов из ФРГ. Они работают на красных плитах и на стене уже вторые сутки. Видно, что технически подготовлены они слабо, и хорошо было бы их обойти, но мы знаем, что обходного пути на красных плитах нет. А жаль, они нас задержат, и мы не успеем за день пройти всю стену и побывать на следующий день на празднике гидов в Шамони.

Около часа обедали и отдыхали. Затем продолжили восхождение. Альпинисты из ФРГ уже успели пройти веревки четыре и ушли немного вправо, за ребро. Где-то там знаменитый траверс Бонатти: он закидывал веревку за выступы, а потом маятником летел в бездну, как он выразился в своем описании. Без особых трудностей проходим две веревки, но дальше гладкая стена, почти вертикальная. в тонкой трещине забиты крючья, по которым можно идти только с лесенками. Тут же на пути несколько карнизов. Работа тяжелая, но привычная. Все участники восхождения успешно выступали в соревнованиях по скалолазанию на чемпионатах Ленинграда, ЦС, ВЦСПС и СССР, в связках и с лесенками лазают блестяще. Преодолеваем большой карниз и видим альпинистов из ФРГ. Они метрах в шестидесяти от нас, но темп заметно усилили. На стене стоять практически негде. Страхуем друг друга, сидя на лесенках. Где-то здесь ночевал Бонатти. И действительно, метров через двадцать выходим на небольшой откол, где может поместиться сидя один человек. Внизу, слева, виден еще один площадью 1,5х1 метр. На нем лежат веревки, лесенки, карабины. Мы удивляемся, и на всякий случай, пока впереди работает Васильев, проходя очередной карниз, Андрей спускается маятником по веревке (все равно стоять негде) и приносит кем-то потерянное снаряжение. Кое-что можно использовать в дальнейшем.

Метров через тридцать, наконец, подходим к траверсу и месту, где закидывал веревку Бонатти, а потом с ее помощью прыгал на 20 метров вправо. Нас очень интересовал вопрос, как сейчас ходят этот траверс. Мы немного разочарованы. Оказывается, немного выше забит крюк, на нем висит длинная веревка, до нее дотягиваются рукой и маятником проходят метра четыре—пять, до мелких зацепок и крюка, затем несколько метров сложнейшего лазания по вертикальной стенке я крутому внешнему углу, переходящему в ребро, которое выходит под карниз. Сложно, но не проблемно, и закидывать веревку не надо. Преодолевая карниз, проявляем максимум осторожности. Очень много свободнолежащих и застрявших в щелях больших камней. Посредине карниза — камни, и на нем тоже камни, некоторые из них живые.

Догнали на этом участке альпинистов из ФРГ окончательно, но мы уже смирились с мыслью, что придется ночевать на стене, возможно недалеко от вершины, и идем с их скоростью. Часам к шести выходим на небольшие полки, около грота. Альпинисты из ФРГ, пока мы выходили вчетвером, успели занять две самые большие полки и грот (в нем можно поставить палатку), расположившись по одному. На просьбу потесниться ответили отказом, чему мы очень удивились. У нас так не принято, но, может быть, принято у них? Спорить мы не стали, с трудом устроились на ночлег сидя, натянув на себя палатку, на небольшом выступе перед гротом, на очень ветреном месте. Ветер бушевал всю ночь и не давал нам спать.

Утром поднялись рано, наши соседи еще спали. Они вообще не спешили. Довольно долго мы искали продолжение маршрута. На этом месте несколько "ложных" выходов. Это значит, что прибито вверх несколько крючьев и висит спусковая петля. Дальше пути нет — приходится спускаться. В другом месте то же самое. Еще одна попытка, и опять тупик. Оказалось, что нужно сделать довольно большой траверс вправо и потом уже вверх. Прошли метров восемьдесят и вышли на большую площадку. Вот где надо было ночевать: места хватило бы всем.

Выходим на гребень стены и повторяем ошибку Бонатти, который оставил часть своего снаряжения здесь, считая, что все сложности позади. Правда, мы не оставляем снаряжения, а прячем часть карабинов и лесенок в рюкзак. Однако скоро выясняется, что трудности еще не кончились. От полки метров тридцать несложного лазания, но выше—снова стена с карнизом, под которой подход по широкому камину. Я начал бодро подниматься по нему. Пролез метров шесть почти в шпагате и застрял без лесенок,—они уже были в рюкзаке. Оставалась только одна на поясе. Пока Андрей подходил ко мне с лесенками, я весь вымок и промерз. По щелям камина с карниза текли струйки воды. На лесенках быстро, не задерживаясь, прохожу карниз и небольшую стенку с косой трещиной и вылезаю на площадку, которую уже осветило солнце. Теперь, кажется, все. Проходим опять траверсом вправо, затем веревку вверх,—и мы на вершине.

Стена пройдена. Мы пожимаем друг другу руки, фотографируемся. Альпинистов из ФРГ почему-то не видно. Потом оказалось, что они начали спуск прямо с ночевки. Вершина их не интересовала. Итак, на прохождение стены мы затратили 13 часов. Учитывая, что нас несколько задержала связка соседей, класс восхождения можно считать неплохим. Спуск начали около 11 часов, к четырем часам вечера были у хижины Шарпуа, и тут мы совершили вторую за день тактическую ошибку — сели в хижине пить чай и в результате опоздали на последний поезд из Монтанвера в Шамони. Пришлось идти пешком в Шамони целых семь километров. Сначала нас это обстоятельство несколько расстроило, но потом мы получили даже удовольствие. После скал, льда и снега—теплый, прогретый солнцем вечерний лес,—это очень приятно! Пришли в Шамони уже в темноте, усталые, и опять немного затосковали. Надо ведь идти все восемь километров в Аржантьер, а сил почти нет. Ходим уже более 15 часов. За день прошли (правда, вниз) по вертикали почти три километра. Выручили нас наши хорошие французские друзья, они отвезли нас на своей машине в Аржантьер. Там нас уже ждали.

В те же дни Айдар Незаметдинов и Кирилл Павленко успешно прошли знаменитую стену на Гран-Капуцин с одной неудобной ночевкой, недалеко от вершины. Расспрашиваем друг друга о пройденных маршрутах, получаем подробную консультацию, так как через день по планам наших групп мы должны обмениться маршрутами.

День отдыха совмещаем с подготовкой к восхождению на Гран-Капуцин. Мы знаем, что это почти чисто техническое восхождение, т. е. все время надо использовать лесенки и крючья как искусственные точки опоры. Поэтому в основном проверяются лесенки, карабины, самостраховки, сушатся вещи. В середине дня сходили на скалы немножко размяться. Лазали в галошах, чем удивляли тренирующихся рядом французских альпинистов из военной школы Шамони. Сначала они скептически отнеслись к нашей обуви, но после нескольких сравнений прохождения сложных участков скал в галошах и ботинках они восхищались галошами и сожалели, что такой обуви у них нет.

На следующий день мы вчетвером (Грачев, Васильев, Гаврилов и я) выходим на стену Гран-Капуцина. После успешного прохождения маршрута Бонатти на Пти-Дрю настроение у нас приподнятое. Погода нам также благоприятствует. Остальной наш ленинградский коллектив отправляется в тот же день на траверс вершин Монблана. Вышли, проехали на автобусе в Шамони, затем на подъемнике до Эгюй-дю-Миди.

С Эгюй-дю-Миди мы спустились вниз и пошли в сторону хижины Турино, которая находится в Италии. Над нами ползают вагончики подвесной дороги Турине—Эгюй-дю-Миди, а на противоположной стороне катаются на лыжах. Настроение отличное. А тут еще встретилась группа из трех альпинистов. Как выяснилось, итальянцев.

Когда они узнали, что мы русские, их восторгу и говорливости не было предела. Мы ничего не поняли. Защелкали аппараты, и появился снимок встречи. Часа через два мы у Гран-Капуцина, взглянули на стену и застыли в изумлении. На стене по меньшей мере шесть связок. Слышимость отличная. Речь самая разноязычная: французская, немецкая, итальянская и даже русская,—это наши друзья киевляне во главе с Д. Лавриненко. Они вышли на день раньше.

А тут еще из-за Монблана поднялся ветер, потянулись тучки. Прошли бергшрунд, перекусили, пересекли кулуар, подошли к гроту. Над нами — солнце, а на итальянской стороне все покрылось черными тучами, слышны раскаты грома, над хижиной Турино сверкают молнии. Какая красота!

Стена Гран-Капуцина хотя и небольшая (около 500 метров), но весьма интересна для альпинистов в техническом отношении. Она почти отвесна; издалека, сбоку, смотрится как прямой угол по отношению к леднику. На ней много карнизов, часть из которых надо преодолевать в лоб. В верхней части стены козырьком висит огромный карниз, выступающий от скалы метров на десять. Ночевать решили в гроте, на полке, единственной в нижней части стены. На всей стене есть только два места, две небольшие полки, на которых могут разместиться для ночевки даже четыре человека, а на остальной части стены практически негде даже встать вдвоем.

Мы все большие любители спортивного скалолазания и, рассмотрев стену, решаем, что она пригодна для проведения первенства мира по скалолазанию, особенно для соревнований связок.

На стене много связок. Мы надеемся, что на следующий день они пройдут весь маршрут и спустятся. Претендентов на следующий день пока не видно. Но наутро, когда мы уже собрались, к гроту подходит связка шотландцев. Веревки три они шли вплотную за нами, потом отстали, и мы их больше не видели. Лазание с самого начала—сложнейшее, физически тяжелое, участки маршрута—предельно сложные, все время на лесенках. Только изредка встречаются отдельные участки маршрута, где не дотянуться до следующего крюка и приходится метра два-три пролезать по стене.

Особенно запомнился знаменитый траверс по плите под карнизом в средней части стены. Крутая стенка метров семь с острыми мелкими даже не зацепками, а зубчиками. Борис Васильев просит меня пройти первым, поскольку я единственный в галошах. Прохожу метров пять, остается метра два до крюка, но зацепок больше вообще не видно. Возвращаюсь к Борису, отдаю ему рюкзак, который почти ничего не весит (около 5 килограммов), но все-таки мешает. Без рюкзака немножко новым вариантом с большим трудом преодолеваю стенку и заодно выхожу лазанием из-под карниза, не найдя крюка для лесенки. Когда вылез, нашел: он, оказывается, глубоко в щели.

Последним идет Андрей Грачев, и ему столь же трудно, последние два метра перед крюком он преодолевает маятником,—и мы все вчетвером на полке.

Здесь можно ночевать сидя, первая ночевка первопроходителей, но сейчас 8 часов утра и останавливаться еще рано. Мы знаем, что эта полка примерно на высоте трети стены, значит, идем достаточно быстро. Пройдя систему мелких карнизов и довольно длинный траверс по вертикальной стене на лесенках, догоняем связку французов. Выясняется, что они ночевали на полке м не смогли продолжать движение, так как на маршруте было много народа. На вторую полку (вторая ночевка первопроходителей) влезаем сразу за ними и видим на полке большую группу людей. Здесь тройка киевлян и двойка альпинистов из ФРГ. Останавливаемся, готовим чай и ведем приятную беседу с медиками из Сан-Жервена.

10 часов утра, погода начинает портиться. За час, который мы провели на полке, связки альпинистов из ФРГ и киевлян ушли. Мы хотим продолжить движение, но французы пускают вперед только связку Васильев — Гаврилов, мы с Грачевым вынуждены снова отдыхать. Французы идут крайне, медленно, - техника их лазания на лесенках слабая и, наконец, мы решаемся на то, чтобы идти практически вместе, т. е. обгонять связки при их движении, что в принципе недопустимо. Но оставаться на стене ночевать опасно, так как надвигается гроза. Мы с Андреем выбираем меньшее из зол: связываемся на десятиметровой веревке и по свободным крючьям (а их много) обгоняем в темпе соревнований "домбайских" связок сначала французов, потом киевлян и альпинистов из ФРГ. Васильев с Гавриловым уже повесили веревку на спуск и ждут нас.

Весь маршрут занял у нас 6 часов. Как потом нам сказали, это показатель очень высокого класса. Пока мы организуем спуск, подходят киевляне, и мы вместе отправляемся вниз.

На вершине произошел любопытный случай. Один из альпинистов из ФРГ попросил у ребят сигарету и, когда они ему дали, предложил деньги. Везде платить и всегда брать деньги — видимо, у них норма поведения. Он очень удивился, когда ему сказали, что это подарок.

Ко второй половине дня погода окончательно испортилась. Хорошо еще, что часам к четырем мы спустились на плато. Все заволокло. Начиналась гроза. Быстро идем по плато к хижине. Интересно, успеем или нет? Не успели. Повалил мокрый, густой снег. Загрохотал гром, засверкали молнии. Причем все это сразу, тут же. Спрятаться негде...

Пришли в хижину. Гроза кончилась. Очень красивый закат в тучах. Андрей Грачев—главный любитель красот, целый час восхищался и вздыхал.

На следующий день приехали в Аржантьер. Восхождения закончились. За это время, пока мы ходили на стену Гран-Капуцина, остальная часть нашей группы прошла в великолепном стиле траверс вершин Монблана. В группе был и наш руководитель Борис Дмитриевич Синюхин, который за 15 дней под руководством инструктора Наташи Часовой и старших инструкторов Юрия Ющина, Владимира Юшкевича и Вадима Зубакова прошел полный курс подготовки на значок "Альпинист СССР" и сделал зачетное восхождение. Не часто случается, чтобы одним новичком в альпинизме руководили столь опытные воспитатели.

Итак, план восхождения в горах Франции нами выполнен полностью.

Уезжаем в Марсель. Там 30 градусов, жара и великолепное купанье в Средиземном море—награда нам за две пятерки.

Приложение. Ленинградские спортсмены в чемпионатах СССР по альпинизму по 1978 г.

Год Место Класс Вершина Маршрут Горная система Восходители
1950 2 траверс Шхельды-тау полный траверс Кавказ М.Звёздкин (рук.)
1951 3 траверс Домбай-Ульген полный траверс Кавказ С.Калинкин (рук.)
Ю.Коломенский
И.Юрьев
1952 3 технический Уллутау-чана СЗ стена Кавказ Ю.Черносливин
1953 1 траверс Безенгийская стена полный траверс Кавказ С.Макарова
В.Соломко
В.Якушкин
1953 1 высотный пик Е.Корженевской с ледника Е.Корженевской Памир А.Угаров (рук)
1954 1 траверс Ушба-Чатын-Мазери полный траверс Кавказ П.Буданов
  2-3 траверс Домбай-Ульген из ущелья Бу-Ульген Кавказ В.Якушкин
  2-3 траверс Домбай-Ульген с востока на запад Кавказ В.Жирнов
В.Зубаков
1954 1 высотный пик Революции по СВ гребню Памир А.Угаров (рук)
  2 техничепский Уллутау-чана СВ стена Кавказ Ю.Черносливин
  3 технический Ушба Южная ЮВ стена Кавказ В.Старицкий (рук)
В.Бакешин
Н.Белавин
Р.Строганов
1955 1 технический Шхельды-тау Центральная СВ стена Кавказ В.Кабанов
  2 технический пик Сандал по С гребню Памир П.Буданов
Р.Давыдов
  2 траверс Музджилга-Сандал полный траверс Памир П.Буданов
  3 траверс пик Октябрьский-пик Ленина траверс с ледника Октябрьский Памир А.Угаров
  3 высотный пик Октябрьский с ледника Октябрьский Памир Е.Белецкий (рук)
1956 1 высотный пик Победы по С склону Тянь-Шань П.Буданов
К.Клецко
  2 траверс Шхельды-тау-Ушба полный траверс Кавказ И.Коренеева
1956 2 технический Ушба Северная по ЮВ стене Кавказ В.Старицкий (рук)
В.Бакешин
Д.Иванов
Л.Калужский
Р.Строганов
1957 1 технический Тихтенген по СВ стене Кавказ Г.Аграновский
  1 высотный пик Коммунизма с плато Памир В.Потапов
В.Бакешин
  3 высотный пик Ленинград через пик Куйбышева Памир Н.Белавин
Д.Иванов
В.Старицкий
1959 1 технический Чатын-тау по С.стене Кавказ Р.Строганов
В.Кораблин
  1 высотный пик Ахмади Дониша по В гребню Памир В.Степанов
Г.Аграновский
П.Буданов
Г.Ильинский
1959 2 высотный пик Коммунизма по контрфорсу с ледника Беляева Памир К.Клецко
В.Потапов
  2 траверс пик Ленинград - пик Е.Абалакова траверс Памир В.Потапов
В.Шистко
1960 1 высотный пик Революции по ЮВ гребню Памир С.Саввон (рук)
Э.Петров
Б.Соустин
  1 технический Ушба Северная по СВ стене Кавказ Б.Кораблин
Б.Кошевник
В.Савин
  2 траверс Раздельная-пик Ленина- пик XIX съезда траверс Памир Г.Ильинский
К.Клецко
  2 высотный пик Ленина по С склону Памир Г.Аграновский
  3 траверс Мижирги траверс массива Кавказ А.Тимофеев (рук)
В.Жирнов
В.Иванов
Л.Кадыков
А.Пепин
Г.Чуновкин
1961 2 технический Кирпич по ЮВ стене Кавказ Ю.Черносливин (рук)
А.Потапов
  2 высотный пик Е.Корженевской с юга Памир В.Зубаков
В.Миланович
А.Мясников
Д.Поляков
Ю.Тятинин
  3 высотный пик Карла Маркса с востока Памир С.Саввон (рук)
К.Буков
Я.Рукин
Б.Соустин
  3 технический Мижирги по С стене Кавказ К.Клецко (рук)
Г.Аграновский
Я.Дьяченко
В.Егоров
Г.Ильинский
Ал.Колчин
В.Овсянников
1962 1 технический Далар по С стене Кавказ Б.Кораблин
В.Степанов
  2 высотный пик Таджикистан с ледника Дридж Памир С.Саввон (рук)
К.Быков
Ю.Заричняк
Я.Ручкин
Б.Соустин
Г.Холманский
  2 траверс Аламединская стена травеср с востока Тянь-Шань Д.Хейсин (рук)
В.Зубаков
В.Иванов
В.Милованович
А.Мясников
А.Петров
Ю.Слезин
Ю.Шевченко
  3 траверс пик Бородино - пик Ленинград траверс Памир П.Буданов (рук)
Г.Аграновский
Б.Клецко
И.Рощин
1964 1 траверс пик Энгельса - пик Карла Маркса с севера Памир П.Буданов (рук)
Г.Аграновский
Я.Дьяченко
Г.Ильинский
Б.Клецко
К.Коноплев
Ю.Устинов
  2 высотный Шатер с ледника Южный Иныльчек Тянь-Шань Л.Бакурский
В.Зубаков
Г.Корепанов
В.Мясников
Д.Хейсин
  3 траверс пик Октябрьский - пик Ленина с ледника Саук-Дара Памир И.Горячев
  3 технический Крумкол по СЗ стене Кавказ Г.Чуновкин (рук)
Ю.Комаров
А.Пугачев
Вл.Солонников
В.Станкевич
М.Финогенов
Ю.Шевченеко
И.Шестипалов
1965 1 технический Чатын-тау по С стене Кавказ Ю.Черносливин (рук)
  3 траверс Шхельды-тау-Ушба подъем на 3ю западную вершину по С стене Кавказ В.Юшкевич
  3 высотный пик Коммунизма с ледника Беляева Памир И.Голрячев
1966 2 технический Чатын-тау по С стене Кавказ В.Юшкевич
  2 траверс пик Четырех - пик Е.Корженевской с ледника Аю-Джилга Памир П.Буданов (рук)
Г.Аграновский
Г.Ильинский
Б.Клецко
К.Клецко
Ал.Колчин
К.Коноплев
И.Рощин
Ю.Устинов
  3 высотный пик Ахмади Дониша по В гребню Памир В.Иванов (рук)
Ю.Кузьмин
В.Стародубцев
О.Худяков
1967 1 высотный пик Победы траверс с запада Тянь-Шань Г.Корепанов
  2 технический пик Маашей по СВ стене Алтай П.Буданов (рук)
А.Ильин
К.Коноплев
Ю.Устинов
1968 1 высотный пик Коммунизма по В ребру Памир П.Буданов (рук)
Г.Аграновский
Г.Ильинский
Б.Клецко
К.Клецко
Ал.Колчин
К.Коноплев
Ю.Устинов
  2 траверс пик Энгельса - пик Карла Маркса - пик Таджикистан подъем с юга Памир Р.Иванов (рук)
С.Зысин
Л.Кабельский
Г.Коненков
Б.Лайхтман
О.Худяков
А.Якушев
Я.Якушев
  3 технический Крумкол по стыку СЗ и СВ стен Кавказ А.Тимофеев (рук)
А.Пепин
Ф.Раппопорт
  3 высотно- технический пик Таджикистан по СВ стене Памир Г.Чуновкин (рук)
И.Карпов
Ю.Комаров
А.Носов
А.Пугачев
Вик.Солонников
Ю.Шевченко
  3 высотный пик Е.Корженевской по С гребню Памир Ю.Заричняк
1969 1 траверс пик Гармо - пик Коммунизма траверс Памир Ю.Кузнецов (рук)
В.Варенцов
С.Зысинг
Р.Иванов
Б.Лайхтман
О.Худяков
А.Якушев
Я.Якушев
1970 1 технический Чатын-тау по С стене Кавказ К.Клецко (рук)
  1 высотно- технический пик Карла Маркса по С стене Памир Ф.Житенев (рук)
В.Бакуров
Ю.Горенчук
А.Зайончковский
В.Коротков
А.Липчинский
А.Незаметдинов
К.Павленко
  2 высотный пик Победы по СВ контрфорсу Тянь-Шань Б.Клецко (рук)
О.Борисенок
Г.Ильинский
Ал.Колчин
В.Маеркович
А.Пепин
И.Рощин
Ю.Устинов
  3 высотный Хан-Тенгри по В контрфорсу С стены Тянь-Шань О.Худяков (рук)
Р.Иванов
Л.Кабельский
В.Юшкевич
А.Якушев
1971 1 технический Бодхона по З стене Памиро- Алай Ф.Житенев (рук)
Ю.Горенчук
А.Зайончковский
Ю.Логачев
  1 технический Замин-Карор Западная по центру СЗ стены Памиро- Алай Г.Гаврилов
В.Маркелов
М.Петров
  1 высотно- технический пик Энгельса по СВ стене Памир Г.Чуновкин (рук)
Д.Антоновский
А.Грачев
Вик.Солонников
Ю.Шевченко
1972 2 технический Чапдара по СЗ стене Памиро- Алай Вик.Солонников (рук)
Д.Антоновский
Б.Васильев
А.Грачев
В.Мясников
Вл.Солонников
  2 высотно- технический пик ОГПУ по центру СЗ стены Памир О.Худяков (рук)
Г.Андреев
В.Векслер
С.Зысин
С.Федоров
О.Шумилов
В.Юферов
  3 технический Бодхона по З стене Памиро- Алай Ал.Колчин (рук)
М.Захожий
И.Коркин
Ю.Пулинец
  3 высотный пик РГО по З ребру Тянь-Шань Ф.Житенев (рук)
В.Бакуров
С.Калмыков
Ю.Красноухов
Ю.Логачев
В.Лурье
К.Павленко
И.Степанов
1973 1 траверс пик Кшемыш - пик Федченко траверс Памиро- Алай А.Незаметдинов (рук)
В.Ивашев
Д.Марков
Ю.Пулинец
1974 1 высотно- технический пик Арнавад восточный по В стене Памир Г.Чуновкин (рук)
Ю.Борзов
С.Викулин
В.Лазарев
Л.Пасессор
Вик.Солонников
Вл.Солонников
Ю.Шалыгин
  2 высотно- технический пик Энгельса по С стене Памир А.Гаас (рук)
А.Носов
В.Шимелис
  3 технический Большой Нахар по СЗ стене Кавказ В.Кораблин (рук)
В.Крюков
Е.Снетков
М.Суржик
В.Шопин
  3 траверс Шхельды-тау- Ушба- Мазери траверс Кавказ Ю.Устинов
1975 1-2 высотно- технический пик Ахмади Дониша по ЮЗ стене Памир Вик.Солонников (рук)
Ю.Борзов
С.Викулин
А.Грачев
А.Рекеда
А.Смирнов
1976 1 высотный пик Карла Маркса по центру С стены Памир Ю.Шевченко (рук)
А.Гаас
А.Носов
В.Черепов
В.Шимелис
  2 технический пик Бастион по СЗ стене Памир Вик.Солонников (рук)
Ю.Борзов
В.Ведерников
А.Грачев
Ю.Манойлов
Н.Степанов
  3 технический пик Андреева по С стене Памиро- Алай Л.Антоновский
В.Васильев
М.Захожий
А.Зайончковский
А.Липчинский
1977 1 технический 5200 (Гуамыш) по С стене Памиро- Алай Ю.Горенчук (рук)
М.Захожий
С.Ларионов
А.Липчинский
Ю.Логачев
Л.Сапожков
Л.Трощиненко
Г.Щедрин
  1 высотно- технический пик Московской Правды по СВ стене Памир Вик.Солонников (рук)
Д.Антоновский
Б.Васильев
В.Ведерников
А.Грачев
Ю.Манойлов
Вл.Солонников
Н.Степанов
  2 технический Зиндон по центру С стены Памиро- Алай В.Векслер
Е.Снетков
М.Суржик
С.Тюльпанов
Ю.Федотов
Э.Часов
В.Шопин
1978 1 высотный пик Коммунизма по СЗ стене Памир Г.Чуновкин (рук)
Ю.Борзов
  1 высотно- технический пик Московской Правды по В стене Памир А.Бакман
С.Калмыков
  1 технический Мирали по ССЗ стене Памиро- Алай С.Викулин
Ю.Джибраев
В.Лазарев
С.Тюльпанов
Ю.Федотов
Э.Часов
  1 скальный Замок по Ю стене Кавказ Б.Кораблин (рук)
Б.Васильев
А.Грачев
Э.Оше
Г.Щедрин
  3 высотно- технический пик Таджикского госуниверситета по СВ стене Памир Вик.Солонников (рук)
Д.Антоновский
В.Ведерников
Ю.Манойлов
В.Орлов
Н.Степанов

Составил С. Саввон. С—север, Ю—юг, В—восток, 3—запад, СЗ—северо-запад и т. д.

Фотографии

Пик Хан-Тенгри
Пик Хан-Тенгри, северная стена, Тянь-Шань
Евгений Белецкий
Заслуженный мастер спорта СССР Евгений Белецкий в альпинистском лагере
Пик Карла Маркса
Пик Карла Маркса, северная стена, Памир
Команда "Буревестник"
Команда "Буревестник" на пике ЛГУ. 1962 год.
Восхождение на Джанги-тау
Восхождение на Джанги-тау, Кавказ
На снежном гребне
На снежном гребне, Кавказ
На пути к базовому лагерю
На пути к базовому лагерю
На пути к базовому лагерю
На пути к базовому лагерю
На леднике Бивачный
На леднике Бивачный, Памир
Прохождение сложного скального участка
Прохождение сложного скального участка
На северных склонах пика Хан-Тенгри
На северных склонах пика Хан-Тенгри
Владимир Буданов
Владимир Буданов, заслуженный мастер спорта СССР
Алексей Угаров
Алексей Угаров, заслуженный мастер спорта СССР
Александр Колчин
Александр Колчин, мастер спорта международного класса
Петр Буданов
Петр Буданов, заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер СССР
К вершине
К вершине
Б.Клецко, К.Клецко, И.Рощин
Борис Клецко, мастер спорта международного класса; Константин Клецко, заслуженный мастер спорта СССР; Игорь Рощин, мастер спорта СССР (слева направо)
На Центральном Тянь-Шане
На Центральном Тянь-Шане
Сергей Саввон
Сергей Саввон, мастер спорта СССР
Чатын и Ушба
Легендарные вершины Чатын и Ушба, Кавказ
врачебный осмотр
Перед выходом обязательный врачебный осмотр
Выход на радиосвязь
Выход на радиосвязь
Вершины над облаками
Вершины над облаками
Цветы
Цветы
Ледник
Ледник
Козлы
Козлы
озеро Мерцбахера
Центральный Тянь-Шань, озеро Мерцбахера
 подножия пика Арнавад
Штурмовая группа во главе с капитаном мастером спорта СССР, заслуженным тренером РСФСР Гурием Чуновкиным (в центре) у подножия пика Арнавад, Памиро-Алай
Маршрут на пик Арнавад
Маршрут на пик Арнавад, за прохождение которого на первенстве СССР 1974 года команда ЛОС ДСО Труд завоевала золотые медали
Вытягивание рюкзаков
Вытягивание рюкзаков на трудных участках маршрута
Маршрут на вершину Гран-Капуцин
Французские Альпы. Маршрут на вершину Гран-Капуцин, пройденный ленинградскими альпинистами в 1974 году
Маршрут на пик Ахмади-Дониш
Маршрут на пик Ахмади-Дониш (Памир), за прохождение которго команда Ленинграда на первенстве СССР 1975 года завоевала золотые медали
Маршрут по северо-восточной стене пика Московской Правды
Маршрут по северо-восточной стене пика Московской Правды. На первентсве СССР 1977 года команда Ленинграда за прохождение этого маршрута награждена золотыми медалями
Гуармыш
Маршрут на вершину 5200 (Гуармыш, Памиро-Алай), за прохождение которого на первентсве СССР 1977 года сборная команда Ленинграда завоевала золотые медали
Сборная команда Ленинграда
Сборная команда Ленинграда (СДСО Буревестник) на золотой вершине Гуармыш. Стоят, слева направо: Михаил Захожий (старший тренер), Сергей Ларионов, Юрий Горенчук (капитан), Леонид Трошщиненко. Сидят: Юрий Логачев, Александр Липчинский, Леонид Сапожков, Геннадий Щедрин
Сидячая ночевка на стене пика Арнавад
Сидячая ночевка на стене пика Арнавад
Вершина Шхельды-тау
Вершина Шхельды-тау. Кавказ
Лавина с ледника Трамплинный
Лавина с ледника Трамплинный. Памир
Ленинградские альпинисты
Ленинградские альпинисты мастера спорта СССР Олег Борисенов (первый слева), Людмила Аграновская (в центре) и Юрий Устинов (четвертый слева) с друзьями из ФРГ перед восхождением
обложка
Задняя обложка книги

Сканирование и обработка книги - Mike (Клуб туристов "Московская застава", Санкт-Петербург).

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам



Комментарии и дополнения
 Albert, 30.12.2007
Хочу сообщить Вам важную новость. Теперь в России есть сайт о выходцах из республики Таджикистан, о таджикской трудовой миграции, об ужасах их жизни и ежедневных проблемах. Новости и публикации по теме трудовой миграции в России, программные документы, фото и видео материалы.
Адрес страницы: www.tajmigrant.com

С уважением, администратор.
Добавление комментария
Автор
E-mail (защищен от спам-ботов)
Комментарий
Введите символы, изображенные на рисунке:
 
1. Разрешается публиковать дополнения или комментарии, несущие собственную информацию. Комментарии должны продолжать публикацию или уточнять ее.
2. Не разрешается публикация бессмысленных сообщений ("Круто!", "Да вранье все это!" и пр.).
3. Не разрешаются оскобления и комментарии, унижающие достоинство автора материала.
Комментарии, не отвечающие требованиям, будут удаляться модератором.
4. Все комментарии проходят обязательную премодерацию. Комментарии публикуются только после одобрения их текста модератором.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100