Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

Самая крупная неприятность

(рассказ)

Автор: Филимонов Л.

Источник: Альманах "Ветер странствий", № 1 - Москва, "Физкультура и спорт", 1965

Сканирование и обработка: Виктор Евлюхин (Москва)

Хитрая, извилистая и злая, как гадюка. Названная нелепым именем - мужским, но переиначенным на женский лад - Афанасия. Чтоб ты высохла, вздорная речка! Мы идем по тебе второй день. Идем по колено в воде, проваливаясь то по пояс, а то и по шею в твои подлые ловушки. Идем пешком, потому что ты не помнишь, когда по тебе ходили на веслах. И тащим на веревках свои байдарки, которые шарахаются и не хотят идти, потому что на каждом шагу торчат из твоей пасти черные и острые, как клыки, камни. Перестань скалиться!
На такой вот клык и усадил байдарку Борис - здоровенный, но совершенно неопытный парень, впервые попавший в поход. Усадил плотно. Дернул раз, дернул другой, обозлившись, рванул, и клык пропорол днище байдарки. Старенькая оболочка треснула до верхних стрингеров. На отчаянный Борькин вопль кинулись со всех ног девчонки и шедший с ними по берегу Сергей. Мы с Николаем бросили Виталию свои веревки и тоже побежали назад, скользя и спотыкаясь в воде. Байдарку облепили всемером и, подняв, как саркофаг, вынесли на берег. Подошел Виталий, ведя в поводу три байдарки, посмотрел на разодранное пополам днище и с уважением сказал:

- Большой специалист!

Вечером, у костра, прикинули убытки. Сахар пропал почти весь, кроме тех трех пачек, что Ольга купила в последний момент и сунула в рюкзак Николая. Жидким тестом унесло по течению муку. Кисли в вечернем тумане в кашу размокшие сухари. Мы разложили их на брезенте, но солнце...

- Очевидно, на больничном, - предположил Виталий, взглянув на небо, укутанное толстым облачным одеялом.

Костер уже догорал, когда Сергей, наконец, сформулировал то, о чем полдня все упорно молчали:

- Ну, что ж... - сказал он и крепко потер щетину на подбородке. - Похоже, что окончен славный путь.

Девчонки молчали, даже Наташка, которую вечно кто-то тянет за язык. Видимо, считали, что это мужское дело. Виталька высказался более или менее определённо:

- Дело, конечно, пахнет крупными неприятностями, - сказал он, - но поворачивать оглобли, я считаю, из них - самая крупная.

Сергей посмотрел на нас по очереди, медленно и пристально:

- Смотрите, парни. С тундрой шутки плохи - сожрет и костей не оставит. Я знаю, что говорю.

Он знал, что говорил. Он был самый старший из нас. И самый опытный. Утром мы починили байдарку, и они с Борисом ушли вниз по Афанасии.

Конечно, Сергей знал, что говорил. Мы ощутили это через каких-нибудь пару дней, когда заблудились в тундре, отыскивая волок с Афанасии к верховьям Кенийока.

- Тут просто, - сказал Николай. - Берем азимут, и дело в шляпе. Чтоб не таскаться попусту, захватим рюкзачки. Девчонки, готовьте ужин. Часа через два мы появимся.

Рюкзачки так рюкзачки, я не возражал. Мы закинули за плечи килограммов по тридцать, взяли еще ружье, на всякий случай, и двинулись в тундру. Остановились мы ровно через полсуток. В шесть часов утра следующего дня мы рухнули под какой-то куст и, не сняв рюкзаков, стали прямо губами хватать крупную, как виноград, голубику.

За последние двенадцать часов мы отмахали по тундре километров с полсотни. Перевалили две горные гряды, взяли высочайшую в округе вершину Урмаварак, открыли целую систему озер, не обозначенных на нашей карте, и к утру вышли снова на берег Афанасии, но уже километрах в десяти вверх по течению от нашего лагеря. Одним словом, нашли массу всяких вещей, не имевших ни малейшего отношения к тому, что нужно было найти - к волоку.

Часа через два мы доплелись наконец до лагеря. Из палатки, как из засады, выскочили Ольга и Наташка и с дикими воплями повисли у нас на шее. Мало нам было рюкзаков. Мы чего-то пожевали с закрытыми глазами, не открывая глаз и не поднимаясь на ноги, уползли в палатку. И через минуту я снова шагал по тундре. И снова при каждом шаге вбивал меня в землю огромный рюкзак, осточертевший, как, наверно, Сизифу его булыжник. Бесшумно плыли под ноги пушистые ягельные ковры цвета свежей плесени. Бредовым хороводом толпились скрюченные березы - их изуродовал полярный ревматизм. Вздыбились розовые скалы, татуированные зеленью лишайников. А над всем этим висело солнце - призрачное, неподвижное и ненастоящее. И в полночь, и в полдень, не грея и слепя, как электрическая лампа, у которой невозможно найти выключатель. Мне снилось Великое Безмолвие - глухая и слепая тишина, в которой, не нарушая ее, раздавался странный резкий голос неведомой птицы, уныло и монотонно повторяющий одно и то же: пи-и-п... пи-и-п... пи-и-п...

"Корзыной" Николай величал плетеный сундучок, который он вез на своей байдарке и в котором на правах завхоза прятал от нас остатки продуктов. Возле устья Лосинги "корзына" показала нам свое дно, и с этого дна оскалился на нас бледный призрак голодной смерти. Девчонки перетряхнули мешочки и баночки и наскребли полкружки крупы - чуть-чуть пшена, чуть-чуть гречки, горсточку рису.

- Суп-ассорти с грибами! - провозгласила Наташка.- Лавровый лист по потребности! Языки проглотите, мальчики.

- Проглотим, - согласился Николай. - На второе.

Виталька приволок из леса корявое полено и с грохотом швырнул у костра.

- Между прочим, бледный призрак бродит вон за теми елками. Я сейчас перекинулся с ним парой слов.

- Ну и что он сказал, этот тип?

- Он считает, что наше дело - труба.

Перспектива голодовки на наши нервы пока не действовала. После обеда, хоть и бедного, как-то не думается о том, что через несколько часов захочешь есть. Была какая-то детская уверенность: захочешь есть - еда найдется. И когда поздно вечером на реке заплескалась под веслами вода и послышались гулкие голоса, никто даже не удивился. Виталька встал у костра и лениво, с хрустом, потянулся:

- Ну вот и каюк бледному призраку.

Мы пошли на берег. В темноте к устью Лосинги, которая почти перпендикулярно впадала в Поной, подходили три байдарки. Не проходя устья, они уткнулись носом в песок на противоположном берегу притока. Звякнули выброшенные на берег весла, замелькали неясные в вечернем тумане фигуры.

- О-го-го! Люди! Привет! - закричали мы.

- Здравствуйте! - донесся до нас звонкий женский голос.

- Кто вы, люди?

- Туристы.

- Откуда?

- Из Москвы!

- О, земляки! - обрадовались мы. - Давайте к нам! У нас костер и место хорошее!

На том берегу послышались мужские голоса, о чем-то заспорили и смолкли. Через некоторое время за Лосингой вспыхнул костер - наше приглашение было отклонено.

- Что за народ? - удивился Виталий. - Что они нас боятся, что ли?

Спустя полчаса мы с Николаем взяли байдарку и переправились через Лосиигу. Нужно было попытаться достать у неожиданных соседей хотя бы немного хлеба.

На поляне в отблесках костра белели три палатки, поставленные по всем правилам - входом к огню и под углом сто двадцать градусов друг к другу. - Как в аптеке, - буркнул про себя Николай.

Соседи сидели у костра. Трое мужчин и три женщины. Все в одинаковых новеньких штормовках, в высоких болотных сапогах. Сидели на трех аккуратных бревнышках, попарно, как воробьи, каждая пара спиной к своей палатке. Что-то царапнуло меня а этой чинности.

Когда мы подошли, никто не шевельнулся, только шесть пар глаз уставились на нас внимательно и настороженно. Мы поздоровались.

- Добрый вечер, - уже знакомым нам голосом ответила одна из женщин. Мы присели на корточки, стараясь спрятать в тень свои рваные кеды, и завели обычный разговор о том, о сем, о тундре, о Москве. Они отвечали вежливо, но без интереса, видимо, ждали, когда уйдем. Колька понял это и заговорил о деле:

- Мы к вам, собственно, по делу. Понимаете... У нас произошла авария. Утопили почти все продукты. В общем, не могли бы вы одолжить нам немного хлеба?

Все обернулись к рослому блондину, сидевшему напротив нас. Очевидно, это был старший - с какими-то непонятными нашивками на рукаве. Он посмотрел на нас через костер красными от пламени глазами.

- Видите ли...

От этого "видите ли" у меня заныло в животе. Николай локтем незаметно надавил мне на колено:

- Сиди.

Блондин прищурился:

- Дело в том, что у нас все продукты рассчитаны очень строго. Мы не везем с собой ничего лишнего. До конца похода еще минимум десять дней, не считая непредвиденных задержек. Я думаю, мы не имеем права рисковать. Где-нибудь поближе к концу маршрута...

Николай снял свой локоть с моего колена и встал.

- Ну что ж... Как говорится - на нет и суда нет. Извините.

Женщина со звонким голосом повернулась к блондину:

- Что ты говоришь такое? Конечно, поделимся, как же иначе? Постойте, куда же вы?

Мы пошли от костра не оглядываясь. Женщина что-то кричала нам вслед. А у костра кто-то из мужчин сказал коротко и хлестко:

- Подонок!

Наши поднялись навстречу:

- Ну что?

- Ничего, - сказал Николай. - Нет у них хлеба.

Наташка вопросительно взглянула на меня. Я пожал плечами:

- Пижоны...- и не удержавшись, добавил: - Чтоб им... всю жизнь так помогали.

Ночью, ворочаясь в спальном мешке, я слышал, как на макушке сухой сосны хохотал и гремел костями бледный призрак.

Рано утром - над рекой еще висел туман - наши соседи свернули лагерь. Мимо нас, держась на расстоянии друг от друга, прошли две байдарки. Третья, миновав устье притока, свернула к берегу. Из нее вышли невысокий худощавый мужчина и женщина. Мужчина остался на берегу, женщина направилась к нам.

- Доброе утро,- сказала она.

- Здравствуйте.

- Послушайте, я вас очень прошу, возьмите, пожалуйста, хлеб,- она протянула нам две буханки.

Мы молчали. Женщина стояла, протягивая хлеб. Виталий посмотрел на буханки, потом на нас:

- Я считаю... перебьемся?

Женщина вспыхнула:

- Ну, конечно... Обидеться - так на всех подряд.

Ольга встала и взяла у нее хлеб.

- Спасибо.

Женщина улыбнулась ей, вынула из карманов штормовки две банки тушенки, положила их у костра и пошла к байдарке.

- Вот теперь перебьемся, - сказала Ольга. - Давайте, мальчики, пить чай.

- ...У нас работа такая - лесорубы. Целый день на просеках. С топором встаешь, с топором ложишься. За день намахаешься - спины не разогнешь.

- ...комары. Кто сезона два-три, те вроде ничего, привыкают. А новичкам тяжело - заедают. У нас один был - в костер бросился. Стоит на углях, ботинки горят, а он кричит: "Здесь-то вы меня не достанете, гады!". Еле спасли дурака.

- ...что ж ты хочешь - я с малых лет в лесу. Я тебе с самолета любое дерево узнаю - где сосна, где берёза…

- ...до моря километров десять. Последний порог на Поное. Бревна - во какие! - в щепки разносит. Потому и зовут - Бревенный. Володь, как там ушица?

Володька, молодой парень, молчаливый и важный, заглянул в бурлящее ведро, понюхал пар.

- Готова, пожалуй.

Ольга вооружилась половником, по рукам пошли дымящиеся миски. Виталька судорожно облизнулся.

...Утром мы уходили дальше. До Каневки оставался день пути. Провожать нас пришли Михаил и Володька - остальные еще до рассвета разошлись по просекам. На берегу Володька распахнул телогрейку, извлек откуда-то новенькую сотню.

- Возьми-ка, Коль, на всякий случай. В Каневке прикупите чего надо. И на пароход как раз хватит.

- Спасибо, Володя, не нужно. Продукты у нас теперь есть. А деньги нам в Корабельное пришлют.

- Почта - такое дело... Может, припоздает. Бери. Не потратишь - пришлешь в Ленинград. Мне они здесь - как в бане галстук. Бери.

Низовья Поноя - порог на пороге. Летишь как по конвейеру - из мясорубки в мясорубку. Гребешь, табанишь, выходишь на струю, увертываешься от камней, глотаешь воду и смотришь в оба. Проскакивают один, второй, третий, двадцатый... черт знает, сколько их здесь!

После Вапнярского, задавшего нам изрядную трепку, решили отдохнуть. До моря оставалось немного. И один порог. Последний и самый страшный порог Поноя - Бревенный.

Они сидели на левом берегу, у самого выхода из порога. Те, с которыми мы встретились у Лосинги. Сидели попарно, поодаль друг от друга, каждая пара у своей байдарки. При виде нас кто-то из них вскочил, подбежал к воде, замахал руками. Мы повернули к берегу. Махал старший - тот самый высокий блондин с нашивками на рукаве.

- Что-нибудь случилось? - спросил его Николай.

- Видите ли...

И снова от этого "видите ли" у меня заныло в животе. Бывают же такие хмыри - не успеют разинуть рот, как уже ждешь от них какой-нибудь пакости. Оказалось, что на Вапнярском его байдарка получила повреждения - треснули два шпангоута (у него была "Колибри", с деревянным набором). И теперь он не может идти по реке. И у него к нам пустяковая просьба: погрузить его байдарку на наши и довезти до Корабельного. А он пойдет по берегу пешком.

Колька посмотрел на остальных из его группы - они продолжали сидеть поодаль.

- А что же товарищи ваши? Разве они не могут помочь?

- Видите ли, они настаивают, чтобы я починил байдарку. Я же считаю, что это невозможно. Кроме того, они не хотят идти на перегруженных байдарках.

- И правильно делают - впереди Бревенный. Вы что, не представляете, какой это риск?

- Я представляю, конечно, - заторопился блондин. - Но ведь я не задаром прошу. Мы можем поделиться с вами продуктами. Или, скажем, уплатить...

Колька воззрился на него как на чудо и оттолкнулся веслом от берега.

- Вы не расстраивайтесь, - сказал блондину Виталька. - Тут недалеко - километров двадцать, если по берегу. А напрямик и того меньше. Бросьте свою байдарку

и топайте налегке.

- То есть как - бросьте? - опешил блондин.

- Вы же сами говорите, что ее починить невозможно. На кой же черт вам такая рухлядь?

Женщина - та, что приносила нам хлеб, - стояла у самой воды и смотрела, как мы проходим мимо.

- Идемте с нами,- сказал ей Виталька.

Она покачала головой:

- Спасибо. Я думаю... перебьемся, - и засмеялась.

Мы тоже засмеялись и подняли весла...

Николай греб медленно, нехотя, в странной задумчивости. Я подогнал свою байдарку к его, пошел рядом.

- Думаешь, надо было взять?

Он не ответил. Он смотрел вперед - мы подходили к Бревенному.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100