Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

Сула - дочь Тимана

Автор: Михаил Заплатин

Источник: Альманах "Ветер странствий", № 23, 1988 г.

Сканирование и обработка: Виктор Евлюхин (Москва)


1. Северный Тиман.
Творения природы из
аметистизированного песчаника

Неожиданно открыл я для себя тундровую реку Сулу. Путешествие туда началось еще в год съемки фильмов о Тимане и агатах. Тогда мы перелетали на самолете Ан-2 из Нарьян-Мара в Нижнюю Пешу. Под нами проплыли "нарьян-марские Каракумы", гигантские песчаные пустыни среди тундры. Затем потянулась унылая плоская земля с бесчисленными зеркалами озер. И вдруг в иллюминаторе заизвивалась залесенная река с утесами по берегам - Сула. В голой тундре речной пейзаж почти горной части Среднего Урала!

Высокоствольный темный, лес по берегам временами уступал место обрывистым скалам, исполосованным четкими слоями. Под ними белыми барашками кипели перекаты и пороги.

Запомнилась мне Сула. Накрепко запало желание попасть на ее берега. И начал я собирать материал для сценария фильма "Сула - река тундры".

Друзья из Нарьян-Мара заочно познакомили меня со старожилом села Коткино на Суле Аржановым Александром Петровичем. Он писал: "...попасть к сульскому водопаду в июле - августе практически невозможно никакими моторами. Можно байдарками. Но вертолетом будет лучше - безопаснее для киносъемочной аппаратуры, так как лодку на камнях пробивает. Мой совет - сделать высадку у водопада на вертолете. Затем спуститься на резиновых лодках. Под них обязательно подвести фартук - второе дно из прочного брезента. Это избавит от проколов. Когда будете сплывать от Падуна на резиновых лодках (наиболее бесшумный вариант), надо избегать разговоров, вести молчаливый спуск. Можно неожиданно заснять на берегу много зверей и птиц".

В один из солнечных дней августа 1980 года бело-голубой вертолет Ми-8 высадил нас под водопадом Падун на Суле, в горной части Северного Тимана. Как только замолк гул вертолета, воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь шумом водопада. Он то нарастал, то затихал в этой тишине.

Я глянул в безоблачную голубизну:

- С чего начнем жизнь под небом Тимана?

- Палатку надо ставить, - сказал мой помощник Юргенс.

- Зачем же начинать с палатки? - возразила наша спутница, географ Нина Петровна. - Пока светит солнце, идите снимать водопад. А я разожгу костер и приготовлю еду.

Не терпелось увидеть Падун, известный мне только по описаниям и фотографиям дореволюционного исследователя Тимана геолога Ф. Н. Чернышева. Он был возле Падуна еще в 1889 году и описал его в своей книге "Орографический очерк Тимана", единственном для меня источнике сведений об этой части земли.

И вот мы на мощных базальтах, через которые перекатывает свои воды Сула. Вся прелесть водопада в том, что реку перегородил внушительный пласт базальтового монолита, устилающий дно и сжимающий русло с берегов. За тысячелетия он пропилен водой на узкие глубокие щели. По ним прорываются шумные струи и с высоты пяти метров падают в реку ниже преграды. Именно в этом месте Сулу пересекает один из тиманских гребней, называемых Чайцынским камнем.

Когда мы вернулись со съемки в лагерь, уже давно дымил костер. Над пламенем пыхтел чайник, котелок с ароматным борщом щекотал ноздри. Вскоре меж березок забелела палатка - наше пристанище на несколько дней. Мы покинем его, когда подготовим резиновые лодки к путешествию.

Под вечер я ушел наловить рыбы к ужину, а когда вернулся, узнал, что из пяти "резинок" две оказались без гаек с ниппелями - не надуть, да и горловину нечем заткнуть... Да, просмотрели.

Резиновые лодки - единственный транспорт, на котором мы рассчитывали спуститься с грузом по реке до села Коткино. Неужели мы лишились этого транспорта? - Ну-ка, объясни толком, - сказал я озабоченному Юргенсу. - Три лодки, я вижу, целы. Держат ли воздух?

- Три-то как будто целы и воздух держат, а две можно выбрасывать...

У меня отлегло от сердца.

- Не падай духом. Две лодки соединим вместе, подведем под них брезент, сверху положим раму из жердей, скрепим все это - получится плот-понтон, на который сложим весь груз. Там сядешь с Ниной Петровной, а я на третьей лодке пойду флагманом, буду тянуть вас на буксире!

Мои спутники заметно повеселели.

Весь завтрашний день посвятили устройству понтона. Через ушки для весел протянули тонкую жердь и пару резиновых лодок прочно скрепили друг с другом. Получился широкий квадратный плот, на котором могли поместиться три человека с грузом в пятьсот килограммов. К вечеру плавучее устройство было спущено на воду, испытано и загружено.

В 1889 году Ф. Н. Чернышев писал о Суле, что лично прошел ее "с большими трудностями, с проводниками, весьма смутно знавшими все течение этой реки, и притом спускаясь от Сульского озера вниз по реке, а не поднимаясь по ней". Этому сообщению около ста лет, но за такой срок география земли мало изменяется, если, разумеется, к ней не приложил руку человек... Однако "большие трудности", о которых говорил Чернышев, наверняка ждут и нас.

Мы простились с березовой рощей на базальтовом бугре, и Сула понесла наш катамаран на своих торопливых струях. С запада на восток пересекла Северный Тиман река. Пробиваясь через базальтовые преграды, устремилась она к Печоре. Сулу окружали невысокие, густо залесенные холмы и гребни. Временами лес прерывался и обнажалась плоская ерниковая тундра.

Сразу же за большим островом под Падуном первое препятствие - мелкий, узкий слив на перекате. Долго выбирали руками камни со дна, делали фарватер для плота. И с трудом протащили его через мелководье. За ним потянулся глубокий тихий плес. Юргенс был озабочен:

- Чернышев оказался прав. Неужели всю дорогу будет так? Надо было лопату прихватить.

С первых же километров по Суле знакомимся с ее живой природой. Пара лебедей с кликом поднялась с плеса впереди по руслу. Птицы сделали над нами круг, изгибая длинные шеи, разглядывали нас с высоты.

Шум впереди оповестил о новом препятствии - перекате, перегородившем русло. Сула здесь разливалась на несколько проток, которые терялись в сплошных зарослях водяного лопушника. Требовалось отыскать протоку с наиболее глубоким и широким сливом. По нему за бечеву мы провели понтон.

Река петляла в низине. Подолгу тянулись скучные берега. На плесах течение совсем затихало, заставляло грести изо всех сил. Устав, некоторое время шли тихим самосплавом. В неглубоких руслах можно было видеть, как мимо понтона неторопливо проплывали щуки, язи, хариусы. Когда переставали работать веслами, плот совсем останавливался или даже под напором встречного ветерка двигался назад.

Плесы нам скоро надоели: уж очень мала скорость движения на них. Перекаты и бурные сливы стали радовать больше. С надеждой прислушивались к их далекому гулу, а когда достигали переката, отыскивали широкий, глубокий слив. Судно проносилось по нему за считанные секунды.

Очередная остановка на ночлег подарила нам забавную встречу. В зарослях ивняка показался лось. Осторожно, с любопытством - это выдавали оттопыренные уши и устремленный взгляд - он приближался к нашему стану.

- Лосик, лосик, - заговорила с ним Нина Петровна.

"Лосик" был с доброго коня. Он приблизился к нам почти вплотную и остановился. Постоял минуту, спокойно рассмотрел каждого. Потом широко расставил ноги, прижал уши, наклонил рогатую голову - по три острых зубца справа и слева. Словно предлагал: "Давайте пободаемся!"

- Ты чего это задумал?! - заорал я и замахнулся на быка ивовым колом. Он, очевидно, испугался моего громкого возгласа, игриво взбрыкнул ногами и, отскочив в сторону, остановился. Издали посмотрел на нас, а через некоторое время снова приблизился и снова стал рассматривать, будто старался понять, что за звери перед ним - на двух ногах, без шкур и без рогов! Явно был озадачен сохатый.

Долго продолжалась эта игра. Наконец, она надоела лосю, и он, понурив голову, пошел от нас по берегу, ни разу не оглянувшись.

Было жаль, что из-за наступивших сумерек визит лося не попал на пленку. Среди профессиональных кинохроникеров можно услышать: "своими лучшими кадрами считаю те, которые не успел заснять". Это верно. Если собрать все исключительные моменты, упущенные оператором - путешественником и киноохотником, получился бы неповторимый фильм. Я в этом смысле не исключение. В моих путешествиях по тайге и тундре было много таких нереализованных случаев.

Что же мешало съемке?.. Были причины, порой не зависящие от оператора: само явление происходило в условиях, когда снимать невозможно. Это наступившие сумерки, как при встрече с лосем, ночь, ливень, снежная буря без видимости. Не удавалась съемка порой из-за личной нерасторопности, ослабленного внимания, неподготовленности кинокамеры.

Находясь среди дикой природы, путешественник с киноаппаратом оказывается в комплексе сложных условий, в том числе съемочных, световых, событийных. И главный среди них - неожиданное появление живого существа или внезапность, скоротечность природного процесса. Жизнь в походах отличается простотой, первобытностью, и в такой обстановке надо всегда иметь повышенное чутье ко всему происходящему вокруг. За три дня нам удалось проплыть самую скучную, низменную, часть реки. Там Сула делает замысловатую петлю, в плане напоминающую крест. Мы находились в конце правого луча "креста", прощались с этой "Голгофой".

- Мне надоели низкие берега, - скучая, сказал Юргенс. - Скоро ли скалы?

Я отвечал ему:

- Ненцы говорят: тихо едешь - далеко покажется, быстрее поплывешь - близко станет. Так что нажимай на весла!

К скалам приблизились неожиданно. Сначала вплотную к реке подступили высокие залесенные склоны. С одного берега в Сулу обрушилась крутая осыпь красного цвета. И от нее за поворотом показались вдали белые отвесные утесы.




2-3. Фигуры выветривания
в необычном музее под
открытым небом
Северного Тиммана

Через какие-то минуты Сула разом обрушила на нас свое великолепие. Высоченная каменная стена по правому берегу долго тянулась на медленном повороте реки. Потом река резко повернула вправо от утеса, взметнувшегося на левой стороне, а дальше и вовсе потерялась в скалах.

Причалили к берегу. Нине Петровне поручили стеречь понтон, а сами отправились выбирать удобное пристанище. Юргенс что-то заметил на земле.

- Э, да тут хозяин бродит!..

По песку тянулись отпечатки крупных лап с характерными подушечками и ямками от когтей в передней части - следы медведя. Зверь долго шел вдоль берега, часто подходил к воде. Затем повернул в прибрежный лес, и следы его подвели нас к старому кострищу у большой поваленной лесины. Чего мы ищем? Вот и лагерь для нас готов...

Под вечер уже дымил костер. Стояла палатка. В глубоком каньоне перед нами текла Сула, то спокойная, то сердитая. С одной стороны русло было защищено лесом, с другой - стеной из камня.

Утром за гранью леса загадочно забелела земля: уж не снег ли выпал? Я сходил в лес. Поспешно вернулся.


4. Такими предстают
наблюдателю камни,
обработанные рукой
искусного мастера

- Там сплошной мох - ягель! Вот не знают северные олени где корм!

- Не беспокойтесь, знают, - возразила Нина Петровна. - Здесь край оленный!

Первый день начался съемкой ягеля. Этот основной корм северного оленя растет очень медленно: три-четыре сантиметра за пять лет. Кустики ягеля при близком рассмотрении выглядят фантастическим лесом, коралловыми островами.

Среди ягеля раскидывались сплошные поляны водяники, или психи, как зовут северяне эту ягоду. Безвкусной покажется она в первую минуту, но концентрированный сок ее великолепен: густо-чернильного цвета, терпкий, слегка сладковатый.

В прибрежных зарослях мы находили кусты с продолговатыми темно-синими плодами, иногда с молочно-голубым налетом - сизую жимолость. А на земле кое-где можно было встретить низкие кустики с одиночными бордовыми ароматными ягодками, напоминающими малину. Это княженика!

Во времена средневековья в России жимолость и княженика украшали столы знати. И простой народ ценил их. Морсы, наливки, пироги, кисели делались из этих ягод. Правда, с каждым веком княженики становилось все меньше. Прадеды наши извлекали из ее корней пурпурную краску - вот и исчезла князь-ягода. Теперь ее можно встретить лишь в самых не посещаемых человеком уголках тайги, гор, на глухих лесных речках Севера да на арктических островах. В этом мне пришлось убедиться за время моих экспедиций по Уралу, Тиману и Сибири.

Изобилие здесь черники, голубики, брусники. Удивляет, как эти обычные для средних широт ягоды пробрались почти к самому побережью Ледовитого океана. Низко прижались к земле их кустики. Плоды легли на землю. Зато на севере они крупные и сочные.

Ягоды - прекрасное дополнение к меню лесных и тундровых птиц и животных. Осенью птицы нагуливают ими жирок, в зимнюю пору ловко достают их из-под снега, хорошо умеют это делать куропатки. Как в далекой тайге - рябчики, тетерева, глухари. Медведь тоже любит ягоды.

Время вечернего костра - самое приятное в путешествии: тепло огня, неприхотливый ужин, беседы, первозданная обстановка, кругом ни души.

Мы сидели на чурках за вечерним застольем. Скальная дуга напротив горела в оранжевых лучах. Солнце затухало, каменный берег постепенно становился сиреневым. Вокруг нас наступало таинственное затишье, нарушаемое лишь переливами струй на перекате.

А мы вели непринужденную беседу об удивительных загадках здешней природы.

- Есть мнение, - говорила Нина Петровна, - что Тиман - горное ответвление от Урала. Но как тогда были занесены сюда, в Заполярье, почти к самому берегу Ледовитого океана, уральская флора и фауна? Обратите внимание: почти все травы здесь по берегам - из средней полосы. И пижма, и марьин корень, и гравилат, и грушанка, и раковые шейки, и вероника, и ромашка, и зверобой. Родина их - за тысячу километров отсюда. Удивляет, как вообще они могут существовать здесь!

- Скалы защищают их от студеных ветров и морозов, - сказал Юргенс.

- Возможно. Но остается загадкой: как и когда возник здесь лесной оазис, как сохранился и выжил вопреки суровому климату Крайнего Севера?

- Тихо... Смотрите, там у берега...

Перед нами, бесшумно крадучись сквозь лопухи, вела цепочку своих утят крохалиха-мать. Мы проследили глазами шествие утиной семейки.

- Да что птицы! - сказала Нина Петровна. - А лоси, а медведи? Это же типичные лесные звери. Вы убедились: они прекрасно живут здесь.

Я вспомнил: в прошлом своем путешествии мы следили с крыш деревни Афонихи в бинокль за лосем, вышедшим на берег Коровинской губы. Лоси вообще нередко выходят к морю. Геологи-агатчики наблюдали такие картины даже у Чайцына мыса на берегу Баренцева моря...

Юргенс неожиданно спросил:

- А что вы скажете о лосе, который к нам пожаловал? Мне кажется, эта встреча была небезопасной.

Позднее, уже в Коткине, мы рассказали о нашей забавной встрече с лосем Александру Петровичу Аржанову.

- Вы знаете, - ответил он, - как у нас говаривали старики: "На медведя идешь - бери доски для гроба. На лося собрался - волоки за собой готовый гроб"... Наши мужики считали, что после схватки с медведем можно еще остаться живым. Зверь, конечно, покалечит, но не будет рвать на куски. Поединок же с лосем, особенно с подраненным, часто заканчивался плачевно для человека. Такой лось не отстанет от охотника, пока не втопчет его в землю и не превратит в жалкие останки. И тем более опасен лось в осенний период гона. Именно в такое время и столкнулись вы с ним... Кто знает, как в другом варианте могла бы закончиться для вас эта встреча... - Не пуганы у нас лоси, - заключил Аржанов. - Иногда бродят по тундре. А ваш, наверное, человека увидел впервые.

Юргенс обратил внимание на природный натюрморт возле палатки. Там, под молодой пожелтевшей березкой и рядом с покрасневшими листьями кипрея, росли нежно-белые анемоны. Чуть в стороне, в береговых галечных россыпях, красовались отдельные букеты бледно-сиреневых астр (полярные хризантемы, сугубо северный цветок, объяснила нам Нина Петровна).

- Странный край! - удивился я цветам. - Одни растения уже в осеннем наряде, другие с плодами, а третьи только цветут! Успеют ли отцвести?..

- Успеют, - отвечала Нина Петровна. - Таежные растения подчинились законам тундры: отцветают и дают плоды за короткое северное лето. - А потом добавила: - Лесной оазис на Суле выглядит островом среди заполярной тундры. Уникальное явление природы! Естественный заповедник. Его надо сохранить!

Над нами уже давно поблескивали звезды. Было самое время тянуться к спальным мешкам.

Новый день начался с диалога:

- Подкачнем-ка, Юргенс, воздуха в понтон. Сегодня горную часть реки пройдем, палатку на устье Щучьей поставим.

- Не знаю, - проговорил мой помощник. - Впереди дорожка неведомая. Догадайся, что подстерегает нас?

- Бодрее, юноша! Трудно станет - найдем приют на берегу!

Все уложили, привязали. Приготовили кинокамеру. Уселись в лодки.

- Принимай, Сула!

Река извивалась в тесном каньоне. На крутых поворотах металась от скалы к скале. У береговых отвесных стен громоздился каменный хаос недавних обвалов.

Впереди километра на два растянулся отвесный берег с характерным прогибом наверху. Река перед ним мелела с каждым метром. Наконец на широком разливе перед скалой понтон остановился. Я в своем "флагмане" почувствовал - прочно сижу на галечном дне.

- Вылезай! Под нами грунт! Крупная отмель в виде плоского острова перегородила реку. Поначалу было трудно определить, куда устремляется больше воды: влево или вправо? Нигде не протащишь понтон.

После долгих поисков фарватера нашли, что река все-таки жмется к скальному берегу. Ниже подводного бугра намечался главный слив. Но до него с десяток метров сплошной мели. И разбирать ее надо вручную - каторжная работа!

Камень за камнем полетели в стороны. Мелкие и большие, острые и обкатанные, легкие и тяжелые. Отдельные глыбы выворачивали со дна шестом.

- Острые в первую очередь выбрасывай, Юргенс! Они-то и прокалывают понтон!..

- Здесь не одну сотню камней надо повыкидывать, - уныло сказал помощник.

Через час по обе стороны от плота выросли бугры из камней. И река начала помогать нам - мелкий щебень понесла с водой. Между буграми устремился поток и стал вымывать узкую канавку. Но резиновый катамаран не лодка, ему нужен широкий проход. Еще час потребовался для расширения слива. И еще выше выросли горки по сторонам.

Долго и медленно протаскивали мы плот по траншее. Ворочая из стороны в сторону, волокли пятьсот килограммов груза по слегка углубленному дну. Наконец приблизились к сливу. Сели на понтон передохнуть. Можно было плыть дальше.

Течение подхватило наши транспорты. На крутом повороте за островом Юргенс не сумел удержать понтон на быстрине. Тот проскочил сливную струю и застрял на остром камне.

Пришлось лезть в воду. Глубина возле камня оказалась почти по пах. Болотные сапоги не спасли, через голенища хлынула вода. А понтон не двигался с места.

Под громкое "раз, два - взяли!" все-гаки стащили плот с камня. Но при этом порвался фартук под днищем да и обнажилась резина одной из лодок. Запузырилась вода. Прокол! Поначалу испугались. Поспешно подтянули транспорт к берегу.

- Что делать? Разгружаться и чинить? Тогда надо ночевать здесь, а место неважное. Может, дотянем до лучшего?.. Устье Щучьей должно быть где-то близко.

Наше первое беспокойство за пленку, оптику и съемочную аппаратуру. Сами рухнем в воду - обсушимся! Намочим палатку, спальные мешки, одежды, обувь - и это все можно просушить. "Купание" же аппаратуры, оптики и отснятого материала в нашем деле исключается. Замочить пленку - значит загубить ее напрочь.

Обследовали прокол - отверстие ничтожное, можно продолжать плавание. Воздух выйдет из лодки только через два-три часа. За это время одолеем несколько речных верст. Плохо, что теперь обнаженную лодку легче порвать на острых камнях. Однако рискнем. Будем осторожны. Чуть что - сразу к берегу!

Впереди опять широкий мелкий разлив реки в теснине. Постоянные перекаты. Больше тащим лодки на себе, чем плывем на них. А подходящего места для лагеря все нет. То отвесная стена с одного берега, то гигантская галечная отмель на другом.

С порванным фартуком и проколом с трудом дотянули до крохотного островка близ устья речки Малой Янгыты. Еще немного, и одна из лодок спустила бы весь воздух, плот с большим грузом сел бы на дно.

- Стоп! - сказал я. - Дальше не плывем!..

На возвышенном бугре островка красовалась роща из молодых березок. Нина Петровна обследовала ее и с радостью сообщила:

- Здесь так же хорошо, как у Падуна! Полянка для палатки есть прямо в березняке. Кругом лужок с цветами. Место высокое, сухое...

Я высказал свою программу:

- Здесь остановимся надолго. Будем сшивать брезент и заклеивать прокол.

Вынужденная остановка оказала нам добрую услугу. За островом мы открыли целый палеонтологический рай. Широкое обезвоженное русло Сулы представляло собой плоское каменное поле. В мощных плитах известняка было множество окаменелостей и отпечатков. Аммониты, брахиоподы, колонии кораллов, губок, костные остатки доисторических рыб, отпечатки стеблей лилий и всевозможных моллюсков.

Погода благоприятствовала киносъемке. Несколько дней подряд с безоблачного неба светило солнце. Один день мы посвятили съемкам окаменелостей, другой - походу по Малой Янгыте. Становилось пасмурно - переключались на ремонт брезента и лодки.

Однажды мы забрались на невысокий скалистый берег рядом с островом. На самом обрыве к реке, в углублении под деревом, обнаружили свежую лежанку медведя. На стволе - клочки бурой шерсти, рядом с лежбищем - куча помета с обилием водяники и травы. Со скалы хорошо была видна наша палатка.

Тревожно переглянулись. Значит, мишка устроил смотровую позицию над нашим лагерем?.. Пожалуй, надо ружьишко держать наготове...

В один из дней я осмотрел фарватер вниз по Суле. Оказывается, устье Щучьей рядом! Мы не дотянули всего полтора километра!

- Там тоже будет база для съемки? - спросила Нина Петровна.

- И продолжительная. Надо снимать водопад...

- Досадно, - сказал Юргенс. - Плыть будем всего пятнадцать минут, а на загрузку плота потратим больше часа! Столько же уйдет на разгрузку и устройство лагеря на Щучьей...

Было так, как сказал Юргенс. Но на коротком пути добавилось неожиданное - на нас обрушился проливной дождь, прекратившийся, впрочем, так же внезапно, как и возник. Весело ежились мои спутники на понтоне среди реки.

С хорошим настроением мы встретили показавшееся из-за мыса устье давно ожидаемой речки Щучьей. Прежде чем влиться в Сулу, она сжатой, узкой струей перерезала плоский монолит твердого известняка. В стороне от обширного каменного поля красовалась березовая роща. Тут мы и причалили.

Очередной день в нашем лагере обычно начинался с приготовления завтрака. Затем обязательный поход для съемки на весь день.

Уже первое утро в устье Щучьей проснулись с шуткой:

- Кого есть будем сегодня?..

- Конечно, щуку! - ответил, смеясь, Юргенс.

Впрочем, здесь это не воспринимается как шутка. Река не случайно названа именем рыбы. Добыть ее не составило труда. Несколько взмахов блесной, и некрупная щучка лежала у костра. А Юргенс мастерски приготовил ее - поджарил колечками, с хребтовой косточкой.

После завтрака я вынул блокнот и нашел выписку из книги Ф. Н. Чернышева "Орографический очерк Тимана": "В двух верстах выше устья Щучья образует небольшой, но весьма живописный водопад".


5. Контрасты арктического
селения. Фото автора

Две версты по-старому - около двух с половиной километров. Мы шли по тропе, давно вытоптанной лосями. Берега рек - основные линейные ориентиры этих животных и трассы их переходов к местам водопоя и кормежки.

Щучья - прелестная лесистая речка с ельниками и березниками на высоких берегах. К воде обрывались небольшие отвесные утесы. Русло петляло среди них. На пути привлек внимание камень в виде перевернутой трапеции. Откуда он такой свалился на берег? Вокруг не было скал. И о близости северной тундры напоминали только заросли кустистой березки. В остальном все как в предгорной тайге Урала.

Перед Сулой наша троица побывала под горой Тельпосиз на границе Северного и Приполярного Урала. Там, в таежных дебрях, мы видели гигантское растение - дудник или дягиль, а по-уральски - пикан. Его мы встретили и здесь, на берегах Щучьей, в пятистах пятидесяти километрах от Каменного пояса. У самой береговой кромки в лесу стояли мощные, почти трехметровые зеленые стебли с шаровидной шапкой соцветий на макушках. У некоторых стволы были толще пол-литровой бутылки. Мы срезали один пикан, из дудки сделали "стаканы" и напились воды из реки.

Всю дорогу нам казалось, что водопад напомнит о себе далеким шумом. Но на речке было тихо. Незаметно подошли к узкому ущелью с глубоким водоемом. Еще чуть дальше послышался приглушенный шум падающей воды. Где-то шумит, а не видно. Кажется, в дальнем конце ущелья.

Приблизились почти вплотную к источнику шума, и представилась нам такая картина: раздавшаяся вширь Щучья выше ущелья резко сужалась до двухметровой струи и круто падала вниз, в узкую щель, шумно устремляясь в глубокий тихий бассейн, зажатый известняковыми стенками.

Сколько видел я, мощных водопадов в Саянах и Забайкалье, доступ к ним чаще всего был снизу. Здесь же подойдешь только сверху. Не оттого ли он "падун", что от наблюдателя падает вниз?..

Падун на Щучьей - преграда для рыб. Под струей в глубоководном бассейне, как в большом аквариуме, плавали хариусы, язи, щуки. Вероятно, они были здесь не постоянно. Водопад не пускал их выше по реке. Убедившись, что дальше ходу нет, рыбы сплывали вниз, в Сулу.

Несколько дней ходили мы к этому водопаду. Снимали его основательно. Здесь мы прощались с красотами Сулы, с последними гребнями Тимана. Мы знали: впереди нас ждет длинная скучная дорога. А потому и диалоги наши были невеселыми.

Я: Считайте, что после Щучьей путешествие по Суле закончено.

Юргенс: Еще же сто километров до Коткино!

Я: С вертолета было видно, что путь этот менее интересен.

Нина Петровна: Значит, прощай, Тиман?

Я: И да здравствует Коткино!

Нина Петровна: Сколько же дней проплывем до села?

Я: Настраивайтесь на неделю.

Юргенс: Долговато...

С каждым днем береговой ландшафт менялся, делался однообразным, не радующим глаз. Уже не стало крутых склонов с черным лесом. Чаще подступала к реке тундра с мелким полярным березняком. Подолгу тянулись низкие кустарниковые берега.

В низовьях Сула раздалась вширь, мелела. Понтон застревал на отмелях. Много времени уходило на поиски сливных канавок, по которым протаскивались лодки. За день едва успевали проплыть до десяти-пятнадцати километров.

Так прошла неделя в малоинтересном плавании. На одной из последних стоянок в вечерней тишине послышались далекий гул двигателя электростанции, рокот трактора, лай собак и мычание коров.

- Вот вам и Коткино! - сказал я спутникам.

Утром над нашей палаткой с ревом пронесся Ан-2 и пошел на посадку за кустами ивняка. Это окончательно отрезвило нас от того идиллического ощущения тишины и безлюдности, какое на всем пути внушала нам Сула. Признаться, мы привыкли и к тишине и к тому, что на время отрешились от цивилизации. Месяц жизни и работы в такой обстановке - хороший отдых для нервной системы, которую мы беспощадно тратим в городах.

Через день собирались в последний переход до Коткина. Вдали гудели лодочные моторы. Звук перемещался в сторону, по руслу соседней реки Соймы. Я прислушался - не плывет ли кто к нашему стану. Аржанов наверняка беспокоится за нас. Вот-вот рванет сюда на моторке...

Спутники сомневались: можно ли на это рассчитывать? Тщательно собирали скарб, складывали палатку, готовились к отплытию.

Но вот неожиданно и беззвучно из-за поворота на большой скорости вылетела моторная лодка.

- Это за нами! - крикнул я товарищам.

Катер примчался к песчаной косе, лихо развернулся и ткнулся носом в берег. В нем сидел Александр Петрович Аржанов.

- А мы вас ждали неделю назад! - начал он, здороваясь с каждым за руку. - Уж не случилось ли что с вами?..

Через час мы были на берегу села Коткино.

Коткино - единственный теперь населенный пункт на Суле. Раскинулся он на приподнятом левом берегу. Первое, что бросается в глаза, - у многих жителей добротные, красиво отделанные дома, большие приусадебные участки.

Совсем не чувствуется близость лютого Севера. В огородах у коткинцев растет всякая зелень. Картошка - с кулак. Роскошные луга по берегам уставлены стогами. Пасутся стада коров. А вокруг простираются массивы леса. Ну совсем как в средней полосе России!

В селе построены школа, большой промтоварный и продовольственный магазин, Дворец культуры, кинотеатр. А в колхозе свой маслозавод, кирпичная электростанция, гараж, скотный двор. Колхоз занимается рыбодобычей в Суле и смежных реках, ведет прибрежный морской лов.

Интересной оказалась история самого села. Ее мы узнали от местного писателя Алексея Коткина, предки которого были в числе здешних первопоселенцев. От своего деда он слыхал версию, будто село основано в конце XVII века двумя братьями - оленеводами Коткиными.

Пришли они сюда из Примезенья, скрывались от произвола царских воевод.

Знали братья, что существует волок с реки Пеши на Сулу, которым пользовались пустозерские купцы для вывоза своих товаров в Мезень и Архангельск, и направились в эти далекие края, надеясь пробраться к Пустозерску. Достигли среднего течения Сулы и увидели богатые зверем и птицей лесные массивы, обширные ягельники в тундре. И не захотели двигаться дальше.

Больше двухсот лет поселение оставалось убогой деревушкой. Но было оно своеобразным кордоном на оленно-гужевом пути, связывавшем Нижнюю Печору с Мезенью и Архангельском. Этот торговый путь функционировал довольно долго. Пока Пустозерск занимал ведущее положение в нижнем Припечорье. Дорогой пользовались и в XVIII, и в XIX, и в начале XX столетия. Сейчас она забыта, но колхоз использовал ее для проведения телефонной линии из Коткина в Нижнюю Пешу.

В прогулках по Коткину и его окрестностям, в бесконечных разговорах о днях, проведенных на Суле, вновь встал вопрос о заповеднике.

- Добрая идея! - сказал Аржанов. - Беспокоит она многих наших людей. Хорошо еще, что река сама себе помогает: в летне-осеннее время мелеет так сильно, что на моторной лодке туда и не сунешься. Тем и ограждает себя от нашествия рыболовов и охотников. И это когда на соседней Сойме, вы слышали, моторка за моторкой гоняют. А Сула в этот период безлюдна. Птица и зверь успевают вывести потомство, рыба отнереститься. Никто им не мешает!..

- Значит, - сказал я, - сульская природа самостоятельно позаботилась о том, чтобы на лето и осень создавать у себя заповедный режим. Тогда самое время помочь реке закрепить этот режим официально. Взять ее под охрану!

Мы сошлись на едином мнении: важно оставить нетронутым этот район, где почти в непосредственной близости от Ледовитого океана сохранилась таежная флора и фауна.

Что значит оставить нетронутым? Дело ведь не только в браконьерском отношении отдельных людей к природе. Не менее серьезна опасность промышленного освоения этих земель: разведка газа, нефти, других полезных ископаемых. Наступление на северную тундру не должно допускать даже частичной гибели природы, которая создавалась тысячелетиями в уникальных условиях Крайнего Севера. По выводам ученых, тундра - один из самых чувствительных и легкоуязвимых ландшафтов земли. Требуется исключительно бережное отношение прежде всего к ее растительности, ибо растения более беззащитны под натиском современной техники. Раз поврежденные, они с трудом восстанавливаются в течение десятков лет. Это особенно заметно на ягеле - кормовой основе северного животноводства. Гусеничные вездеходы, тракторы, другой наземный транспорт безжалостно губят этот лишайник.

Наконец, тундра - "родильный дом" многих водоплавающих птиц, ежегодно прилетающих с юга для выведения потомства. И обиталище типично местных представителей животного мира - песцов и белых куропаток. Уберечь природу тундры может только организация заповедников.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100