Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Регионы Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS




Азиатская велоэкспедиция 1988 года

Автор - Артем Соломатин


Содержание:
1. Поезд
2. Бухара
3. Бухара - Самарканд
4. Самарканд
5. Бетпак-Дала
6. Ташкент
7. Белла, чао!
8. Камчик-Пунган
9. Still loving you
10. Конфликт
11. Токтогул
12. "Лучше страны не найдешь"
13. Почетный киргиз
14. Ала-Бёль - Тюй-Ашуу
15. Вниз!
16. Остров Чу
17. Великий Дождь
18. День рождения
19. Иссык-Куль
20. Предпоследняя
21. Алма-Ата. Домой!

Краткий словарь жаргонных терминов из области велотуризма


1. Поезд


В азиатскую экспедицию стоит съездить хотя бы ради этой четырехсуточной железнодорожной экскурсии через полстраны и обратно. Даже если просто приехать куда-нибудь в Алма-Ату на поезде и отбыть в Москву в тот же день, у вас уже останутся незабываемые впечатления, которые сильно изменят ваши представления и о стране, в которой вы проживаете, и о населяющих ее людях.
Впрочем, сначала, пока поезд пересекает Среднерусскую равнину, все выглядит вполне обыденно и ничем не отличается от привычной для москвича поездки летом на Черное море. Или в Ленинград на выходные. Или, например, в деревню к дальним родственникам жены.
Все резко меняется после того, как в Саратове поезд с неспешным стуком переползает через Волгу по длиннейшему многосекционному мосту. Этот мост - знак и граница, разделяющий два мира. Стоит лишь последним вагонами прогрохотать по его гулким фермам, как сразу же по вагонной трансляции всего поезда начинают звучать среднеазиатские напевы, заунывные звуки, лишенные привычного нотного ряда, трудновоспринимаемые и невоспроизводимые. Поездная бригада, сплошь состоящая из лиц коренной национальности, совершенно меняет свой стиль поведения и способ общения, теперь они чувствуют себя дома, на своей исконной территории, и все белые люди - лишь гости. Уж не знаю, отчего именно Волга (а, скажем, не граница с Казахстаном) выбрана таким рубежом. То ли проводники столь сильны в географии, что знают границу между Европой и Азией, то ли это негласное распоряжение железнодорожной администрации, а более вероятно - просто изменившийся характер пейзажа за окном заставляет узбекских проводников почувствовать: это уже не страна урусов и медведей, это уже страна чуреков и верблюдов.
Ибо после Волги начинается степь, однообразная, высохшая и плоская, и даже первая станция после Саратова называется так символично - "Золотая Степь". И дальше надо распрощаться с надеждой увидеть хоть что-нибудь зеленое, дальше все будет также однообразно, сухо и плоско, и чем дальше, тем хуже. Просто вслушайтесь в эту цепочку названий: Баскунчак... Харабали... Кульсары... Саксаульская... Макат.. Бейнеу... Не знаю, как для вас, а для меня эти названия - музыка, просто музыка... Музыка непривычная и утомительная в своей сонной оцепенелости, музыка нескончаемых выжженных такыров с редкими островками высохших травинок, музыка пыльного ветра над ними и идеально ровного пустого горизонта на много километров, никак не омраченного результатами человеческой деятельности. Пространства - неизмеримые! Вы когда-нибудь задумывались о размерах государства Казахстан? Конечно, умом-то понятно про Францию-Данию-Норвегию вместе взятые (а я так думаю, что и весь Евросоюз целиком), но когда видишь это воочию - совсем иное восприятие. Выглядываешь утром из окна и видишь однообразную плоскую степь, лишь изредка утыканную какими-то убогими палками в местах человеческих поселений. Едешь себе целый день, изнывая от жары и безделья, вяло поддерживая болтовню с соратниками по экспедиции, потом переживаешь жаркую удушливую ночь, утром выглядываешь в окно, и снова видишь такую же однообразную плоскую степь. И снова едешь целый день, изнывая все больше и больше, и все сильнее скучая в этой жаре по московскому пиву, а потом еще одна такая же душная ночь, и после нее снова выглядываешь из окна, и - да, вы догадались - все та же однообразная плоская степь! Двое суток - и ни малейшей перемены в пейзаже. И хочется уважительно сказать "Дааа..."
Я помню остановку на станции Бейнеу, посреди Казахского мелкосопочника, развилка на Мангышлак. Растрескавшийся асфальт на полузанесенной песком платформе, несколько безжизненных деревьев без листвы, к одному из которых привязан меланхолический верблюд, что-то пережевывающий с монотонными кругообразными движениями карикатурных губ. Глаза полузакрыты мохнатенькими ресницами, под песчаным ветром трепещет коричневый верблюжий воротник и меховой хохолок на голове. Вдоль платформы неторопливо перемещаются несколько аборигенов. Мы с Главным вылезли из вагона посмотреть на климат воочию и подышать азиатским воздухом. Высунулись наружу - и сразу смесь ассоциаций. Тут и парилка Ржевских бань, и электросушилка в пионерлагере Тараканово, и какая-то виденная мною в детстве авария в московском метро, когда у поезда заклинило тормозные колодки, колеса раскалились и откуда-то из-под вагона шел металлический жар. Пожалуй, насчет вагона была самая сильная ассоциация, у меня даже промелькнуло в голове "с нашим вагоном что-то не в порядке", и лишь затем понял - с ним-то все в порядке, просто полуденным казахстанским солнцем он нагрет до того, что к нему невозможно прикоснуться, и высунувшись из передней двери вагона можно увидеть его заднюю дверь уже в дрожащих извивах раскаленного восходящего воздуха. Переглядываясь и прищуриваясь, мы неторопливо прогулялись вдоль путей, тщательно скрывая друг от друга растерянность. Потом сдуру попытались присесть на рельсы запасного пути - и мгновенно вскочили с визгом негодования, шипя обожженными задницами. Рельсы были нагреты просто нестерпимо. В воздухе бурлила какая-то мелкая песчаная взвесь, скрадывая очертания предметов, лишая их тени и придавая всему окружающему желтоватый оттенок, почти как галогенные фары в тумане. Серо-желтый горизонт терялся в подвижных слоях все той же взвеси. Несколько удивленный отсутствием резко очерченных теней от предметов, я поднял голову в поисках солнца - и вместо ожидаемого раскаленного пятна на выцветшем небе увидел тусклый диск, которые едва просвечивал через извивающиеся коричневые лохмотья, которые с огромной скоростью проносились над головой на большой высоте. Похоже, там, наверху, ветер был на порядок сильнее, чем возле поверхности, и тучи песка и пыли, поднятые им, устремляясь из Казахстана в сторону Каспия, отделяли пустыню от ослепительного солнца стремительной полупрозрачной пеленой-завесой. Угнетающая картина.
Если взглянуть не географическую карту, нетрудно видеть, что существуют две железные дороги, ведущие из Центральной России в Среднюю Азию и пересекающие Казахстан по диагонали - Северная и Южная. Северная идет через Актюбинск, северный берег Арала и далее вдоль Сырдарьи. Южная - через Гурьев, южный берег Арала и далее вдоль Амударьи. Обе интересны по-своему. Южная - тем, что пересекает плато Устюрт, и в один из дней из окна можно увидеть это угрюмое нагромождение безжизненных каменистых обрывов, вдруг вырастающих посреди ровной как стол степи, преследующих поезд своими суровыми изломами, и так же неожиданно исчезающими из поля зрения. И еще, пожалуй, тем, что дорога вдоль Амударьи, построенная еще при царе-батюшке, все-таки более обжита, и проходя южнее Арала по границе Туркмении и Узбекистана, захватывает территорию Хивинского оазиса.
Северная же дорога, достроенная только в 70-е годы, до сих пор воспринимается как совершенно чуждая стальная нитка посреди непрерывных песков и такыров. Полупустынные и пустынные пейзажи вокруг монотонны необычайно, и в течение нескольких часов глазу бывает просто не за что зацепиться. И в наше время на многих участках дорога остается однопутной, и поезд ползет по ней убийственно медленно, лениво перестукивая на стыках и переваливаясь с боку на бок по криво проложенным, пляшущим рельсам. Удивительное дело, но эта дорога, проложенная по совершенно плоской однообразной поверхности, тем не менее изрядно петляет в разные стороны, так что то и дело из окна поезда можно одновременно увидеть и тепловоз, и последний вагон. Почему нельзя было проложить через пустыню совершенно прямую и короткую магистраль - перед этим вопросом мой инженерный разум пасует.
Следующий абзац будет невеселым, почти траурным пятном на общем повествовательном фоне. Речь пойдет о Приаралье и Каракалпакии. И дело даже не в угнетающем пейзаже высохших мелководных заливов, покрытых до горизонта грязно-белой солью, и не в брошенных посреди пуcтыни полуистлевших и проржавевших до дыр остатков лодок и катеров. Нет, дело - в людях, которые до сих пор еще как-то умудрялись населять эти места, полностью забытые Аллахом и советской властью, несмотря на то, что населять их просто физически невозможно. Честно говоря, когда мы смотрели, тоскливо пригорюнившись, на каракалпакских ммм... (женщин? нет... теток? тем более нет... старушек-подростков? может, так будет правильнее...), которые пытались продать пассажирам поезда уж и не помню что, я ловил себя на том, что просто не могу понять, как эта народность в принципе может размножаться. Вот ставил я себя мысленно на место новобрачного каракалпака, прикидывал и так и этак - ну нет, никой возможности, никакой надежды и никаких побудительных мотивов. Все как одна, набор обуглившихся тощих щепок - просто ожившие сгорбленные мумии карликов, состарившиеся еще не родившись, высохшие лица без мимики, неживые глаза, черные беззубые рты с двумя-тремя железками-резцами. Руки в запястье толщиной с два моих пальца. Кажется, плюнь в живот - она переломится пополам и рассыпется. Возраст определить невозможно, но даже у совсем маленьких (наверное, все-таки детей) на лицах уже печать этой засушенности на корню, уже лежит неожиданная сетка неподвижных морщин. Толстые сытые господа и товарищи иногда составляют пафосные списки прегрешений цивилизации, включая в него истребление американских индейцев и австралийских аборигенов, спаивание ненцев, эскимосов и маори, работорговлю в Экваториальной Африке и апартеид в ЮАР. Я бы предложил господам включить в этот скорбный список вымирающий народ со смешным названием "каракалпаки", где-нибудь между истреблением ацтеков и спаиванием чукчей. Не знаю уж, кто в этом виноват, то ли долговременные гримасы климата, то ли воля политического и хозяйственного руководства, бросившего все силы Средней Азии на выращивание хлопка (и как следствие, все воды обоих среднеазиатских рек - на орошение полей, а не на сток в Арал) - но факт остается фактом: море катастрофически высыхает, а окрестное население катастрофически вырождается и вымирает. Оба процесса, похоже, необратимы... Иллюстрацией безысходности может служить пиво "Жигулевское" производства Нукусского завода (Нукус - административный центр Каракалпакии). Мутная буро-зеленая жидкость с лохматым осадком на дне бутылки, отвратно-кисло-соленая, не образующая пены и почти лишенная градусов...
Как только поезд покидает российскую территорию, все вагоны (а особенно плацкартные) переполняются несметными толпами "левых" пассажиров, которые ведут себя точно так же, как и законные, настоящие пассажиры. При этом такое понятие, как "право пассажира занимать место согласно приобретенному билету" с трудом находит себе дорогу в сознании обитателей плацкартных вагонов. И если попасть в чужое купе "левому" пассажиру, нагруженному какими-то тюками, вьюками и пестрыми узлами, все-таки затруднительно (например, члены азиатской экспедиции могут его оттуда выкинуть пинками), то уж в плацкартном-то вагоне такой "левак", увидев любое свободное место, плюхается туда вместе со всеми своими пыльными пожитками, и изгнать его оттуда весьма затруднительно. Можно стоять рядом с ним часами и нудно гундосить, что это твое место, и что у тебя есть на него билет; можно позвать проводника, и он будет долго гортанить с "леваком" на родном наречии, а потом скажет "Щас разберемс, слющь..", и исчезнет навсегда; можно угрожать и грозить пальцем - но пока ты не схватишь "левака" за шиворот и не вытащишь его со спального места, он будет валяться там, как у себя дома, полностью игнорируя законного владельца этого места. Припоминаю, как на обратном пути мы с Главным чуть ли не сутки лежали неподвижно на своих плацкартных верхних полках, оберегая свою скудную собственность. Стараясь не делать лишних движений, усыпив голод, жажду и растранжирив все запасы пота, лежать тихим трупом на верхней полке и час за часом глазеть на проползающую мимо степь, подставляя лицо напору горячего воздуха через щель приоткрытого окна. Это совсем не вяжется с нашим, полу-европейским представлении о жизни как цепочке событий и череде осуществленных желаний, однако вполне соответствует азиатскому представлению о жизни как неизменному несуетному состоянию. Впрочем, что я вас убеждаю? - полежите трое суток на верхней полке плацкарта Алма-Ата - Москва, и Ваши представления о мире изменятся.
Меж тем сообщество "левых" пассажиров живет своей интересной и самодостаточной жизнью, превращая вагон в свой дом на колесах, наполненный их собственными уютными привычками. Они умудряются прямо в поезде варить плов, используя для этого горячую воду из "титана" (и будьте уверены - угостят вас обязательно), они сидят, на ходу свесив ноги вниз сквозь проемы распахнутых тамбурных дверей и меланхолически дымят своими любимыми "косяками", а некоторые отчаянные умудряются выскочить из первого вагона ползущего петлей поезда, на бегу поймать ушастого пустынного ежика, и успеть впрыгнуть на ходу в последний вагон, и потом ходить по всем вагонам с этим ежиком, в сопровождении целой толпы восторженных детишек разных национальностей.
И для полноты картины добавлю в повествование армянина Аркашу лет двадцати восьми. Этот Аркаша, житель Душанбе, стал нашим попутчиком по купе от Гурьева до самой Бухары. По роду занятий Аркаши был фотограф, по способу заработка денег непонятно кто, а по жизни - потенциальный покупатель домика в курортной зоне на озере Иссык-Куль стоимостью семь с половиной тысяч рублей. Аркаша встретил нас в тот период его жизни, когда из потребных тысяч у него уже скопилось четыре, и динамика его жизни состояла в приведении этих двух сумм к равенству. Мы проявляли к нему живейший интерес как к реальному носителю сведений о Средней Азии, и расспрашивали непрерывно о том о сём. Аркаша с удовольствием выдавал на-гора занятные азиатские байки и рисовал колоритные картины, и кого в них только не было! И душанбинские анашисты, обкуренные до потери гибкости в членах. И замкнутый мирок бухарских евреев, людей с лоснящимися лицами и масляными глазами, непохожих ни на евреев, ни на узбеков. И маленькие чайханы, "махалля", в которые не пускают никого, кроме почтенных аксакалов этого квартала (годом позже нам довелось побывать в такой чайхане в городе Каттакурган). И знаменитые бухарские перепелиные бои, когда собравшиеся в чайхане аксакалы одной рукой держат пиалу с зеленым чаем (а вы думали - "змием"?), а на кисть другой руки надет шелковый мешочек с завязками вокруг запястья, и внутри мешочка постоянно происходит какое-то шуршание, бурление и шевеление, и то один, то другой аксакал время от времени развязывает свой мешочек и дует туда чайными брызгами, как домохозяйка при глажке белья. А затем двое аксакалов одновременно раскрывают свои мешки, и оттуда выскакивают боевые перепела - с зашкаленной от резкой смены освещения нервной системой, разозленные многократными щипками твердых аксакальских пальцев и одурманенные чайной взвесью - и, едва разглядев себе подобного, бросаются друг на друга. Злобный клекот и хаотическое хлопанье крыльев, пух и перьевая взвесь в воздухе, безостановочные исступленные удары под неожиданно азартные возгласы аксакалов, еще минуту назад казавшихся оцепеневшими коричневыми мумиями. Бой безжалостный и безостановочный, а после появления первой крови перепела вообще приходят в неистовство и схватка часто кончается тем, что проигравший оказывается заклеванным насмерть, превращаясь в смятую окровавленную тушку.
Много чего еще мог бы рассказать Аркаша, если б его не тянуло с такой непреодолимой силой в соседнее купе к трем учительницам славянского вида, ехавшим в Душанбе. Впрочем, эта сюжетная линия (кстати, с тупиковым концом) уже не входит в рамки моего повествования. Вместо нее, оставаясь в рамках, приведу характерный диалог.
- Аркаш, а вот в Душанбе летом жарко, да?
- Жярко?... Ну бивает жярко...
- Ну а как жарко? Терпеть-то можно?
- Как жярко? Когда бивает - ошень жярко, когда - не ошень... Терпим, слюшь...
- Ну это сколько градусов?
- Э, всякие эти градусы-мадусы... Радио, слюшь, говорит там: тридцать пять градусов... Или там говорит: сорок градусов... А люди же чувствуют, да? Думаешь, люди глюпий, да? Хе, люди не глюпий, у всех есть градусник! И если все уже чувствуют - жярко, да? - все смотрят на градусник. И видят пятьдесят там градус, да? Или там пятьдесят два... И уже все понимают - жярко! Ночь спать нельзя. Простыню берешь, да, мокрую, около кровать вешаешь, и лежишь.... Простыня высохла - всё, слюшь, дышать нельзя! Опять мочишь - опять спишь... Жарко, да... А радио там говорит тридцать пять! Ха!
Мы с Главным сидели, притихшие и задумчивые от полученных утешительных сведений. За окном под неторопливый колесный стук проплывала раскаленная высохшая степь с запахом прогретой пыли и тепловозного дыма.
.

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам



Комментарии и дополнения
 Владислав, 08.04.2007
Повествование весьма животрепечуще напомнило мои собственные странствия по тем же местам. Испытываю те же чувства уважения и благодарности к, скажем так, местному населению. Автор «Среднеазиатской истории» мастерски владеет словом. Но!
Артём! Я бы (лично) предпочёл, чтобы некоторыми словами Вы не владели. Есть понятие – «непечатные слова». Ну и не печатали бы Вы их! Ей-богу, ни соли, ни перца они к рассказу не добавили, а вот этого самого – да.
Добавление комментария
Автор
E-mail (защищен от спам-ботов)
Комментарий
Введите символы, изображенные на рисунке:
 
1. Разрешается публиковать дополнения или комментарии, несущие собственную информацию. Комментарии должны продолжать публикацию или уточнять ее.
2. Не разрешается публикация бессмысленных сообщений ("Круто!", "Да вранье все это!" и пр.).
3. Не разрешаются оскобления и комментарии, унижающие достоинство автора материала.
Комментарии, не отвечающие требованиям, будут удаляться модератором.
4. Все комментарии проходят обязательную премодерацию. Комментарии публикуются только после одобрения их текста модератором.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100