Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Книги Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

В группе только женщины

Автор: Валентина Шацкая

Источник: Альманах "Ветер странствий", № 17 - Москва, "Физкультура и спорт", 1982

Сканирование и обработка: Виктор Евлюхин (Москва)

С Диксона на мыс Челюскин рейсовый самолет летает раз в месяц. Надо ловить попутный борт. Для этой цели отправляемся в различные организации, выполняющие полеты на Челюскин. На гидробазе судьба сталкивает нас с Вячеславом Викторовичем Данилцевым. Он сразу начинает куда-то звонить, что-то выяснять, действовать. Он наш могущественный помощник и спаситель. Мы сидим растроганные, смотрим на Вячеслава Викторовича влюбленными глазами, и уже никуда не хочется улетать. Но самолет найден. Мы срываемся с мест, словно нас ветром сдуло. Вот оно женское непостоянство!

Мы - женская группа лыжниц, путешествующая в Советской Арктике. Движение вперед по снегу - ритм нашего существования. Ритм заполняется мелодией: в ней - голоса друзей, очертания гор, берегов и знакомые с детства слова: остров Диксон, мыс Челюскин, пролив Вилькицкого, земли, проливы, имена. Наш спорт, если говорить о спорте, заключается в том, чтобы уйти как можно дальше без помощи извне. Среди пространств, холода и ветров у каждой из нас маленький мир взаимного тепла. И чем дальше мы уходим в эти пространства, тем плотнее они сплачивают нас.

Мы непрерывно учимся походному искусству. Чтобы не утомлять читателя вопросами сложными, расскажу о самом интересном - о борьбе с пургой. Собственно говоря, с пургой не боремся (как с ней бороться?), а стремимся примениться к ней. Она опаснее всего своим воздействием на психику. Наверное, у тех, кто родился и вырос среди снежных бурь и все время в дороге, нет страха перед пургой. Но у нас он есть, и в нем острота нашего предприятия.

Замечено (не только нами), что, если нет вокруг жилья на доступном расстоянии, легче противиться пурге. Тут выходишь на уровень самостоятельного существования. И наоборот, особенно тяжело давит на психику пурга, когда жилье скрывается где-то рядом.

Однажды мы шли через тундру к мысу Врангеля. На нем стоит избушка, изредка летом посещаемая рыбаками. Мы о ней знали. Когда до мыса оставалось километров десять, началась пурга. Встречно-боковой ветер разворачивал, сбивая с курса, а видимость сократилась до пятнадцати метров. В таком снежном месиве мы могли найти избушку только случайно. Естественно было бы остановиться. Но пурга уже успела внушить нам опасную мысль, хотя она и звучала вроде бы безобидно: как будет смешно, пережив пургу в палатке, обнаружить потом избушку в каких-нибудь 100 метрах по соседству.

Тогда мы стали метаться. Правда, внешне все было пристойно: шли как шли, только чуть быстрее, но это "чуть" уже требовало сил, считайте, раза в два более; меняли направление не часто, но все время боролись с желанием сломать курс. А такая борьба уносит сил уже бог знает во сколько раз больше, чем уверенный ход. Прибавьте необходимость вдумчиво бороться с обморожениями - пурга была морозной и в то же время влажной, а самое страшное в холодной влажности - именно ощущения (независимо от того, что показывает психрометр).

И тут я поняла: пора вступать в нешуточный бой. Решили двигаться пять часов (если хватит сил бороться с ветром), злополучную избу не искать, а мимо нее спокойно уходить на лед океана. И заметим мы ее, как сойдем с земли, или нет - что за беда. Задача - физически уйти от расположенной поблизости, но недосягаемой избы. На самом деле, уйти от избы нужно было психологически. Может быть, все это покажется искусственным и странным, но, поверьте, нет страшнее занятия, чем искать жилье во время пурги - искать и не находить. Я думаю, что такой страх дает 99 смертей из ста. Попутно с решением идти генеральным курсом мы все-таки совершили ряд маневров с учетом сноса и скорости. И (о радость!) буквально ткнулись носом в избушку.

Домик был занесен снегом. Нескоро мы откопали вход. Пожалуй, проще было поставить палатку. Мы ей верим и умеем обращаться с ней в пурге. Но в палатке холод, примусы в снежной яме-кухне и пар. Кастрюлька маленькая, а пару от нее целое

облако, и миску, протянутую дежурным, ищешь в тумане на ощупь, как слепой. Это действует сильно: после долгих ночлегов под тонким капроном очутиться за твердой стеной у гудящей печи! А за порогом пурга, от которой так весело увернулись.

Вспоминаю еще пургу на Полярном Урале, когда она внезапно примчалась к нам и ветер достиг 35-40 метров в секунду, опрокидывая нас на землю. Потребовалось около часа, чтобы пройти 200 метров до площадки, позволяющей зацепиться за снег. Ветер рвал палатку из рук, но мы натренировались ее держать; хуже, что он разрушал снежную стенку, - мы строили, а он разрушал. Но тогда тоже приноровились.

После пурги рассмотрели палатку. Она выдержала с запасом. Мы любим свою палатку, знаем ее до шва, до петельки, годами шили и перешивали все новые образцы, подбирали материал, технологию швов. И хотя вложили в нее большой труд, все время ощущаем, что она дана нам почти в готовом виде. Зацепиться за снег - вот задача при конструировании палатки. Руал Амундсен решил эту задачу при помощи штормовых оттяжек, идущих от вершины шатра. Тогда центральный кол палатки оказывался прижатым к снегу с большой силой. Но он один, этот кол. Ветеран советского зимнего туризма В. Тихомиров в 1965 году предложил крепление шатра при помощи многих кольев каждой оттяжкой по всему периметру палатки. Это теперь основная, общепринятая схема. Предлагая те или иные варианты в рамках ее, отдельные конструкторы склонны давать палаткам свое имя. Когда же Тихомирову предложили закрепить свой приоритет, он рассмеялся: "Гораздо легче изобрести "новый велосипед", чем "новую палатку". Даже если мы придумываем то, чего не видели никогда, все равно это уже было".

Лежа в палатке под пургой, я иногда пытаюсь проследить мысленным взором паточную нить, идущую из глубины тысячелетий. Пустыни и песчаные бури. А как прижимали к земле свои палатки талантливые туареги, ведь удар песчаной пурги посильнее, чем снежной? И начинаю ощущать, какая она древняя и строгая, эта наука о . путешествиях. Она всегда учила скромности. Ведь человек, который открыл глаза свои на мир, начинает справедливо видеть себя в нем. А те, кто называют палатки своими именами просто еще не открыли глаза.

Интересная игра обстоятельств, а может быть, просто слов: я открываю глаза на мир во время пурги, а ресницы спаяны льдом. Нашим девицам с длинными ресницами приходится тогда особенно туго.

Во время пурги сильно затруднена связь. Речь идет не о радиосвязи, а о самом обычном разговоре - голова укутана, приходится кричать. Важно, чтобы крик был интонационно спокойным. Тоже специальный навык.

Если же говорить о радиосвязи, то у нас ее обычно нет. Мы приближены к условиям, в которых были совершены великие полярные путешествия, - идем самостоятельно. А радио может оказаться той избушкой, которую не можешь найти. Но мы не принципиальные противницы радиосвязи. Мы хотим ходить и так и этак. Вот если нам удастся выйти в автономный путь на дрейфующие льды, тогда возьмем рацию, потому что в том маршруте будет много нового, возможно неожиданного для нас. Когда у нас нет радио, мы все равно ощущаем прочную связь с друзьями и учителями, хотя не берусь объяснить, как она физически реализуется. Но кроме связи с живущими и ныне здравствующими нашими друзьями я ощущаю связь с прошедшими по этим арктическим пустыням и областям людьми. Я ощущаю их страдания, вижу гибель и со слезами радости вдыхаю аромат их побед.

Мы прилетели на мыс Челюскин под вечер, но солнце было выше, чем на Диксоне. С Диксона нас проводили полярники, а на Челюскине мы тут же попали в объятия старых друзей - радиолуч обогнал самолет. Разбитый Ли-2, кладбище полярников, гурий Амундсена. Обнажаем головы: не по форме, которой не требуют от женщины, - от полноты чувств.


1. Наш добрый девичий мир

Холода стоят. Ветры. "В нехорошее время идете, - говорят нам, - самые пурги и морозы". Слышим прощальный салют и, оглянувшись, видим воздетые к небу карабины. Мы на маршруте.

Когда Руал Амундсен совершал плавание на судне "Мод" по Северо-Восточному проходу, он в 1918 году посетил мыс Челюскин. В 20 милях к юго-востоку в небольшой бухточке, названной гаванью Мод, норвежцы зазимовали.

Осенью 1919 года Амундсен послал двоих с Челюскина на Диксон. Они унесли с собой научную почту. Их звали Петер Тессем и Пауль Кнудсен. Они вышли в путь 15 октября, прошли через тяжелые морозы и не раз пурговали. Через год выяснилось, что до Диксона они не дошли. В память об отважных норвежцах мы решили повторить их путь. Кнудсена и Тессема Амундсен не посылал на верную смерть. Опытные моряки, знавшие тяготы пути по льдам, они, думаю, были хорошо снаряжены, как всегда и все в экспедициях Руала. Мне близок этот знаменитый норвежец. Его упрекают во многом, но я всегда ищу ему оправдание. Верные люди Амундсена, Кнудсен и Тессем, мне кажется, не упрекали его. Это была их общая игра.

Они шли на собачьих упряжках. Теперь мы женской группой вышли точно по их маршруту в тысячестокилометровый путь. Мы рассчитывали весь груз везти на себе, в легких пластмассовых саночках. Не слишком ли мы замахнулись? Тессем и Кнудсен шли на собаках - мы просто на лыжах. Но мы рассчитывали на успех не зря.

Во-первых, наше снаряжение существенно легче: капрон, синтелон, пенополиэтилен - великолепные материалы. Нужно только очень расчетливо и умело их применять. Этому нас научила серьезная советская школа туристов-зимников. Кое-что по мелочам удачно изобрели мы сами. А мелочи в нашем деле складываются и перемножаются.


2. Высокие берега реки Ушакова

Во-вторых, мы мало едим: 500 граммов в день сухого продукта, что в два с половиной - три раза меньше по весу, чем было у них. Это наше достижение. Мы худеем в походах так же, как и те, кто ест втрое больше, - ведь они тратят силы на перевозку (переноску) пиши. Тут тонкий баланс и расчет, который позволяет уйти за тысячу километров или безнадежно остановиться на первых трехстах. И вот, когда перемножаются эти "во-первых" и "во-вторых", выясняется, что собаки будут работать практически на себя. Но если учесть, что проходимость груженой собачьей упряжки значительно ниже проходимости человека (я поняла это, когда шла через пролив Вилькицкого: там подвижка и сильноторошеный лед, вот и не удавалось никому на собаках одолеть пролив), то у нас было преимущество. Но и условия у нас были легче - весенний свет, в то время как они шли в осенне-зимнюю темень. Каждый год мы ходим в тренировочный поход в полярную ночь. Скоро, возможно, мы совсем привыкнем к темноте и тяжелой влажности, но пока еще нам весной легче.

Хочу немного вспомнить о переходе в 1970 году через пролив Вилькицкого с Геной Сторобыкиным из Норильска. Мы были первыми туристами, сошедшими на лед океана, но наш выход был предопределен. И тут же многие группы пошли по льдам - просто наш туризм дорос до морских переходов как раз тогда. В 1969 году известный путешественник, зимовщик и геолог Николай Николаевич Урванцев любезно ответил на мое письмо. Он писал, что пролив Вилькицкого не удалось пройти ни Семену Челюскину, ни Норденшельду, ни Амундсену. И вряд ли мы сможем. Слишком там торосистый лед зимой и подвижка льда летом. И как он радовался, когда это удалось нам! А все дело в собачьих упряжках, вернее, в их отсутствии у нас.

Пролив Вилькицкого. Первобытнейшее место. Медведь идет рядом с нами. Курс наш совпал. Он идет чуть впереди и слева на расстоянии десяти метров. Сильный ветер дует с его стороны, и наш запах не достигает ноздрей зверя. Но, конечно, он не может не видеть нас. Мы разговариваем - он оглядывается. Временами нас разделяет сильная поземка. Сначала мы надеялись, что он уйдет в пурге. Потом захотелось, чтобы он не уходил. Потом, вымотавшись, залегли в палатке. Медведь залег поодаль, метрах в пятидесяти, головой к нам. Он ушел утром, а может быть, еще вечером. Но успел натоптать следов вокруг палатки. Возможно, это был сугубо местный медведь, всю жизнь бродивший по проливу, и мы были первыми людьми, которых он увидел.

По маршруту Тессема и Кнудсена идти нам было нетрудно: не было надрыва. Мы не собирались строить из себя героинь и готовились не к мучениям, а к оптимальному достижению цели. Но, конечно, это была не прогулка и не тренировка, а настоящий арктический поход, к которому мы готовились год, а знания и тренировку мы копили годами.

Несмотря на весеннее солнце, нас притесняли морозы и пурги. Когда за спиной было 400 километров, начала сказываться холодовая усталость. Бывали дни, когда в меховых рукавицах леденели пальцы, даже при быстром лыжном ходе. Но все время сохранялся некоторый нервный запас "холодовой усталости". Мы научились его чувствовать и даже подсчитывали, как, например, запас продуктов, который мы считаем не на килограммы, а на дневные рационы. Так же дискретно, по дням, мы экстраполировали свое состояние: "Если завтра опять ударит встречная пурга и мы с трудом пройдем 10 километров, это будет весьма некстати. Однако если пурга будет дня через два, а за эти два дня мы хорошо пробежим километров по тридцать пять в день, то пусть будет". Через морозы и пурги, которые были не слабее, чем у нас, но усугублялись темнотой и влажностью полярной ночи, Тессем и Кнудсен пробивались на юг. Они шли вдоль берега Таймыра, а побережье это было тогда совершенно пустынным. Нам же на пути встречались люди.

Однажды мы услышали за стенками палатки скрип нарт по снегу и собачий лай. С криком: "Люди, не проезжайте!" - мы бросились к выходу, а он замерз и не развязывался. Выбрались. Видим огромного хохочущего парня. "Одни девки! - вскричал он. - Если бы жена знала, она бы меня не пустила". Теперь после захода солнца мы отчетливо увидели рыбацкую избу. Оказывается, жена рыбака вышла на порог и увидела нашу палатку. И удивилась: откуда люди, если не слышно было вертолета? Испугалась: кто-то терпит бедствие. Послала на упряжке к нам мужа. Конечно, мы не отказались от их гостеприимства. В прежних походах такое незапланированное жилье могло бы нарушить нашу адаптацию, но теперь мы не выбивались из ритма. Мы радовались сегодня встрече с хорошими людьми, а назавтра спокойно вернулись в наш добрый девичий мир.

Многие интересуются: почему мы ходим женской группой? По тем же самым причинам, по которым мужчины ходят мужской группой. Это не очень простые и не очень очевидные в обыденной жизни причины. И здесь ограничусь лишь замечанием: смешанные группы сложнее раздельных, а наша задача сама по себе достаточна сложна, и мы ее всемерно упрощаем. Я думаю, женские группы путешественниц существовали исстари. Возможно, с доисторических времен. Не может быть, чтобы современные женщины впервые открыли их для себя.

Как правило, женские группы создаются из стремления к самоутверждению, немножко из озорства. И в этом нет ничего плохого. Участие в смешанной группе зачастую вызывает у женщин чувство самоуспокоенности, которое парализует самостоятельность. Даже редкое участие в женской группе делает нас более активными и в мыслях, и в действиях, а стало быть, более полноценными участниками и в смешанных группах.

Характер женской группы более эмоционален. Вероятно, внутреннее стремление женщин к порядку способствует дисциплине в группе. Слаженность в работе исключительная. Руководителю нечего делать. Забота друг о друге, рыцарство, ощущение вокруг себя сразу нескольких мам. Правда, хватает и жесткости.

Там, где мужчины выезжают на силе, женщина вынуждена преодолевать препятствия хитростью, т. е. подходить конструктивно и к снаряжению, и к тактике. Наши наблюдения показывают, что адаптируются женщины быстрее, легче переносят недостаточное питание, веселее подходят к невзгодам пути.

Но по большому счету какой-то особой специфики в женских группах нет. Дело в том (как мне кажется), что туризм не столько спорт и отдых, сколько образ жизни, особый образ мышления. И в наше туристское братство объединяются люди по духу, из-за стремления общения не в привычной обстановке, а в Природе, а она предъявляет одинаково сложные требования ко всем, независимо от пола. И если люди идут в Природу без корысти, она сама порождает тот настрой, который объединяет весь бродячий люд в мире.

Мое стремление организовать женскую группу было, если честно сказать, вынужденным. Когда я только начинала в туризме, то наткнулась пару раз на отказ, когда просилась в сложные походы. Вот тогда-то я и совершила с девочками походы, которым позавидовали мужчины. В тренировочные походы мы берем мужчин, выбираем достаточно сильных и устойчивых к холоду, но в основные маршруты выходим только женским составом.

Пройдя полтыщи километров, мы приближались к мысу Вильда. Была ясная погода. Но все равно мы разминулись с мужской группой туристов под руководством Саши Наумова, шедшей встречным курсом.

Мы шли морем. Только увидели мыс Вильда и опознали его, как все заволокло. Дальше опять началась непогода. Но мы уже успели определиться и теперь уверенно продвигались к мысу Стерлигова.

Здесь шли норвежцы. Когда в 1921 году совместная советско-норвежская экспедиция разыскивала пропавших, на мысе Вильда была обнаружена записка. В ней Тессем и Кнудсен писали, что они прибыли сюда 10 ноября 1919 года в хорошем настроении и направляются к Диксону. Поисковой экспедицией руководили капитан норвежского судна "Хеймен" Ларс Якобсен и таймырский промышленник Никифор Бегичев. Они буквально прочесывали берег. На мысе Стерлигова нашли брошенную моряками нарту, у мыса Приметного - следы трех костров. На одном кострище обнаружили обгоревшие кости, как будто человеческие. Какая полярная драма разыгралась здесь? И хотя есть не мало гипотез, тайна ее вряд ли будет раскрыта.


3. "Политминутка" под склоном
берега острова Пионер

Мы увидели мыс Приметный, так внезапно высвеченный узким золотым лучом. Солнце не светило на нас, только на мыс. Тревожно, красиво, символично.

Мы не зашли на мыс, поскольку за день до этого задержались у полярников на мысе Стерлигова. Там встретили Борю Смирнова, который отстал из-за болезни от группы Наумова. Он ждал самолета на Большую землю. Когда будет самолет, никто не знал, а Боря уже пришел в себя и попросился с нами. Мы решили его взять. Но в таком большом походе групповое снаряжение точно рассчитано по числу людей. Потребовалось перешить спальные мешки, перераспределить груз. Появление нового участника, мужчины, не повлияло ни на психологический настрой, ни на ритм группы. Он же утверждал, что ему у нас нравится больше, чем в мужской группе. То ли льстил из благодарности, то ли чего-то опасался.

После мыса Приметного погода нас отпустила. Теперь можно было спокойно вздохнуть при морозах не ниже 25 градусов и слабых ветрах. Временами состояние наше было столь благоприятным, будто поход уже закончен и мы отдыхаем. Скорость резко возросла. Это мы достигли уровня высокой адаптации во время пережитых морозов и пург, и сейчас адаптация по инерции сохранялась. Мы не шли - летели. Так бывает в походах: динамика состояния человека поворачивается в сторону либо накапливания усталости, либо вот к такому волшебно-прекрасному освобождению. Третье Природой не дано.


4. Среди торосов на подходе
к проливу у мыса
Арктического.
Фото О. Колчковой

В устье реки Пясины берег круто поворачивает на запад. Кончилось наше продвижение на юг, теперь идем по параллели. Тут низкие острова, совсем незаметные подо льдом и снегом, только вдруг торчащий плавник, прибитый морем, показывает, что под ногами земля. Здесь летом 1922 года экспедиция Урванцева, в которой участвовал и Бегичев, обнаружила почту Амундсена в двух зашитых в непромокаемую материю пакетах, теодолит, посуду, лыжи, аптеку, белье. Здесь трагедия двух норвежцев разыгралась уже в полной мере. От них самих больше не найдено сообщений.

Шли мы весело. То найдем на льду океана ледяную бабу-ягу и приветствуем ее по-свойски, то девицы придумают что-нибудь замечательно-несуразное. Однажды в хороший морозный день вожусь с примусами. Вдруг врываются в палатку: "Шацкая, раздевайся, будем тебя ваять". - "Из чего?" - спрашиваю. "Изо льда. Мы принесли к палатке торос". Выбираюсь наружу и вижу огромный торос весом в не одну тонну. Когда ставили палатку, его не было. И грохота подвижки льда тоже не было. В волшебно-призрачном освещении торос был не виден до поры до времени - растворялся в бестеневом свете, а потом вдруг бесшумно, будто его тихонько принесли, возник.

Финишную прямую длиной в 220 километров от мыса Входного до Диксона мы прошли очень быстро. Здесь уже много охотничьих избушек, стоят почти через каждые 30-40 километров. К сожалению, все они были пусты: сезон охоты на песцов закончился. Но нам и тут повезло. В устье реки Зеледеева вышли на избу охотника Николая Копаня. И хозяин был дома. Увидев нас, поставил в печь хлеб, приготовил оленину. Мы смотрели на него зачарованно. Ну, чисто джеклондоновский герой: огромная фигура, неторопливые движения. Он запрягает собак и повелевает нам нести на упряжку весь наш груз. Он нас специально дожидался, чтобы помочь.

Итак, за 40 дней мы покрыли 1100 километров, из них 600 - автономно, а потом взяли часть груза на мысе Стерлигова. Последние 90 километров прошли с помощью собачьей упряжки.

Заброска склада на мыс Стерлигова заранее не планировалась. Мы хотели весь маршрут пройти автономно. Но наши друзья-авиаторы с таким искренним желанием помочь предложили нам заброску, что язык не повернулся отказаться. Однако со спортивной точки зрения факт заброски принципиален. Поэтому я особо его подчеркиваю.

При выходе с мыса Челюскин груз на каждую участницу составлял 35 килограммов, весьма маленький на 600 километров пути, и это наше достижение. Без заброски он бы равнялся 45, что, кстати, тоже мало. Наши легкие индивидуальные саночки на ровном месте не чувствуют такого груза, и мы вместе с ними не чувствуем его. С таким грузом мы легко стартуем и быстро - меньше чем за неделю - разгоняемся до крейсерской скорости - 35 километров в день.

В одном из моих одиночных походов выходной вес груза был 75 килограммов (я рассчитывала на два месяца автономного пребывания в тундре). Тем не менее я справлялась. Мужчины всегда тянули лямку от нарт через плечо (так было почти во всех великих и малых походах). Но ведь, по разложению сил, за пояс цеплять выгоднее. Я попробовала, и мне понравилось. И сила, и мощность тяги выросли раза в полтора. Я решила, что это особое свойство женщины, потому что мужчины дышат животом. Но теперь и мужчины стали пристегивать тягу к поясу и быстро перестраиваются, перестают задыхаться. В дыхании, как и в еде, важна твердая установка. Тогда перестроиться легко.

Вообще, я все больше убеждаюсь, что наш спортивный туризм - уникальная лаборатория для исследования человека. Тут редкое состояние радостного азарта на уровне высших напряжений в жизни, оно не моделируется в искусственном эксперименте. На Северной Земле, пройдя 970 километров с одной заброской (на последние 330 километров пути), мы, все шесть женщин, достигли такой легкости хода, что никак не могли остановиться, когда закончили поход на мысе Челюскин. Каждый день, пока ожидали самолета, мы просто для удовольствия бегали по взлетной полосе.

Не сетуйте на нас, тяжеловесные герои, за эту нашу веселую легкость, мы не скрываем ее секрета: нужно освободиться от страха перед голодом и от тяжкого груза жажды славы. Тогда и вы полетите как на крыльях.

Мы можем сравнивать свою женскую группу с современными группами мужчин. (Наша группа имеет домашнее название - "Склероз", потому что как-то, выезжая в поход, забыли дома билеты. Мы вообще в первых походах иногда что-то непозволительно упускали. Теперь с, этим удалось покончить. Но название сохранили для непрерывного напоминания.)

Мне думается (не слишком ли самоуверенно?), что маршрут группы Херберта, на который она, идя на собаках и со многими самолетными забросками, потратила около полутора лет, мы могли бы пройти без собак и за одну весну. И обойтись для этого одной заброской.

Против острова Диксон на берегу пролива Превен, что отделяет остров от материка, в 1922 году в 3 километрах от радиостанции были найдены скелет в истлевшей одежде и различные мелкие вещи; принадлежали они Петеру Тессему.

Этот берег обрывается в море каменистым уступом. Стоит голый столб, вкопанный норвежцами в 1924 году. Табличка на нем не сохранилась. Рядом памятник, поставленный в 1958 году полярниками Диксона. Он мне нравится. Надпись: "Тессем, норвежский моряк, член экспедиции м/ш "Мод", погиб в 1920 г.".

Виден остров Диксон. Трехкилометровый пролив Превен во льду. Может быть, Тессем увидел огни. Была ночь. Он рванулся вперед и упал с уступа. Вот расщелина, в которой его нашли. Он одолел ужасающий тысячекилометровый путь и победил. Последние 3 километра не в счет.

А мы шли весной, и нам помогали. Мы не думали отказываться от помощи, потому что ни одной из нас и в голову не приходило конкурировать с норвежскими моряками.

Прошлое Арктики неповторимо, и как бы мы ни научились легко покрывать расстояния здесь на лыжах, и сколько бы ни прошли теперь без помощи самолетов и радио - все равно нам остается лишь поклониться этому прошлому.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100