Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Регионы Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS



Восточный Саян - 2000

(25.07.00.) 31.07.00. - 27.08.00. (1.09.00.)

Автор:
Кирилл Павлов (Москва)

Заброска: г. Москва - г. Слюдянка – пос. Кырен – пос. Монды – пер. Нуху-дабан - пос. Орлик - долина р. Сенцы - Аршаны Хойто-Гола.

Пешая часть: р. Сенца –р. Даргыл – р. Сенца – лет. Булунай – зим. Хутэл – пер. Дэдэ Хутэл – оз. Олон Нур.

Радиальные выходы:

1. Устье Даргыла – Аршаны Хойто-Гола – р. Аршан – пер. Черби (2420 м) - оз. Келед-Зарам (2240) – вершина Шулуун Сарьдаг " 2600 - оз. Келед-Зарам- пер. Черби - Аршаны Хойто-Гола > 26 км.

2. Аршаны Хойто-Гола – р. Аршан – пер. (> 2400) (н/к) – долина р. Барун-Хадарус – пер. (> 2350) (1А) – влк. Кропоткина (2074) - – долина вулканов - долина р. Барун-Хадарус – г. Черби (2676) (1А) – пер. Черби - Аршаны Хойто-Гола > 28 – 30 км.

3. Орлик, Додо-Хутэл – лет. Шара Тала - долина Сенцы – Аршаны Хойто-Гола> 50 км.

4.Оз. Олон-Нур - г. Халхинтэ Ула (2350) (1Б-) - оз Олон-Нур >10 км.

5. Стрелка Жом-Болока и Оки " 4км.

Водная часть: оз. Олон-Нур - р.Жом-Болок – селение Обтой- р Жом-Болок – р. Ока – пос.Хужир - р. Ока – ущелье Орхо-Бом - р.Ока – пос. Верхнеокинский.

Выброска: пос. Верхнеокинский – г. Зима - г. Красноярск - г. Дивногорск – г. Красноярск - г. Москва.

Протяженность нитки маршрута: пешая часть: > 45 км; водная часть: > 250 км; всего: около 295 км; пройдено пешком: > 170 км; на веслах: 250 км; всего: более 420 км.

Я играл в жизнь как в рулетку. Ставки? Их истинную цену можно понять только со временем… также как только время покажет результат – сколь сильно проиграл я или выиграл? Хотя теперь это уже не имеет никакого значения - игра сделана. В любом случае ради этой поездки я прожил целый год, а она была той иллюзорной мечтой, которая временами затмевала сознание, которая давала силы жить, ради которой я был готов отказаться практически от всего… Уже с зимы в голове рефреном звучало только одно: "Август, Саяны, Белин, Каа-Хем, от Байкала до Кызыла, - и так далее в том же духе…" Я ждал и готовился к эпохальному походу, который сможет достойно встать в один ряд с нашей алтайской одиссеей… Мне хотелось обыграть его как героическую сказку, чтобы мы были прежде всего душевной командой и чтобы внутреннее общение было столь же гармонично, как и окружающая нас природа… Желание и предвкушение предстоящей поездки были столь велики, что иногда становилось страшно, что ты просто сейчас перегоришь, но к счастью этого не случилось. Произошло что-то другое…

Зачастую кажется, что нас по жизни ведет чья-то мудрая справедливая, а иногда беспристрастно жестокая или расточающая милости рука, наставляющая и учащая… Возможно, что именно это проведение, рок, судьба, Божий промысел определили течение сей странной поездки, вылившейся не в эпическое повествование, но в малосвязанный набор высокоэнергетических квантов…

…Вы не верите в мистику? Вы не слышали историю о беспримерной красоте и гармонии природы? О противоречивых людях, потомках Чингисхана? Историю о крушении надежд, разрушении иллюзий, о возможном осознании что есть главное в жизни? Вы не слышали повествования о странном стечении обстоятельств, которое более похоже на высший промысел? Рассказ о волшебной земле Гэсэра, о ее пестроцветных лугах, молчаливых горах, беспристрастно–холодных зеркальных озерах, застывших вулканах и бурливых реках, эдельвейсовых полях и целебных аршанах, о дождях, туманах, радугах, камнях, долинах и перевалах, населенных эжинами?! И о людях, прошедших, видевших и прочувствовавших все это, бесконечно благодарных, падавших и ломавшихся на этом пути, воскресавших вновь и возможно, что-то осознающих. Дай Бог чтобы зачатки этого осознания не стерлись со временем и не канули в Лету. В любом случае это было достойное приключение в красивой стране, оставившее в душе каждого из нас свой, порой весьма глубоко отличный от другого след. Итак…

25.07.00-28.07.00. Пожалуй, впервые за историю наших походов все было продуманно и готово заранее и снаряжение, и раскладка и, даже, в турклубе мы заявились за 10 дней до выхода… В голове уже давно шел обратный отсчет времени: неделя, шесть, пять, четыре… Сборы у Пашки… вроде бы немного вещей, но в итоге мой рюкзак, даже без учета катамаранного железа и весел преодолел 45 килограммовый рубеж… И даже у Маши с Натальей получилось что-то почти в районе тридцатника. Стало слегка стремненько, но кидаться продуктами я не позволил… "В конце концов в начале у нас запланированы радиалки, глядишь часть веса к началу волока на Белин мы подъедим, а с сороковником идти уже не так страшно…"

А потом жарка говяжьей печени за три минуты до выхода, трогательные проводы на Ярославском вокзале, и набирающий ход дневной читинский поезд №350… "Ну что ж, ребят, за Удачу - Рубикон перейден!" – изрек я первый тост, подняв кружку с пивом…

…К северу от Москвы стояла дивная погода. Мы миновали богатый вечерним солнцем Данилов, свернули на Буй и до темноты припав к окнам любовались расстилающимися над костромской землей дымами густых туманов. В безлунной ночи поезд прогремел по унженскому мосту, и в душе вздрогнула ностальгическая струна… Мы с Лидочкой проболтали до самой Шарьи и спать легли уже существенно ближе к утру нежели к ушедшему вечеру.

В Балезино Паша традиционно купил стрючкового гороха и неких пирожков.

Весь следующий день нам улыбалось солнце, езда была в радость, а если добавить к этому еще и настроение предвкушения эпохальной поездки, то наверное мы были самыми счастливыми людьми этого поезда.

После Кунгура ехали по дивно красивой долине довольно крупной уральской реки. Предзакатное солнце и свежий воздух били в открытое окно, в щель которого пытались уместиться четыре головы. Рельсовое полотно описывало очертание речных излучин, постепенно поднимаясь все выше, освещенные и сокрытые тенью уральские скалы чередовались со стройными рядами сбегающих по склону стройных рядов пихт, правильной пирамидальной формы. Сколько раз уже приходилось пересекать Урал на поездах, но этой дорогой, по-моему, мы ехали впервые, во всяком случае при свете дня. То был самый красивый из видов европейской части дороги. Поезд перевалил через хребет, после чего начался спуск и вскоре мы остановились на станции со специфическим названием Кордон, где из-за произошедшей впереди аварии простояли добрых три часа.

Воспользовавшись остановкой, мы погуляли по пристанционной части утопающего в естественной грязи поселка. Купили три литра молока и пару литров черники, по развлекались с Пашей на турничке… В вагоне жарко и очень грязно (В жизни не видел более грязного поезда!), так что мы с превеликим удовольствием воспользовались возможностью помыться под колонкой. Во время нашей любимой забавы – прыганья по рельсам я подвернул ногу - в преддверии пешей части маршрута это было как нельзя некстати…

На следующий день вокруг разлилась великая равнина Сибири. Луга, колки, солнце, сильно обмелевшие Ишим и Иртыш, за которым начинается город Омск. В Омске в третий раз купили традиционный арбуз, к которому добавили очень неплохих беляшей. И снова стук колес и залитая предвечерним солнцем равнина. Я так и не могу понять в чем чарующее однообразие этих пространств, но каждый год еду ли я на восток или возвращаюсь на запад, каждый раз я жду когда за окном покажется зовущая даль этих лугов, засереют озерки, в неизбывной нежности склоняться белоствольные березки…

В вечеру прибыли в рыбный Барабинск. Жареная рыба с омским пивом пошла очень хорошо. До Новосиба добрались уже ночью. Легкая пробежка вокруг святящегося вокзала, купание в теплом ночном воздухе и все возрастающее желание купания в прохладной воде. На перроне отыскали женщину, ведающую заправкой поезда водой и по нашей просьбе нам была дарована в распоряжение одна из открытых скважин. Славный получился душ!

Следующим утром я проспал дольше прочих. В вагоне заметно похолодало. Красноярский край представлял из себя бесконечное серое покрывало, нет-нет, да и подергивающееся зябкой бахромой мелкого дождя. Второй день шьем упоры для четверки, переделывая их под "пекотовскую" систему, играем в шахматы, в "контакт". После трех суток езды поезд воистину стал домом. Кажется, что ехать можно бесконечно, что езда есть сущность жизни, необходимый атрибут бытия. Дорога дарит покой и умиротворение и единственное, что тебе остается быть созерцателем непрерывного фильма запечатленного на протягивающуюся за окном ленту.

Красноярск - мелкий дождь и астрономические цены у привокзальных торговцев. Грустно, ведь на четвертые сутки, да еще в связи с похолоданием не на шутку разыгрался аппетит. Мысль о том, что поход еще не начался, а есть уже хочется – пугает! Пересекли Енисей, а ведь всего дней через двадцать нас будут умывать его воды! Вокруг Красноярска вдоль железной дороги километров на 80 от города понатыкано большое количество дачных "курятников", причудливо ютящихся по косогорам. А после начинается дичь и глушь – красивая, привольная. Высокие низкотравные холмы, сосновые редколесья, чистые березняки… Дивно… все вокруг настолько родное, что вроде бы и нет 4 с лишним тысяч километров, отделяющих от дома. Пожалуй, именно здесь я бы хотел жить - здесь, где всего в меру. Под серым всхлипывающим небом потянулись зеленые увалы величественных лесов, уходящих до горизонта и теряющихся во влажном сумраке… И во всем чувствуется глубокое умиротворение, душевное спокойствие, ощущение размеренного дыхания тайги. Можно часами смотреть на эту однообразную картину и все будет мало.

"А мне глядеть не наглядеться
В твои бездонные глаза,
Хранятся в них рассветы детства,
Мой май и первая гроза…"

Россия – страна необъяснимо притягивающего магического однообразия! Интересно, что чувствуют иностранцы во время путешествия по Транссибу? Не сходят ли с ума? Не умирают ли от скуки?

Проехали Канск, запомнившийся двумя надписями:

Первая – на магазине: "Смешанные товары" и облезлый вагон на запасном пути с надписью: "Вагон – тренажер".

Не выдержав начавшегося жора под вечер всей компанией пошли в вагон – ресторан. Более мерзкой едальни не встречал со времен посещения столовой в Мещовске, но там я поел меньше чем за 5 рублей тут ушло в десять раз больше. Все что было подано из еды утопало в прогоркшем подсолнечном масле, Пашке принесли тухлое сизоватое яйцо, которое через полчаса ожидания заменили на полусырое. В общем настроение у нас изрядно подпортилось и мы почти такие же голодные, но куда более злые вернулись восвояси.

Под вечер остановились в городке Иланский – я такого-то и знать не знал. Воспользовавшись 20 минутной стоянкой мы с Пашкой устроили приятную пробежку. Тихо накрапывал дождик, сгущались сумерки. В пристанционном магазине купили замечательных сушек, воды Хан-Куль – поностальгировать о прошлом годе, возможно еще какой-нибудь дребедени. Не понятно почему городок нам сразу очень полюбился. Стоя на путепроводе мы рассматривали небольшую церквушку под серыми куполами и подобную донжону средневековой крепости башню потемневшего красного кирпича с необычной куполообразной крышей, машикулями, узкими окнами и т.п. Как оказалось это старая водонапорная башня построенная для заправки паровозов одновременно с Трансибом. Как мы заметили уже позднее, подобные сооружения сохранились в большинстве небольших городков расположенных при железной дороге. К нашему живому обсуждению местных достопримечательностей подключился некий местный мужик, поведавший нам о 18 тысячах местного населения и о том, что основной градообразующей базой является пристанционное хозяйство, вагоноремонтное депо и т.п. предприятия обслуживающие железную дорогу. Кроме них в городе действует также небольшой завод ЖБИ и лесопилка. Иланский, несмотря на свою мало известность, входит в число старейших городов Сибири, появившихся на "второй волне" освоения ее необъятных пространств. Основан город был в 1733 году в связи со строительством Сибирско-Московского тракта, и был посещаем Витусом Беренгом, который занимался в этих краях разметкой на тракте почтовых станций.

И вновь завертелись колеса, мимо проплыла симпатичная церквушка, с куполами под стать небу, за окнами утопая в серости текла пятая тысяча километров пути, а ведь мы не проехали еще и половины расстояния до Владивостока…

Последний вечер в поезде самый тихий и самый душевный. Моральная подготовка к завтрашнему нервному и напряженному дню. Уже без малого тысячу километров над нами висели облака и лил дождь, только усилившийся с наступлением ночи. Я глядел в окно: Бирюса, пристанционные фонари Тайшета, круги на лужах, нити дождя и погружение в сон.

29.07.00. Над иркутской землей занималось туманное утро. За зависшей сырой пеленой проплывали сосновые боры. Изредка поезд попадал в полосы моросящего дождя - зябкость пробегала по спине: "Как же не хочется после тепла и нажитого уюта вагона вылезать под хмарное сибирское небо… А еще, говорят, что климат здесь резко континентальный и осадков мало и преобладает антициклональная циркуляция…". Но на наше счастье чем ближе к Иркутску тем все выше поднимались облака и нет-нет, да и проглядывало солнышко.

В Иркутске встретились с Женькой радостным и безумно по нам соскучившимся – это было здорово! Мы упаковали вещи и прилипнув к окнам с нетерпением ждали Байкала. Все чаще за окном мелькали осыпи дорожных выемок и начались горы. Кедрово-лиственничные леса сбегали пологими волнами, почти всюду неся следы пожаров; по свежим гарям в обилии росла березовая поросль и кустарники. Мы поднимались все выше и убыстрялось биение сердца при виде распадков с сверкающими на солнце пенными ручейками. И вот в одном из них промелькнул древний Старик Байкал. Воистину озеро дивно красиво если смотреть на него сверху: когда крутой залесенный 350 метровый склон ниспадает к млечно-голубому пространству… у противоположного края которого, тая в желтоватой дымке вздымаются хребты Хамар-Дабана. Дорога серпантином спускается в озерную котловину, пробегая на этом пути несколько довольно протяженных туннелей.

И вот все ближе и ближе уже давно видимый ряд строений, притулившихся на озерном берегу в окружении зеленых гор. И где-то в половине третьего дня по местному времени мы оказываемся в Слюдянке – городе начальном пункте практически всех маршрутов по Прибайкалью и Восточному Саяну.

Мы обшмотились, и выйдя на платформу сразу же были атакованы продавцами омуля и несколькими водилами:

- Куда Надо? Аршан? Хойто-Гол?

- В Орлик – сказал Паша

- Четыре штуки - небрежно бросил водила, и был послан.

- Дешевле никто не возьмет!

Как мы вскоре выяснили поездки в Орлик водилы не любят, так что вся монополия на заброску в Окинский район сосредоточена в руках двух зело противных мужиков с которыми-то и за бесплатно ехать не сильно приятно. Цена в 4000 нас ошарашила – мы то, в общем-то, рассчитывали на две… Ну ладно все поиски и разговоры потом, а пока к Байкалу.

От вокзала до берега озера по прямой мимо своеобразной деревянной церкви не больше 200 метров хода. Мы выбрали местечко на каменистом пляже, бросили вещи, после чего, умывшись в Байкале, отправились с Пашей на поиски дешевой машины и душевного водилы.

Первое чем запоминается Слюдянка, так это красивым каменным зданием вокзала, как бы я сказал – построенным в ассоциативно грузинском стиле. А вокруг зеленые склоны гор, белесая гладь Байкала, широкий разъезд, огромное количество туристов, число которых визуально оценивается больше нежели местного населения и относительно тихий городок – все создает глубокое ощущение курортности…

На вокзале у некоего мужика за 15 рублей мы купили карту-двухсотку на всю пешую часть нашего маршрута. Это было волшебно! Сколько сил я потратил на поиски картографических материалов в Москве и все безрезультатно, а тут, пожалуйста, прямо из рук в руки. Кроме того у него оказался замечательный атлас Хамар-Дабана, но еще 75 рублей без особой надобности тратить было жмотно. На площади, где находится автостанция местных маршрутов наше внимание привлек некий продукт в виде палочек замоченных в воде, продаваемый бабульками по рублю за штуку. Как оказалось эта вещь называется "сера" а по сути представляет собой "местный орбит" - своего рода натуральную жевательную резинку, получаемую вывариванием лиственничной смолы. Мы купили себе по штуке – забавная вещь, все же местная экзотика!

С поиском машин в такую даль как Орлик дела обстояли совсем глухо. Ну Кырен, ну Аршан, еще туда-сюда, ну максимум Монды за 1,5 штуки… Дальше ехать никто не соглашался. Попробовали позвонить в Орлик, по выкопанному из интернета телефону. Безрезультатно! Некое навалившееся уныние могла исправить, только обильная и дешевая еда, на поиски которой мы и отправились, попутно осматривая город.

Основу застройки Слюдянки представляют типовые 2 – 3 этажные дома, по окраинам разбросан непримечательный частный сектор. В общем в городе смотреть особо не на что, единственное, что привлекло мое внимание, так это полуразрушенное кирпичное здание, сохранившее еще ряд готических элементов. Возможно, что это костел, построенный по подобию тамбовского польскими ссыльными в прошлом веке? …

Так осматривая город и спрашивая у редких местных обитателей: "Где здесь можно дешево и сытно поесть?" Мы выбрели к столовой для локомотивных бригад… Кайф! Этого момента мы ждали по крайней мере уже более двух суток… Мы седели за столом напротив друг друга и вожделенно хомячили: первое, второе, беляши, пирожки, компот и все за 15 рублей на брата и куда сытнее и вкуснее чем в этом опущенном вагоне-ресторане поезда №350.

Вернувшись к Байкалу застали народ в расслабленном состоянии. Ребята возлежали на берегу, смотрели на озеро, ели копченого омуля и ждали от нас добрых вестей, а нам кроме купленной карты. Да обнаруженной столовой и сказать – то было нечего.

Выслушав нас на поиски отправились Коля и Женька, а Паша осененный внезапной мыслью о возможности получить транспорт при содействии районной администрации, прихватив с собой МГУшную ксиву и Лидочку отправился на апробацию этого канала.

Минут через 20 вернулись довольные Женька и Коля, объявив всем нам, что нашли "Газель" до Орлика за 3000 рублей. Вскоре подъехала и машина с приятным водилой - мужиком лет шестидесяти, только год назад, в связи с выходом на пенсию, переехавшим в Слюдянку из Нижнего Новгорода. Мы погрузились в машину, сфотографировались для проформы на берегу абсолютно не впечатляющего Байкала … и понеслась…

…Была половина седьмого вечера, когда наша "Газель" вышла на трассу Култук – Монды. Яркое предвечернее солнце ударило в глаза, заиграло на лесных склонах Прибайкальских гор, несущих следы недавних пожаров, вокруг оглушительно стрекотали кузнечики, по обочинам дороги отцветали травы… На душе стало светло и радостно - это свежий ветер странствий подхватил нас и наполнив паруса наших мыслей предвкушением красот и приключений повлек на запад к долгожданным горам Саяна.

Невысокий перевал и мы спускаемся в долину Иркута, в то место, где он привольно течет по Тункинской котловине. Милицейский пост знаменовал въезд в Бурятию, но даже без него было понятно, что мы оказались в пределах совершенно другого культурного ландшафта: леса вдоль дороги уступили место бесконечным пастбищам, огороженным капитальными бревенчатыми изгородями, не редко имеющими форму крепостных равелинов. Несметные стада рыжеватых коров, пасущихся, гуляющих, преграждающих дорогу сопровождали нас на протяжении многих километров. Попадались навстречу и редкие буряты и ни одного европейского лица. Многие из встреченных возвращались, судя по всему, со сбора ягод и пытались застопить машину. Вообще стопщиков в сторону Монд здесь было куда больше чем машин на трассе. Это еще один довод о практически не реальной возможности стопной заброски.

Бурятские поселки отличаются капитальностью и утилитаризмом – только самое необходимое, ни каких тебе цветов в палисаднике или резных узорочий на окнах. Абсолютное большинство домов построены из лиственничного бруса, красить здесь что-либо не принято, а скорее просто незачем, местная лиственница устойчива к гниению. Не смотря на то, что климат в Тунке мягче по сравнению с тем же самым Окинским районом земледелие здесь не жалуют. Причина такого положения по-моему объясняется не только, а может быть даже и не столько лимитирующими факторами местного климата, но устойчиво сформировавшимся вековым менталитетом скотоводов и охотников.

Дорога на всем протяжении до Монд хорошего качества, позволяет держать скорость 80 –100 км/ч. Приятно лететь на машине среди низкотравных выбитых перевыпасом желтых пастбищ Тункинской котловины, пересекая небольшие речки сбегающие из лесных пределов Хамар-Дабана. Вечернее солнце льет насыщенный свет, на севере, гребенчатым хребтом исполинского ящера протянулась крутостенная цепь Тункинских гольцов, на юге необъятные леса пологих склонов Хамар-Дабана. Дивно красиво, и только западная половина неба подернулась пока еще едва различимой недоброй сизоватой дымкой.

Пересекли Зун-Мурэн, после чего километров на 20 дорога нырнула в лес, а когда мы вновь очутились на открытом пространстве солнце уже скрылось за придвинувшейся сизой громадой туч. За нашей спиной улыбалось лазорево-бирюзовое небо, светились отражая солнечные лучи склоны гольцов, постепенно, при приближении к западу, становясь все более мрачными, превращаясь лишь в силуэты угрюмых темно-серых громад, пока не захлебнувшись в своей злобе растворялись в уже разразившемся на западе дожде.

Проехали некий поселок с любопытным названием Жемчуг в котором увидели первый дацан – какой-то неказистый и ободранный.

Облака нависли над нами угрожающей волной, когда мы въехали в Кырен – крупный поселок, с населением около 6 тыс. человек, являющимся районным центром Тункинской котловины. Метрах в 300 в стороне от дороги показался еще один дацан к которому решено было завернуть. Мы вошли в калитку. Территория за забором была нема и пустынна. Собственно сам храм оказался закрыт, но вокруг и так была масса всего интересного. По периметру храма стояли молельные барабаны - хурдэ : четыре больших – по углам и не считанное число маленьких, через круг которых, если не ошибаюсь надо пройти по часовой стрелки, то есть по ходу солнца. В центре возвышалось нечто на подобие жертвенника, с двух сторон от него скульптурные изображения тигров положивших переднюю лапу на шар; Непосредственно при входе в храм еще два стилизованных скульптурных изображения, возможно, что это каменные львы охранители. Сии изваяния были схожи с изображениями корейских духов – стражей могил, именуемых – согин … Но навряд ли между ними есть какая-то связь. За храмом на задворках возвышалась сбитая из жердей пирамида, увитая лентами с молитвами и просьбами. По ламаистским повериям ветер, играющий лентами возносит написанные на них послания к небу. Жаль, что в дацане не оказалось никого из лам, и многие наши вопросы так и не нашли ответов…

На выезде из Кырена нас накрыл ливень с градом, минут через десять перешедший в обыкновенный средней силы дождь. К счастью, последний тоже продлился недолго. Впереди над горами уже с самого начала маячило розовое пятно просвета, и минут через сорок вновь в глаза ударило умытое солнышко, а за спиной расцвела полноцветная РАДУГА! Машина остановилась, мы все выскочили на улицу под еще моросящий дождь. Две ярких, насыщенных красками и излучающих свет дуги, в полный разворот, от земли до земли, через всю восточную половину неба… Это была самая яркая и, пожалуй, самая радостная радуга моей жизни. Добрый знак!.. И снова красивая дорога вела на запад. В лучах вечернего солнца светились умытые травы и деревья, и долго еще провожали нас не меркнущие цвета Биврёста, и на душе было светло и радостно.

На всем протяжении трассы от Кырена до Монд мы не встретили ни одной машины. Я как завороженный пялился по странам, ребята сморенные дорогой засыпали на заднем сидении. А ведь мы ехали по одной из самых красивых трасс России!

Солнце скрылось за горами. Краски окружающего мира стали приглушеннее, подернувшись сиреневыми тенями. Долина сузилась. Дорога пару раз пересекла шиверистый мелководный Иркут, и пройдя сквозь ущелье вынырнула в очередной межгорной котловине, правда уже несравнимо уступающей по размерам Тункинской.

Въехали в Монды. Обычного вида, преимущественно бурятский поселок. До Октябрьской революции здесь размещался Мондинский миссионерский стан, задачей которого было распространение православия среди бурят и за озером Хубсугул, в стране дархатов. Валерий предложил нам поискать здесь альтернативную машину до Орлика, а желательно сразу же до Хойто-Гола. Найти в Мондах машину не проблема: нам сразу же предложили два варианта но дешевле и уютнее получалось продолжить путь в уже полюбившейся "Газели". Несколько алчных взглядов из-за высоких заборов проводили нас до выезда из поселка.

Монды мы покинули уже не в самых ранних сумерках. Отдельные облака над массивом Мунку-Сардыка еще отражали отсвет скрывшегося за горами солнца. Выбитый травостой пастбищ, чередующийся с участками лиственничного редколесья уже утратил присущий ему желтоватый цвет, на хребты Саян съедая цвета и растворяя предметы наваливалась ночь. Наша "Газель" свернула с уводящего в Монголию асфальта на щебнистую дорогу начинающую подъем по ущелью верхнего Иркута к знаменитому перевалу Нуху-Дабану. До Орлика оставалось еще более 160 километров пути.

Вскоре дорогу преградил шлагбаум, рядом с которым стояла небольшая изба для постовых. Как объяснил нам Валерий – это для того чтобы в Окинский аймак не провозили нелегально водку. Водка для Бурятии и Иркутской области в последние годы стала настоящей бедой – на базе местных производств технического древесного спирта образовалось превеликое множество подпольных цехов делающих дешевый по 20 – 25 руб за бутылку суррогат, валящий с ног и зачастую вызывающий отравления. Практически каждый день местная милиция раскрывает одно из таких нелегальных производств, но высокодоходный бизнес не смотря ни на что привлекает все новых и новых дельцов. Валерий вышел из машины зашел в будку, затем собственноручно открыл шлагбаум.

- Ну и что? – спросили мы

- А, валяются все пьяные.

После чего родилась шутка, что местная доблестная милиция стойко встала на пути контрабандной водки и героически пала в неравном сражении.

Горы прижались к дороге и реке, и нам приходилось ложиться друг к другу на колени, дабы разглядеть уходящие вверх склоны. Минут через десять мы остановились у первого на нашей дороге бурхана. Слева, с отвесной, почти что полностью мраморной скалы, срывался небольшой звонко поющий водопад, больше всего меня поразил именно его голос, не рев, не плескание, а именно звон… Рядом стояла беседка для подношений бурхану, увитая ленточками, заваленная пустыми бутылками, мелкими деньгами, конфетами, сигаретами, гильзами, прочим барахлом; возле нее жертвенник для возжеганий (?), подобный тому что мы видели в дацане. Над водопадом две деревянные скульптуры: Первая - очень похожий в сумерках на живого горный козел, вторая - прислонившийся к дереву в задумчивости и созерцании водопада мишка, или что –то в этом роде… Последние изображение выполнено не столь искусно, но производит глубокое впечатление собственной одушевленности и ты увидев его впервые невольно вздрагиваешь будто бы ощутив на себе пристальный взгляд. Может быть так оно и есть… Во всяком случае, если же опять я не ошибаюсь с толкованием, подобные изображения буряты называют онгонами . Онгоны делаются из подручных материалов: дерева, металла, глины, войлока, ткани в виде антропоморфных или зооморфных фигур, и используются для вселения в них духов предков или эжинов. Онгонам покланяются, задабривают, приносят подношения с целью обеспечить покровительство духов, семье, ремеслу, охоте ит.п. Появление онгонов относится к глубокой древности. По свидетельству Марко Поло у монголоязычных народов они были еще в XIII в.

От созерцания окрестностей, от вникания в эмоциональный подтекст пейзажа, ощущение попадания в волшебно-сказочную страну населенную вездесущими духами становилось все более отчетливым. Мы стояли на пороге Сказки, и вперед уводила дорога, и это чувство было столь ясно и сильно, как лишь пожалуй считанные разы в жизни. Чисто звенел водопад, глухо шумел на дне ущелья Иркут, сгущала тьму так не кстати наступившая ночь и только белая мраморная скала выделялась светлым пятном среди окружения теней.

Мы продолжали путь. Дорога стала заметно хуже: камни, колдобины – скорость максимум 20- 25 км/ч. На встречу попались три грейдера, работающих при свете фар: не то профилирующих, не то расширяющих дорогу, или делающие насыпь в месте подмыва трассы Иркутом.

Заметного крутого подъема на Нуху-Дабан, несмотря на солидную высоту перевала (2045м.) не обнаружилось, что меня несколько удивило и дезориентировало. Отсюда, в хорошую погоду, говорят видны все главы Мунку-Сардыка… но у нас к сожалению была ночь.

Сразу же за перевалом, в том месте, где от основной дороги отходит ответвление на Самарту и озеро Ильчир из темноты проступили силуэты нескольких монументальных сэргэ. Мы остановились у очередного священного места, как я узнал впоследствии, каким-то образом связанным с подвигами Гэсэра. Здесь начинается Окинский край, отсюда истекает великая река Аха…

Вот последний проход-перевал
Каждый воин возликовал,
Оказавшись на почве родной,
Оказавшись у той воды,
Что их в детские годы поила,
На земле, что свято хранила
Первых детских лет их следы!

Подобные места в книжках о Бурятии называют бариса – места, где производится приношение духам. Сами же буряты говорят, что "бариса" – это лишь собственно дань, а не место и все свои многочисленные сакральные объекты упорно именуют емким словом бурхан . Так или иначе, но это место явно выделялось на фоне прочих бурханов. Уже было абсолютно темно, но Валерий любезно развернув машину осветил фарами, небольшую поляну, где кроме сэргэ стояла еще и "возжигательница" и беседка с дарами, в которой кроме груды разнородного хлама находилось также небольшое деревянное резное панно дивной работы с изображением какого-то духа. Все красиво, интересно и, к сожалению, до горечи не понятно. Столкновение со следами самобытной культуры пробуждают неугасимый интерес… Эх, хоть кто-нибудь бы поведал сказки сих мест! Но к несчастью, дивный народ буряты быстро утрачивают свои традиции и даже последняя из них - ритуальное брызгание в священных местах сводится прежде всего к простому поводу выпить…

Быстро холодало и параллельно с холодом навалилось ощущение усталости. Разбитый участок дороги кончился практически одновременно с подъемом, далее трасса стала вполне пристойной, позволяющей на довольно больших отрезках держать скорость 60 – 80 км/ч. Ночь, дорога, тряска, перебегающие дорогу зайцы – все также как и два года назад на Алтае, только луна не дрожит в лобовом стекле, а вместо силуэтов гор за окнами разлита густая черная вакса. Свет фар вырывал из темноты только несколько метров щебеночной полосы дороги, да участки узких обочин на поворотах.. А ведь сейчас, там за чернотой, наверное, таились дивные пейзажи верховий Окинской долины.

При подъезде к поселку Сорок сопротивляться приступам сна стало выше моих сил. И забытье на некоторое время овладело мной. В общем когда я открыл глаза впереди показалась табличка "ОРЛИК". Бурятское время едва перевалило за половину второго ночи. Как ни странно поселок не спал. В окнах домов горел тусклый свет, по улицам проходило довольно много людей, в основном молодежи. У девиц возвращающихся с дискотеки спросили где выезд из поселка, но даже после объяснения найти его в ночном Орлике оказалось весьма не просто. Мы попросили Валерия вывезти нас за селитьбу. Отъехав на полкилометра от последних признаков жизни, как раз напротив строящегося дацана мы свернули в лиственничное редколесье, которое и приютило нас на эту ночь.

Валерий остался с нами до утра. При свете фар мы поставили палатки разобрали вещи. Перед сном доковыляли с Пашей до Оки, послушали шуршание вод, умылись и вдохнув полной грудью дивного Саянского воздуха отошли ко сну.

30.07.00. Сигнал "Газели" бесцеремонно и резко вернул меня к реалиям этого мира. Превозмогая сладостное оцепенение сна, собирая по крупицам силу воли я заставил себя открыть глаза и вылезти из под теплого спальника в зябкий туман утра. Было ровно семь часов. Еще не до конца проснувшись я, Паша и Коля запрыгнули в машину и поехали в Орлик на поиски транспорта способного доставить нас до Хойто-Гола. Навстречу галопом пронеслись несколько молодых парней - всадников, ведущих за собой запасных лошадей. Все пьяные настолько, что только чудом не вываливались из седла. "Вот тебе и первые встреченные буряты" – подумал я, с некоторой опаской вспомнив об оставшихся в лагере Женьке и девчонках.

Орлик еще спал глубоким сном. Это первое бросающееся в глаза отличие Бурятии от русской сельской местности: в противовес нашим сельским жителям буряты, как правило, поздно ложатся и поздно встают. И половина восьмого утра для большинства из них это не начало дня, а еще только раннее утро.

Мы распрощались с Валерием в центре поселка, пожелали ему счастливого обратного пути, и еще раз с удовольствием про себя отметили, что нам в какой раз повезло с водилой!

Довольно большой поселок Орлик расположился на террасах Оки вытянувшись вдоль реки примерно километра на три. Окрестные горы скрывал утренний туман, усиливая ощущение зябкой влажности. Сориентировавшись, мы направились на поиски упомянутого в интернете Алексея Сыренова. Поиски человека в безлюдном спящем поселке дело довольно грустное: спросить не у кого. Посему, увидев во дворе одного из домов молодую женщину, мы наперегонки побежали к ней. В итоге сразу же были приглашены в дом. Нас усадили за стол, на котором как по мановению волшебной палочки возник чай с молоком, сахар, хлеб, и несравненно вкусное домашнее сливочное масло. Там же мы обзавелись несколькими адресами людей имеющих высоко проходимые машины.

- …А еще есть Мунконов Сергей…

- Уж не родственник ли проводника Обручева, тот же тоже был Мунконов? – перебил я.

- По–моему родственник, хотя здесь этих Мунконовых по всей долине знаешь сколько?!

Это было здорово, на глазах оживала недавно прочитанная история. И ты невольно ощущал себя причастным к продолжению маршрута известного путешественника и ученого.

Вдоволь вкусив бурятского гостеприимства, на прощанье мы купили пять литров молока, крайне удивив женщин таким объемом, поблагодарили за прием и направились в указанную сторону к вышеупомянутому Алексею Сыренову.

Симпатичное лиственничное мелколесье тянется вдоль дороги через добрую часть поселка, создавая тем самым ощущение уюта, гармонии, близости к лесу. За лесополосой расположился, построенный только в этом году на месте старого аэродрома стадион. Его строительство было приурочено к празднику Сурхарбаан, проводящемуся ежегодно в начале июля. Как раз напротив стадиона и отыскался нужный нам дом с незатейливыми голубыми наличниками.

Тем временем начался дождь. Мы вбежали под навес крыльца и постучали в дверь. На стук из темного помещения вышел несколько косоглазый бурят лет сорока с небольшим, оказавшийся искомым Сыреновым Алексеем. Помочь с заброской он нам не смог, сказав, что только вчера Мунконов увез на Хойто-Гол некую группу и порекомендовал обратиться к Баиру.

Дождь вскоре кончился, и лиственничные перелески Орлика задышали свежестью. Облака клочками зависли на зеленых склонах, будто клочки ваты на новогодней елке. Мы направились к "новой улице", самой удаленной от реки, нашли соответствующий описаниям дом и постучались. Ждать пришлось довольно долго, пока на пороге не появилась молодая женщина с заспанным лицом, несмотря на уже почти девять часов утра. Выслушав наше предложение, она сразу же пригласила нас в дом и усадила за стол. И опять же на столе в мгновение ока появился чай с молоком, сахар, хлеб, масло и практически не отличающаяся от последнего по консистенции сметана.

Мы довольно быстро сговорились о 2000 руб. за нашу доставку на Хойтол-Гол, после чего Коля с Пашей ушли в лагерь, а я остался "помогать" Баиру с приготовлениями машины – 66-го ГАЗа.

Попутно со сборами Уля (жена Баира) любезно накормила меня плотным завтраком – тефтели из мяса марала, в мясном бульоне с разваренными макаронами. Впоследствии я убедился, что повседневная бурятская кухня отличается выраженным однообразием. Основу современного рациона бурят Окинской долины составляет сочетание густых (жирных) мясных бульонов, макаронных изделий, отварного мяса и молокопродуктов (прежде всего сметаны и масла, но не молока в чистом виде), в последние годы, довольно часто, к этому списку еще присовокупляется картофель и выращенные в парниках овощи. В последствии за большое содержание жирных продуктов я прозвал бурятскую кухню "прощай печень".

Поход за бензином, прикрепление фар, закидывание в кузов запасного колеса, лопат, топора, инструментов, поездка за лебедкой… и мы готовы…

Пришел некий симпатичный дед – дядя Ули, знаток местных троп и примет. Мы разговорились, оказалось, что он прямой потомок проводника Обручева – Мунконова, приходясь последнему внуком, а значит Уля - правнучкой. Я попытался, расспросить его об этимологии местной топонимики, но ничего особо путного не добился.

Около половины двенадцатого дня мы подъехали к месту нашей ночевки, быстро покидали в машину уже собранные рюкзаки, после чего продолжили путь в глубь Саянских гор. Тем временем к концу подходили уже пятые сутки заброски, мы ехали в открытом кузове машины и радовались красоте окружающей природы… В душе просыпалось ощущение странствия.

…Налетят серые облака и побрызжут мелким дождем. Подует ветер и уже не знаешь куда спрятаться от холода, а выглянет ласковое солнышко и на мгновение дыхнет откуда не возьмись в лицо жар азиатских степей… А внизу пенится Ока, стоят вокруг стройные лиственницы и увалистые вершины гор упираются в рваное небо. Мила природа Саяна, все мягко, все напевно, всего в меру. С обочины дороги вспорхнула пара удодов… По построенному два года назад капитальному мосту пересекли Оку, и через несколько минут остановились у очередного бурхана. Возле стандартной беседки заваленной многочисленными дарами действительно стояло дивное диво – из огромного лиственничного пня, словно как из кадки росла белоствольная береза. Может быть именно благодаря этому знаку сие место было выбрано как священное. Баир совершил традиционное "брызгание", сначала молоком, затем водкой. Брызгание проводят с покрытой головой, если нет шапки или капюшона, то после каждой манипуляции брызгающий накрывает свою голову рукой. Сначала брызгают к небу, а потом по четырем сторонам света, начиная с восточной и далее вслед за солнцем. Брызгают, как правило безымянным пальцем левой руки, но иногда и правой – в этом деле у большинства современных бурят Окинской долины единогласия не наблюдается. У бурхана мы оставили второй из Лидочкиных тапочек.

После бурхана дорога плавно скатилась в долину Сенцы. Все чаще и чаще выглядывало солнце; а холодный ветер уносил остатки серых туч за окоем восточных гор. За Сенцой раскинулась ширь полей урочища Сенцин Тала, над которыми возвышалась любопытная стела: изображавшая человека держащего в руках над головой, взлетающего лебедя, рядом стояли несколько небольших сэргэ с привязанными синим и белым хадаком, а также некая каменная плита с монгольскими письменами. Вид всего ансамбля в сочетании с голубым небом, отдаленными горами, низкотравными желтыми полями густо усыпанными белыми цветами эдельвейсов, холодным ветром, ударяющим в лицо… - это было завораживающе. На какой-то миг у меня промелькнула мысль, что впечатлений от одной заброски мне хватит уже почти на целую поездку…

Уля объяснила что сия стела была установлена только в этом году на праздник встречи Хонгодоров, но более внятных сведений от нее получить не удалось. Через пару–тройку километров, после обелиска Хонгодоров мы остановились около еще одного священного места - обо близ горы Хан-Ула. Говорят, что на ее вершине лежит огромный гладкий обломок скалы – окаменевший меч Гэсэра. И разве мог я предполагать 3 года назад, стоя в музее перед одноименной картиной Рериха и еще не зная ни слова о Гэсэре, что уже в скорости, буду сам свидетелем почти того же самого места…

На сей раз процедуру брызганья проводил Женька. На "возжигательницу" мы положили печенье и пару конфет, которые тут же были употреблены гулявшей рядом коровой, а может быть и самим эжином, принявшим облик рогатой скотины.

Низовья долины Сенцы красивы и привольны. Межгорная степь, солнце, лиственничные редколесья, низкая мягкая травка, пестрые россыпи эдельвейсов, отстранившиеся горы, снующие суслики, разноцветное небо, погружение в дикий край… И неуемное желание все это вдохнуть в себя, вместить, запомнить… В общем что-то вроде фаустовского "О как прекрасно ты мгновенье – повремени!" Самым страшным казалось, что вот сейчас мы приедем и пройдет это дивное ощущения погружения в глубь гор, вглубь Сердца Азии.

Один за другим мы проезжали летники и зимники. Дорога то ныряла в лиственничные редколесья, то вырывалась на широкие (насколько возможно в горной долине) пространства полей с пасущимися коровами, изредка попадались и хайнаки – забавные гибриды коровы с яком. Непременным атрибутом пейзажа, также как и накануне в Тунке стали обширные бревенчатые загоны для скота. Дорога то и дело упиралась в них, и Уле приходилось вылезать из машины и открывать ворота. Погода устаканилась: ветер, прогнав облака стих, во всю засияло солнце, стало по летнему тепло. И теплыми красками отливали иззубренные скальные стены. Даже Наташа заулыбалась, сравнивая отдельные скалы со столь любимым ею Крымом.

В начале третьего часа дня подъехали к болоту, что возле Дээдэ Хутэла – перевала ведущего в долину Жом-болока, к озерам Олон-нур. Болото Хутэла считается самым сложным участком дороги, ибо частенько здесь увязают даже "Уралы", сидящие потом сутками посреди болотной жижи. Тем более опасным оно было сейчас после недавних обильных дождей.

Всем передалось невольное напряжение: "Неужели это тупик и дальше придется идти пешком?!" Мы повыпрыгивали из кузова и вместе с Баиром пошли смотреть болото. Болото казалось не страшным - в колеях лужи и жидкая грязь по голень глубиной, но в основном сухие гривки или влажный мох, по краям угнетенные лиственницы… Единственное, нам предстояло его преодолеть на машине. А опасность сего предприятия оказалась не сказкой, ибо около дальнего края болотины уже сидел увязнув по передний бампер "Урал", вокруг которого прогуливались несколько бурят. Баир спокойно вымерял шагами болото взад и вперед из края в край, пробуя рукоятью здоровенного топора твердость почвы. Мы занимались тем же. Постепенно стал вырисовываться более менее отчетливый ломанный фарватер. На точках излома линии движения в качестве вешек расставили людей, в наиболее откровенные мочажины бросили бревна. И теперь, стоя сигнальными столбиками с замиранием сердца ждали начала штурма.

Я стоял у одной из предательских мочажин, обозначая собой ровно центр брошенного в канаву бревна, длина которого равнялась аккурат ширине машины, полметра в сторону и количество кукующих на болоте машин скорее всего удвоится…

Но вот тишину нарушил шум мотора… Ломая чахлые лиственничные деревца, объезжая разбитую колею, на краю болота показался наш "ГАЗ". Бешено взревев на полном газу он устремляется вперед, захлебываясь в лужах и подлетая на кочках. Зрелище завораживающее! Я отбегаю в сторону… Вжж-ж, машина подлетает на кочке и одновременно обоими колесами приземляется на положенное бревно, и тут же выпрыгивает обратно, обдавая меня каскадом брызг и устремляясь к очередному человеку… Положенного в канаву бревна я больше не видел – болото поглотило его навечно.

После удачного форсирования препятствия занялись извлечением "Урала". Около трех часов мы рубили бревна, нашпиговывая ими ненасытную трясину. Раз за разом Баир пробовал дергать машину, но из под буксующих колес лишь валил пар да нервно сотрясалась поверхность болотины… Однако всеобщее упорство все же было вознаграждено. К всеобщему ликованию "Урал" выполз на твердую почву.

Когда мы распрощались с болотом время уже подобралось к шести часам. Километров через 8-9, то есть еще почти через час езды мы остановились на привал у бурхана. Получилось очень душевное чаепитие. Я пытал Улю на предмет бурятской топонимики, Баир рассказывал про охоту и праздники, с обеспокоенностью спрашивал о Чечне и о новом президенте… Перекрестный разговор с постоянным перескоком тем с бурятской этнографии - интересовавшей нас, на вопросы большой политики и столичной жизни – побуждавших интерес наших провожатых, в сочетании с чаем грозил затянуться ни на один час. Но несмотря на довольно позднее время ни кто никуда не торопился, а мы все большей симпатией проникались к нашим спутникам.

Снова дорога, теперь уже гораздо хуже и все больше под пологом леса. Взяли вброд Хадарус – вода явно не маленькая. Это радует, хотя до начала водной части все еще может десять раз перемениться. Дальний план пейзажа сменился ближним – не столь эффектным, но по своему милым. Местами дорога обнаруживала весьма ощутимый уклон в сторону Сенцы, и тогда машину пугающе кренило, левый буфер, казалось, оказывался где-то под ногами, и ты невольно прикидывал куда успеешь отпрыгнуть в случае оверкиля машины. Где-то между такими местами мы сделали еще одну остановку. На кусте весело несколько ленточек, однако само по себе место было ничем не примечательно и навряд ли подходило для подношений эжину. Как оказалось, несколько лет назад здесь погибла Улина мать, как раз во время переворота машины. Уля произнесла что-то довольно тихо по-бурятски побрызгала молоком, после чего мы продолжили путь.

В одном месте нам пришлось пересекать следы старого селевого потока… Я знал, что ГАЗ хорошая машина, но не думал, что настолько, мы уже убедились в виртуозности Баира, но это было просто волшебно… После прыжков по камням и поваленным деревьям, сочетающимся с довольно крутым склоном и бродом ручья я проникся глубоким уважением к отечественному автомобилестроению.

…Вечер разлился над тайгой. Настроение - редко бывает лучше: радость с привкусом душевности и лирики – наверное это и есть то что можно назвать счастьем! Мы пели песни, вдыхая наступающую прохладу…

Я лег на дно кузова грузовика. Над головой проплывали пушистые ветви кедров. Их черные силуэты, казалось, возникали из ниоткуда, и исчезали в глубоком сумраке. А выше сияли недвижные звезды, создавая иллюзию, зависания в пространстве. Дорога часто обнаруживала довольно крутые участки подъемов и, несколько реже спусков. Иногда, мы почти бортом касались одного из древесных стволов. И все ехали, ехали… Ночь, тайга, бесконечная дорога, накатывающийся сон и сменившее счастливую эйфорию умиротворение... Время уже перевалило за полночь, когда вдруг прямо из темноты выросли несколько небольших домиков. Но мы не остановились, поднявшись еще метров на 300 по дороге к большой, может быть несколько мрачной избе. Так мы достигли аршанов Хойто-Гола.

Изба, состоящая из двух больших ободранных комнат и просторной веранды в форме каре, была абсолютно пуста. Собирая остатки сил и перебарывая наваливающийся сон мы выгружали вещи и обустраивали лежбища на просторных нарах в одной из комнат.

Баир с Улей позвали нас на источники. Идти было лень, но все же любопытство пересилило. Мы вышли в слепую ночь, под противный обложной дождь. Освещая фонарями тропу направились к ваннам. Как во сне из темноты вставали увешанные ленточками лиственницы, деревянные поделки, скульптуры, памятные дощечки… В одном будто коробе лежала груда деревянных кинжалов, на задней стенки висели шахматы, а на переднем плане в медитативной позе восседал деревянный Будда… Все вокруг казалось оживленным населенным многочисленными духами, с интересом взирающими на тебя из темноты. Казалось, что они стоят рядом, за каждым деревом и от этого делалось не по себе. Окрестная чернота – будто распахнутые ворота стирающие грань невидимого и видимого миров.

Ванны Хойто-Гола расположены на двух уровнях: две – на верхнем и три на нижнем. Коля с Наташей и Уля с Баиром пошли на верх, мы же остались у нижних.

Когда входишь в небольшую избушку с ванной в нос ударяет резкий запах сероводорода, но уже через секунду шок проходит и далее ты ощущаешь себя вполне нормально.

Вода приятно контрастирует с холодным воздухом улицы, и по началу кажется слегка обжигающей, потом приятно теплой и наконец едва теплой. Температура хойтогольских аршанов составляет что-то около 30-32°С, бальнеологическое действие многообразно и противоречиво. Также как противоречивы и рекомендации по их дозировке. В любом случае ни одна из них не рекомендует начинать курс с 45-50 минут, а именно столько мы с Лидочкой просидели в теплом корыте. Крышу сорвало полностью… Время исчезло. Телом овладело неземное расслабление, вокруг полная темнота и журчание воды из ощущений остались лишь немногие, но те что остались сконцентрировавшись обострились до предела, абсолютная нереальность, невесомость, погружение в парамир…

Ощущение реальности ко мне вернулось только в избе. Все спали. Мерно шуршал дождь. Последние усилие по переодеванию и заползанию в спальник, и шесть часов сладчайшего сна.

31.07.00. К утру дождь кончился, небо прояснилось. Холодный умытый воздух, казался полностью лишенным запахов и как никогда наполненным звенящей свежестью. За склоны Хайрхана цеплялись красивые растрепанные клочки тающих ночных облаков.

Баир с Улей встали, видимо, давно, ибо на растопленной печи нас уже ждал готовый маралий суп. Мы с большим удовольствием похлебали бульона, заварили чай. К этому моменту с верхних ванн вернулись Баир и Уля. К полудню солнце окончательно завладело небом, долина стала быстро прогреваться, а мы постепенно расставались с надетыми теплыми вещами, пока не остались в одних футболках.

На Баировой машине, в которую подсело еще несколько пожилых буряток с детьми, мы подъехали по обратной дороге около 4 километров до развилки дорог на Хойто-Гол и Чойган. Выгрузились, распрощались с Баиром и его женой, распихали под растяжки рюкзаков катамаранное железо и часть весел, обрюкзачились и уподобившись навьюченным мулам неспешно зашагали по дороге на запад. Под почти 50 килограммовым рюкзаком через полкилометра пути стало жарко. Минут через 15 мы вышли к первому броду через Хойто-Гол.

Я прикинулся амфибией и не разуваясь перешел на другой берег. Ребята потеряли на переправу более десяти минут. Метров через 150 – 200 дорога подходит к переправе через Сенцу. Я попробовал взять брод с ходу и чуть не поплатился за это угодив в яму почти по пояс глубиной. Не без труда вернувшись на берег я попытался перейти реку немного ниже автомобильного брода, по более быстрому, но более мелкому перекату. Вода высокая 0,5 –0,6 метра, но с альпенштоком переход проблем не вызывает. Подошли ребята. Мы с Пашей сделали две ходки: вторую с рюкзаками Наташи и Маши. Пока все переправлялись Лидочка бегом слетала на поиски тропы к Даргылу, вернулась с невразумительными описаниями… Мы одолели еще немногим более полукилометра до брода дороги через Даргыл. Обозначенная на карте тропа, уходящая вверх по реке, на местности не читалась. Пускаться в авантюрные переходы с 50 килограммами за спиной было неразумно, так что скинув рюкзаки на солнечной луговине решено было отправиться на разведку на левый берег Даргыла. + 18 в тени на горном солнце ощущались, не слабее чем наши равнинные + 30… Мы брели по мху и багульнику, объедая отдельные кустики голубики. Тропы не было. Вернее попадались едва нахоженные не-то звериные, нее-то человечьи тропы, но ни одной из них я бы довериться не решился. Большинство троп проходило по более сухим гривам, морфологически имеющих удивительное сходство с сельгами Карелии. Тот же мох, только более густой и вязкий, те же ягоды, только без черники, те же багульник и ерник, только здесь еще и кустарник гуще и разнотравье куда богаче, да и вместо сосен сплошные лиственницы…

Получасовые поиски закончились ничем. Единственное, что могло обнадеживать – так это огромное количество разбросанных конских троп идущих по широкой террасе правого берега реки. Рано или поздно, но к месту сужения долины они должны были слиться. И мы пошли. Кустарник становился все гуще, тропа то пропадала совсем, то возобновлялась вновь, цеплялись весла хлестали ветки, то и дело приходилось снимать с лица паутину, да вовремя стряхивать желтобрюхих крестовиков, в изобилии расставивших сети среди сплетения кустов. Метров через 400–500 мы впаялись в густой лес, вернее некое мелколесье. Тропа растаяла, настроение подпортилось… После ста метров плохо проходимого мелколесья мы оказались в относительно нормальном лесу, но все также без тропы и с уже практически полностью выработавшимся ресурсом сил. Одолев еще около 200 - 250 метров вдоль реки я выбрал большую относительно сухую кочку и кинувшись на нее объявил привал. Решено было устроить еще одну более глобальную разведку, на которую как обычно отправились я, Паша и Лидочка.

Мы переправились через Даргыл, направившись вверх по склону его правого берега. Заболоченный лес. Глубокий, вязкий и при этом абсолютно сухой мох, мягкий как пуховая перина. Кое-где попадаются россыпи мелкой клюквы, кустики голубики или шикши, последняя для себя довольно сочна и имеет слабый сладковатый привкус. Мои спутники, не то задержанные ягодами, не то мхом, вскоре отстали и скрылись из виду. Перед выходом на гребень болото кончилось, лес сгустился под ногами образовалась прямая тропа, по качеству не отличающаяся от всех прочих, но на протяжении нескольких сотен метров строго выдерживающая необходимое направление…

Тормозя в древесные стволы я спустился по крутому склону к реке, не разуваясь перешел ревущий поток в брод, едва удержавшись на ногах. По противоположному берегу вдоль реки шла еще одна тропа, судя по всему, та, что отмечена на карте, но назвать ее основной было бы большим преувеличением. По ней то я и вернулся к ребятам, скучающим в прохладе таежной тени.

Перекусив плавлеными сырками и сушеными бананами, затеяли совет на тему "что делать дальше". Впрягаться в рюкзаки, которые больше были бы под стать циклопам нежели людям, никто не жаждал, поэтому Женькина мысль о стоянке в 150 метрах от реки на красивой гриве, столь напоминающей родные карельские сельги несмотря на ранний час была всеми одобрена.

Последний бросок сквозь кустарник и паутину, небольшой подъем и мы оказываемся на великолепной сухой мшистой гриве с замечательным видом на вздымающиеся с юго-востока живописные скалы и уходящую на запад долину Дунда-Гола. В окрестностях до жути много крестовиков; одного из них Паша снял у меня практически с шеи.

Остаток дня посвятили распихиванию закладок. Как всегда нам обзавидовалось бы любое подполье. Я углядел стоящий полый древесный ствол высотой около 3,5 метров, в который уместилась не менее трети всех наших вещей. Прочие распихали среди вывороченных комлей и густого ерника. Прикрыв ветвями и мхом. Девушки набрали голубики, выстирали в Даргыле оказавшуюся протухшей палатку.

Тем временем солнце нырнуло за хребет, поливая закатной медью теперь лишь островерхие скалы, да безлесные желтоватые плато.

Приготовили первый ужин – рис с тушняком. Разложили голубику, залив оную сгущенкой. Женька разлил по кружкам свое очередное слабоалкогольное творение и, поднявшись, произнес дивный тост - что то из Экзюпери… Мы стояли возле костра с поднятыми кружками. Я смотрел, на тускнеющий отсвет заката и слушал проникновенную капитанскую речь, пробиравшую до легкой дрожи и покалывания в глазах, и самым страшным казалось то, что вот сейчас этот момент кончится, оставив лишь приятный след в памяти. В тот час нам казалось, что перед нами открыты все дороги Саян, что начинается самая интересная и эпохальная поездка, что мы все друг друга любим и что все у нас получится не хуже чем раньше… А там внизу, на уже сокрытом ночной тенью болоте, стоял беспристрастный угрюмый Рок и с умилением взирал на семерых путников, уже подготовив им темную вереницу сюрпризов и испытаний…

К ночи температура упала до +8. Мы, рассевшись у костра, до часу пели песни, радуясь что снова добрались до манящих Саян. Мечты сбываются!

1.08.00. Как не приятен утренний сон, но начинать поход с торможения идея плохая, и даже в нашей халявной команде успехом не пользующаяся. Так что общими усилиями в начале девятого утра, а это по Саянским меркам время еще довольно раннее, уже все были на ногах. Взошло солнце, осветив легкие перышки облачков застывших на груди гор. Долина оживилась, заулыбалась теплыми красками. Вокруг дивно красиво, особенно с нашей редколесной гривки, которая ощутимо возвышается над просматривающейся долиной Дунда-Гола. Температура +8 ° С.

Довольно оперативно завтракаем молочной кашей, слегка тормознуто пакуемся и в 10:45 бодрым шагом налегке (15 килограмм не в счет) выходим в сторону Долины вулканов.

И снова две переправы. Дивное чувство соприкосновения с холодной водой под глубоким синим небом в лучах жгучего солнца в окружении звенящих гор… Идем довольно быстро сперва по лесной тропе, затем по дороге, попутно высокомерно рассуждая сколько километров покроем за день. Коля по дороге отстает с каждого километра минуты на 2 – 3, но в общем это вполне терпимо, учитывая, что идем мы не медленнее 6 км/ч.

Около 12 часов дня подошли к хойтогольским аршанам. Почти час потратили на купание опробовав на сей раз верхние ванны, где вода оказалась на пару градусов теплее, однако все же до температуры тела недотягивала. еще немного времени потратили на поиски тропы поднимающейся в висячую долину Аршана. Странное ощущение, чьего-то постоянного присутствия, возможно это самовнушение, а возможно происки эжинов. Еще меня посетил какой-то дежавюшный синдром, не то воспоминание из сна, не то какой-то всплеск из подсознания… В общем было здесь что-то необычное, не так чтобы злое, но явно и недоброе…

В долину Аршана поднимается хорошо набитая конная тропа, выписывающая зигзаги по довольно крутому склону под пологом лиственнично-кедрового леса. В травяном покрове, особенно на скальных выходах много бадана, выше появляются голубика, черника, шикша, ягелеобразные мхи.

Мы постепенно растягиваемся по склону; Коля начинает довольно существенно отставать. В результате привалы становятся продолжительнее, а переходы все более короткими и рваными. Но вот нас привечает шаманское дерево, знаменуя собой окончание крутого подъема.

В долине Аршана мы впервые почувствовали пафос гор. Лиственничное редколесье уступило место зарослям ерника и каменистым россыпям. Развившаяся за время купания и подъема конвективная облачность окончательно спрятала солнышко от наших глаз. Тропа прижалась к реке и неподалеку от места переправы расцвела огненными жарками. В последнем лиственничном леске, смелым форпостом укоренившимся на склоне массива Черби, под моросящим дождем остановились на перекус (0,5 сырка + бананы + шоколад + сухари). Как мы ни хотели сократить время привала, нам это не удалось. Уютная сень лиственниц продержала около получаса.

Но может быть оно и к лучшему, ибо когда мы продолжили путь вновь выглянуло солнце. Змейка хорошо набитой тропы вилась по склону. Камни, ерник, вдоль тропы россыпи шикши, ярко красными пятнами горят на склоне старые лопухи ревеня. По пути я срываю привлекающие внимание растения растираю их между пальцами и нюхаю. Запах одного маленького кустарника крепко и пряно ударил в нос – неужели сагандайля? Я прихватил веточку с собой и потом долго не мог избавится от назойливого запаха.

С высоты перевала открываются бесподобные виды на хребет Хайрхан, за которым высится громада массива Чарм-тайги с ожидающим нас пиком Топографов… Как обычно, я, Паша и Лидочка ушли в отрыв. И вот мы уже на обширном заболоченном плато: желтые травы, лужицы, веточки пушицы полого поднимающиеся курумы горы Черби и близкое рваное небо.

Тропа растаяла, да и необходимости в ней здесь не было. Желтые краски сарьдага говорили, что мы наконец-то поднялись в настоящие горы.

В 4 часа дня я скинул рюкзак на курганообразном курумнике близ восточного края плато. Подошли Паша и Лида, минут через 15-17 Женька, остальных еще не было видно…

По ту сторону хребта лежало довольно обширное озеро. Зубчатые скальные гребни спускались к нему, круто обрываясь к воде. Вид изумительной красоты… Мы с Пашей и Лидкин ушли на дальний уступ гребня и прилегли на скалистой крутизне, погрузившись в созерцание. Выглянувшее солнышко нежно ласкало нас теплыми лучами, волнами легкого ветерка накатывалось умиротворение… Но тут Женька позвал нас на верх, видимо на плато показался Коля.

Коленька доплелся до места привала только через 50 минут после Женьки, отчего меня посетило странное ощущение обоюдной злости: с одной стороны на тормоза-Центнера из-за которого мы теряем столько времени и, главное, напрочь выпадаем из спортивного тонуса, с другой стороны на себя, который утратил чувство команды. Однако, в любом случае с этого момента я зарекся брать Коленьку в горы, более того за время поездки я себе повторял это еще по несколько раз. Я молча смотрел на окрестные вершины и с горьким чувством должен был признать, что в нынешнем составе мы не дееспособны, не мобильны… Как же хочется идти между небом и землей на пределе своих возможностей, иметь примером, держаться за тех, кто существенно сильнее и выше тебя и при этом не быть для них обузой! Я же в состоянии пройти в три раза более сложный маршрут, но при этом думать только о себе, а не за всю команду… Физика или душевность? Где граница и где оптимальное сочетание?

Около половины шестого вечера мы начали спуск. Со скал было видно, что пройти напрямую через обрывающийся вниз более чем под 60° снежник было невозможно, поэтому я решил обогнуть его по краю до начала нормального спуска. По пути подвернулась симпатичная снежная пещера с фирновой аркой и зеленоватым сводом, а далее шел выход на снежник. Пашка ломанулся вперед, Лидочка за ним… Мои кеды повели на снегу себя весьма не устойчиво, и я вернулся на курумник. Позвал Лидочку – она отмахнулась, и я в одиночестве полез вверх по камням, выбираясь на плато. Женька с Натальей, Машей и Колей выбрали некий срединный путь.

Вскоре под ноги мне легла тропинка, но я ей даже особо не обрадовался. Странное предчувствие чего-то нехорошего вторглось в сознание внезапно и уверенно. "Опять вразброд… нехорошо все это…Все, сейчас соберемся внизу и дальше без глупостей, только бы удачно спуститься…" Тропа пошла на спуск, передо мной предстал синий от цветов водосборов склон, я улыбнулся и подумал, что нужно допинать сюда ребят, и уже радостно полубегом скатывался в долину, но народа видно еще не было. А потом показался Пашка, который будто мельница махал руками и бегущий Женька. До ребят от меня было по меньшей мере метров 300. Я остановился в ожидании и непонимании происходящего. И тут ветер донес до меня капитанский крик: "Маша, аптечку, полную, быстро!". Предчувствие не обмануло! Я скинул рюкзак и ломанулся к ребятам. Первым увидел Пашку, с несколько напуганным лицом, а затем Лидочку… Она сидела на камне и все ее лицо было залито кровью, стекавшей густыми струйками. Череда мыслей: "Разбила нос, поцарапалась… много крови… А откуда на лбу?" – я присмотрелся и меня аж передернуло. В лобовой части и переходя на темя зияла рваная рубленная рана сантиметров около 7-8 длиной. Сперва мне показалось, что проломлен череп: "Ведь не соберем же!". Очередная мысль была уже более трезвой и конструктивной "В любом случае надо срочно обрабатывать рану". Постепенно собрался народ. Мы уложили Лидку на пенку развели раствор марганцовки, из стерильного бинта накрутили тампонов и начали промывку. С озера порывами налетал холодный ветер, хмурое небо грозило пролиться очередным кратковременным дождем. Дрожащую Лидочку накрыли спальником. Коля с Наташей в считанные секунды воздвигли палатку.

На счастье, удар оказался скользящий, вдоль лобовой кости, так что несмотря на скальпирующий характер и глубину раны кости черепа скорее всего остались не поврежденными. Кровотечение было не сильным – ровно таким как надо, чтобы вымыть песок и грязь из глубины раны и не создавать больших проблем с остановкой крови. Я промывал рану и на автомате пел всплывшую в сознании пеню:

"Нам напророчено днем будет солнечно
Небо увидит земля, а пока
Рваными клочьями, низкая облачность,
Видимость ниже нуля…"

Паша с Машей мне ассистировали. Когда удалось избавится от песка и сгустков крови рану обработали перекисью. После чего стали держать совет что же делать дальше… Края разошлись на полсантиметра, поэтому основной вопрос был "шить или не шить" и если шить то чем… Идея пластырных швов отпала первой, потом мы решили, что обойдемся без шитья – просто попытаемся стянуть края тугой повязкой. Кто-то, по-моему Маша, предложила обработать рану синтомицином. Меня идея наложения мази на открытую рану несколько смутила, но полной уверенности в стерильности обработки раны не было. В итоге так и сделали: два жестких тампона, пропитанных синтомицинкой, по краям раны притянули повязкой. Операция была завершена… Так мы приобрели первый хирургический опыт…

После перевязки мы с Лидочкой забурились в палатку зарылись во всевозможные теплые вещи и спальники. Часа через 2,5 – 3 нам объявили о готовом ужине. Ребята натаскали полусухих кустиков карликовой ивы, на которых Пашка состряпал дивную геркулесовую похлебку с тремя банками тушняка. (Конечно безумное расточительство, но сегодня…). Женька капитанским произволом объявил коммунизм на пакет с конфетами. Я вылез из палатки и подивился красоте озера, отражавшего нежно-розовые краски неба. Снаружи было непривычно холодно. Тихий нежно-розовый вечер в диких горах. Безмолвие, величественное спокойствие… Духи гор беспристрастно взирали на крохотные палатки притулившиеся на узкой полосе между озером и склоном… Напряжение потихоньку спало, но народ все по прежнему выглядел ошарашено. Маша с Колей без перерыва курили, Женька изменился в лице, Наталья выглядела растеряно и беспомощно… И если судить по внешним проявлениям, то происшедшее больше всего отразилось именно на ней. А я ждал утра. В голове роился ворох разнонаправленных мыслей.

К ночи температура упала до 0?С. Перед сном Лидочке поменяли повязку, ибо первая основательно подмокла. Спать легли одновременно с темнотой. Ребята хотели устроить дежурство, но я сказал что нас с Женькой вдвоем вполне хватит. К тому же нервное переутомление и без того всех валило с ног.

Одна из самых высоких стоянок (2250м); за всю историю только на Алтае мы 4 раза стояли выше.

2.08.00. Ночь я все же на всякий случай спал по-волчьи: одно ухо спит, а другое слушает, и только под утро провалился в глубокий сон. Будем надеяться, что самое страшное мы пережили…

За пологом палатки нас ждало великолепное утро: безмятежное озеро, синь неба и слепящее горное солнце. Мы вылезли на улицу. Сделали Лидочке перевязку. Кровотечение практически прекратилось, рана была чиста, признаков нагноения никаких, единственное, что смущало, так это слегка подвернувшиеся края отмершей кожи. Рану промыли раствором марганцовки и наложили свежую синтомициновую повязку. Женька на спуске с перевала отловил некоего мужика из Саянской группы, который сказал, что у них в команде есть врач и, что, возможно, завтра они будут здесь.

Вместо завтрака ограничились перекусом и горячим чаем. Поразмыслив, решили отлежаться сегодня на озере. Я сказал, что останусь с Лидочкой в лагере, а ребят побыстрее постарался выпинать в радиалку к вулканам.

Ребята ушли. К часу дня воздух прогрелся до +14, так, что на солнце при отсутствии ветра можно было очень приятно погреться, но стоило только налететь первой тучке и подуть легкому холодному ветерку как тут же охватывал дубняк. Мы перебрались в палатку, где практически провалялись целый день. Порывы дождя с градом, гулкие удары грома, чередовались с ярко-синими полосами неба и солнцем, вслед за которыми, набегала очередная туча и снова лил дождь.

Лидочка ничего, может быть даже лучше вчерашнего, но состояние ее весьма нестабильно, да и разве выпытаешь хоть слово из раненой валькирии… Несколько раз она уговаривала меня пойти погулять, но пока я на ее уловки не поддавался. Да и валяние в палатке на диво оказалось не самым мерзким делом: дневник, еда, теплый спальник, сухость, можно сказать комфорт…

В начале девятого часа вечера небо очистилось, просияв глубокой лазурью, засветилась и освещенная солнцем часть плато. И я не усидел, пообещав через два часа вернуться. Быстрее, туда, наверх к солнцу, пока оно окончательно не скрылось за каймой гор. Я накинул куртку (все же + 6°) и направил свои шаги к черно-каменному двуглавому массиву, ограждающему плато с северо-востока. Приозерная котловина уже скрылась в холодной тени массива Черби. А впереди разливалось теплое золото над которым двумя покатыми горбами вздымался манящий хребет. Отойдя всего лишь метров на 300 от озера, в конце спускающейся на север долины я увидел конус вулкана Перетолчина. "Интересно, где там наши радиальщики, наверное уже на подходе, хорошо бы они не очень торопились, а то ведь нужно еще успеть приготовить ужин."

…За спиной светило яркое солнце одевая пейзаж подчеркнуто контрастными, но гармоничными красками. Я шел быстро и ровно по болоту, через ерник, постепенно набирая высоту. Любуясь желто-бурой однообразной, но не надоедающей красотой сарьдага, наслаждаясь дикостью гор, собственной силой, глубоким чистым небом… Впервые за последние сутки Мир обрел для меня свое полноцветие. Я шел и пел, сминая мох и сбивая капли с поросли карликовой березы. Было дивно хорошо, как будто с плеч свалилось вековое напряжение и теперь свежий воздух самотеком вливался в расправляющуюся грудь.

Я явно недооценил расстояние, планируя дойти до горной цепи минут за 15, в итоге на преодоление как выяснилось более двух километров плато с подъемом почти на сто метров без тропы я затратил более 25 минут.

Шулуун Сарьдаг надвинулся крутой стеной курумника. Я прикинул путь подъема и полез вверх, размеренно и почти без остановок. Первый привал я сделал, уже после половины набора высоты, когда пульс подобрался к 180 ударам… Где-то среди поросших накипными лишайниками камней попискивали милые создания пищухи. Внизу будто нарисованные с вычерченными ровными контурами лежали озера, на север и юг разбегались долины речек, а вокруг голое плато над которым чернеющими пологосклонными куполами курумников поднимались безымянные вершины. Как грустно должно им быть, не имеющим имени! Вон та, вон эта, в лучшем случае 2730 или 2587… А ведь у горы должно быть имя, говорящее и поэтичное... Наверху (я поднялся где-то до 2600 метров) меня ждало довольно обширное каменистое плато, на северо-востоке и юго-западе виднелись некие высокие горы… Я прошел траверсом по хребту до первой седловины с которой в нашу долину спадал крутой погребенный под камнями горный ручеек, видимо именно ему подобные буряты именуют жалга . Не надеясь, что одноцветное небо одарит красивым закатом я поспешил вниз, опрометью сбегая вниз по расселине. Пару раз чудом избежал неприятного падения, после второго предупреждения перешел на более размеренный шаг. А потом еще почти четыре километра по болоту, где по тропе, где напрямую через ерник и мох, поднимая многочисленных куликов и сожалея о том, что нет ружья. За спиной над долиной вулканов расцветал закатный отсвет…

Когда я вернулся в лагерь на моих часах было 20 минут одиннадцатого. Итак, за 2 часа 15 минут я описал кружок без малого в 8 километров и перепадом высот почти в 900 метров – очень мило! Обе палатки оказались пусты. Лидочки ни где не было. Куда она могла подеваться? Волна беспокойства и тупой озлобленности на собственный наивный кретинизм захлестнула меня с небывалой силой. "Не дай бог ушла на Хойто-Гол, с нее же станется… Чего доброго вообразила себя обузой для команды и… Хотя дневник, там наверняка что-нибудь написано…" Я вновь залез в палатку. Открытый дневник лежал прямо перед входом. С замиранием сердца я прочитал последний абзац, но ничего похожего на слова прощания там не было. "Так, если на Хойто-Гол, то засветло я спуститься с перевала не успею, да и навряд ли догоню ее… Что же делать? В любом случае подняться наверх!" И тут, метрах в 300 я увидел силуэт в белой повязке ковыляющий по погружающемуся в ночную тьму плато. Оказывается всего-то на всего Она ходила смотреть на поляну водосборов. "Если вернемся из этого похода, то всю жизнь будешь работать мне на валерианку!" - изрек я стараясь придать голосу побольше строгости.

Почти одиннадцать. На небе проступали все новые и новые звезды. "Наши радиальщики наверное уже на подходе, а у нас ужином еще и не пахнет!". Около получаса мы провозились с разведением костра, затем я около двух часов бился над закипанием воды. Ивовые прутики без поддува горели весьма не охотно, а неудачный каменный очаг снижал КПД и без того весьма скромного костерка. Я глотал дым, лил слезы и тренировал легкие, а вокруг, смотря с поднебесья на мою суету, гуляла ночь делаясь все чернее и бархатнее из–за горизонта выползали новые звезды, поднимались вверх, становясь более яркими и тяжелыми. Вот всплыл красный Альдебаран, а вслед за ним… "У-у, только тебя здесь не хватало!"… вредоносное созвездие Мичит – так буряты именуют Плеяды. Я погрозил демоническому созвездию кулаком.

Часам к двум ночи густой рисовый суп был готов. Ребят все еще не было. И снова нервы, нервы, нервы… томительное ожидание и ощущение собственного бессилия.

Капельки воды на тенте превратились в льдинки. "Интересно что же будет к утру… А наши обморозки даже теплых вещей с собой не взяли!.."

Мы поужинали, попутно вскипятили воды для чая, выделили себе по две карамельки.

… Костер потух, и звездное небо распоротое Белым швом предстало во всей красе. Мы молча стояли, смотря в бесконечность, вдыхая в себя холод ночи, запивая его крепко пахнущим дымом чаем. Огромные светлые шары дрожали в зеркале озера, алмазная пыль светилась в бездонно-черном небе и одна за другой падали звезды, обещая что рано или поздно сбудутся самые сокровенные желания.

3.08.00. Я проснулся чуть позже половины девятого. Странно, но пяти с половиной часов сна оказалось достаточно. Яркое солнце заливало плато желтоватым светом. Перед палаткой дивное зеркальное озеро – вроде бы такое же как и вчера, и тем не менее абсолютно уникальное, отвечающее своей поверхностью на каждый нюанс в изменении освещения. Красивое здесь место, безмолвное, задумчивое, располагающее к созерцанию, размышлению, медитации.

Ребята все еще не вернулись, хотя у них уже было почти три часа светлого времени – а это по меньшей мере по тропе 8 – 10 км, до вулканов не дальше… Гоня от себя дурные мысли я пошел собирать дрова, ибо за сегодняшнюю ночь весь накопленный дровяной запас был уничтожен.

Вторя моим грустным мыслям за наползшими облаками скрылось солнце, я пел песни и обламывал сухие ветки у карликовой ивы… Шло время, хмурилось небо, росла гора хвороста, росло и мое волнение, ребята же так и не показывались…

Я вернулся в лагерь, достал дневник, сел на удобный камень с видом на озеро и периодически отмахиваясь от комаров начал писать:

"…У Лидочки сильно опухли глаза, переносица и носовые пазухи. Становится стремно. Сейчас она спит. Ребята все еще не вернулись… Я теряюсь в догадках. Боже мой, что за напасть постигла команду… Озеро все также безмятежно и красиво, с утра было подобно недвижному живому зеркалу. Я всматриваюсь в его дальний берег в надежде увидеть хоть одну движущуюся фигурку, будто бы жду возвращения из длинного и опасного плавания долгожданного корабля. Но пейзаж все также уныл и безлюден. Пожалуй, наверное, ни разу в жизни я так не волновался… Что же могло случиться? Пятеро сгинуть сразу не могут… В лучшем случае они заблудились, но здесь это маловероятно. Выглянуло солнце, даря надежду… Только бы все было хорошо! Господи, помоги!"

3.08.00. 10:50 Озеро Келед-Зарам

А потом я сидел, все также с надеждой вперив взгляд в дальний берег, кидал, убивая минуты, в воду камушки и пел: "Погиб ли тот фрегат седой волной разбитый… песок со зла швырять в зеленую волну… зачем вы зеркала прикрыли черным крепом, а вдруг не утонул… останется одно последнее а вдруг…". Как странно, что в различных жизненных ситуациях песни в голове возникают сами собой… Все было поставлено на карту ради этой поездки и вот он урок, но почему? И почему для меня, ценой других? …Я смотрел на озеро, но мыслями уносился в Москву и к Дому: почему осознание любви, во всяком случае у меня, сильнее всего происходит во время разлуки… Почему как только я возвращаюсь, через день-два, круговерть жизни вновь сбрасывает с праведного пути, куда деваются благие мысли исполненные любовью, нежностью, добром, правдой? И укоряющий голос совести, надрывно взывающий ко мне сейчас: сколь я бываю не прав; и ясное желание покаяния и собственного преображения, неужели все это непременно должно рассеяться лишь только я перешагну порог собственного дома?!

Я уже прикидывал, как мы с Лидочкой будем выбрасываться обратно в Слюдянку, более того, для меня сейчас это было бы самой желаемой развязкой. "Все! Домой! Для меня это поражение, а ребята хорошо сходят, а потом будут рассказывать… Да, но куда же они впятером, да и где эти пятеро?"

Тишь, безмолвие, лишь порыв ветерка вынесет на берег редкую всхлипнувшую волну… Полдень… Эта дурацкая опухоль… Надо сегодня выбираться в Хойто-Гол… Меня захлестывали чувства обреченного полководца, чья армия разбита, бесславная кампания провалена, чьи друзья и соратники затерялись среди бесприютных высокогорных болот… И уже невозможно, что либо исправить в прошлом, но есть же еще будущее и разве уже проиграна война? Ведь падающий самолет можно вывести из смертельного штопора, просто не всякому это под силу, но разве есть выбор?..

И вдруг что-то всколыхнулось, в очередной раз порвав облачную пелену выглянуло солнце, а на противоположном берегу показались с трудом передвигающие ноги три фигуры. Я ломонулся бегом по заболоченному берегу озера к ним навстречу, но меньше чем через пару сотен метров уже абсолютно выдохся и перешел на шаг. Первым шел Пашка в обнимку с несколькими гнилыми дровинами, выглядел он куда более измученным чем во время Тюнгурского перехода. Следом за ним плелись Маша и Женька… Он мне хотел что-то сказать, но я его перебил:

- Все живы?

- Все, всё нормально

- Слава Богу!

И мы все обнялись. Оказалось, что географический кретинизм, в команде, где из пяти человек трое имеют высшее географическое образование, дело скорее закономерное, нежели случайное. Вчера под вечер, ребята возвращаясь от вулкана Перетолчина ошиблись долиной и упилили куда-то сперва вниз, потом вверх по Хадарусу, где поимели практически бездровную и бессонную холодную ночевку, но зато были вознаграждены дивно красивой картиной, отражающегося в озерках Саянского рассвета…

Коля с Наташей подошли почти через час. Оба, а в особенности Центнер были никакие, и оба сказались заболевшими.

Ребята разогрели остатки вчерашнего супа, похожего уже больше на кашу, выпили чаю с шоколадом, сухарями, колбасой и курагой, дополнительно всем обморозкам было выделено по дольке чеснока и по аскорбинке. Потом мы перевязали Лидочку, наложив сегодня простую сухую повязку.

Часам к двум дня окончательно распогодилось, и даже на озере стало жарко. Мимо прошло три группы, мы с Женькой по очереди бегали отлавливать спускающихся с перевала людей в поисках врача, и, как будто по заколдованному стечению обстоятельств, в каждой команде был профессиональный медик, но который либо остался на Хойто-Голе, либо на Булунае, либо ушел в другую радиалку… Обстоятельства складывались против нас.

У Лидочки опухоль на лице прогрессировала, практически полностью заплыли глаза, и я ее в шутку стал называть буряткой, хотя сегодня даже мне уже стало не до шуток. После небольшого совещания решили нас с Лидочкой немедленно отправить в Хойто-Гол, а в случае чего может быть и в Орлик и в Слюдянку и далее вплоть до Москвы. Паша, Женька и Маша сказали, что подойдут к вечеру; Коля с Наташей оставались лечиться на озере до завтра…

Пока я собирал необходимые вещи Лидочка ушла вперед, и вплоть до самой седловины перевала догнать ее я не смог.

Под белесовато-голубым небом расстилалось желтое плато: мох, трава, болото, камни, ветер, однообразие красок – именно здесь ты всей душой чувствуешь Азию! Перед спуском в долину Аршана мы немного потормозили, смотрели на горы, на небо, на цветы, на манящий иззубренный хребет Хайрхана... У меня чуть ли не до слез защемило сердце, когда я почувствовал, что Она сейчас, впитывающая все в себя как познающий мир ребенок, прощается с Саянами, с огненно-рыжими жарками и сиреневато-синими водосборами, с беззаботным ветром, таким близким небом, вековой суровостью и мудростью гор… "Нет, не стоит прощаться мы еще вернемся, прорвемся через все напасти и обязательно вернемся, пусть через год, через два, но когда-нибудь, обязательно!". И опять в голове или душе, хотя по-моему это одно и то же возникла песня: "Нам напророчено, днем будет солнечно, небо увидит земля, а пока, рваными клочьями - низкая облачность: видимость ниже нуля… …Все в порядке через полчаса мы пойдем над снежными полями…"

А потом мы полубегом скатывались по серпантину тропы и дальше шли не сбавляя темпа, так что будь с нами в полном составе вся наша здоровая команда, пусть даже без рюкзаков, они навряд ли бы за нами поспели. И при этом это был один из редких моментов нашего очень душевного общения…

До Хойто-гола, с 3 – 4 продолжительными остановками мы дошли часа за 2 – 2,5, то есть около 6 часов вечера. Ласковое предзакатное солнце щедро дарило тепло, зажигая насыщенным светом лиственничные склоны гор. Наступал красивый вечер, но окружающий мир для нас сейчас был сокрыт под завесой из опасений, неизвестности, надежд и извечного вопроса "Что делать?".

Мы благополучно добрались до Хойтогольского медпункта. Две медсестры бурятки осмотрели рану и опухоль, помазали ее зеленкой и сказали, что по их мнению ничего страшного нет, что вроде бы надо съездить в Орлик, но вроде бы торопиться с этим не обязательно, и вообще все хорошо – нужен только покой… Обнадеженные этим диагнозом мы покинули медпункт, решив, что с поездкой в Орлик торопиться не стоит и лучше отлежаться здесь. На Хойто-Голе встретили Баира и Улю, которые шли купаться в ванны и сегодня же собирались назад в Орлик… Можно было бы уехать с ними, но мы уже решили остаться, сделав тем самым еще одну ошибку.

Я сказал Лидочке, что пойду назад к перевалу, навстречу ребятам. И не спеша побрел вверх, напивая песни, выискивая немногочисленные ягоды черники. Долго бродил по склону, валялся на мху, смотрел на горы и небо ожидая, когда же на тропе появится кто-нибудь из оставшихся на Келед-Зараме. Время шло. Солнце скрылось за горами, а тропа все также была пустынна. Дойдя до переправы через Аршан и проведя там в компании пищух минут 10 -15 я повернул обратно.

Около облюбованного нами дома на Хойто-Голе я застал небольшую поленницу нарубленных дров и злющую Лидку, которая стрельнув у соседней группы кан собиралась варить грибной суп. "Опять сущий идиотизм, ну и куда я опять уперся оставив ее без присмотра?! С пробитой головой рубить дрова… Просто слов нет…".

Женька, Паша и Маша пришли в свете последнего отсвета дня, почти к готовому ужину. Спать легли на лежанках в доме.

4.08.00. Встали поздно. Настроение до жути тормознутое. Да и погода непонятная: вроде бы солнце, но небо мутное, похоже что вот-вот собирающееся разразится дождем. Я неспешно собираюсь в радиалку в долину вулканов, Лидочка меня подталкивает. Прочий народ отходит после своих позавчерашних злоключений.

Затолкав в себя миску молочной рисовой каши с курагой, захватив с собой перекус, фотоаппарат, дневник, ботинки и Пашкин посох в 11:40 я встал на тропу, поведшую меня наверх в уже хорошо известную висячую долину Аршана.

15 минут подъема, и вновь я ощущаю беспредельность свободы. Летящий шаг, светлая песня, поток мыслей и восхищение красотой мира… Я покинул основную тропу в том месте, где она отдаляясь от реки ныряет в последний небольшой перелесок, уводя к перевалу Черби. Мой же путь лежал прямо вверх по долине к истокам Аршана. Тропа растворилась и я врубился в густую поросль карликовой березы. Проломившись до первого курумника я с облегчением вздохнул, присел на камень в окружении редких кустов пихтового стланика и приятно пахнущей колдовской арсы, дабы отдохнуть и переобуться: сменить быстроходные мягкие кеды на прочные ботинки. Некое подобие тропы нырнуло в узкую теснину. Нависающие исполинские камни, казалось ухмылялись, взирая на пробирающуюся у их подножья хрупкую фигурку, ведь даже самый малый из них, прейдя в движение, легко бы мог ее размазать по днищу долины. Но вот стены гор слегка отступили, а передо мной выросли эффектные чрезвычайно узкие скальные ворота, отмеченные двумя невысокими отвесными бастионами между стенами которых журчал мелководный ручей. Зовущая брешь была столь красива, что я решил пройти прямо по руслу. А за воротами был совершенно другой мир. Долина стала шире курумники уступили место цветам и траве. Небольшой водопад с мелодичным шелестом низвергался в долину, сбегая веселым ручейком кое-где теряющимся, в обрамлении праздничных цветов альпийского разнотравья. А вокруг бессменными стражами вздымаются морщинистые стены скал… Звонкая чистота, многовековая суровость и недолговечная нежность сливались в этом пейзаже…

Будучи не в силах ни кричать, ни говорить, ни сопереживать я заворожено смотрел на разбивающиеся струи и буйство красок… и только достав дневник быстро написал несколько скупых строк: "Верховья долины Аршана волшебное место! Ни где до этого я не видел столь красочного разнотравья. Фиолетовые поля водосборов, оранжево-огненные заросли жарок и даже обыкновенные, только очень нежные одуванчики… А также герани, бело-желтые маки, "золотые розги", какие-то горошки, незабудки, крупные горные фиалки, маленькие ромашки, неизвестные мелкие белые цветы!.. Рокот грома надвигающейся грозы и ниспадающие струи водопада… Бесконечное приволье и красота!"

4.08.00. 13:30 долина Аршана.

Я еще раз окинул взором поляну, посмотрел на водопад, почему то вспомнив сцену из байроновского "Манфреда", когда он вот также, стоя пред водопадом, вопрошает фею вод… Наверное меня тоже гнело одиночество, и я бы с привеликим удовольствием поделился своим восхищением, радостью и печалью с какой-нибудь ундиной или наядой...

Еще раз, теперь уже почти прямо над головой, прогрохотал гром и зарядил мелкий холодный дождь. Я же, продолжил свой путь по долине. Вскоре мой путь преградил крутой снежник. Обходить его по днищу долины, теряя при этом высоту мне явно не хотелось, так что зарубая альпеншток и долбя локтями и ботинками ступени я двинулся вперед.

Дождь вскоре кончился оставив о себе только память в виде мокрой головы и россыпи сверкающих брызг на махровом ковре травы. Блеснуло, отраженное тысячами капель, теплое солнце, наполнив радостью окружающий мир. Долина приняла симметричный вид с выраженным U – образным поперечным профилем. На дне появились болотца, поросшие пушицей и подушками мха, посредине которых располагались маленькие озера-лужицы. Я шел все выше и все ближе придвигалась голубая полоска неба над увалистым гребнем перевала. Из куртинок ерника в большом количестве вспархивали серо-пестрые куропатки. Меж камней улыбались желтые маки. За полосой голубого неба вновь приползла вереница туч, и когда я достиг седловины окрестные пейзажи вновь оделись спокойствием серых красок.

Передо мной широкая долина, череда серых озер, дающих начало Барун-Хадарусу; выползая из горного распадка виднеется кусочек озера Хабшу-Нур… Дичь и глушь… Сюда забредают лишь немногие из туристов, да буряты изредка отгоняющие в сии места небольшие табуны лошадей.

Я прикидываю место нахождения следующего перевала и полубегом по низкорослой траве скатываюсь в долину Хадаруса. Молодая река то скрывается в густом низкорослом тальнике, то прорезает неглубокие каньоны в кряжистых спинах бараньих лбов. На берегу я сделал 5 минутный привал: съел пару сушеных бананов, запив их кружкой воды. По камням переправился на другой берег и врубился в тальниковые заросли. Выбирая подобие тропинок, вернее выискивая более разреженные проходы в этой живой стене, я оказался на берегу небольшого ручья по кромке которого идти было несколько легче. Несколько раз по пути наверх тальник, сменялся лишь отчасти более приятными ерником или курумником. В итоге у меня даже сложилось некое подобие песенки: "Ерник, тальник и курумник тра-та-та-та-та-та-та!.." И так я шел повторяя этот куплет, пока вышеупомянутые прелести не остались позади…

Седло следующего перевала совсем рядом, но визуальные расстояния в горах дюже обманчивы. Не сбавляя скорости вперед! Я наслаждаюсь быстротой ходьбы, до улыбки радуясь своей мобильности и безграничной свободе… "Разве что взлететь не могу!" Внизу серо-бирюзовым пятном лежит озеро, над которым отвесной скалой нависает эффектная островершинная гора 2700 с копейками. На кажущийся неприступным с юга и востока пик с севера можно без особых проблем подняться траверсируя гребень! Не вершина, а просто мечта! "На обратном пути обязательно взберусь наверх!" - сказал я себе… И вот я уже выше седловины…еще несколько шагов и новый информационно-эмоциональный квант закружит голову, заставит быстрее биться сердце и вновь и вновь признаваться в любви ко всему миру…

Но то что открылось мне по ту сторону хребта превзошло все ожидания. Налетевшая было туча разразилась дождем, накрыв лежащую внизу долину вулканов. Черным слегка усеченным конусом правильной формы возвышался остов брошенного дворца Гал Нурмана и зловеще-черные застывшие потоки безжизненной лавы смыкались с гладью озера взаимно проникая друг в друга. Серая пелена дождя превращала мир по ту сторону хребта воистину в безжизненную и унылую обитель скорби… на какой-то миг мне показалось, что я нашел путь в логово горных духов или вредоносных шулмасов и от этого даже стало не по себе. Но тут брызнуло солнце! Яркими острыми лучами озарив долину, и синью отозвалось озеро: и нити дождя подо мной засияли разворотом радуги. От сего восхитительного преображения у меня сбилось дыхание… Если бы это можно было унести с собой!

Солнечный свет в считанные секунды развеял неприветливую угрюмость долины. Дождь кончился, туча ушла на север, меня же ждал крутой спуск по сыпухе и курумнику в самую редко посещаемую часть долины вулканов.

Спуск мне не понравился с самого начала - слишком свежи следы камнепадов. Шаг, остановка, оценка ситуации, быстрый переход до защищающей скалы. Снова осмотр, и вниз по живокаменному курумнику, до очередного укрытия. "Только аккуратно, после дождя камни скользкие, а ведь со сломанной ногой – более десяти километров через два перевала мне не одолеть"… Но горная стена за спиной постепенно росла, а озеро становилось все ближе. Скальные обломки стали покрупнее, хотя утешало это слабо, ибо многие из них оставались почти такими же неустойчивыми. Тонная глыба вздохнула под ногой, шевельнулась, качнув свою соседку. Тяжкий перестук по цепной реакции, нескольких полутораметровых глыб. Замираю и дальше спускаюсь с утроенной осторожностью… А впереди уже видна спасительная полоса травы. Через 45 минут после начала спуска я ступил на мягкий ковер и облегченно вздохнул. Окинув взглядом приблизительную траекторию своего движения вниз, я понял, что обратный путь через этот же перевал (я оценил его как "почти 1Б") мне заказан. Но пока думать об этом абсолютно не хотелось. Светило ласковое солнце, я сидел на мягкой траве озерного берега, на западной окраине долины вулканов в преддверии Главного хребта Восточного Саяна.

Тишь, едва нарушаемая шумом далекого водопада, безлюдье, безветрие… Эта часть популярной долины казалась воплощением дикости и природного первозданного уюта. Конус вулкана надежно закрывал ее от обитаемого мира и жадных взглядов многочисленных туристов. Сколь приятно было бы остановится в таком месте на ночлег, а на утро с восходом солнца уйти дальше на запад – на ту сторону хребта!

В мечтательной созерцательности я улыбался солнышку, пил воду озера, заедая ее курагой, шоколадом и сушеными бананами. Хотел было даже окунуться, но едва зайдя по колено, понял, что ограничусь лишь умыванием лица. Приветливая на взгляд вода при соприкосновении холодом ломила кости. Двадцати минут как небывало. Прогоняю появившуюся на горизонте лень, обуваюсь и все еще легким шагом ухожу навстречу к вулкану. Синь озера исчезает под чернотой лавового поля, корявая поверхность которого издали похожа на тучную пашню изрытую глубокими бороздами… Я так и не знаю, когда утихли вулканы, хотя в какой-то из книг мне попадались эти цифры, но многие тысячи лет, практически не изменили вида лавы – она практически все также безжизненна, лишь кое где разросся красноватый бадан, да бледно-зеленоватый ягель… Хождение по лаве, кроме того, что оно чрезвычайно тяжело и медленно, в добавок ко всему и опасно. Не верный шаг или падение и острые каменные лезвия доставят массу неприятностей всем прикоснувшимся частям тела.

Перебравшись через ряд ручейков я вылез на изборожденное поле и по возможности по прямой направился к конусу вулкана. У основания пустынная лава уступала место зарослям ерника и тальника над которыми поднималось несколько небольших лиственниц.

Далее меня ожидало около 100 метров крутого (так что за частую приходилось ползти на четвереньках) подъема по соскальзывающей шлаковой осыпи. Основная особенность подобных склонов: три шага вперед, два назад, поэтому более эффективно подниматься перебежками. При подъеме вулканический туф меняет цвет, постепенно переходя от темно-серого к коричневому и красно-бурому. И вот я стою на кромке правильной воронки кратера, по кругу утрамбованного вала кальдеры будто метки на часовом циферблате стоят сложенные из кусочков туфа туры. На восток, запад и север открываются замечательные типично Саянские виды – некая квинтэссенция природы здешнего края: озеро, небольшой водопад, лавовое поле, хребты со снежниками, желтоватые краски пологоволнистых платообразных поверхностей, конусы едва проклюнувшихся вулканчиков… Уютное место долина вулканов – вроде бы и горы, а с другой стороны вовсе не свойственная горным странам ширь… На вулкан Перетолчина решил не идти: время уже перевалило за 4 часа дня, да и после спуска по ерниковому восточному склону сопки отчетливее обнажилась усталость.

Я пересек лавовое поле в юго-восточном направлении, решив срезать расстояние, перевалив через невысокий и довольно длинный отрог хребта, замыкающий долину с юга. Траверсируя склон начал подъем, иногда оборачиваясь назад на залитую солнцем, маняще уходящую на север падь Хи-Гол, под лавовым покровом которой пробивались струи будущего Жом-Болока. Под вечер воздух прогрелся и стало по-летнему тепло, а местами даже жарко. То ли в следствии этого, то ли из-за употребления слабоминерализованной воды, но меня начала одолевать неуемная жажда и далее, будучи не в силах совладать с сим коварным чувством, я с жадностью припадал к каждому встречному источнику.

На склонах, там где воды не было, я на ходу сгребал горсти спелой шикши и отправлял в рот, иногда попадалась голубика. Белый мох, ерник, ягоды и камни, среди которых нет нет да и попискивают невидимые пищухи… Наверное самое неправильное в жизни это половинчатые решения - вот и сейчас я траверсировал склон, вместо того чтобы пересечь хребет по кратчайшему пути, набрав более 200 метров высоты я описывал траекторию не намного более короткую, чем та которую бы я описал идя низом по долине.

Устремившееся к закату солнце всколыхнуло в душе лирические нотки, и я запел не помню что точно, но наверное как всегда в подобных случаях что-нибудь из Карасева. Перевалив на противоположную сторону отрога начал спуск в надежде обнаружить набитую тропу, которая непременно вела из долины Барун-Хадаруса к вулканам. Но тропа не обнаруживалась. Вместо нее я царапал ноги о густой ерник, прыгал по камням, и спускаясь все ниже и ниже, терял набранную с таким трудом высоту, пока не врубился в густые тальниковые заросли, идти по которым оказалось практически невозможно. Пришлось снова уходить вверх, дабы выбраться на открытые каменные россыпи. Но даже тальник показался всего лишь мелкой неприятностью по сравнению с вставшим на пути пихтовым стлаником. На счастье полоса последнего оказалась не широкой…

Тропа легла под ноги вдруг, неожиданно, в тот самый момент когда я уже измотанный прелестями пути отчаялся найти ее раньше выхода в долину Хадаруса. Оставшиеся до реки километр-полтора я пролетел минут за 15.

Навстречу двигалась группа, тяжело и мучительно они взобрались на пригорок и повалились в голубичные заросли. Группа оказалась водниками из Москвы, которые шли на Жом-Болок и перед водной частью совершали традиционную прогулку к вулкану Перетолчина. Меня поразило отсутствие интереса, жизни и радости во взгляде этих людей которым они смотрели на окружающий ландшафт. Пресыщенность и усталость читалась в их лицах – нелюбовь к пешке – бич водников, и как сказал один известный человек: "нелюбовь к пешке можно лечить только привычкой к пешке!". Мы обмолвились несколькими словами и я убежал дальше.

Тропа вывела к броду. Хадарус здесь разбивался на рукава, прокладывая свой путь в прибрежном тальнике. Я жадно набросился на воду, затем уничтожил остатки перекуса, снова пил, после чего разулся и осторожно ступая уже основательно стертыми ногами по камням побрел к другому берегу. Место брода интересно тем, что отсюда открывается вид на четыре долины, расходящиеся в разные стороны в форме обращенного к югу птичьего следа. Именно здесь дважды ошиблись ребята, на обратном пути из долины вулканов, во время своей радиалки. И это не мудрено. Искомая, центральная долина не смотря на свою ширину еще не выработала продольный профиль и снизу долиной вовсе даже не кажется. Даже уже будучи морально подготовленным, я на какой-то миг смутился сим фактом, но на счастье иммунитет мгновенно справился с вирусом географического кретинизма. Все стало на свои места. Однако идти долиной к Келед-Зараму, вовсе не хотелось. Я взглянул на карту и тут же понял, что мой путь пройдет через вершину Черби (2670 м), убив тем самым всех зайцев сразу.

Рыжеватое вечернее солнце красило склоны теплыми красками. Единственная оказавшаяся под ногами тропа уходила вверх по долине Хадаруса, поэтому мне пришлось с ней распрощаться и повернув к югу начать подъем по длинному тягуну, представлявшему собой подсохшее болото с глубоким, по голень, мхом. Откуда не возьмись вылетела туча надоедливой мошки, причем в таком количестве, какое я последний раз наблюдал три года назад в Карелии. Но шел я пока еще довольно бодро несмотря на жжение мозолей, пел песни, презирая залетающих в рот и глаза тварей. Редкие порывы ветерка воспринимались как самый дорогой подарок.

Подъем казался бесконечным, более пологие участки за видимыми линиями перегиба склона снова сменялись более крутыми. Потихоньку включился автопилот, сознание покинуло шагающее по Саянам тело, умчавшись, может быть в Москву, а может быть в прошлое или в размышления о будущем… Даже песни, скрашивавшие этот подъем, перестали быть осмысленными, пожалуй кроме одной, на которую проецировались мои внутренние переживания:

Через горы прямо нельзя пройти,
Вот и вьются упрямо витки пути,
Толи вверх толи вниз, перевал, карниз,
Через брод, вперед, ведет, не ждет
Дорога в Огленд.
Там в избытке забаву мечи найдут,
Там богатство и слава достойных ждут,
Ну а кто не успел и с коня слетел,
Тот уже не в счет, других ведет вперед,
Дорога в Огленд.
Ты уходишь и место займет другой,
И не станет невеста скучать вдовой,
Стиснув зубы вперед, здесь никто не спасет,
Сам сжигал мосты… так выбрал ты… мечты…
Дорогу в Оглэнд.
Через горы прямо нельзя пройти…

Мох уже давно сменился редкой травой с куртинками ерника, а затем и то и другое все чаще уступали место обширными каменными россыпями. Далеко внизу в розовом мареве виднелся силуэт вулкана Перетолчина, казавшийся отсюда холмиком в детской песочнице. Я уже поднялся более чем на полкилометра от отметки уреза Хадаруса, но вершина все еще не обозначалась.

И вот я вышел на каменистое плато что-то около 2550 м, справа поднимался снежник, где-то за ним похоже и находилась высотка. Уже чувствуя, что запас физического ресурса практически исчерпан я все же двинулся вверх, с жадностью поедая по пути снег…

Лиловатое небо приблизилось скачком. Всего какие-то 100 метров и ты уже ощущаешь себя прикасающимся к куполу мироздания! Наверху тоже оказалась обширная платоообразная поверхность, увенчанная геодезической пирамидой. В консервной банке нашел записку, какого-то мохнатого года. Приятно ощутить себя редким гостем! Хотя этот случай больше подходит под аналогию с неуловимым Джо, ибо вершина сама по себе интереса не представляет, да и эффектных обзорных точек здесь не было. Минут десять я просидел на пирамиде, с настороженностью всматриваясь в облачные скопления на востоке – не иначе, как завтра будет дождь! Посмотрел на часы - 21:35… Эка я загулял, а до лагеря еще около 5 километров горизонтального проложения и километр сброса высоты. Не спеша, с утроенной осторожностью, которую требовало мое физическое состояние я направил свои шаги вниз по курумнику.

Подъем на вершину, явно был перебором. На подходе к седловине перевала я понял, что сил на остаток пути у меня почти не осталось. Окружающий мир подернулся пеленой: остались я, тропа, время и убывающий свет дня. Скоростной спуск в долину, лиственничный перелесок, прыжок по камням через ручей, густеющий вечер, знакомая до мелких нюансов тропа и безрадостно-пресный остаток пути наперегонки с тьмой. Белые ленточки на лиственнице возвещают о начале спуска в долину Хойто-Гола.

Вниз, полубегом, забывая про боль. Попытки удержаться на склоне. Череда лиственниц, накатившаяся со всех сторон темнота… Ощущение близости лагеря моментом сжигает остаток сил, окружающий мир одевается туманной пеленой… Какие-то девушки-бурятки ошарашенные моим внезапным появлениям … Силуэт дома, костер… ноги не держат… Я сажусь за стол и распластываюсь по его поверхности. Возможно, что никогда в жизни я так не уставал, разве что однажды на грузилке или тогда, на Алтае, после разведки Аккемского перевала… Головокружение, подступающая тошнота, учащенное сердцебиение… Мне налили чаю, я с жадностью присосался к кружке, затем к еще одной, после третьей начал оживать… За 12 часов радиалки я прошел около 30 километров с перепадом высот более чем в 4000 метроввзял две вершины и более трех перевалов, увидел то, что не в состоянии передать словами, пережил радость мобильности и светлую грусть одиночества, иначе говоря полноценный маршрут, ставший самостоятельной страницей нашего большого путешествия…

А в лагере события тоже не стояли на месте. Лидочка почувствовала себя несколько хуже. Сегодня, во время перевязки у нее открылось сильное кровотечение. Ребята решили сразу же произвести эвакуацию в Орлик. Но километрах в трех от Хойто-Гола у мункуновского "Урала" полетел ремень гидроусилителя руля, и все вернулись…Торжество рока продолжалось.

Ужинать я не стал, долго боролся с сушняком с помощью чая и подсоленных сухариков… Видимо, за время прогулки, я круто перебрал с питьем слабо минерализованой воды. Дивное ощущение не то геройства, не то соприкосновения с истиной, восхищение пережитым и сожаление что я был один ! Теплая ванна перед сном, сероводородная вода пощипывающая ссадины и мозоли, расслабление… Один из самых ярких квантов поездки стал историей.

5.08.00. Мои вчерашние наблюдения на вершине Черби оправдались: начавшийся еще ночью дождь плавно перетек в день. Хойто-гол смотрится раскисшим и мрачным, только снующие под окнами дома бурундучки не теряют жизненного оптимизма. На сегодня намечена эвакуация Лидочки в Орлик; мы с Женькой отправляемся с ней.

Встали довольно поздно, Иркутский педиатр сделала перевязку. Позавтракать не успели, ибо когда до готовности каши уже оставалось менее пяти минут, нам объявили об отправлении машины.

Горы сокрыты облаками. Все вокруг серо и печально. С кедровых ветвей стекают крупные капли. Дорога превратилась в грязное месиво, С трудом и диким ревом "Урал" преодолевает ямы, иногда на полколеса погружаясь в болотистую колею. И постоянные нервы: "только бы не застрять". Доехав до Чойганской развилки нас попросили подождать пару часов в охотничьей избе, где якобы уже сидели французы, пока водитель забросит группу детей под Чойган-дабан. Мы вылезли из машины и проковыляв около сотни метров по симпатичной лесной луговине вышли к указанной избе.

Изба была пуста, и даже зола в печи уже остыла… Кроме нас в избу пошли еще двое: парень лет 18–19 и мужик лет 40, из московской группы идущей на Жом-Болок, кстати той самой, часть которой я встретил вчера близ Хадарусского брода. Натаскав мокрых дров мы все же растопили печь, которая довольно быстро наполнила внутреннее помещение густым едким дымом. Сварили жидкий суп, заварили чай. Дрова в печи просохли и обуглились, дым вытянуло через дверной проем, избушка начинала обрастать уютом…

Буряты вернулись только в четвертом часу дня. На сей раз мы с Лидочкой сели в кабину, все прочие попрыгали в кузов, и "Урал" взял курс на Орлик. Дождь вскоре кончился, но дорога уже была основательно превращена в грязное месиво, да и молодой Мунконов оказался водителем не в пример хуже Баира. "Урал" трясло и колбасило, каждый очередной километр грозил надолго увязить машину в грязи или просто ее перевернуть, столкнув вниз со склона. И когда дорога, нависая над обрывом наклонялась к Сенце, и в боковом стекле ты видел реку – становилось действительно страшновато.

На каждой коряжке, каждом камне машину сотрясало с неимоверной силой или может быть это только так воспринималось, ибо в этот момент все чувства были до предела обострены. Осязательная и психо-ментальная сферы слились воедино. Я крепко, до немоты в руках, обнимал Лидочку, пытаясь, насколько возможно, с амортизировать тряску… Был ли от этого толк? - Не знаю. Но рука скоро окаменела, и пожалуй никогда ранее я не задавал своим мышцам столь продолжительной работы.

Сквозь мозг тек беспорядочный и насыщенный поток сознания: мысли, воспоминания, песни…

"Какое мне дело до этой страны,
Где души замшелы, дороги грязны.
Леса да болота и просвета нет…".

"…Все суета, все фигня, даже красота Саян, когда речь заходить о жизнях дорогих нам людей… "Мы живем только один месяц в году, прочие же просто прозябаем, перекантовываемся в его ожидании…" – сказал мне в беседе один человек - сколь чудовищна эта мысль, как же нужно не любить свою жизнь, чтобы выбрасывать на ветер 11/12 ее частей… Как не прекрасны странствия, но основная жизнь, по крайней мере с этого момента для меня все же там, в Москве и нужно все же вовремя "понять где приоритеты"… Не опоздал ли я с этим пониманием… Неужели мой отъезд в Саяны может быть серьезным поводом для расставания… или это только предлог… или последняя капля? Эх, Сударыня, прочему же все так сложно в этом мире, почему я оказываюсь перед столь фатальным выбором? Почему, действительно, когда дорога свобода и странствия, то расплатой за это становится жизнь?!"

"…О сколько страданий в болоте родном,
Мне сто оправданий найдется потом…
И ветер попутный, и ясный маяк,
Но чувствую смутно, все как-то не так…
Все как-то не так…".

"Конечно, мы прорвемся и на этот раз… но что же все-таки не так? Что?!"

… Голова Лидочки безвольно упала. Она потеряла сознание. Я похлопал ее по щекам, и сказал Мунконову, что нужна остановка. Он ответил, что еще немного, дотянем до бурхана и передохнем. Пока мы дотягивали до бурхана, отстоящего в нескольких сотнях метров после переправы через Хадарус, Лидочка отрубилась еще раз.

Сделали остановку. Я буквально на руках вынес ее из машины и посадил на траву… Все было хуже чем обычно. До Орлика по меньшей мере оставалось еще около 4 - 5 часов езды, а Лидка казалось уже не транспортабельна…

И снова дорога, несмелые проблески предзакатного солнца, грязь, рев, тряска и злой Саян вокруг… Лидочка в очередной раз потеряла сознание, а когда пришла в себя, то я испугался ее удивленного по детски наивного взгляда, а потом прозвучал самый страшный вопрос:

- А почему здесь горы?

Меня аж передернуло, но я спокойно пустился в повествование о наших приключениях. Лидочка рукой потрогала повязку, после чего приступ амнезии закончился.

На Булунае мы поговорили с врачом-реаниматором, ничего принципиально нового он не сказал, кроме как "Везите!". До Хутэла доехали без происшествий. Вылезли из машины и пешком побрели по болоту. Прогулка по вечернему холодку, после тряски и запаха бензина Лидочку практически воскресила. Теперь оставалось только удачно перебраться машине. А болото после дождя, даже несмотря на вырытую канаву и импровизированную бревенчатую гать, выглядело довольно страшно. И когда наш "Урал" благополучно его преодолел, жить сразу стало легче… "Теперь-то мы скорее всего доберемся до Орлика". На поляне за болотом устроили почти часовую остановку. В ожидании накачки колес мы все: и турье, и буряты и француз затеяли игру в круговой волейбол, причем буряты показали себя классными игроками…

Когда покинули Хутэл облака уже почти рассеялись, а вечер напомнил о себе сиреневым оттенком красок. Около одного из летников повстречали группу с анестезиологом. Приятно пообщались: "Рентген, окулист, покой, спайки, возможное осложнение…" - досконально всего я не запомнил, но ситуацию он обрисовал весьма понятно.

И снова рев "Урала" и тряска. Мунконов врубил магнитофон, сначала нам это не понравилось, но кассета у него оказалась дивная. И вскоре музыка, дорога и мысли слились в единую симфонию. Реалии мира уступили место иррациональному началу.

"Turn around…" – призывно восклицала песня. "Обернись! Посмотри на свою жизнь!". "Что правильно? Где истина?.. Обернись…" И "Don ' t speak …”.

Быстро холодало над полянами потянулись волнистые нити тумана. Радостно сиял умытый месяц. В кабину нет-нет да и влетал холодный воздух, принося с собой неповторимый букет тонких ароматов. Орала магнитола. Лидочка была в порядке и выглядела если не довольной то во всяком случае нормальной. У меня с души свалился камень. Я дышал, упивался дорогой и песнями, погружаясь в мир воспоминаний, ностальгии, ассоциаций. Один за другим мимо пробегали летники. Над Саянами вызревал красивый вечер – один из тех, что глубоко западают в душу и вспоминаются еще много лет.

Приблизительно где-то на Сенцин Тале нас накрыла ночь. Дорога стала существенно лучше и далее до самого Орлика Мунконов гнал не медленнее 60 – 80 км/ч. Ночная дорога, дрожащий свет фар, музыка, бегущие стены леса… "Урал" на полном ходу врубается в лужи и волна воды и грязи захлестывает лобовое стекло, на какое-то время полностью лишая видимости… Ощущение ночного полета, впадения в транс… Впереди показались редкие огни Орлика. Через минуту машина остановилась напротив ворот больницы. Мы вывалились в глухую ночь. Обнимавшая Лидочку рука повисла безвольной плетью. Было сыро и зябко. Над головой клубами плыл туман. Темень, грязь, силуэты домов и единственное светлое окно в одном из больничных строений. К нему мы и направились. Внутри оказалась дежурная сестра, которая, спросив можем ли мы подождать до утра, проводила нас в отдельно стоящий домик лаборатории, где мы могли переночевать среди пустых банок, склянок, микроскопов и забавных агитплакатов. В лаборатории имелся электрический чайник, в котором мы вскипятили воды. Заварки нигде обнаружить не удалось, так что пришлось залить кипятком несколько остававшихся курагинок – получилось нечто отдаленно напоминающее слабый компот, к которому присовокупили шоколадку и несколько кусочков колбасы. После весьма скудного, но очень душевного ужина мы расстелили на полу коврики и забившись под единственный спальник тут же провалились в крепкий сон. Время уже перевалило за два часа после полуночи.

6.08.00. Какой-то шум, движение, в дверном проеме силуэт в белом халате… Нет сил даже до конца открыть глаза…Дикое желание спать… Я теряю сознание…

Женька разбудил меня около 10 часов. Оказывается, Лидочку уже определили в больницу, а нам надо освобождать лабораторию. Я соскребаюсь, встаю. Собираем пожитки, испрашиваем разрешение оставить рюкзак и выкатываемся на улицу, под слепящие лучи солнца... Воздух еще весьма свеж: ведь ночью было навряд ли сильно выше 0 ° С. От тумана - лишь жалкие остатки, закрепившиеся в горных распадках. Неумытыми глазами оглядываем окрестности, понимая, что прежде всего необходимо как-нибудь и где-нибудь позавтракать или хотя бы раздобыть молока. И уж как-то так получилось, что ноги нас сами собой привели к дому Баира, где мы в очередной раз вкусили бурятское гостеприимство.

Нас радушно приняли, накормили сытным завтраком. За едой мы узнали, что возвращаться на Хойто-Гол нам скорее всего придется пешком. Поселок скоро почти на месяц вымрет – все уезжают на сенокос. И уже вечером этого дня мы увидели первые признаки широкомасштабного отъезда – машины, оставляя за собой пыльный шлейф потянулись на север. Была и еще одна не менее неприятная новость: поселок был обесточен и судя по всему довольно на долго. А нам прежде всего необходимо было узнать результаты рентгена.

После завтрака вместе с Баиром и Улей на УАЗике-козле, поехали по магазинам. Вот уж воистину загнивающий капитализм проник даже в самые отдаленные уголки страны. Здесь в 400 км от ближайшей ж/д станции, в 8000 км от своей родины на прилавках лежали немецкие йогурты, а также яблоки, апельсины, различные крупы и макаронные изделия, конфеты, вафли, пряники, банки с соленьями и компотами, сгущенка, тушняк, колбаса и всякая всячина… Мы взяли пару йогуртов, банку маринованных огурцов, банку компота, пару апельсинов, пяток яблок, полкило вафель, пакет сушек, немного конфет и печенья. И почти что счастливые отправились в больницу.

Улыбающаяся Лидочка лежала под капельницей и очень обрадовалась нашему приходу, огурцам и компотику. Мы с удовольствием отведали больничной трапезы – вкусной сладкой молочной рисовой каши, преобильно сдобренной сливочными маслом, немного поболтали, после чего направились гулять по поселку.

Бескомпромиссное азиатское солнце опровергло вчерашние рассуждения наших попутчиков о том что лето в Окинском крае уже кончилось. Как выяснилось, на Сурхарбан этого года в поселке открыли музей, поисками которого мы и озаботились. К сожалению последний оказался закрыт – начало сенокоса уж ни как не музейное время. За то по пути на одной из ободранных изб с выбитыми стеклами, некогда видимо выполнявшей функцию поселкового клуба мы прочитали следующее:

Передвижной театр иллюзии "Мейджин Холл" представляет:

Шоу

Уникальный аттракцион - парящая в воздухе женщина, корзина индусских факиров с мечами, сон на острие копья, пронзающая пика, слепой колдун, кресло Буатье де Кольта, превращение женщины в ребенка, полеты сквозь стекло, волшебный аквариум, появление и распиливание человека и многое другое…

Приходите, вы не поверите своим глазам
Русский Копперфильд - Николай Довгадюк

Генеральный спонсор - "Кока-кола"

Световые спецэффекты – фирма "Райгер" (Англия)

Начало в 20:00 Цена 15 руб.

Комментарии излишни.

Есть в азиатском колорите и одна бесспорно негативная вещь – грязь, вернее не ухоженность и мусор. Улицы Орлика, не говоря уж о небольших парках наглядное воплощение людского бескультурья: битое стекло, бумага, фантики, пластиковые бутылки, пакеты, кости – все это создает впечатление запущенности куда более сильное чем всюду лежащие лепешки навоза. От музея мы свернули в лиственничную тень Парка Победы, где сели на скамейку смотря сквозь хвойные ветви в глубокое синее небо – Хухэ Мунхэ Тэнгри, так зовут буряты, своего верховного бога.

Выбравшись из поселка мы расположились на узкой полосе каменистого пляжа возле Оки. Вода после вчерашних дождей поднялась, затопив прибрежную траву. Я окунулся, Женька ограничился умыванием, после чего мы обсохнув пошли обратно в поселок, правда теперь уже по верхней дороге.

Как возвращаться на Хойто-Гол, когда поток туристов почти сошел на нет, а местные водилы частью разъехались на сенокос было не понятно. Если пешком, то это почти два дня, или ходовые сутки, но для этого надо было погеройствовать... Оставался еще один вариант поговорить с местным координатором – Алексеем Сыреновым, в гости к которому мы и направились.

Перешагнув порог дома, мы оказались за столом на котором тут же возникли чай с молоком, сахар, вдоволь сметаны, масла и хлеба. Попробовали мы и то, что буряты называют хурэнгэ . Переводя на русский это слово как "кефир", однако по своей природе, сей дивно приятный напиток скорее соответствует скисшей пахте и получается посредством взбивания из сметаны масла. Для взбивания пользуются специальной большой деревянной ложкой-лопаткой, именуемой пыла . Приятно пообщавшись и подкрепившись, мы поняли, что извозный сезон закончился и вероятность поймать оказию крайне не велика.

Развившаяся конвективная облачность все чаще скрывала солнце, жара спала. После прогулки, общения и от зависшей неопределенности навалилась легкая усталость. Мы нашли пустынный крутой берег с широким обзором окской излучины, где и расположились в молчаливом созерцании свесив ноги с обрыва. Вдруг я увидел направляющихся к нам двух молодых бурят "По-моему с нами сейчас будут знакомиться" – сказал я Женьке. Один из них на ходу скинул куртку, засучил рукава и подойдя к нам не говоря не слова отвесил Женьке подзатыльник. Мы вскочили сразу же на всякий случай отступив на пару метров от края обрыва. Размякшие на солнце мозги заработали довольно быстро, прикидывая различные сценарии развития ситуации. Порция адреналина, убыстряющийся ритм сердца… Двое пьяных бурят, невысокого роста, довольно хлипкого телосложения, но судя по всему жилистые и верткие… Визуально преимущество в возможной драке вроде бы на нашей стороне, хотя кто их знает этих монголоидов? Их обманчивая внешность довольно часто не отражает истинной физической силы, да и имело ли смысл вступать в открытую конфронтацию на их земле? Вспомнил я и о ножах, которые любят носить в голенищах сапог…

Агрессивным был только один из подошедших. Он пихался звал драться с ним один на один, кричал, что не любит русских, а москвичей и подавно. Не отвечая на провокацию мы сказали что у нас и без них проблем хватает, объяснив ситуацию: что привезли в больницу девушку, что нужен срочный рентген, что электричества в поселке нет и т. д. Пик агрессии был преодолен, но освободится от азиатской навязчивости оказалось куда сложнее.

Нас раскрутили на покупку бутылки водки, а потом мы завалились в какой-то дом и стали квасить. "Мэндэ! – Мэндэ!". Неприятное знакомство удалось превратить в ненеприятную беседу. Мы то и дело отпускали комплименты красотам Окинской долины, "замечательному народу бурятам" вместе опускали тувинцев, алтайцев, монголов… Правда я всегда добавлял для очищения совести фразу о роли личностного фактора. Попутно рассказал бурятам про дневники Обручева, про проводника Мунконова… На этих словах второй из наших новоиспеченых знакомых, для характеристики внешности которого у меня сразу же возник в голове эпитет "телковый", встрепенулся и злобно прошипел, что этот самый Мунконов застрелил его бабушку на Сариктинской заставе, когда в 30-е годы часть бурят спасаясь от Советской власти бежали в Туву и Монголию. Я осекся… Жизнь гораздо сложнее книжек!

Ближе к концу бутылки пришел хозяин, и мы покинули дом. Баяс – так звали того что был поагрессивнее – все еще продолжал надираться к Женьке, но я уже без труда (или во всяком случае мне так казалось) контролировал ситуацию. Мы шли в полуобнимку по одной из улиц Орлика, рассуждая на тему: "все-таки какой классный народ буряты и т.п.". Баяс рассказал, что он пасет огромные лошадиные табуны в долине Сархоя (притока Тисы), и что там очень красиво, обещал всяческую помощь и повел показывать свой дом. По пути, дабы удовлетворить свою деструктивность, он все же, найдя повод, извалял в пыли своего товарища. Тем временем Женька вняв моим знакам несколько подотстал, а я, сославшись, что нам пора в больницу, довольно быстро распрощался с пьяными "сайнбайнистами".

После сего не слишком приятного приключения мы почувствовали себя весьма измотанными. Хотелось уединится где-нибудь на берегу реки и просто провести часок в мечтательной созерцательности, отсвечивающий мириадами солнечных зайчиков бегущей воды, вдохнуть аромат лиственничного леса… Но вышло так что по пути мы познакомились с еще одним молодым бурятом и его малолетним сыном, помогли донести ему воду. Кстати, как ни странно но для такого крупного поселка как Орлик (а это несколько тысяч (что-то около 3) жителей Ока является основным источником водоснабжения. Я не видел ни на одном дворе колодца и дважды сам ходил за водой на реку и несколько раз встречал бурят с коромыслами. Нас пригласили в дом, и мы сразу воспользовались приглашением, учитывая, что в этот момент в конце улицы показались наши недавние знакомые.

Пригласивший нас бурят, сам не понял зачем это сделал – видимо сработал национально-культурный атавизм. Нам налили по чашке молока… и тут в дверь постучали. Судя по возгласам на улице это приперлись наши знакомые. Мы с Женькой напряженно переглянулись. Хозяин разговаривал с ними на крыльце и вернулся в дом один. Мы облегченно вздохнули. Ни моральных ни физических сил для разборок не было.

В больницу мы вернулись в ранних сумерках – Лидочки все еще не вернулась. Также все еще не было света. Глав врач развел руками, пригласил нас к себе, и последующий час мы провели за беседой в его кабинете. Вечер за окном густел и уже скоро мы с трудом улавливали очертания лиц друг друга. Главврач оказался изрядным матершинником и мужиком не так чтобы душевным. Сам он здесь был человеком пришлым и, насколько я понял попал сюда из Улан-Удэ исключительно в погоне за длинным рублем – все же золотой прииск. Персонал его не любил, и он платил ему сторицей с нескрываемой злобой отзываясь о своих подчиненных, да и о всех местных бурятах. В процессе беседы он нам поведал о главенствующей роле Самартинского прииска в экономической и социальной жизни района. По его словам на прииске работает около трети трудоспособного населения поселка, за получение рабочего места жестокая конкуренция, но и средние зарплаты в 10-12 тыс. руб. существенно выше чем в других районах республики. Те кто к прииску не причастен ведут квазитрадиционный образ жизни, где выделяются три сезона, обусловленные хозяйственным циклом: с конца мая - пастьба, с августа - сенокос, в конце осени мужчины уходят на охоту, плюс частный извоз – неослабевающий последние годы поток туристов – хорошее подспорье пусть и для ограниченного числа местных жителей.

Время текло мучительно медленно – Лидочка не появлялась. Я порывался идти ее искать, но Женька довольно резонно до поры до времени меня осаживал, но только до поры… В одиннадцатом часу вечера я вышел из больницы и направился на центральную улицу. Судя по звукам поселок просыпался для ночной жизни, на улицу высыпал народ, галопом проскакали всадники… Лидочку я встретил неподалеку от больничных ворот она прощалась с каким-то бурятом и выглядела довольно весело, будто ничего не произошло. Спокойно, но как можно строже, пытаясь погасить внутри себя радость от встречи, я высказал все, что мы с Женькой думаем по поводу ее внезапных исчезновений. Она выслушала все это с несколько пренебрежительно вызывающим видом, после чего вдруг заплакала. Как оказалось она бегала на одну из окрестных вершин, наблюдать закат и успела пообщаться с местным шаманом, который открыл ей что-то очень интересное о чем она молчит до сих пор, и навряд ли когда-нибудь расскажет.

На ночь мы снова вернулись в лабораторию к своим склянкам и колбам. Усталость навалилась с силой цунами. В голове все закружилось: грязные улицы, сияние реки, воспоминания о пережитом дне гостеприимстве, общительности, а иногда и невыносимой навязчивости местных бурят. А тем временем прожитый день ни на йоту не приблизил нас к решению вопроса что делать дальше. Света не было, следовательно не было и результатов рентгена.

P. S. Спали как убитые, видимо поэтому не слышали как ночью пришли мыши и обгрызли наш шоколад. Из-за опасности подхватить распространенную здесь туляремию пришлось часть плитки выбросить.

7.08.00. В начале девятого утра мы уже сидели в беседке на территории Орликовской больницы. Ослепительное солнце быстро превращало утреннюю прохладу в жаркий летний день. Нам с Женькой предстояло принять тяжелое, но наверное единственно верное решение: "Белина нам не увидеть… мы идем на Жом-Болок." После чего я в сердцах выкрикнул, что если мы не попадем на Белин, то всю нашу поездку я окрещу не иначе как "Недогрёбанный Белин". Лидочку это решение вогнало в легкий депрессняк. Мне тоже все еще в него не верилось. Смотреть правде в глаза было больно… Горечь поражения и безвыходность… В любом случае до Белина при нынешнем моральном состоянии мы навряд ли бы дошли, но ведь ради этой поездки я, возможно, круто изменил свою жизнь… и что из этого вышло?.. Что это, высший промысел? Стечение обстоятельств? Не скрываемый перст судьбы ярко указывал на неслучайную цепь событий… слишком много совпадений...

Одиннадцатого ожидался приезд Витьки и Димочки, так что нам нужно было срочно телеграфировать в Москву об изменении маршрута. Света в поселке все еще не было, телеграф не работал, дозвониться удалось только до женькиной сестры, да и то, сообщение для которой пришлось записать на автоответчик: "В общем ищите нас на озерах Олон-Нур…"

Из лаборатории мы переехали в дом к главврачу. У которого жил некий бурят Борис – милиционер, приехавший из Якутии в надежде устроиться на золотодобывающий прииск. Его отличала одна особенность – он говорил исключительно матом, причем не забавным, вызывающим улыбку, а грубым, тупым и жутко утомляющим. Большая часть его тирад обрушивалась на головы местных сойотов: "Это б…дь не буряты, а х… знает кто!".

Совместными усилиями мы состряпали наваристый супчик из баранины, к которому присовокупили сырой бараньей печени с солью, пересоленных грибов, неизвестной породы, и репчатый лук. После обеда поддавшись приступу лени, мы расположились на матрасах на полу дома, не имея дальнейшей стратегии… хотелось спать, а еще лучше просто забыться и очнуться уже где-нибудь совершенно в другом месте. Полудрему нарушила загоревшаяся лампочка, и мы в очередной раз побежали на телеграф, и в очередной раз не успели. Свет кончился быстрее чем мы смогли передать телеграфистке вожделенную записку. Эта эпопея повторялась еще несколько раз, будто бы смеясь над нами электричество в поселке появлялось и тут же исчезало. Ощущение мистического следа стало уже чем то абсолютно непреложным. А потом обрушалась глубокая усталость, ощутимо вдавившая в землю и овладевшая всем существом… Милый Орлик превратился в занудный. Выдержать здесь еще сутки, казалось чем то равносильным сумасшествию. После вчерашнего инцидента с пьяными бурятами нервы постоянно были на взводе. Все, пора уходить! Мы пришли в больницу, обняли Лидочку и распрощались, с надеждой на встречу 11 числа у болота Хутэла. Оцепенение спало. Мобилизующийся организм начал набирать обороты. Нам действительно предстоял весьма неблизкий путь: до Хойто-Гола оставалось около 80 километров.

В начале шестого часа вечера мы двинулись на север. На выезде из поселка остановили машину: стандартный бурятский вопрос: "Сколько?" и абсолютно нестандартный для этих мест ответ: "А ни сколько!"… "Ну ладно, поехали!". И мы радостно залезли и в без того уже переполненный УАЗ-батон. Народ – все буряты, был жизнерадостен, разговорчив, частично пьян и ехал в поселок Саяны. У бурхана, там где из лиственничного пня растет береза, остановились брызгать… Тем временем мимо проехал еще один УАЗ… Мы его стопить не стали, о чем чуть было не пришлось жалеть.

Высадили нас на Сенцин Тале в нескольких сотнях метров за стелой Хонгодоров. Мы распрощались и побежали догонять притормозивший впереди УАЗ, тот самый, что обогнал нас у бурхана. Экспедиция чумников с иркутского биофака путешествовала по Бурятии, отлавливая сусликов. Нас взяли без особой охоты, хотя народ оказался вполне душевным. Мы разместились среди мешков с тушками сусликов, попутно беседовали, но теперь уже я ощущал себя в роле экскурсовода, рассказывая о долине Сенцы, Гэсэре, окрестных горах.

Окончательно нас высадили километров за 5 до Шаснура – дальше сусликов становилось меньше, и подниматься выше экспедиции не имело смысла. Машина развернулась и поехала обратно.

Мы остались одни. Только желтые комочки пробегающих сусликов и парящие беркуты вносили оживление в окружающий пейзаж. В еще ярком свете солнца уже во всю звучали вечерние нотки. Идя эдельвейсовыми полями по привольной долине, мы радовались красоте гор, неба, лесов трав и… общению. Лирика и умиротворение вечернего пейзажа настраивала на соответствующий лад, и души изливались песнями, растворяясь в единении с окружающим миром. Сударыня, как бы мне хотелось, чтобы вы сейчас были рядом, дабы разделить с вами прелесть этой дороги и этого вечера… Я склонился над одним из эдельвейсов. Странный цветок… столько преданий, легенд… и вроде бы ничего особенного… И все же он красив, неброской, ненавязчивой красотой…

Не счесть прекраснейших цветов,
Но есть всего один,
Способный жить среди снегов,
На высших из вершин.
Как правда, прост, и бел как снег,
Как горец - прям и тверд,
Цветок совсем как человек,
Быть выше прочих горд.
Куда тучней земля равнин,
И дождь там теплый льет,
Но там цветок моих вершин
Зачахнет и умрет…
Хоть здесь – холодная метель,
И летом виден снег,
Не ищет он чужих земель,
Совсем как человек…

Да, кое-где на северных склонах и в правду был виден снег… но здесь в долине Сенцы метели не было, светило благостное солнце, а недосягаемый цветок образовывал целые заросли… Становился ли он от этого не столь ценным? Терял ли свое очарование?

Коль кто как он, в горах рожден,
Чей прям и честен взор,
Тому дается в руки он,
Цветок свободных гор.
Коль в жизни раз придет твой час,
Тогда лишь только рви
Цветок, который стал для нас
Признанием в любви.
Любимой все расскажет сам
Яснее лишних слов
Цветок, прозрачный как роса,
И нежный как любовь.
Бывают в мире чудеса,
Приятные для глаз.
Прекрасны степи и леса,
Но только лишь у нас,
Где так близка небес лазурь,
Есть чудо из чудес:
Цветок Чор-Флавон, Бэлеур,

Иначе – эдельвейс.

Я бережно сорвал один, самый красивый, положив его между страниц дневника.

Лиственничные редколесья чередовались с полями, загонами для скота, отстоящими в стороне от дороги хуторами. Солнце клонилось к вершинам западных гор, а на востоке с пугающей быстротой росла грозовая туча. Долина казалась знакомой, и прогулка по ней невольно вызывала чувство возвращения домой. Симфония общения, психологический отходняк, легкость ходьбы порождали только одно желание - идти, идти, идти… Однако попадать под дождь не хотелось, так же как не вызывала особого энтузиазма и мысль о ночном переходе, и мы постепенно начали озабочиваться мыслями о ночлеге. Решено было найти пустующую охотничью избушку или в крайнем случае, на исходе светового дня, выбрать один из хуторов и попроситься на постой к бурятам.

Где-то около девяти часов вечера, неподалеку от дороги среди лиственничного редколесья мы углядели скромненькую избенку, судя по всему обитаемую, но почему-то закрытую. Место на чердаке было свободно, но туче до нас было еще не близко, а почти два часа светлого времени, позволяли изрядно сократить километраж завтрашнего перехода. Без лишних раздумий мы продолжили путь, и не далее как через километр вышли к обитаемому летнику Шара Тала. Среди его обитателей было три девушки, угрюмый мужик-хозяин и добродушный колоритный дед в бейсболке с надписью " USA ". Здесь мы и обрели место для ночлега.

По долине разливался непривычно теплый вечер, изредка гремел гром, в открытую дверь врывались запахи свежескошенной травы, над рекой протянулись первые нити тумана. Благодать! Мы сидели за столом в летнике в компании девушек и Деда, наворачивая типичную бурятскую еду: мясной бульон с макаронами, перемежая работу ложками сама собой складывающейся приятной беседой.

Три сестры Баирма (женская производная от Баира), Марина и Аюна, жили в поселке Саяны, а сейчас косили сено. Может быть в силу возраста (ей было лет 18-20), может быть по своей природе, но самой общительной оказалась средняя из сестер - Марина, да Дед за разговором с которыми мы не заметили как опустилась ночь. Долго пили чай. Гроза погрохотав ушла на северо-запад, так и не излившись ни единой каплей. Стемнело. В летнике зажгли свечи. Марина принесла гитару, оставленную ребятами из Екатеринбурга года 2-3 назад. Я спел несколько песен в том числе и "улигэр" о Финголфинне – понятного для бурят в нем было мало, но как мне показалось, несмотря на это им понравилось.

Около полуночи стали расходится. Все вышли на улицу. На еще не абсолютно почерневшем небе горели звезды.

- Долон Эбуген?! – сказал я указывая на Большую Медведицу

- Да, Долон Эбуген, - ответил Дед, весьма удивленный моими познаниями, после чего весьма путано и сбивчиво поведал следующую легенду:

"Некогда на земле жили семь старцев или семь мудрецов, мудрость которых заключалась в щедрости. Они давали друг другу все в чем нуждался просящий, и в последствии были взяты на небо в виде семи звезд, помещенных в форме просящей – дающей длани".

Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Дед отправился к себе, судя по всему в ту самую избу, которую мы обнаружили запертой не далее как в нескольких сотнях метров отсюда. Девушки пошли спать в дом, предоставив нам с Женькой в распоряжение две кровати в летнике. Я эгоистически залез в спальник, Женька укутался местными одеялами и под утро оказался несколько замерзшим.

8.08.00. Около семи часов утра в дом вошел Хозяин, и стараясь издавать побольше шума, дабы разбудить двух сонь, затопил печь. На улице сияло молодое солнце, клубами плыл туман, а на еще не скошенной траве сверкала роса, предвещая сказочный день… Под стать погоде было и настроение.

Марина напоила нас чаем с молоком, мы попрощались и в пять минут девятого были снова на хойтогольской дороге. Что может быть лучше прогулки свежим солнечным утром среди гор Саяна, в сиянии росы и движении тающего тумана! Только такая же прогулка в душевной компании и с хорошей песней!

Перед нами разворачивался целые вереницы картин объятых туманом и освещенных солнцем горных силуэтов… Свет, тень, огонь, свежесть.

Через 40 минут мы вышли на болото Хутэла, еще через час с копейками миновали Булунай. Как и на кануне вечером много разговаривали и пели и пели песни, только уже не столько лирику, сколько скорее что-то задорно-боевое

"То не конь вороной проскакал стороной,

То не коршун по небу плывет,

То разбойник лесной точит ножик стальной

И про Родину чёй-то поет!"

Десятиминутный привал у бурхана, брод через Хадарус, довольно свежие следы медведя, выбредшего на дорогу… По пути к Хойто-Голу есть одно примечательное место: от основной дороги, спускающейся к руслу Сенцы, вверх уходит пеше-конная тропа, врезанная в поверхность крутого склона, изобилующего ксерофитной растительностью. Лес остается внизу и перед путником открывается изумительный вид на долину Сенцы: петляющую бирюзовую реку, светящиеся на солнце пушистые ветви лиственниц, разлившихся широким озером в обрамлении скалистых хребтов…

Чем дальше тем становилось все жарче и все чаще каждый из нас оставался наедине со своими мыслями. Призраки усталости закружились вокруг пока еще широким хороводом, но час когда самые смелые из них вселятся в своих жертв был уже весьма близок.

В третьем часу дня вышли к разливам Буштыга. На небе ни облачка! Солнышко разгулялось не на шутку + 24 в тени, а под прямыми лучами просто невообразимое пекло – самый жаркий день поездки. После брода устроили длительный привал с перекусом, купанием, валянием на песочке… Идти уже никуда особо не хотелось. Но до Хойто-Гола оставалось не более полутора часов хода, и нас там ждали.

На последних пяти километрах Женька спекся, даже с рюкзаком я шел ощутимо быстрее, но это было не следствие переизбытка сил, а скорее рвущееся желание быстрее оказаться на месте. Около пяти часов вечера я увидел нижние избы Хойто-Гола, а вскоре и Наталью с Коленькой. Пашки не было – они с Машей еще вчера отбыли на Чойган - и мне немного взгрустнулось. Ездо-ходового времени от Орлика до аршанов получилось 11,5 часов, если не считать ночевки в Шара-Тале. Более 35 сегодняшних километров менее чем за 9 часов грязного времени (с бродами, перекусами и купанием) – оказались неплохой разминкой, так что дойдя до лагеря я с удовольствием опустился на траву.

Во время нашего отсутствия в избу подселились приятные ребята-медики из Казани. Меня тут же угостили компотом из сухофруктов. И это было как никогда кстати. Наташа выглядела немного печальной, Коля как обычно стрелял сигареты и весело балагурил, видимо повествуя о наших "подвигах".

Вспоминая этот вечер невольно задаешься вопросом о роли и причинах халявы, ибо было довольно странно ощущать себя праздно валяющимся в полутени лиственниц: могу ошибаться, но по-моему такого не было ни в одном из последних походов. Я просто лежал, не смотрел, не размышлял, если была бы книга, я бы наверное мог заняться чтением… Ведь есть любители таскать с собой целые библиотеки! И, главное, находить на них время! Рядом лежал раскрытый дневник, но что-либо писать было лень, потому что лень думать…

Видимо в этот момент я осознал, что сейчас открывается чистая страница, казалось что мы искупили ошибки первых дней. Лидочка была в больнице, кардинально изменился маршрут: нам теперь в совершенно другую сторону… Все начиналось с начала!

…Подошел некий дед-бурят, заговорил, мы в меру вежливости, но без энтузиазма поддержали беседу, плавно перетекшую в экскурсию по источникам. Со слов нашего рассказчика целебные свойства хойто-гольских аршанов были открыты тофаларами в 1850 г. А активно использоваться стали только почти 100 лет спустя, в конце 40-х годов. После войны сюда привозили раненых. О целебных свойствах того или иного аршана можно судить по цвету тины – действительно в одном ручье она была белая, в другом салатовая, в третьем темно-зеленая, а в четвертом – красно-бурая. Насколько это верно сказать не могу, ибо во многом именно по этому (из-за некоторого скепсиса к словам нашего экскурсовода) я и не запомнил какой спектр заболеваний какому цвету соответствует.

Неспешно надвигался вечер, дневная жара умеряла свой пыл, я уже начинал тяготится бездельем, но даже пойти побродить по долине Хойто-Гола сил не было. Тут на дороге показались вернувшиеся с Чойгана наши красивые "хомяки" - Паша и Маша – загорелые, уставшие, но светящиеся.

Пашка рассказывал о красотах и совершенно ином ландшафте на тувинской стороне хребта, о чистых кедрачах и стаях кедровок, о полусотни разнотемпературных источниках Чойгана, о "ванне молодости", и конечно же о тамошней природно-газированной минералке, которая на вкус оказалась не в пример лучше вонючей сероводородной воды Хойто-Гола.

Неспешный ужин. Немного приятного общения с казанцами. И довольно раннее (раньше часа ночи) отбытие в объятия Морфея.

9.08.00. Встали около девяти утра. Довольно быстро собрались и без завтрака вышли по направлению к закладке. Наполненное солнцем утро и радостно поющее настроение говорили, что мы выправили крен первых дней. Сегодня начинался основной маршрут и впереди у нас еще 20 дней странствий... Шлось легко, быстро и с удовольствием. Нас ждал Жом-Болок, Ока… да кто знает что еще? Остановились после переправы через Дунда-Гол. Девушек оставили заниматься лагерем, а сами поспешили за закладкой. Вчетвером в две ходки нам удалось перенести все спрятанные в лесу вещи к реке.

Еще вчера мне пришла в голову, как казалось, гениальная идея сплава всего нашего барахла на кате-двойке по Сенце до Хутэла. На том и порешили. Сразу же после завтрака приступили к паковке вещей и сборки судна.

Солнце палило не милосердо, и мы невольно жались в тень одинокой раскидистой лиственницы. И это при том, что температура воздуха едва подбиралась к +20?С. На небе быстро развивалась конвективная облачность и часам к двум дня на западе показались грозовые тучи. Несколько раз на две три, максимум пять минут небо темнело, грохотал гром, раскатываясь эхом по горам и падали редкие тяжелые капли.

К четырем часам мы были готовы! Бросили жребий на кате выпало идти мне и Коле. Ребята почти налегке двинулись по дороге. "До встречи на Хутэле!". Я облачился в данные Женькой неопреновые штаны, и в 15 минут пятого мы вытащили превращенный в карван-сарай кат на середину реки. До впадения Хойто-Гола пришлось использовать самокатную технику, далее можно было вспомнить и о веслах.

Метров через семьсот после слияния зачалились перед нависшей "расческой". Я взял топор и через пару минут, мешавшая нам лиственница отправилась в вольное плавание, позволив насладиться еще 3-4 сотнями метров сплава, после чего мы уперлись в первый мощный залом.

Первый обнос протяженностью метров 70-80 вместе с распаковкой и последующей увязкой катамарана занял немногим меньше часа. И снова что-то в районе километра – полутора сплава - кайф! Узкая речка, требовала ювелирной точности, на которую наш кат был неспособен: несколько раз чей-нибудь из баллонов цеплял улов и мы вальсируя делали телемарки. В очередном расширении долины река растекалась по лесу, ныряла под заломы, исчезала в густом кустарнике… Сходили на разведка, закончившуюся неутешительным результатом: не менее 200 метров обноса, где по воде, где через густой кустарник, где по хаотично наваленным бревнам заломов или вязкому речному песку. Пот градом! Продираясь с баулами сквозь кусты то и дело отфыркиваешься от липкой паутины - к счастью большинство крестовиков обитает на уровне колен. А то, честно сказать, словить лицом или грудью такого паучка, когда заняты обе руки дюже не приятно! Кое-где попадаются редкие крупные ягоды черной смородины. Почему эта ягода всегда предпочитает селиться в подобных "задницах"! Почти два часа и просто уймища угробленных сил и нервов. Но мы пока веселы и еще не утратили остатков оптимизма. Коленька держится бодро – ему было видимо по приколу и это приятно, но самые тяжелые баулы достаются мне, да и пройти я успеваю по крайней мере на одну ходку больше…

Неспешно накатывался вечер. Иллюзии по поводу сегодняшней ночевки на Хутэле уже не было, да и ко всему прочему уже совсем вскоре, чуть-чуть не доходя до устья Ара-Шутхулая наш путь был прегражден третьим капитальным завалом, по сравнению с которым оба первых были просто детским лепетом, а может быть просто мой боевой настрой был сломлен. Осмотрев препятствие, я сказал что водная часть на этом закончена – мы выбираемся на дорогу… Коля было возразил, но я был непреклонен. Была ли то ошибка, обусловленная усталостью и моральным надломом или единственно верное решение? Навряд ли когда-нибудь этот вопрос найдет ответ.

Закон подлости не просто обнаруживал свое действие на каждом шагу, он просто злостно и нагло ухмыляясь изощренно издевался над нами. От места чалки до дороги оказалось метров 350, если не больше… и каких! Сначала чудеса эквилибристики по поваленным бревнам над водой, затем густой кустарник, брод через протоку, снова кусты, кочкарник, заболоченный ерник, переходящий в сгущающиеся тальниковые заросли над еще не затянувшимися старицами или протоками (еще 1-2 брода), снова лицо залепленное паутиной и в довершении всего склон метров 15- 20 м высоты и крутизной этак градусов 35-40, на который то и без груза подняться не так чтобы очень легко...

Сейчас я ощущаю страстное желание описать подробно и красочно все пережитое нами в этот вечер, но это не передаваемо ни какими словами… Мы обречено совершали ходку за ходкой. Хрипя под стать Сизифу, я продирался сквозь вышеописанное безобразие с не центрированным 50 килограммовым рюкзаком и снова возвращался за очередным баулом. Вылетели на вечернюю охоту извечные спутники болот – комары да мошка… Обжигающие словно удары плетей укусы ложились на спину, руки, шею, плечи… "Сизиф, воистину Сизиф - вот и эринии подлетели!" - подумал я.

Наверное нашей упертости хватило бы еще на большую часть ночи, но часа через три весь скарб, включая катамаран, оказался у подножия склона. Последний рывок – подъем в гору, а в этом предприятии "не горный" Коленька – помощь большей частью только моральная.

В начале 12 часа ночи все наши пожитки, включая судно были подняты на верх. Неподалеку от бровки склона мы облюбовали местечко под палатку и приступили к переодеванию. Желание высвободится из влажного неопрена доминировало над всеми прочими. Не прикрытая гидроштанами верхняя часть тела превратилось в одно сплошную область зуда, добавьте к этому ощутимо сбитые ноги и непонятного происхождения жгучую боль в паху, из-за которой теперь я уже не мог сделать ни единого шага. Когда процедура извлечения себя из тесного неопрена была завершена, то в свете фонаря я обнаружил, что на пространстве приблизительно в 20-25 квадратных сантиметров кожа была напрочь стерта. И тут случилось что–то вообще не вообразимое. Волна жжения поползла по ногам, поднимаясь все выше, то там то здесь материализуясь болевыми вспышками. Коля посветил фонарем – я стоял босыми ногами в небольшом муравейнике, всполошившиеся обитатели которого не в шутку решили обрушить всю свою ярость на незваных возмутителей спокойствия. Я взвыл от отчаяния и злости, и матерный вопль прокатился по долине, так что вздрогнуло облачное обрамление зависшей над горами луны…

Поставили палатку, разожгли костер. От усталости и гнетуще-обреченного настроения ни какого желания есть не было, поэтому ужин готовить не стали ограничившись чаем с конфетами, баранками и двумя-тремя кусочками колбасы.

В начале второго часа мы забурились в наше обиталище, плотно закрыв от злобствующих муравьев все выходы, перебили тех немногих коих принесли на своей одежде и через полминуты уже провалились в сон.

10.08.00. Ночь оказалась до неприличия теплой и даже какой-то душноватой. Когда мы пришли в сознание на часах было уже начало одиннадцатого. Палатку со всех сторон осадили муравьи, но слава "Октопусу" ни один не проник внутрь! По ту сторону полога, теплое и мутное под стать минувшей ночи утро сменялось тихим августовским днем, больше похожем на наше среднерусское бабье лето.

Первым делом мы выволокли весь наш скарб на обочину дороги – дабы не пропустить обещанную машину, после чего приступили к готовке завтрака. Поели, разобрали и просушили катамаран. Делать нечего в томительном ожидании тормозим, жжем костер, собираем в ближайших окрестностях бруснику и пьем с конфетами чай. (На театральную карамель я завхозовым произволом объявил разумный коммунизм). Около половины четвертого дня прошли некие люди, которые сообщили, что машина в Орлик ушла еще рано утром… Вот мы и обломались! Но в отличие от вчерашнего вечера громкого мата не было. Итак понятно – это уже полный ……. У нас здесь ну никак не меньше 160- 180 килограммов неупакованного груза!

После недолгих раздумий, то бишь в 16:10 Коленька бравым шагом налегке отправляется в Хутэл за помощью. Я остаюсь один. Нет ни ручки, ни иголки – грустно!

Вечер посвятил созерцанию придорожной тайги, сбору брусники и грибов, строительству настила через ручей, протекающий между костром и палаткой. От общего безделья проснулся жор. Коммунизм на конфеты волевым усилием пришлось заменить коммунизмом на "сукразит" и бруснику.

Часам к восьми сгустились тучи, поднялся ветер, задышал и заскрипел лес. На ужин сварил молочный рис, хотел догнаться жареными грибами, но внезапно ливанувший кратковременный дождь отложил их приготовление еще почти на час. Рыжеватые языки костра постепенно усмиряли свою игру, влажный сумрак сменялся ночью. Осмотрев лагерь, вооружившись топором, суперспичками и двумя трубами от катамаранной рамы я полез спать. На моих часах было ровно 23:00.

11.08.00. Ровно год назад мы проснулись под обложным дождем в необитаемой долине Западного Саяна, пережив за стенами палатки и реальное солнечное затмение и очередной фальшивый "Конец Света". Два года - мы чуть не погибли под камнепадом на Алтае. Сегодня же все было тихо и спокойно: мягкое солнышко и влажная прохлада утра +13°. Хотя по местным меркам для этого часа (начало десятого утра) – это скорее не прохлада, а завидное тепло.

По моим прикидкам ребята должны были подойти часам к двум… Не завтракаю – лучше вместе сытно пообедаем. Дабы не взвыть от безделья приступаю к сбору брусники, которой благо не много и собирать приходиться по ягодке или по редкой гроздочке. Мимо прошли два мужика и девушка с мальчиком. Я предложил им угоститься брусникой и попросил поторопить идущих на встречу. Жду. Около половины второго разжигаю костер и начинаю кипятить воду. Несмотря на мутное солнце к полудню сильно теплее не стало – навряд ли больше +16+17?С. Два, три, четыре… "Уж вечер близится, а тормозов все нет!". Не выдерживая пытки голодом, растворяю кубичный бульон, варю брусничный компот…

Когда сидишь пусть только сутки в полном одиночестве в лесу – появление любого человека – событие! Когда же из неоткуда возникают знакомые люди, которых ты видел уже очень давно, и за 5-6 тысяч километров от сюда - это своеобразное таинство явления. Около половины шестого вечера на дороге показались Паша, Димочка и Надежда! Минут чрез пятнадцать появились Женька и еще совсем не знакомая мне девушка Света, потом Коленька. Я порадовался встрече, выслушал краткий рассказ о том как Надежда со Светкой за четверо суток добрались стопом от Москвы до Иркутска! О том как сегодня в шесть часов утра они поставили на уши Орликовскую больницу и выкрали оттуда Лидочку и т.п. После краткого обсуждения решено было следующее: вновь прибывшее в сопровождении Женьки идут сейчас на источники в Хойто-Гол, благо до них здесь не более 6 километров, мы же сортируем и пакуем вещи, часам к 8 – 8:30 утра полностью собираем лагерь и готовим завтрак. Ребята возвращаются, едим и около 9 часов трогаемся в сторону Хутэла, где в базовом лагере нас ждали Наталия, Маша Лидочка. В моим же наполеоновские планы входило еще и прохождение половины расстояния волока до Жом-Болока. План всем понравился и мы приступили к его осуществлению.

К вечеру как и на кануне сгустились тучи, поднялся ветер. Даже сквозь деревья было видно как с востока ровным фронтом стремительно надвигается свинцово-серая туча. Мы вожделенно готовились к приему пищи, когда на дороге показался убегающий от надвигающегося дождя Витька. Как не обычно было его видеть здесь! Ведь со времени нашего последнего совместного похода прошло наверное уже около полутора лет.

Погода смилостивилась, мы успели поужинать убрать все вещи и только после этого ливанул дождь, продлившийся до глубокой ночи.

12.08.00 Еще не было семи утра когда поднялся Витька. Спустя еще полчаса наружу последовал я. За пологом было пасмурно и сыро +12?С на термометре несколько обнадеживали. К 8:20 был готов завтрак – молочный геркулес с изюмом и брусникой. Мы уже поели, выпили чаю, упаковались, а ребят ушедших ночевать на Хойто-Гол все еще не было. Появились эти тормоза только к 10 часам. Пожелав им приятного аппетита мы с Пашей вскинули рюкзаки и в довольно приличном темпе направились в сторону Хутэла.

Прогулки вдвоем замечательны своим эмоциональным настроем: шаг, ритм, мысль, вдох, пульс, слова, а больше междусловия – которые по сути есть отражения чувств – все множество душевных нитей сплетаясь с внешним антуражем ландшафта, переплетаясь между собой, превращаются в тканное полотно, убегающее ковровой дорожкой в прошлое, постепенно становясь достоянием памяти…

За Буштыгом начался дождь, пока не сильный, но все же неприятный. Дабы прекратить это безобразие пришлось прибегнуть к песенному шаманству – как говориться клин клином… И мы запели "Дождь над Иссык-Кулем". Тучки вроде бы поднялись выше, но одной песни им оказалось мало. На этот случай существует совсем сильно действующее, правда несколько опасное средство "Полгода плохая погода, полгода совсем никуда…". Шаманство подействовало – дождь перестал.

Мы шли в хорошем темпе, ровно дыша и радуясь красоте дороги. Непрерывная горная стена превратилась в ряд выступавших из облачной пелены угрюмых бастионов в распадках между которыми курились облака. Создавалось впечатление, будто распадки всасывают в себя клубы облаков. И на фоне этого движущегося тумана подчеркнутой суровостью и неприступностью выделялись потемневшие от сырости скальные уступы отдельных вершин. Как все-таки погода, освещение, собственное состояние меняют пейзаж, его восприятие! Четвертый раз – тем же путем и как будто заново!

Размокшая дорога скользила под ногами, плевалась грязью и нет нет, да и стремилась спихнуть в разбитую глубокую колею… Через два часа ходьбы остановились на первый привал. Отдохнули, остыли, подкрепились сушеными бананами, вскинули рюкзаки и еще 1:05 марша, брод через Хадарус и привал у бурхана.

Еще через час мы достигли Булуная. В том месте, где основная дорога спускается к руслу Сенцы, конная тропа напротив ощутимо набирает высоту, выходя на безлесный участок склона, возносясь над долиной. Четыре дня назад мы проходили здесь с Женькой, радуясь слепящему солнцу и великолепию открывающегося отсюда вида. Сегодня было все по другому, но долина смотрелась пожалуй еще более эффектно. Махровые кроны лиственниц излучали серебристый свет тысяч капель и серого неба! В порыве ветра запели трубы катамаранной рамы. Мы остановились глубоко дыша, пожирая глазами пространство долины, ощущая очередной миг соприкосновения с реальностью волшебства.

У Булуная под ногами запах чабрец не снимая рюкзака я сорвал несколько веточек. И тут нас накрыл очередной дождевой заряд, через пару минут доросший до состояния умеренного ливня. Свернув с дороги мы забились в гущу кедров, надеясь переждать пик его активности, но пика как такового не было – сильный обложной дождь с отдельными моментами затишья завис над Саянами до глубокой ночи. Просидев в условном укрытие минут десять мы решили забить на остатки сухости и последним броском все же достичь Хутэла.

Последние километры дались очень тяжело. Едва не доходя до хутэльского болота у меня прихватило сердце. Не скидывая рюкзака я на пару минут примкнул к какому-то поваленному дереву… Через болото шли напрямик, по кратчайшей траектории, иногда проваливаясь по колено в воду - все равно уже везде мокро. А впереди тем временем показался желтоватый тент, да пара палаток и радующиеся нашему возвращению девушки.

Рядом стояла еще некий народ – медики: два мужика, девушка и надоедливый мальчишка лет 10-11. Те самые которые прошли мимо меня вчера с утра и отказались от угощения брусникой. Мы скинули котомки и тут же были одарены супом, а мужики угостили нас вкуснющим салом. Это было истинное наслаждение, неужели пробудилась хохляцкая кровь?! Сытость, несмотря на мокроту вернула радость жизни. Теперь можно было вполне свободно заниматься лагерными заботами. Тем временем один за другим подходили остальные члены команды.

Пользуясь перерывами между порциями проливающейся воды занимались обустройством лагеря – заготавливали дрова, посреди поляны с помощью весел и веревок соорудили шикарную систему из тентов, однако даже Витькиному гению инженерной мысли не удалось полностью ликвидировать образующиеся на пологе в следствии не полного стекания воды пузыри в результате чего время от времени из-за переполнения включался самослив – несколько литров воды самопроизвольно обрушивались вниз и не дай Бог было оказаться в том самом месте.

За двое суток жизни на Хутэле, ребята освоились, познакомились с бурятскими детьми с ближайшего летника у которых покупали хлеб и молокопродукты; Лидочка с Машей даже умудрились взять урок верховой езды. Ближе к вечеру решено было сходить за хлебом.

В полумраке единственной комнаты летника было тепло и сыро, пахло кислым молоком и немного гнилью. По периметру стояли кровати по средине располагалась низкая печка, вокруг которой стояли чаны со скисшим молоком и формы с подходящим хлебом. Детей было трое: две девочки, старшей из которых было лет 15 и мальчишка лет 9-10. В ожидании готовности хлеба мы немного пообщались, хотя дети с большим трудом понимали наши вопросы. Среди небольшой стопки книг я углядел русско–бурятский словарь, изучением которого и занялся (насколько это было возможно при практически полном отсутствии света.

Дождь изредка ослабевал и почти тут же с утроенной силой занимался заново. С летника мы вернулись уже в глубоких сумерках, добыв миску сметаны и несколько буханок непропеченного хлеба. Ужинали около костра под тентом гречкой с тушняком, догоняясь хлебом и сметаной. Хлеб оказался не просто не пропеченным, а откровенно полусырым, так что после поедания значительного количества горячего квасного теста началась изжога, да и вообще стало немного стремно за пищеварительную систему.

До палатки я добрался несколько раньше прочих. По пологу грохотал ливень в отсвете костра медленно передвигались силуэты ребят, а в голове мурлыкался "Дождь над Иссык-Кулем"… С окрестных вершин действительно густым чернильным потоком лилась ночь. Испытав невообразимое наслаждение я переоделся в сухую спальную одежду и накрылся одеялом… "Вот мы и все в сборе… одиннадцать человек… такого еще не было! Завтра все будет по другому, как будто начнется новая поездка… Мы наконец-то покинем примагнитившую нас долину Сенцы… Странное подсознательное ощущение двух команд – четко МЫ и ОНИ… Даже Вик более чужой чем Коленька! Парадокс! Nonsons! Разве только Надежда… И тут я себя поймал на еще одной несколько неожиданной мысли "Как я рад возвращению Лидки!" без нее мне было бы куда грустнее… Подспудное ощущение родственной души?… Нет, скорее некой общности восприятия…" Прервав череду моих мыслей, вернее попытку рефлексии дневных ощущений в палатку по одному стал заползать сыро-влажный народ. Все! Спать!

13.08.00. Сказать, что утро дышало сыростью, значит не сказать ничего, оно просто утопало в ней. Около половины десятого я выполз из палатки. Клокастые облака курились над долиной, то открывая вершины хребтов, то вдруг опускаясь почти к самым макушкам лиственниц и тогда занималась не продолжительная морось. Несмотря на +14? было довольно зябко. Я разжег костер. Разбуженный стуком топора народ медленно и без желания покидал уютные лежбища. Готовкой завтрака сегодня занялся Паша, состряпавший волшебную пшенную кашу с изюмом и брусникой.

Пользуясь свободным временем я прошел метров 400 вверх по тропе – той самой которая поведет нас на Жом-Болок. Несмотря на то, что согласно карте тропа идет по правому берегу ручья, путь слева был также вполне приемлем и неплохо читался.

Позавтракали. Пока собирались прибежал бурятский пацаненок со шныряющими голодными глазами. Попросил колбасы (знал ведь чего просить!). Мне было жмотно, но все же кусочек сантиметра в четыре я ему оттяпал. Но в процессе выяснилось что пропал весь батон, одновременно растворился и ребенок. "Жалкий воришка! Мы с ним по человечески, а он у нас колбасу воровать!". Глубоко опечаленные пропажей ценного продукта мы с Пашей двинулись в крестовый поход возмездия на бурятский летник.

От воспоминаний этого момента мне становиться стыдно – двое мужиков с чувством глубокой решимости пришли на летник отнимать у детей колбасу. Колбасу конечно же не вернули – ко времени нашего визита она была уже съедена. В качестве контрибуции мы взяли миску кислого перебродившего творога, ибо больше взять было либо нечего, либо все остальное от нас утаили.

Уже с собранными рюкзаками мы съели творог сдобрив его солью, с горечью ощущая неполноценность вынужденного обмена.

Только в два часа дня первая часть команды и примкнувший к нам Димочка двинулись вверх по ручью. Вик убежал в первую ходку в одиночку несколькими минутами раньше. Светка по причине серьезно сбитых во время вчерашнего перехода ног отлеживалась в лагере на Хутэле, с ней же осталась и Надежда.

Набитая тропа поднималась вверх по правому берегу вздувшегося после дождей ручья, сквозь светлый осинник, постепенно сменяющийся лиственничным редколесьем. Вокруг много брусники, и иногда презирая тяжесть рюкзака ты нагибаешься к какому-нибудь из кустарничков увенчанному гроздью уже почти спелых ягод. Подъем становился все более пологим, и вскоре тропа вывела на болото, где сразу же стала куда менее заметной, то и дело теряясь в сфагнуме и траве. Первые легкие сомнения о правильности выбранного пути затесались в мои мысли, но ручей был рядом, долина одна, промахнуться вроде бы некуда! В крайнем случае переправимся на левый берег и выйдем на основную тропу… Тропа подвела к небольшому распадку и нырнула вниз в неглубокий узкий и чрезвычайно эффектный скалистый каньон ручья.

Спустившись вниз мы кинули рюкзаки и предприняли первую разведку. Место было дивное: красивые скальные обнажения, густая подстилка из рыже-коричневой опавшей хвои лиственниц и кедров, красноватый бадан… На другом берегу ручья мы нашли альтернативную тропу поднимающуюся вверх. Переправились и последовали далее придерживаясь путеводной ниточки.

Тропа сперва шла по кромке уступа каньона, одаривая приятными видами, затем свернула вглубь леса. Идти стало тяжелее, то и дело попадались поваленные деревья, участки довольно высокой мокрой травы. Коля начал отставать, причем отставать немилосердно. На 30 минутном переходе он умудрился проиграть авангарду 1:05. То и дело занимается кратковременный мелкий дождь – тепло и сыро. Основная группа ушла вперед, мы с Лидочкой остались ждать Колю и Наталью. Дождались, оставили их на привале с предназначенной им частью перекуса. Двинулись дальше и вскоре потеряли тропу. Куда ушла основная группа оставалось только гадать (конечно же можно было трезво подумать, но поверить в собственный кретинизм, исключив его у впередиидущих у меня почему-то получилось далеко не сразу).

В итоге мы застряли вдвоем на залесенном склоне, оказавшись разделенными на три группы. "Снова вразброд! Вот что происходит, когда темп передвижения отличается в разы!". Стрелка компаса указывала на то что ручей чрезмерно забирал на запад, в то время как нам нужен был чистый север, здравый смысл вопиюще вопрошал почему мы набрали столько высоты и все продолжаем подниматься вверх. И ответа у меня пока не было, карта преспокойно покоилась в рюкзаке, и необходимости в ее доставании я пока не видел. "Ручей один, из долины мы не выходили, промахнуться невозможно," - утешал я себя. Но полу злость, полу отчаяние поднимались внутри все с большей силой... Лида, еще не окончательно оправившаяся после сотрясения, обречено опустилась на склон. Я полез вверх на разведку. Метрах в 30 выше нашлась тропа. "Мой кретинизм явно прогрессирует! Как мы могли ее потерять?!"

Убедившись, что Коля с Наташей вышли на нужный путь мы ломанулись вверх, догонять авангард. Вскоре вышли на широкий покатый гребень. По правую руку открылась панорама довольно обширной глубокой долины, уводящей точно на север, но это я отрефлексировал несколько позднее, а пока вокруг было просто очень красиво. Тропа пробиралась сквозь величественный кедрач среди огромных валунов и останцов скал. На фоне залитого серостью неба впереди выделялась иззубренная скальная стена, с порожденными выветриванием крепостными бастионами и башнями. Величественное спокойствие, дичь и глушь. Ветер мерно колышет ветви огромных деревьев. Размеренно дышит тайга, приветствуя своих гостей… Вдруг тропа свернула влево, вбросила несколько метров по высоте и захлюпала по редколесному болоту. Долина сузилась, лес начал таять, с оголенных склонов надвинулись курумы, приблизилось небо…

Ребята ждали нас под могучим кедром на берегу ручья. Здесь мы уничтожили последние остатки перекуса: бананы запили водой и не дожидаясь Коли вскинув рюкзаки направились вверх по долине. Я занял привычное место впереди и уже казалось мысленно видел за открывшимся невысоким перевалом просторы озер Олон-Нур… Но тут же остановился, будто бы протрезвев. Достал карту и с ужасом понял, что весь день мы шли не туда, что мы просто перепутали долину и поднимались не по Дэдэ-Хутэлу, а по его правому притоку… И находимся мы уже почти на 2000 метрах, тогда как высота перевала всего-то 1583.

- Ребят, а нам нужно обратно, – абсолютно спокойно сказал я, поднимая глаза от карты. Возможно это было лишь самовнушение, но мне показалось, а может быть я просто этого ожидал, что пять пар глаз меня просто пригвоздили к земле. В общем-то было за что. Набранные лишние почти полкилометра высоты с полной выкладкой – не самый добрый прикол.

- И далеко возвращаться? – спросил Женька

- Почти к самому началу.

В этой фразе я конечно немного перегнул. Вернуться пришлось менее чем на километр, до того места где тропа покидала гребень, сваливаясь к болоту. Здесь мы встретили Колю с Наташей коих и обрадовали нашим открытием. После короткого обсуждения решено было спускаться без тропы, траверсом склона, постепенно сбрасывая высоту и продвигаясь на север.

Была половина седьмого вечера, но из-за опустившихся облаков заплакавших очередным дождем, освещение больше походило часов на десять. Перед нами лежала искомая таежная долина Дэдэ-Хутэла. И вид сей был дивно красив и сумрачен. Организм мобилизовался, выброс адреналина мигом поднял настроение, придал сил и мы пошли. Вниз по скользкой траве, сквозь деревья и кустарник под занудным мелким дождем…

Я был благодарен судьбе, что мы допустили такую ошибку. Это был достойный переход! Вокруг стояла дикая тайга, со склона то и дело открывались впечатляющие виды, однотонные, в оттенках серого… И однажды сталью блеснули на севере озера и от этого быстрее забилось сердце. Звериные тропы почитались за счастье, а неглубокие распадки, лощины по некоторым из которых сбегали ручьи-жалга, густо заросшие и заваленные буреломом – за проклятье… А в основном трава мох, болото, деревья… Частые привалы в ожидании Коли. Шли осторожно, стараясь не терять друг друга из прямой видимости – потеряться в преддверии сырой ночи… Бр-р! Дабы не особо уставать от выбора пути впередиидущие либо я, либо Димка, либо Паша, сами того не замечая постоянно менялись.

Было странно смотреть на расцветающего Димочку, по-моему чем глубже задница тем большим солнцем он становится. Мы с Пашей тоже шли в весьма приподнятом настроении. По пути собирали грибы, преимущественно крепкие молоденькие моховики, коих на нашем пути было предостаточно. Тропы незаметно появлялись и исчезали в никуда, многие из них были весьма отчетливы, но ни одна не походила на рациональную человечью.

Склон постепенно становился положе, лес реже, болота обширней и мокрее. Небесная хмарь сокрыла вершины хребтов окончательно лишив красок и без того небогатый цветами день. Еще полчаса, может быть минут 40 или час и будет ночь… Женька начинает бурчать на тему постановки лагеря, угрожая капитанским произволом… Но произвол произволом, а стоять в глубоком насыщенном водой мху – все равно не будешь. И мы идем дальше наращивая темп, наперегонки с темнотой.

Болото кончилось, странно расступился лес – будто выкошенный, открыв слева замечательный вид на правильной формы лавинный лоток с верхней части которого в долину путем снежных лавин сейчас сползало облако… Завораживающее зрелище!

Еще немного вниз и мы уже почти на дне долины и снова плюхаем через вязкий мох болота, на противоположном краю которого, помечая собой относительно хорошо дренированную ложбину, маячат несколько довольно высоких кедров. Это было первое пригодное место для стоянки. Конечно, немножко сыро, немножко неровно, но в общем то вполне пристойно, только вот почему-то душа к этому месту не лежала. Пользуясь остатками светового дня, налегке отправились на небольшую разведку.

Метрах в 50 в густом кустарнике протекал ручей Дэдэ-Хутэл, причем тек он не на юг, а на север, что не могло не удивить. Хотя на деле все объяснялось довольно просто. Мы имели дело с системой довольно характерной для слабовыраженных низких перевалов-хутэлов Восточного Саяна, когда на едва заметной седловине перевала образуется озерцо-лужица, имеющее сток в расположенные по соседству долины разных рек. Учитывая что ручей тек на север, можно было заключить, что мы уже миновали точку перегиба и находимся в бассейне Жом-Болока.

Перепрыгнув через узкое, но весьма глубокое русло ручья и осыпав на себя порцию воды с кустов правого берега, мы выбрели на обширное равнинное болото, занимавшее большую часть днища широкой долины. В скорости отыскали основную нахоженную тропу, ведущую со стороны Сенцы. Приличного места для стоянки не подвернулось. И мы уже было повернули обратно, когда наше внимание привлекла возвышающаяся над болотом гривка-останец, своего рода небольшая сельга, образовавшаяся на дне троговой долины во время последнего оледенения. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что стоять мы будем именно здесь.

К 10 часам вечера мы перетащились на гриву. Димка, скинув рюкзак, сказал, что возвращается обратно на Хутэл, в их лагерь. Мы пытались уговорить его остаться до утра, но он отмахнулся и взяв с собой немного сухарей и фонарик растворился во влажном сумраке наступающей ночи.

Накрапывающий дождь и мокрая одежда к торможению не располагали. Мигом выросли палатки, расправил крылья тент, взвилось кверху веселое пламя костра. Дров на гриве было вдоволь, так что мы устроили славную пионерию. Первым делом все выпили по кружке бульона с сублиматом и сухарями, затем сварили гречку с грибами и тушенкой. К чаю я извлек из заначки кусок косхалвы.

Последний ужин и последняя ночь всемером… Почему-то от этой мысли становилось грустно. Неужели у нас получилась некая симфония общения?.. Вблизи бездымного костра дождь почти не ощущался, огонь освещал все пространство лагеря и отдельные отсветы падали даже на болото. Было тепло и уютно. Женька читал "Дневник орка". Изнутри поднимались песни…Приятный переход завершился одним из самых душевных вечеров поездки, восхитительным костром в дивном месте – широкой болотистой долине визуально зажатой с трех сторон невысокими горами, вызывающей шотландские ассоциации. "А ведь не перепутай мы долину, всего этого могло бы не быть… Все к лучшему!".

К астрономической полуночи дождь на какое-то время прекратился, со стороны Жом-Болока потянуло холодным ветром. Спать легли около 2 часов.

14.08.00. Накрапывающая морось убаюкивающе стучала по полгу палатки, уговаривая не расставаться с теплом и сухостью спальника. В начале одиннадцатого часа утра подал признаки жизни Коленька, следом встали все остальные. Одновременно с подъемом дождь прекратился полностью, и даже облака поднялись выше окрестных вершин. Но атмосфера сырой зябкости никуда не улетучилась, +10?С на термометре воспринимались как должное, однако оптимизма не внушали. Я еще раз подивился уюту и красоте места стоянки, наш остров возвышался над ширью унылых болотных пространств, предоставленный ветру, но с него же во все стороны открывался замечательный обзор, особенно на север, где за долиной озер Олон-Нур, эффектно вздымалась почти отвесная стена пока еще безымянной горы (2350 м).

Мы никуда не торопились: до Жом-Болока было подать рукой, вторая часть команды еще была не Хутэле, следовательно и времени вагон. Позавтракав мясной кашей, собрали лагерь и около двух часов дня двинулись дальше на север по местами превращенной в грязное месиво, а временами просто исчезающей тропе.

Через 10-15 минут ходьбы ноги утратили последние признаки сухости, внизу чвакала болотная жижа, то и дело приходилось перебираться через какие то ручейки или огибать куртины мокрого тальника. Километра через полтора, ручей приблизился к левому борту долины и мы переправившись через него поднялись на 15 метровую сухую гриву, которая постепенно тоже растворилась в болоте, но уже в болоте Жом-Болокской долины. Сколько же там было голубики! Пройдя метров 50 по пестреющему синему морю, мы не выдержали и, скинув рюкзаки, набросились на ягоду, выбирая самые крупные и темные…

Болото сменилось, столь редким в здешних краях настоящим серебристо-зеленым лугом. Некогда на нем стоял бурятский летник, а с краю виднелись упревшие остатки прошлогоднего сена. За лугом отчетливым уступом поднималось лавовое поле. Черный камень, больше походил на застывший свинец, испещренный трещинами и провалами из которых поднимались кусты малины, можжевельника, смородины и жимолости. В целом лава здесь уже не выглядела столь безжизненной, как вблизи вулканов и местами даже была покрыта маломощным слоем почвы. Кое–где закрепились дерновинные травянистые, небольшие лиственницы и кедры, в прибрежной части березы и тальниковая поросль. Место было абсолютно необычным и даже в пасмурный день выглядело притягательным и уютным. "Да, только ради этого уже стоило идти на Жом-Болок!" – высказали мы единовременно родившуюся мысль.

Ноги сами собой вывели нас к стапельной поляне, расположенной на узком перешейке лавовой дамбы между третьим и четвертым озерами Олон-Нур, возле моста через второстепенную протоку Жом-Болока. С ровной лавовой площадки открывался красивый вид на верхнее из озер, здесь же было удобное место для палаток, оборудованное кострище, вокруг в достатке дров и строевого леса.

Мы с Женькой бросив рюкзаки, двинулись обратно к месту ночевки за оставленным Димкиным рюкзаком. Как раз Возле острова встретили идущую с Хутэла вторую часть команды. Обратный путь проделали довольно быстро, покрыв расстояние от острова на болоте до стоянки ровно за час.

Вскоре на обширной лавовой поляне вырос базовый лагерь из трех палаток и натянутых на случай непогоды тентов. Небо то желтело, даря надежду на возвращение погожих деньков, то вновь опускалось вниз и курилось в распадках облачными лохмотьями, но дождя больше не было. После более двух суток тесного общения на четыре последующих дня он оставил нас в покое.

Стапель – своеобразный экватор поездки, момент обостренных амбивалентных ощущений: предвкушения полета над водой и жалости расставания с пешей частью и горами, радости творчества и нудности работы…

До вечера была собрана двойка, заготовлено дерево для рам четверок и сделана примерная прикидка (что куда пойдет). Рубить лиственницы непосредственно на лаве, где каждое дерево является воплощением борьбы за жизнь было жалко, поэтому пришлось таскать бревна с окраинных частей плато.

Пользуясь появившимся временем, мы с Пашей занялись перетряской продуктов. Ибо на вскидку выяснилась полная несовместимость раскладок двух частей команды. Ребята практически не привезли ни тушенки ни круп… Все это вогнало меня в жуткое уныние: "Неужели мы перли почти 50 килограммовые рюкзаки ради того чтобы опять изнывать от голода, кормя этих нерадивых оболтусов?!". Однако после переучета выяснилось, что все не так уж и плохо. Мы вычислили диспаритет раскладок, заключив, что в случае недостатка продуктов можно будет докупить необходимое в Хужире, благо как мы уже могли убедиться Окинская долина продовольствием была не обделена.

Параллельно, в основном девушки, катались на двойке по верхнему из озер – мило, будто вечерние прогулки по пруду парка, только пруд уж большой, да безлюдье и тишина, в величественном окружении смотрящихся в воду вершин.

На ужин решено было сделать соевые шницеля, обжаренные в кляре со специями и рисовою кашу. Тихий пасмурный вечер постепенно сгущая серость переполз в ночь. Ужин удался на славу – обалденно вкусно! Особых посиделок не устраивали и по палаткам расползлись относительно не поздно - около гражданской полуночи. Ощущение двух команд никуда не делось и от этого жуть как не приятно. Вик колючий и резкий, да и его авторитет в моих глазах все же немного не тот что раньше… Жаль.

Около 23 часов - температура +8 ?С.

15.08.00. Я вылез из палатки немногим ранее 9 утра. Довольно прохладно, на градуснике +6 ?С. Народ еще не покинул своих лежбищ, и только Витька в приступе озлобленности всеобщим торможением суетливо бегал по лагерю. Сквозь рваные облака желтоватым пятном проблескивало солнышко, даря надежду на долгожданное улучшение погоды.

Окончание завтрака сменилось непонятным торможением и того хуже всеобщим раздражением. Я торопил народ со сборкой катамарана, дабы освободить вторую половину дня для радиалки. В итоге мне сказали, что я могу идти на все четыре стороны, чем я и воспользовался. Хотелось конечно командой, но кто ж им доктор… Или мне?

Еще вчера на прогулку просилась Лидочка, но одному идти свободнее. Я вопросительно посмотрел на нее, она ничего не ответила и я ушел один.

Про Олон-Нур можно сказать, что это уголок Карелии на фоне Саян. Озера в каменной оправе, причудливых и правильных форм с прозрачной ледяной водой, мох и тайга…. Над основной протокой Жом-Болока дрожат розоватыми листьями уже проводившие лето осинки. Сквозь облака рвется к земле солнце и ветер гуляет над пространствами озер, теребя деревья, обтачивая лики скал. Великое безлюдье, на многие километры, побуждающее страстное желание обмерить его шагами, охватить взглядом, надуть до предела легкие заглотив порыв горного ветра…

Я углубляюсь в лес и начинаю подъем в гору: до вершины около 850 м по вертикали. Прозрачный осинник несет следы давнишних камнепадов. Повсюду на пологом склоне среди леса лежат каменные глыбы от небольших до нескольких десятков кубометров. Воображение тщетно пытается представить картину полета такой махины вниз по склону. Осинник сменяется лиственницей с островками курумов, еще выше переходя в сильно выветрелые сиенитовые (?) скалы с участками мелкозернистой сыпухи. Но деревья растут и здесь, скрепляя склон, связывая узловатыми корневищами гнилой камень существенно облегчая подъем, делая его более безопасным.

Преодолеваю несколько крутых сыпух, относительно пологий скальничек, если можно так назвать нагромождения нескольких глыб крошащегося под пальцами камня. Лес остается позади, склон становиться положе, появляется ерник, голубика, стелящаяся шикша, мхи и немногочисленные желтовато-седые травы.

Каждый раз когда поднимаешься выше зоны леса – наблюдаешь удивительное превращение. Скачком надвигается небо, и ты уже принадлежишь другому миру – миру великанов. Облака и ветер – твои братья. Мир внизу игрушечная сцена, меняется спектр масштабов, появляется чувство парения… К моменту моего выхода на открытые пространства, солнце уже окончательно взяло верх над облаками. И даже несмотря на холодный ветер было ясно, что в Саяны возвращается лето.

Дабы обойти крутой уступ куэсты забираю сильнее вправо, приближаясь к первым скалам. Тяжело писать о моментах, которые потрясают, когда ты с прерывающимся от восхищения дыханием, жалеешь, что поднялся сюда один. Одна за другой передо мной вставали выветрелые скалы самых причудливых форм: граненые столбы, лики, грифоны, эллипсовидные яйца: львиные головы… На какое-то время я вообще забыл о вершине и как зачарованный бродил среди не засмотренных скульптур природного музея, влезая на отдельные из них, погружаясь в узкие проходы –щели между ними, приводящие в уютные замкнутые комнаты.

Выше последней череды скальных нагромождений начинается почти ровное плато представляющее собой обращенный к северо-востоку пологий склон куэсты. Через пару минут я уже стою над обрывом на вершине 2350 и принимаю лобовой удар порыва ветра, распирающего легкие. На всякий случай, дабы не быть сдутым опускаюсь на камни. Как на ладони вся долина Жом-Болока от Шарзинской котловины, со всеми лабиринтами озер Олон-Нур и до самого Хара-Нура, на юге, сквозь распадок Дэдэ-Хутэла, видны крутые уступы, правобережья Сенцы, а еще дальше, почти в 60 км, угадывается снежная голова Мунку-Сасана (3164 м). Насколько все рядом, если уметь летать! На северо-востоке поднимаются высокие вершины, морщинистые скалы которых едва посеребрены снежной сединой. Весь подъем от озера до вершины занял чуть больше 1,5 часов. С четверть часа, сидя на скале я впитываю в себя ощущение парения над миром. Соприкосновение с волшебством со временем уляжется в памяти, утратиться эмоциональная окраска, но воспоминание об увиденном, как об одном из ярчайших пейзажей Земли, наверное останется навсегда.

За все время пребывания на горе ветер не утихал ни на секунду. "Ветреная гора" – родилось у меня в голове – "Этот великолепный массив должен носить имя, так пусть и будет –Халхинтэ-Ула - Гора Ветров."

Спускаться тем же путем не хотелось. С северо-западной стороны от вершины вырисовывался крутой скально-осыпной кулуар – точно также начинался спуск с нашего последнего алтайского перевала. Немного подумав я подошел к нему сделал несколько шагов, пустил вниз камень, который весело попрыгал вниз скрывшись из виду за линией перегиба склона… "Ну его на фиг"- подумал я – "Это все от лукавого." и поспешил подняться обратно на плато.

Спускаться я начал несколько восточнее места выхода на плато, скатившись таким образом в долину реки Хадарус, окаймляющий массив Халхинтэ-Ула с востока. Спуск оказался куда более трудоемким и продолжительным по сравнению с подъемом. Приятная луговина, быстро сменилась беспросветно-густым ерником, убегавшим вниз градусов под 30-40, местами в густых зарослях попадались предательски сокрытые камни. За ерником последовал густой кедрач в котором довольно часто попадались ведущие в никуда тропы, видимо звериные.

Вдруг что то весьма увесисто ударило меня по спине - оказалось полу объеденная кедровая шишка. Я поднял голову – на ветке метрах в трех надо мной не то с озорным и немного нахальным, не то с несколько растерянным и извиняющимся видом сидела "черно-бурая" белка со светлой грудкой. Мы поздоровались и разошлись в разные стороны.

Где-то на спуске я умудрился со всей дури впаяться голенью о лежащее бревно – едва не взвыл от боли, но вскоре почти забыл. Однако, видимо, последствия именно данного происшествия всплыли спустя 5 дней…

Через кедрач и высокую траву, лавируя между скальными уступами и немногочисленными поваленными деревьями я спустился до полосы светлого, осинника. Никогда я не думал, что прогулки по осиновому лесу могут приносить такое удовольствие. Умиротворение и спокойствие бабьего лета царило в этих рощах. Я сбавил темп ходьбы, не потеряв при этом в скорости и совершенно спокойно, изредка прерываясь на отдельные брусничные грозди достиг дороги. Лиственничное редколесье, знакомый мост через основную протоку Жом-Болока и сверкающее мириадами улыбок в свете предвечернего солнца озеро. Так хочется окунуться в его казалось бы приветливые воды, но вода здесь на ощупь холоднее льда и жгучая как огонь… А по другую сторону перешейка глубокая синь воды и неба.

Было чуть больше 4 часов дня. Ребята заканчивали сборку судов. Мне немного стыдно, но на меня никто вроде бы не сердится. Пока было тепло катались по озеру, апробируя катамараны, наслаждаясь солнцем которого не видели более трех суток. Великолепны острова и освещенные горы и насыщенная синь воды… Восхитительно красиво! Карелия на фоне Саян.

Ближе к вечеру я с девчонками ходил по бруснику. Ягоды оказалось больше чем думалось – два литра в час, для здешнего ягодника совсем неплохо. Вернулись на закате, занялись праздничным ужином: картофельное пюре с грибным соусом, обжаренные соевые шницеля с приправками, блины со сгущенкой брусникой и голубикой, плюс к чаю Женькин псевдоликер приготовленный на основе жимолости. Волшебный праздник желудка!

Женька пытался раскрутить народ на КВН, но я больше смотрел на происходящее действо со стороны, пребывая в меланхолично-душевном состоянии. В небе горели звезды, исчезла внутри командная брешь, прекрасное мгновение… Экватор пройден… А сейчас сладкое затишье перед боем – завтра мы сожмем в руках весла и оседлаем суда, чтобы достойно встретить сюрпризы этой неизвестной реки. Ведь у нас почти что первопрохождение… Из–за гор выползла полная луна, осветив Саянскую ночь бледным фосфорицирующим светом. Догорал костер, параллельно наваливались сон и холод. Спать легли около половины второго ночи. Наш градусник показывал + 3?С. За солнечные дни приходилось расплачиваться холодными ночами.

16.08.00. Вроде бы обошлось без заморозка. Паша встал первым и как водится, по обыкновению, тихо приготовил завтрак, подняв народ уже к готовой мясной каше. Припозднившийся с подъемом Витька вылез из палатки, виновато улыбнулся и на наше ироническое "Доброе утро!" напевно ответил: "Добрый день!". Впоследствии это выражение, а паче его интонация стали крылатыми. Вкусный продолжительный завтрак, тормознутые сборы, последние доработки "Пупындры", уборка места стапеля, паковка и увязка вещей и наслаждение давно забытым теплом. На этой стоянке мы потеряли Пашкин памятный крючок, в поисках которого перерыли всю площадку и даже золу костра – но безуспешно…

Только около пяти часов вечера, когда в спектре солнечного света появились первые рыжевато-охристые оттенки, наши весла лениво погрузились в воды четвертого озера Олон-Нур. Шли медленно с восхищением провожая взглядами залитые насыщенным светом склоны гор и укрытые тенью распадки… И как на кануне светящимся ультрамарином вторила безоблачному небу поверхность озера. Минут через 20-25 мы подошли к правой протоке соединяющей четвертое и пятое озера. За каменистой мелью загораживающей вход в протоку читался существенный перепад высоты между поверхностями соседних озер. Для просмотра зачалились к левому берегу.

Приятный коротенький порожек с общим перепадом между бьефами не менее 2 метров, кульминацией которого является крутой слив высотой что-то около1,2- 1,3 метра. На входе и выходе – мелководные лавовые гребенки. Первым пошел Женькин кат по центру – на выходе цапанули камень, но шкура "Доброго" выдержала. Второй шла "Пупындра" под левым берегом. Ребята красиво ушли в пену, но на выходе налетели на зуб, после чего левый баллон довольно быстро скрылся под водой, как выяснилось позднее получив ровный (будто бритвой) 80 сантиметровый разрез. Мы на двойке пошли через центр, пытаясь уйти от камней под сливом смешением влево - частично получилось – во всяком случае кат мы оставили целым.

После прохождения порога, нас с Лидочкой на двойке отрядили на поиски стоянки – ибо на сегодня сплав был закончен. Берега у озера не гостеприимные – мелколесье, густой кустарник, исковерканная лава… В юго-восточном заливе нашли небольшой (метров 15-20 в ширину и раза в три – четыре больше по длине) открытый относительно ровный остров из лавы покрытый сплошным ковром густого ягеля с несколькими кедрами. Еще около получаса ушло на переправление вещей людей и пострадавшего судна.

Впервые нам приходилось ночевать на столь маленьком клочке земли. Несмотря на это дров здесь было вдоволь, а место… Нечасто попадаются столь красивые стоянки!

Изводить ягель и сажать костровые язвы было жалко, потому костер решили развести в лавовой расщелине, прямо у кромки воды. На ужин готовили сою с грибами и рисом, чай с брусникой. Между делом любовались закатом, вечерними красками озера, силуэтами гор, вырывающимся из расщелины красноватым пламенем костра, возвращающего в далекие времена активной вулканической деятельности. После ужина устроили пионерию, Женька вкрадчиво рассказывал сказки, пели песни… И все было очень мило и даже почти душевно. Мы потихоньку сливались в единую команду.

Спать легли в половине второго ночи, когда на нашем градуснике было +2?С.

17.08.00. По ощущениям это была самая холодная ночь поездки. Хотя температура судя по всему ниже 0?С навряд ли опускалась. Поднялся я первым, несмотря на поздний час – 9:40 – не лучшее время для подъема в "спортивном походе". На улице дубняк, над озером - остатки ночного тумана, а от поднявшегося уже довольно высоко мутного солнца ни какого согревающего эффекта.

Завтрак, привязка отремонтированного баллона "Пупындры", самая ненавистная в водном походе процедура сборов и увязки вещей и в 13:45под уже пасмурным небом три катамарана покинули гостеприимный остров.

Собственно Жом-Болок после выхода из последнего озера Олон-Нур сразу же начинается простенькой шиверой, переходящей в быстроток, который не далее как через метров 500- 600, начинает дробиться на рукава и растекается по лесу среди "расчесок" и заломов. Первый из них открывается после левого поворота. Мы с Лидочкой шли последними на двойке. Женькин кат занял самый большой из уловов, причем его нижнюю (по течению) часть, в результате чего у нас возникла небольшая проблема с чалкой. Когда мы уже все оказались на берегу я сказал народу, что вообще надо было думать головой и подняться вверх по улову, освободив нижнюю часть для идущих следом. В ответ на это Коля возмутился, сказав, что мы сами идиоты, что держались правой части струи. Дикая вспышка гнева всколыхнулась внутри меня и я уже мысленно представил себе как моя нога отделившись от земли с силой уперлась в застегнутый на груди Центнера спас. На деле же пострадал только какой то из ближайших сухих сучков. Бред!

Кратковременная разведка основной левой протоки не принесла ни каких результатов. Единственный вывод – длительный обнос. Настроение мерзкое, моросит дождь… Витька решает перечалиться на правый берег и попробовать провести суда второстепенными протоками. С этой целью даже натянули веревку. Правые протоки действительно оказались существенно чище и где на веслах, где проводкой мы преодолели сей гнусный и нервный участок. Река собралась в одно русло и наградила нас полноводной чистой шиверой с несколькими метровыми крутыми валами. "Вот и умылись! Здравствуй, Жом-Болок!". Сразу за шиверой зачалились с целью перекуса на левый берег неподалеку от живописно расположенного летника, оказавшегося в данный момент необитаемым.

Весь день держалась неровная погода: кратковременный моросящий дождь сменялся непродолжительными проблесками солнца, после чего небо снова затягивалось серой хмарью. И только к вечеру облака соизволили подняться выше и поредеть.

Итак Жом-Болок принял нас. Вслед за первой шиверой оказалась аналогичная вторая, затем несколько сот метров, а может и больше плесов, меандры, после одного из которых река резко увеличила уклон и прибавила в скорости. Это место я назвал порогом "Змейка" (№3 (40)) - река делает сначала левый поворот почти на 180, затем правый на 90?, с двумя выраженными прижимами и небольшими, но весьма жесткими и крутыми валами. После очередного плеса перед крутым левым поворотом русла мы зачалились для просмотра Препятствия №4 (№41) порога "Зигзаг" (IV). По структуре порог является аналогичным препятствию №3, только заметно мощнее Перед резким около 120° поворотом реки впереди показывается лавовая стена, далее река сужается, увеличивая уклон, ныряет в лавовый каньон, затем следует правый поворот более чем на 90 °, на повороте пологий водоскат около 1 метра, за поворотом мягкая бочка около 1 м., накрывшая нашу двойку с головой, далее валы до метра и более. Во второй части порога поваленное притопленное дерево, перекрывающее левую половину русла. Перед каждым поворотом выраженные прижимы, которые куда страшнее смотрятся с берега, чем оказываются в действительности. Очень приятный первый серьезный порожек на реке. Особенно впечатляет бешеная скорость, ощущение которой многократно усиливается узостью реки, крутыми поворотами и отвесными стенками обрамляющими каньон. Прошли все чистенько и красиво.

Минут через 5-7 сплава под моросящим дождем подошли к пешеходному мостику, обнесли его. Далее еще около 20 минут сплава до следующего порога. Тем временем облака поредели и на какое-то время выглянуло ласковое предвечернее солнышко Зачалились для просмотра. На берегу встретили двух молодых бурят с лошадьми, посему впоследствии и окрестили сей порог "Бурятским".

Прохождение всем подняло настроение, но в самое месиво пошла только "Пупындра", мы с Лидочкой прострелили бочку по левому краю, "Добрый" же слился по пологому языку.

Вскоре после "Бурятского" начинается довольно напряженный участок: быстротоки, прижимы, разбои. Идем тандемом: "Добрый", двойка, "Пупындра" - время от времени собираемся в уловах. Река набирает мощь и становиться все более норовистой. Один из больших уловов Женькина четверка неудостоила своим вниманием, мы же с Лидочкой, подустав после борьбы с очередным прижимом, решили отстояться, пропустив вперед "Пупындру" и дальше пошли в ее кильваторе по все убыстряющейся струе… А дальше произошло нечто странное... Мы поравнялись с уловом, в котором стоял "Добрый", с берега что-то кричали, но перегрести реку мы бы навряд ли успели Народ на "Пупындре" засуетился, я увидел только несколько увеличенные глаза Витьки и его нервную отмашку в сторону правого берега. Я не понял, что это значило, но стало стремно "Вправо, к берегу, потянули!" - скомандовал я. А впереди уже маячила тихая спасительная суводь, но только перед заходом в нее я увидел, что это не что иное как начало узкой протоки, ныряющий в лес почти полутораметровым водопадным сливом. Видимо я впал в полу паническое состояние потеряв всякую способность к трезвой оценке ситуации. "Зачалиться во чтобы-то ни стало!" – стукнуло в голове… кроме этого за долю секунды промелькнуло еще около десятка мыслей… "Узкая протока, дальше завал, водопад, что угодно… Гроб! Потеряемся в протоках не тот берег, потеря связи с народом… осознание беспомощности… Чалиться во чтобы–то ни стало!.." Мы подошли бортом к берегу разделяющего протоки острова за считанные метры до слива… Я выбросил на твердь весло и схватив чалку прыгнул на берег, оступился, упал в воду, потерял полсекунды, кат тем временем неумолимо приближался к линии перегиба слива. И все же я успел вылезти и сделать единственный оборот чалкой вокруг дерева, не застегнув карабина в тот момент, когда катамаран с Лидочкой уже был готов рухнуть вниз, на автомате, пытаясь подтянуть судно я вытравил веревку намотав ее на левую руку, но было поздно, катамаран плюхнулся вниз и всей своей тяжестью повис на моей руке, намотанная чалка впилась в кожу будто в древесную кору при вязке рамы… Сильный рывок, будто расчленяют по суставам. Боль? Вроде бы нет. Наверное она пришла потом, а пока был шок. Катамаран с Лидкой колбасило в бочке. В полутора метрах от тихой заводи. Я уже понял что больше чем на несколько секунд меня не хватит и заорал: "Прыгай в улов!". А потом (я не помню, как и когда освободил от врезавшейся веревки руку) я из последних сил держал вырывающийся карабин… и он медленно выскальзывал, пока ни выстрелил ударившись мне в ногу и я издал дикий вопль – не от боли, а от отчаяния, двойка уходила вниз по протоке – утешало одно – Лидочка была уже на берегу. "Ловите двойку!" - крикнул я на другой берег… Дальнейшее меня не касалось. Навалился туман – и непонятно чего в нем было больше облегчения или обреченности. Рука на глазах синела и раздувалась, теряя чувствительность и мне стало страшно, что я с ней в ближайшее время расстанусь. Из симметрично нарезанных полос тихо сочилась кровь, на подушечках двух пальцев не было кожи, внутри все тюкало и пульсировало. Медленно нарастало болевое ощущение, начался озноб… Я пытался ходить взад-вперед по острову, но ноги как-то сами собой подкосились я лег на мох, уставившись в бесцветное вечернее небо и ритмично бил пятками по земле… "Очень холодно, поскорее бы кто-нибудь пришел…". И первым явился Вик.

- Извини пожалуйста - сказал я ему – но все-таки ты чудак на букву "М"..., давать такие отмашки… А что там дальше?..

Из его немногословного описания я понял, что дальше нечто крутое с большим падением, бешеной струей и то, что вызывает у него сомнение в возможности прохождения нашей командой. Вик исчез, также непонятно как и появился. Спустя некоторое время также из глубины острова появились Надежда и Светка с аптечкой. Для меня это было подобно явлению ангелов – страх, боль, холод несколько отступили.

Принесли в полиэтиленовом пакете воды – обжигающе холодной, обработали раны перекисью. Прикосновений я практически не чувствовал, но пальцы едва заметно шевелились. "Похоже жива! Все что ни будет дальше – будет лучше!".

Команда оказалась раскиданной по трем берегам. Между бесновалась река и ее шум заглушал выкрики… По натяжной переправе на "Пупындре" я Вик, Надежда и Света переправились через второстепенную протоку на правый берег, где нас уже ждала Лидочка, выловившая упущенную двойку. Как ей удалось втянуть груженый кат на крутой уступ берега для меня до сих пор остается загадкой!

На берегу нашлось весьма уютное место для лагеря, чем-то напоминающее карельские лесные стоянки, теперь оставалось только переправить оказавшихся на левобережье.

Вик, прихватив кого-то из девушек ушел организовывать переправу. Меня разгидрили и мы потихонечку начали ставить лагерь…

Надвинулась ночь. Костер горел ярким рыжим пламенем. Четыре кружки риса доспевали на огне. Мы все сидели вокруг, но не чувствовали ни радости, ни облегчения, ни единения… Угрюмость, молчание, отдельные реплики… и уставшие и даже, пожалуй, сломленные лица. Я смотрел на Вика, видя в нем уже не только и не столько первопричину злоключения, а скорее своего рода спасителя. Опорный столб команды… Кто смог бы из нас также?

Капитан не проронил ни слова, лишь смотрел в огонь, а доев кашу всем пожелал спокойной ночи. По-моему после этого дня и до возвращения в Москву Женька так и не оправился.

От Надежды и Светы, которые у меня слились в единый образ, веяло успокоительным теплом.

Маша выглядела напуганной и растерянной. Первый серьезный поход – и столько всего сразу… Мне было немного обидно за ее впечатления.

Наталья ушла в себя, во всяком случае внешне, хотя наверное ход ее мыслей и рефлексия случившегося для меня в эту минуту были наиболее интересны.

Коля несколько раз пытался затеять разбор полетов, но как обычно более эмоционально, нежели конструктивно… Постепенно перешли к завуалированным обвинениям и откровенным разборкам… Бредовые разговоры этого вечера к счастью удалось довольно быстро прекратить ибо нервы у всех и без того были на взводе.

(Свои ощущения Лидочки, Паши и Димки не помню).

Я же смотрел на всех как бы со стороны. Впитывая обострившимися чувствами (вернее вновь открывшимися сенсорными каналами) настроения и слова. Пожалуй впервые с начала похода я не хотел ни высказывать своего мнения ни участвовать в спорах и разборках. Возможно это происходило от осознания собственной неполноценности – ведь я теперь инвалид, возможно – от мысли, что в произошедшем слишком велика (как же трудно это признавать!) доля моей вины. Это было абсурдно, но только сейчас когда вокруг назревали какие-то локальные конфликты, когда само понятие "команда" трещало по швам, а в лицах людей не читалось ничего кроме усталости, только после произошедшего сегодня я (может быть только для себя) абсолютно отчетливо почувствовал что мы вместе.

Была непривычно теплая ночь. Опухоль достигла максимального размера и мне казалось, что еще немного и кожа на запястье просто лопнет. Перед сном руку намазали гепариновой мазью, раны каким-то заживляющим гелем. Спать легли в половине второго ночи не имея ни единого плана на следующий день.

18.08.00. Проснулся я поздно, в начале 11 часа утра или дня - это уж кому как угодно. Погода волшебная – синь небо и золото солнца. При взгляде вокруг невольно поднимается настроение и все твое существо наполняется оптимизмом. Рука же – ни хуже ни лучше, правда я уже в состоянии делать некоторые примитивные манипуляции.

Не дожидаясь завтрака пошли с Виком на разведку правой протоки. Милая прогулка под улыбкой ласкового августовского солнышка. Мы шли не торопясь, поедая на ходу голубику - на болотах, бруснику - в лесу, на курумах "черноплодную красную смородину", коей здесь было превеликое изобилие.

Правая протока Жом-Болока в районе каскада основных порогов забыта совершенно не заслуженно. Первые полкилометра (может быть немногим больше) река, ширина которой здесь составляет метров 8, представляет собой гладкую воду-быстроток. Ближе к концу отрезка в русле лежит здоровый каменюга, в скорости после которого нужно чалиться к правому берегу, ибо далее все русло перегорожено мощным заломом, сразу за которым следует эффектный каскадный слив с перепадом высот около 3 метров. Далее река сужается до 4- 6 м, возрастает скорость течения, мест для промежуточных чалок практически нет, русло то и дело обнаруживает достаточно крутые повороты, осложненные многочисленными прижимами и на участке протяженностью, даже с учетом всех меандров мене 1 км длиной образует около десятка красивых водопадных сливов, самый большой из которых последний – отвесный не менее двух метров, за которым чистый плес с практически стоячей водой, способствующей вылову весел, людей, судов и пр. Протока была вполне проходима довольно сложна технически и весьма спортивна.

Вернулись как раз к завтраку, принеся к молочному геркулесу с изюмом еще и смородины. Получилось очень вкусно! После еды все также вдвоем, переправившись через протоку, пошли просматривать основное русло. Ползая по лавовым полям правого берега мы внимательно просмотрели весь участок реки до выхода из "Катапульты". Весьма впечатляюще… Наводит на раздумья типа "Хочется, но жжется".

В лагерь вернулись к обеду: вкусному супу и приготовленному Пашей удивительному шоколадному пудингу с ягодами.

После короткого обсуждения было решено объявить сегодняшний день дневкой. Идти подобный участок после вчерашних событий моральных сил у большинства команды не было. Однако дабы облегчить завтрашнее прохождение порогов, а заодно не погрязнуть в торможении решили перенести лагерь к месту соединения проток (около 2 км), оставив на старом месте только суда и сплавные принадлежности.

Тенденцией последних дней стало то, что любое обсуждение в своем пределе превращалось в подобие разборки. Тут же возникали свои Лебеди, Раки, Щуки... Особенно выпирали Колины завихи, терпеть которые с каждым днем становилось все сложнее.

Однако, странные взаимоотношения в команде. Наверное впервые столь явственно ощущается какая-то коллективная психологическая несостоятельность, несовместимость… Нам просто объективно тяжело, мы не мобильны и не гибки… Принцип эмерджентности не действовал, вернее действовал, но с коэффициентом существенно меньше 1. Странно подумать, глядя на все происходящее, что некогда основным принципом была душевность. Неужели пятерка, спорт, нервы, потенциальная опасность так изменяют людей? Я был рад, что мог сейчас весьма трезво, со стороны, не имея собственной заинтересованности анализировать этот момент. Ощущение собственной неполноценности после вчерашней травмы, существенно смягчало мои суждения и оценки. Следовательно я и участвовал в меньшем числе конфликтных ситуаций. А со стороны смотрелось все весьма безотрадно. Но на какое-то время я обрел мир в себе, пусть и отстранившись от общих проблем. Пожалуй впервые я четко осознавал, что могу просто кого-то слушаться не вступая в пререкания и обсуждения… Переносим лагерь? – пожалуйста!

Я шел в самом хвосте, не торопясь, вдумчиво вдыхая воздух и любуясь красотой скал. Не снимая рюкзака долго ел смородину, размышляя о Доме и будущем. Я соскучился, и наверное устал… но в голове возникает гамлетовское: "…что благороднее смериться ль под ударами судьбы или…"

Пригодного места для лагеря после воссоединения проток не нашлось. Встать пришлось на жутком исковерканном лавовом поле. После нескольких манипуляций удалось подготовить две площадки под палатки. Но от этого не сильно легче – в темноте перемещаться по территории лагеря без фонаря и риска сломать ногу или голову невозможно – всюду острая лава, трещины, провалы, полу затхлые озерки-болотца в каменном обрамлении. Жить в таком окружении тяжело, хотя по-своему красиво.

К ночи натянуло облаков, запахло приближающимся дождем. На завтра намечена выброска Надежды – ей на работу и Вик спозаранку пойдет ее провожать до выхода в долину Сенцы, а потом весла в руки, по местам и в бой… но это не для инвалидов, хотя как знать - завтра посмотрим.

19.08.00. Когда я встал Вика с Надеждой уже не было. Оставленные ими угли большей частью превратились в золу, но окончательно умереть им была не судьба – я озаботился завтраком. Закончили трапезу. Время - одиннадцать – Витьки нет, тормознуто собираемся, видимо чего-то ждем… В молчании идем к месту вчерашней стоянки, сквозь заросли ягод, подолгу зависая на куртинках брусничных россыпей. Похоже, что в бой особо никто не рвется. Тем временем погода портиться: пасмурное с самого утра небо заморосило тихим осенним дождем.

Проверяем суда, переправляемся, бросаем первый взгляд на летящую воду. В этот момент за спиной раздалось привычное "Дора". Пришел Вик – настроение поползло в гору, даже появились нотки предбоевого упоения. Последний просмотр порога… Да, пожалуй действительно пятерка. Первым идет Женькин кат. Повреждение кистевой части руки, как выяснилось еще вчера, не самое страшное – гораздо худшим для сплава оказалось сильное болезненное растяжение в локтевом суставе. В итоге я в штурмовой экипаж не вошел, но пассажиром меня взять согласились. Это тоже надо прочувствовать, когда исход от тебя абсолютно не зависит, наверное, идти порог без весла еще страшнее, но все же легче – нет груза ответственности – ты просто доверяешься команде.

Стремительное течение подхватило кат, несколько секунд, поворот, вся мощь струи бросает в право, слив, бочка, свал влево, слив, бочка, снова вправо. Катамаран с неподдающейся контролю силой бросало из стороны в сторону, будто бы спускало вниз по ледяному желобу. "Бобслей!" – родилось в голове –"этот порог мы назовем "Бобслей"!".

Прошли удачно и, наверное, даже красиво. Ребята принимали поздравления с чувством великих победителей, и радовались также как некогда после "Ильгульмена". Затем порог прошел Витькин экипаж, дополненный Пашей. А на последок мы с Пашкой на двойке: в первом сливе нас не слабо бросило вправо, но без последствий – дальше прошли по оптимальной траектории даже немного повыпендривавшись.

За "Бобслеем" короткий плес, затем чистый ровный слив чуть больше метра с красивой пенной бочкой почти такой же высоты, еще один плес побольше, за которым несложный, но весьма эффектный порог "Винт", представляющий собой относительно пологий слив высотой около 1,5 м через все русло с навалом на левый берег, за ним пульсирующие, крученые валы, усиленные мощными отбойниками. За порогом широкий спокойный плес. Общий вид порога с нижнего плеса весьма красив, создается ощущение, что основная масса воды ударяясь в левый берег закручивается винтовым валом накрывающим нижнюю часть слива. Порог несложен, красив и приятен, особенно для гребцов левого баллона, которых крученым валом накрывает с головой.

С плеса за порогом "Винт" речка уходит вправо, и на следующем левом повороте начинается исключительно красивый мощный порог "Катапульта" по сложности, в принципе, превышающий уровень остальных препятствий на данной реке.

Дождь несколько усилился. Мы долго ходили по берегу, осматривая изломанный слив, кидали в воду палки и сосредоточенно думали – если окажешься в котле, то там можно плавать очень и очень долго…

Решено мы идем первыми на четверке, двойку обнесли, поставив на страховку перед выходом на плес в конце порога. Женька, я, Паша и Коля. направляемся к кату. Никакого предбоевого упоения, похоже не было даже как такового и страха, просто какая то сверх сосредоточенность, до глухоты в ушах… Только шум воды, стук сердца, шуршание дождя. Нервы точно первая струна зажатая на 12 ладу… Проверяем упоры. Традиционное: "С Богом". Идем. Впереди виден водоскат – в 5 метрах до него точка невозможного возврата…

"Потянули под самый правый!". Набираем скорость. Маленький входной слив, удар бочки неожиданно сильный, и катамаран отбрасывает почти через все русло под левый берег. "Что есть силы вправо!". Не более 3-4 секунд или 15- 20 метров отделяющих нас от точки отрыва. Оказалось достаточно чтобы войти в слив аккурат по центру Мой табан за пару метров до линии перегиба… и "Держись!". Мы вцепились руками в раму, устремившись в бесцветно-белое скопление пузырей Полет, море пены и хорошая встряска. На выходе поцеловались со скалой, но это уже были мелочи.

На второе прохождение я не отважился, и для усиления, в Витькин экипаж пошел Паша. Ребята зашли левее и на доли секунды полностью скрылись в пене котла, после полусекундного полоскания, оправдав название порога, будучи выброшенными из под слива вверх на кормовой свече, практически долетев до берега.

После обработки, съемок и прохождения "Катапульты", под непрерывно идущим дождем всем стало весьма прохладно и захотелось побыстрее добраться до лагеря. Особенно страшно было смотреть на Лидочку, которая пошла без гидрача и теперь стучала зубами, постепенно приобретая синеватую окраску. Женька и Вик убежали вперед просматривать оставшиеся до места базового лагеря пороги. Вернулись минут через 15 – 20 в весьма приподнятом настроении, по-заговорчески улыбаясь.

- Ну как?

- Ничего страшного и сложного, пяток сливов, пара хороших шивер. Проходы везде чисты… Ну купать будет, ну упоры особо не расслабляйте, а в целом весла в руки и везде держитесь центра.

Экипажи построили следующим образом: на двойке Женька с Наташей, На "Пупындре" Вик, Димочка, Света и Маша, на "Добром" я, Паша, Коля и Лида. И мы пошли в неизвестность…

Пересекаем 100 метров относительного плеса и "Пупындра" подхваченная струей скрывается за поворотом, второй идет двойка. Русло сужается, ускоряется течение. Вскоре два пологих слива 0,6 и 1.2 м с интервалом в 30 м. Во втором ощутимая бочка 1 м. Далее мощная шивера длинной около 150 м. С локальными сливами до 0,7м, и валами 0,5- 0,8 метра. Сразу же за которой красивый мощный слив через всю реку высотой около1,5 метра с жесткой тормозящей бочкой. Идущую впереди двойку остановило и начало полоскать, так что наш кат чуть было не влетел в нее со всего размаху. Однако когда мы уже зависли над линией перегиба кат-2 был сброшен вправо в область сильного противотока, где был прижат последним к скале правого берега. Женька с Натальей оказались затертыми в ловушке. Их крутило то подтаскивая почти под самый слив, то с силой выплевывало, прижимая обратно к скале. Вскоре стало ясно, что без применения грубой физической силы кат не вызволить. Наталью заменили на Пашу, и после нескольких попыток кат благополучно преодолев притяжение улова зачалился в 50 метрах ниже слива.

После недолгих раздумий решили поменять экипажи: на двойку пошли мы с Пашей, Женя с Натальей заняли вторые номера на четверке.

Все что было дальше слилось в единый порыв, единый полет, даже не по воде, а над водой. Все-таки с Пашкой ходить одно удовольствие! Мы, похоже не сказали друг другу почти ни слова, но кат послушно вписывался в крутые изгибы русла, пробивая валы, летел вперед даря ни с чем несравнимую радость управляемого и легкого скольжения по бело-зеленой воде.

Но вот за небольшой приятной шиверкой обозначился поворот: чуть-чуть вправо – полуметровый слив, за ним еще один и резко влево, слишком резко (градусов на 120), уходя от ощутимого прижима и … О Боже! То что было дальше… Я не мог поверить своим глазам … Этого не могло здесь быть! Идти ТАКОЕ без просмотра… Слив казался непомерным, но бояться было уже поздно. Полет… И огромная мягкая умывающая бочка, похожая больше на крутой вал… А за порогом в огромном улове стояла "Пупындра", и первым, что я увидел после того как вода спала с лица улыбающееся лицо Витьки…

- Ну и подарочек ты приготовил!

Так мы прошли "Недотрогу" – один из кульминационных порогов Жом-Болока.

Лично для меня "Недотрога" стала безусловно самым ярким в эмоциональном плане порогом маршрута. Воистину это полет над водой, непрерывное замедленное падение… если угодно мгновение чувства невесомости, во всяком случае психологической, и просто море кайфа! Возможно, что многократно увеличенного неожиданностью порога такой силы?.. И все же жаль, что после прохождения мы внимательно его не просмотрели. А ведь с нижнего плеса он смотрится не менее эффектно чем "Катапульта". Не могу удержаться от цитаты из Юринского отчета, столь хорошо характеризующей сие препятствие: "…Порог представляет собой длинный многоступенчатый ломаный слив на резком левом повороте с общим перепадом 3 - 3,5 м. Более точно его высоту определить затруднительно, так как слив не просматривается целиком ни с одной точки. Стоя внизу за порогом, можно видеть только клочья пены, взлетающие над кустами в его начале…"

Подождали вторую четверку… Ах какие глазки у них были в момент когда носы ката устремились вниз!

Последний порог отделявший нас от плеса, где соединяются обе протоки прошли с ходу. Красиво и радостно! Сегодня мы победители!

К месту лагеря подошли во влажном сумраке, под дождем, но в приподнято светлом настроении. На какой-то миг небо озарилось невещественным светом, усиливающим контрасты и мы бросив греблю и уйдя со стрежня медленно дрейфовали впитывая красоту плеса.

В лагере все занялись бивачными делами, только замерзшую Лидочку сразу положили в палатку. В бочке на "Недотроге" ее не то ударило валом, не то приложило об раму или просто тряхнуло - в общем к вечеру ее состояние резко ухудшилось. Она то и дело корчилась от боли периодически теряя сознание. Страхи двухнедельной давности ожили с прежней силой.

Ужинали стандартным согревающим бульоном с сублиматом и гречкой с тушенкой. С наступлением темноты кончился дождь, но еще раньше гражданской полуночи все разбрелись по палаткам зализывать раны и лечиться. Паша неслабо потянул спину, у меня от растяжения ныла рука, хотя опухоль начала спадать, а ранки затягиваться. Лидочка совсем плоха, так что опять возникает вопрос об ее эвакуации, а скорее снятия всей команды с маршрута.

Я мысленно подводил противоречивые итоги дня. Мы прошли красивейший в общем-то пятерочный каскад, но впереди еще большая часть Жом-Болока, а времени остается все меньше. Долой мои честолюбивые планы в отношении Ии, долой восхождение на вершину хребта Кропоткина – Хойто-Ула как называют ее буряты. Что и говорить успеть бы хотя бы на Оку, хотя бы на Орхо-Бом.

20.08.00 . Утро выдалось пасмурным и промозглым (+7?С) – прямое следствие вчерашнего дня. Однако еще до полудня облака поднялись выше, на какое-то время показалось солнышко и несколько потеплело.

Встали довольно рано (еще не было половины девятого). Однако спортивный настрой вчерашнего вечера быстро сошел на нет по причине Лидочкиного самочувствия и повреждения катамарана: на "Пупындре" порвались упоры и оторвалось "ухо" у баллона.

На завтрак доели остатки пшенки и кураги. После чего все начали тормозить, что снова вылилось в волну всеобщего раздражения и неконструктивных разборок. Так и не собравшись на съемку "Недотроги" мы вышли только в третьем часу дня, будучи в весьма паршивом настроении.

Сегодня поменяли экипажи судов. Паша с Машей пересели на двойку. Я пошел на "Пупындру" на правый задний самый неудобный для меня номер. Коля с Наташей, Женька и Лидочка составили экипаж "Доброго".

Река на время успокоилась, снова начались разбои, острова. Скорость течения на небольшом промежутке упала до 4 – 5 км/ч. Идем в ожидании порога "Вариант", якобы довольно сложного. Проходим его удивляемся восторженным отзывам о нем – рядовой слив не идущий ни в какое сравнение ни с "Бобслеем", ни с "Недотрогой", не говоря уже о "Катапульте".

После "Варианта" - завершающего основной каскад, Жом-Болок смерил свою строптивость, спокойно разлившись по Шарзинской котловине, одаривая утомленных путников несколькими километрами красивейших плесов. Сгустилась облачность; по полосам падения было видно, что местами идет дождь. По берегам протянулись чистые осиновые рощи, где на косогорах, где на покрытых мхом лавовых полях, перемежающиеся с лиственничной тайгой. Сквозь окружающую хмурость неба, спокойствие пастельных желтовато-розовых красок полупрозрачных осинников сквозило дыхание осени. Пафос умиротворения-увядания наполнял прозрачную воду, желтую листву, речную тишь, сочетающуюся с едва ли сильно сбавившем в скорости течением. Среднерусский передний план и несколько удаленный растворяющийся в облаках фон Саянских гор… Невозможная красота! Единый порыв восхищения, казалось бы несколько странный после всего уже увиденного… Размолвки и недовольства первой половины дня канули в лету.

Под довольно сильным чисто осенним дождем подошли к Шарзинскому мосту. Вода очень высокая, так что даже о проводке груженых судов думать не приходиться. Приступаем к обносу – благо по унавоженной невысокой траве низкого левого берега сделать эти довольно просто. После моста две широкие излучины по едва текучей (по Саянским меркам) воде. После чего котловина резко завершается, замыкаясь крутосклонными невысокими взгорками. Река становиться уже, возрастает уклон и скорость течения. Впереди идущий катамаран на глазах уходит в отрыв и скрывается за поворотом.

Шарзинская шивера по большой воде - это два километра напряженного сплава на скорости около 20 км/ч: повороты, несильные прижимы, разбои, расчески у берегов, небольшие, но время от времени умывающие валы и море кайфа и адреналина. В завершении участка река вновь успокаивается, по левому берегу появляются капитальные зимники, оснащенные спутниковыми антеннами, рядом с добротной избой стеклянная теплица - продвинутые буряты выращивают огурцы, помидоры, зелень.

Мы вылезли на один из косогоров. Выглянуло солнышко, но дождь даже не умерил силы. На запад уходили лавовые поля, черную изборожденную поверхность кое-где прикрывал лес. Зловещим апофеозом над сим бесприютным пейзажем висели темные тучи, уходящий дождь съедал горизонт и очертания гор.

Не далее чем через пару километров плесов мы дошли до очередного моста, еще более низкого чем Шарзинский. О том что на Жом-Болоке паводок свидетельствовали притопленные сходни, в результате чего и сам мост смотрелся несколько забавно, поднимаясь из реки и не соединяясь с берегом. Обнос совместили с походом на расположенный в 100- 150 метрах в стороне хутор Нур-Олом с целью приобретения каких-нибудь молокопродуктов и перекусом.

Под навесом за столом сидели пятеро бурятских детей – все сытые, розовые с пухлыми округлыми ряшками, пышущие здоровьем - просто мечта моей бабушки. Перед ними в мисках был разлит стандартный густой мясной бульон. За детьми присматривала девушка – обрусевшая бурятка, приехавшая погостить из Улан-Удэ. Встретила она нас очень радушно, продав по дешевке две банки великолепной сметаны.

Сразу же за мостом Нур-Олома начинается Обтойская шивера – по началу очень приятный участок – шустренький белый от пены быстроток, напоминающий шиверы Каратоша, разве что вода помощнее. Буквально через несколько минут мы уже чалимся перед Обтойским мостом, за которым согласно выписке из лоции начинается самый напряженный, опасный и геморройный участок реки.

Проход под мостом вполне возможен, однако осложнен невысоким сливом через две трети русла, за которым стоит косая и жесткая бочка, наваливающая на опору моста. Далее быстроток с почти полным отсутствием пригодных для чалки уловов.

После просмотра первыми идем мы с Пашей на двойке. Заход, слив, удар, снос… "Потянули!"… От опоры мы ушли и даже с запасом, но не без труда и на маневренной двойке. Чалимся в ухвостье одного из небольших островов, решаем перечалиться на левый берег. В первый из мизерных уловов мы не вытянули, из второго еще меньшего нас вымыло струей… Танцуем вальс, облизывая левый берег с некоторым мандражем подмечая, что подходим к началу разбоев. Улов последней надежды, довольно большой, чтобы его пропустить принял наше судно. Оказавшись на берегу, решили на всякий случай просмотреть что нам готовят последующие метры реки.

А дальше русло разбивалось на три рукава, первый из которых утягивал под бревно толщиной в обхват, второе преодолевая мели, затягивало под свисающие с берегов кусты и небольшие деревца, третье самое широкое, было чистым, но на обозримом протяжении практически не имело уловов для чалки. И всюду вдоль берегов расчески, застрявшие бревна и неистовый поток, стремящийся навстречу великой реке. Даже на первый взгляд было видно, что разбои собирают богатую дань с проходящих здесь туристов. На одном из заломов Паша нашел весло, в другом месте мы наткнулись на погнутую сковородку – печальные следы кораблекрушений…

Оставив Пашу с катамараном, я пошел обратно к мосту – нам нужно было перегнать четверку. По пути встретил молодого бурята, которого как и большую часть мужского населения Окинского аймака звали Баиром. Мы перекинулись несколькими словами – он предложил остановиться нам близ их летника. Я по возможности вежливо и аргументировано отнекался. "Большинство этот мост обносят" - сказал он мне на последок. "Ну и странные люди!" - подумал я – "все в общем-то здесь довольно примитивно".

Усталость легким толчком поднялась изнутри… "Все, сейчас перегоним кат, отойдем метров на триста от хутора и встаем". Прихожу к ребятам, объясняю обстановку, оговариваем траекторию, рассаживаемся по местам и идем. Мы на "Пупындре" - впереди, "Добрый" в 20 секундах за нами, Маша ковыляет по берегу…

Чем так напугал меня край косой бочки, но вместо того чтобы направить нос ката в нее я протормозил с табаном до момента когда мы с ней поравнялись, а дальше уже было поздно. Мы не справились с боковым навалом и через пару секунд мощная струя пришвартовала нас к опоре моста. Левый баллон повело вверх… "Сейчас положит!" - мелькнуло в мозгу, и я вдохнул побольше воздуха, но вместо ожидаемого оверкиля, раздался треск и внешняя из продолен, надломившись обняла мостовой бык. Через мгновение мы с Виком уже побросали весла на мост и освободились из упоров. Светку с Димкой заклинило и их пришлось вырезать. Впервые я убедился в необходимости стропореза, которым так до сих пор и не обзавелся. Мимо пулей просвистел Женькин кат, к счастью не задев еще не высвобожденного из упоров и частично полощущегося в воде Димку. Бесшумной тенью возник на мосту Баир тут же по мере сил подключившийся к спас работам. Люди и весла уже все были в неопасности и мы принялись за вещи. Нам удалось отвязать пару рюкзаков, после чего "Пупындра" заскрипела и поначалу туго, будто пробка из бутылки с шампанским пошла кверху, и вдруг с силой взлетела в воздух, перевернулась и кверху брюхом пошла вниз по течению. Мы побежали следом по берегу.

"Откуда эта жуткая боль в ноге?!" Я пытался бежать но на деле едва передвигался стараясь все больше подскакивать на одной ноге. Рассудок был еще вполне со мной. Я вспомнил структуру потока, динамику струй, спасительную мель и расположенный за ней улов: "Все в порядке, кат должно вынести именно туда!".

…Совершаемые ошибки обладают стадным инстинктом, эффектом пущенного по склону снежного кома… Одна ложиться на другую, приводя к третьей… Так они взаимно порождая друг друга и усугубляясь стремительно приближаются к порогу фатальности. И… все что произошло в этот вечер является весьма наглядной иллюстрацией этого механизма, достойной помещения в учебник.

Я подбежал к уступу речной террасы. Перевернутая "Пупындра" застряла как я и предполагал на мели. Я облегченно вздохнул, но то что было дальше заставило буквально завопить. Женькин кат подбадриваемый бестолковыми командами капитана изо всех весел на полном ходу шел на таран. "Только не это!" - родилось в голове у всех стоящих на берегу, однако было уже поздно. "Добрый" со всего размаху врубился в "Пупындру" сбросив ее с мели и оба ката подхваченные струей понесло к противоположному берегу. Через пару секунд ребят прижало к груде топляка на стрелке острова, притопило и начало колбасить, накрывая сверху полу груженой "Пупындрой". Мы в каком-то странном столбняке, растерянности и испуге взирали на эту картину. Вдруг совсем рядом раздалось "плюх", и я увидел в воде Вика. "Еще не легче! Ком обрастает!". Сначала мне показалось, что оно просто свалился в воду. Но когда послушная струя вынесла его прямо к барахтающимся на полу потопленном судне мне стал ясен его замысел. Пашка ринулся к двойке, но я его осадил, сказав что и так слишком много ошибок, так что бежим по островам, перебираясь через протоки.

Когда мы подошли люди, катамараны и вещи были уже спасены. Кроме меня, с непонятно с чего заболевшей ногой, все даже были целы и здоровы. Разве что Коля с Наташей были немного не в себе – им досталось по максимуму. "Пупындра" представляла жалкое зрелище: к сломанной раме добавился спущенный баллон и несколько оторванных ушей. Вещи почти все оказались целы: наиболее серьезно пострадал мой рюкзак, здесь же закончили свой путь дорожные магнитные шахматы – доска которых оказалась сломанной… Встать решили на одном из островов, благо место оказалось вполне пристойное.

Довольно много времени ушло на перенос вещей и судов через густой кустарник островов и протоку. Пришли Баир с братом принесли картошки, помогли с лагерем, занявшись костром и дровами. Баир выстрогал нам новую мешалку. Соседство с аборигенами уже не казалось пугающим, хотя все же некоторое напряжение оставалось.

Мы сидели вокруг уютного костра под огромной елью, ели обалденную картошку с подсолнечным маслом и килькой в томате. Очередной красивый день и очередная аварийка… было над чем задуматься.

К ночи я практически утратил способность передвигаться – боль в ноге походила на перелом или по крайней мере трещину. Тяжелой мягкой тучей навалились невиданная усталость и желание спать. Я почувствовал себя абсолютно разбитым и полез в палатку…

- Кирилл! Кирилл! – ворвалось в сон. Морфей медленно разжимал объятия не желая отпускать меня в мир реалий… Но хриплый резкий голос острой занозой врывался в сознание… "Ну что еще?". Я высунул нос из палатки в слабом отсвете тлеющих углей костра стоял полупьяный Баир.

- Кирилл!!

Я понял он не успокоится… Сил вылезти просто нет. Я просто не чувствую своего тела, только ноющая боль в берцовой кости… Я не могу… Не могу ни подняться, но даже пошевелиться… А оставлять пьяного бурята в лагере без присмотра просто опасно. Тем временем от баировых криков проснулась вся палатка.

- Паш, я не могу, выручай!

И Пашка сопя полез к выходу. Мне было жутко стыдно и не уютно… Однако это не помешало тут же провалиться в сон, странный сон я слышал разговоры у костра и вздрагивал при каждом едва уловимом повышении тона, слышал бурятский мат при переправе по бревну на большую землю. И тут пошел дождь - значит все обошлось. Сладкой колыбельной стучали по тенту капли, и душа находила в этом звуке величайшее успокоение.

21.08.00. Уже давно рассвело. Однако обложной дождь к утру похоже только набрал силу и ни конца ни края ему видно не было. Посему спим, наслаждаемся сухостью и теплом. Встаем только после 10 часов, когда наметилось некоторое затишье. Готовим завтрак, параллельно приступаем к ремонту. Еще до полудня появились буряты – кроме Баира и его брата еще пара мужиков: принесли 1,5 литра молока, литр сметаны, нескольких мелких хариусов и банку домашней тушенки. Один из вновь пришедших на общем фоне оказался весьма просвещенным в вопросах бурятской топонимики и местных преданий. Так что кроме нескольких весьма важных топонимических разъяснений мне удалось выудить из него еще одну историю.

В Окинском районе 13 священных гор. Одна из них Улан-Шулуун возвышается непосредственно над Обтоем. Некогда здесь произошло сражение между бурятским и тувинским батырами. Бурятский стоял на вершине Улан Шулуун, а тувинский километрах в 10 к юго-западу на горе Хухэ Байса, на правом берегу Сенцы. Оба воина были могучи и метки. И вот начали пускать они друг в друга стрелы из тугих луков и покачнулся раненый тувинский витязь и рухнул в небольшое озерцо у подножья горы, превратившись в огромного синего тайменя. С тех пор буряты в этом подгорном озере рыбу не ловят. Однако не уберегла судьба и бурятского богатыря – он был ранен последней стрелой тувинца. Кровь витязя окрасила гору, которая с тех пор стала называться Улан-Шулуун – красный камень.

Другая версия происхождения названия горы связана с подвигами Гэсэра – красноватый цвет ее склонов это окаменевшее пятно крови Гэсэра пролитое им во время схватки с Гал Нурман-Ханом.

После обеда по времени и вместо него по сути, мы отправились в гости к Бурятам, в который раз окунувшись в местное гостеприимство. Я ели доковылял до летника – боль в ноге достигла своего апогея и каждый шаг теперь давался с усилиями. "Все-таки, видимо трещина!"

Глава всего многочисленного семейства - Галсан – отец Баира, радушно пригласил нас за стол, на котором тут же появились пиалы с мясным бульоном, заправленным макаронами, сметана, масло, хлеб, соленая черемша. Как гостям нам налили по полчашки хурэнгэ – слегка скисшей пахты, потом перешли на водку. Традиционный тарасунсейчас, видимо, не в ходу.

Мы уговаривали тарелку за тарелкой, в промежутках вознося тосты благодарения окинской долине, попутно пытаясь освоить единственную из неукоснительно соблюдающихся традиций брызгания и своеобразного тостования. Хозяин собственноручно раздает всем по рюмке, которые надо принимать одной рукой (какой к сожалению уже не помню, хотя думаю, что как и по поводу брызгания, в этом вопросе у бурят также уже появились разночтения), вторая же рука поддерживает первую под локоть… "Мэндэ!".

Кратковременные заряды дождя сменялись ярким солнцем, небо сияло радугами. Над Окинской долиной проносились светящиеся белые облачка… Горная Ока улыбалась многоцветными улыбками и подстать окружающему миру радость наполняла мое сердце.

Баир принес гитару – пели песни. Мы с Лидочкой – наши, Баир - бурятские – не очень понятно, но весьма душевно. Говорили о жизни. Сыграли с Баиром в шахматы: первую партию я с треском проиграл, во второй взял столь же уверенный реванш. У бурят наблюдается весьма определенный стиль игры: это супер блиц, где понятие защиты отсутствует как таковое. Думать над ходом больше трех секунд – плохой тон. С первых же ходов бурятские фигуры начинают ломиться вперед, стараясь смести с доски как можно больше фигур противника, охотно идя на любые размены. Если сдержать этот натиск, то довестьи партию до победного финала не так уж и трудно. Паша обыграв Баира, сдал партию Галсану. Мудрость победила молодость!

Нас с экскурсией провели по всему довольно примитивному хозяйству, но это был всего лишь летник, капитальные бурятские зимники со спутниковыми антеннами мы видели издали накануне. Показали технологию изготовления сыромятных ремней из лосиной кожи. В конце концов Нам подарили огромную пару рогов сохатого, которую мы в итоге так и не взяли, возможно к сожалению.

В начале вечера решено было съездить в поселок Саяны за водкой. Из "ангара" извлекли старенький мотоцикл с коляской. Поехали втроем – Баиров брат и я с Лидочкой. Холодный ветер ударил в лицо, отстучали бревна Жом-Болокского моста и вскоре мы уже бросив дорогу неслись по низкой траве сквозь залитое предвечерним солнцем лиственничное редколесье. Истинное ощущение полета! Ветер распирал легкие, голова кружилась от упоения… и вдруг лес расступился мы ринулись вниз с холма в открывшуюся ширь Окинской долины – одного из самых дивных мест чудесного сочетания приволья и высшей гармонии, где все в меру… В сознании осталась лишь радость, ветер и переливающиеся цвета бирюзовый и желтый…

Прибыли в Саяны – магазины закрыты. Сначала кого-то искали, потом кого-то долго ждали или просто тормозили. В происходящее вникнуть мне так и не удалось. Вокруг собралась небольшая толпа бурят, что-то обсуждали. Про "девушку с пробитой головой", знала уже вся долина на протяжении более полусотни километров. Каждый из подходивших, должен был посмотреть на Лидочку и в той или иной форме выражая свои соболезнования отходил в сторону. Подошла некая женщина, насколько я понял жена Толи – того самого бурята, который утром мне рассказывал об этимологии топонимов и легенду о синем таймене. Она принесла нутряного конского сала, подошла к Лидочке и попросила снять повязку, после чего начала жиром мазать зарубцевавшуюся рану, делая при этом весьма странные манипуляции рукой, не столько касаясь кожи, сколько больше в воздухе. В конце мне запомнились ее слова: "Все заживет, пока вы еще здесь… Тенгери сильный и Ухан сильный и Гадзар…". Баночку с жиром нам подарили, пообещав, что при регулярном применении шрам практически полностью рассосется.

Отдав деньги и получив пару бутылок водки, мы отправились в обратный путь. Солнце быстро клонилось к закату и в отбрасываемой горами тени стало уже совсем холодно. За нами увязался УАЗ, начались гонки. Рассекая лужи, мы летели по степной котловине. Подождав лужу побольше УАЗ резко ускорился и поравнявшись с нами обдал всех волной грязной воды. Немного не доезжая моста через Жом-Болок, остановились побрызгать около бурхана. Баиров брат рассказал, что ленточки – зурмада h аан привязывают по случаю отправления на охоту, походу в гости, произнесения молитвы или перед начинанием какого либо предприятия. В зависимости от цели выбирается и цвет ленты (обычно белый и голубой, возможны также красный и желтый). Его слова во многом показались мне надуманными, но когда собираешь осколки разбитого зеркала или кусочки разрушенного мозаичного панно, то выбирать не приходиться, во всяком случае на начальном этапе.

По возвращению посиделки продолжились. Пришла Света. Галсан нажарил огромную сковороду кабачков с мясом. А на десерт приготовил блюдо, которое назвал саламат или зоэхэй – в кипящую воду добавляются сливочное масло мука и сахар и все это заваривается и при помешивании жарится на сковороде, до начала пригорания. Со слов Галсана это угощение готовится только для дорогих и уважаемых гостей. Общение стало уже совсем неформальным: пели песни, разговаривали, проникались друг другом. Над Горной Окой сгущалась ночь. А завтра снова в бой - нас ждет самый напряженный участок реки.

В лагерь вернулись уже затемно, в начале 12 часа ночи. Баир, проводил нас и еще часа на полтора остался у нашего костра, рассказывая об осенней охоте, о живущих на севере тофаларах, о которых отзывался как о диком народе, но весьма уважительно, о местной мистике. Его рассказы были весьма путанными, но все же два мотива мне удалось запомнить - это явление черного коня и летающих огненных шаров, встреча с которыми не предвещает ничего хорошего.

Спать легли опять поздно, после 1:30.

22.08.00. В 7:30 вылезаю из палатки. Густой туман застит глаза, клубиться над рекой плывет меж деревьями. Холод собачий, на градуснике чуть меньше +1?С добавьте к этому почти стопроцентную влажность и картина станет довольно безотрадной. Разжигаю костер, бужу народ, готовим завтрак. В надежде на ранний выход быстро собираемся. Параллельно налаживается и погода: рваные клочья тумана ускоряя движение поднимаются кверху, открывая землю лучам уже довольно высоко поднявшегося солнца. Перед погрузкой судов идем прощаться с бурятами. Обтой еще спал судя по всему после вчерашней затянувшейся попойки. Вылез Баиров брат, стал вымогать денег. Общую суть его требований можно было выразить следующей формулой: вот вы вчера для нас за водкой в Саяны ездили, а бензин для мотоцикла больших денег стоит. Его занудство было беспредельным - все светлое впечатление от вчерашнего общения было испорчено - будто чернила пролили на белую скатерть. В итоге он все же выклянчил у нас 50 руб. Мы же в несколько испорченном, а вернее разочарованном настроении, привязав к катам рюкзаки немногим ранее 12 часов дня отправились далее вниз по реке. Основное русло реки отпочковав от себя несколько проток прижалось к правому берегу. Через несколько сот метров река стала чуть поспокойнее - Обтойская шивера осталась позади. Вскоре догнали некую уфимскую группу на трех или четырех двойках. Река характера не меняла все тоже стремительное течение, расчески у берегов, пока еще не криминальные, но все же неприятные разбои. Мы пропустили уфимцев вперед стараясь держаться следом - все же поспокойнее.

В таком тандеме мы довольно быстро дошли до первого серьезного залома, на наше счастье предваренного удобной для чалки отмелью. Уфимцы показали класс прохождения и уже через пару-тройку минут скрылись за очередным поворотом русла.

Первым пошел кат Вика. Ребята не без труда, но все же утянули большую часть судна за корягу. Зачалившись на следующей отмели. Пошли Паша с Машей с самого начала, забравшие сильно влево, так что чуть не влетели в затопленный лес, а потом не уйдя от коряги пропороли двойку. Наша четверка, тоже словила задней половиной выворотень, но в силу более крепкой шкуры и более удачного захода осталась цела.

Когда все собрались на отмели и осмотрели суда стало ясно, что двойка не жилец. Катамаран решили разобрать. Оперативный разбор занял менее 15 минут, однако перевязка вещей и последующая проводка судов в место гарантировано безопасного старта (сразу от отмели струя уходила под завал) заняла еще около 1:15. Далее начался самый нервный участок реки: прижимы под "расчески", свисающие с обоих берегов перестали быть экзотикой, заломы застрявшие бревна и весьма не слабое течение. Радовало одно – довольно большое количество уловов или отмелей для чалок. Тем не менее это был жутко нервный кусок сплава – похлестче Мзымты. Настроение гадкое – злость и раздражение. Женьку клинит – он делает много ошибок, абсолютно не читая воду. Наталия мрачна и у нее просто местами не хватает сил…

…Мы зачалились у одного из островков. Река растеклась четырьмя протоками между кустов, выворотней и застрявших бревен. Ни единого чистого прохода… Состояние: измотанность и полуотчаяние Единственная мысль "Только бы дойти до Оки!".

Вик предлагает на скорости прыгнуть через притопленное бревно и пересекая основную струю уходить в самую крайнюю не просматривающуюся, но потенциально чистую протоку. Изначально мне показалось это безумием. Но ребята пошли и мы двинулись следом. Разгон, кат вылетает на плавучее бревно, притапливая его собственной тяжестью, и что есть силы тянем в крайнюю левую протоку, которая действительно оказалась почти чистой.

Далее река собирается в одно русло, лес становится светлее и местами отступает от воды. На крутом повороте мощная шивера с небольшим сливом в конце, впереди видна долина Оки до которой по прямой около двух километров. Все отчетливее обнажается нервное переутомление. Доминирующая мысль: "Только бы дойти!" Еще около километра динамичного сплава в тандеме с периодическим сбором в уловах оканчивающегося изогнутым пологим полутораметровым водоскатом с мощной бочкой, далее уклон реки постепенно возрастает впереди показывается мост – ориентир начала выходного каньона Жом-Болока. Чалимся к левому берегу и ползем наверх – кто на разведку, кто просто отдыхать.

Я, Женька и Вик идем просматривать последний участок реки. Немилосердно печет солнце, и прогулка в "сухом" гидраче походит скорее на пытку. Сразу же за мостом Жом-Болок ныряет в довольно узкий лавовый каньон, извивающийся неправдоподобной змеей. Череда прижимов, валы, местами довольно напряженный слалом и все это при уклоне порядка 15-17 м/км… До конца каньона я не дошел - не было сил. Меня окончательно разморило на послеполуденном солнце, да и по осколкам лавовых глыб прыгать в гидраче было не очень удобно и вовсе не безопасно для его сохранности. Я вернулся к народу валяющемуся в тени лиственниц близ изгороди некоего загона. Упал, закрыл глаза… Нервное напряжение вылилось в ощущение нечеловеческой усталости, а впереди последний бой…

Вернулись Женька с Виком – оба светящиеся и довольные – давно я их не видел такими. Вик видел устье Жом-Болока, до которого осталось менее двух километров сплава. Постепенно соскребаем себя и идем просматривать наиболее сложный верхний участок каньона. Слабая разгонная шивера непосредственно под мостом заканчивается плавным левым поворотом и пологим водоскатом 0,5 метра. Левый и часть правого пролета моста перекрыты бревном. Под правым косая бочка в сочетании с отбойным валом несильно, но ощутимо смещающая судно к левому берегу. Затем следует несильный навал на скалы левого берега далее резкий поворот русла на 140 - 160 ° в сочетании с сильным прижимом к отвесной скале правого берега, под которой, судя по поведению воды ко всему прочему еще есть неприятный карман. Стремненько! Но выжидать больше нечего, если удачно траверснуть струю, то все вполне ординарно.

Первым пошел кат Вика. Спустя минуту мы. Заход под мост, водоскат, струя начинает жать нас в левый берег, в ответ на что мы спокойно отрабатываем реверсом, сохраняя ориентировку судна… Поворот. "Потянули!". Развернувшись вокруг своей оси мы с хорошим запасом ушли от криминального прижима, а дальше более километра кайфа американских горок… Поток бьется в довольно узком каньоне, на поворотах ощериваясь метровыми валами, впечатляющий уклон и насыщенная выходная шивера (то что я называю "Онского типа"). Хорошо работаем, ловя кайф от каждого маневра, каждого гребка, получая компенсацию за вагон нервных клеток убитых на разбоях.

После очередного правого поворота шивера упрощается вплоть до выходной горки – представляющей каскад сливов с каменных гряд с общим падение около 2 метров на 30- 40 метров длины русла. А впереди видна широкая Ока. Выходной каньон Жом-Болока в эмоциональном плане самый яркий момент сплава! (Разве что может быть сопоставимый с неожиданным попаданием в "Недотрогу").

Перед впадением в Оку по правому берегу начинается низкая терраса, переходящая в обширную поляну. Непосредственно на стрелке - отмель, удобная для чалки и великолепное место для стоянки. По эстетике и гармоничности это одно из наиболее привлекательных мест на маршруте, а возможно и на всей планете.

Поставив лагерь разбрелись гулять. Я поднялся наверх правобережного плато, с которого открывался завораживающий вид на излучину Оки, ровную цепь гор хребта Кропоткина с трехтысячником Хойто-Ула… Метрах в 30 внизу под отвесными стенами базальтового каньона катила свои воды Ока. Желтые низкие травки, редкая каменная россыпь, эдельвейсы, навевающие воспоминания и меланхоличные мысли… А за Окой пологие взгорки, покрытые лиственничной тайгой. Благословенные моменты душевного отдохновения, мягкие краски вечера, ощущение спокойного счастья и некой опустошенности от осознания, что все опасности остались позади. Я дошел до расположенных в полукилометре южнее вздыбленных лавовых полей и торосов, поросших ползучим тимьяном: встретил белку-чернобурку, опять ощутил присутствие кого-то своенравного и строптивого. На обратном пути встретил идущего в благоговейном молчании Женьку, мы сели над обрывом, неспешно разговаривали, сопереживая один из самых чудесных моментов жизни…

В сумерках приступили к готовке ужина, полностью состоящего из бурятских подарков: картошка с маслом, соленой черемшой и хариусами. Обалденно вкусно! С наступлением ночи вернулась из радиалки Лидочка, которая успела за вечер пробежать чуть ли не два десятка километров, погостить у каких-то бурят, пообщаться с эжинами и еще раз по полной программе вкусить горноокинской мистики.

Ужин перешел в продолжительное чаепитие. К нашему костру пришли омичи, принесли гитару. Приятно попели, пообщались, потравили "водниковские" байки… На северо-востоке вспыхивали зарницы, над нами мерцали звезды, иногда скрываемые проносившимися облаками, упало три дождевых капли. Неужели завтра снова зарядит дождь?!

23.08.00. Около 8 утра в палатку протиснулось капитанское бородатое лицо, видимо уже перенявшее сияние наступившего дня. Светящийся Женька растолкал нас, и мы вывалившись на холод побежали наверх встречать восход солнца. Оно как раз только что показалось из-за невысоких залесенных увалистых гор правого берега Оки, и первые теплые лучи упали на плато. На север открывалась великолепная панорама пирамидаобразных вершин хребта Кропоткина, на груди каждой из которых легким пушистым воротником притулилось белое облачко. Внизу в скальном каньоне насыщенным синим потоком размерено несла свои воды Ока. Пронизанный солнечными лучами светился лиственничный лес.

Мы неспешно гуляли по мягкой росной траве плато, подмечая удивительные изменения в пейзаже по сравнению со вчерашним вечером. Дышали утром и благодарили Горную Оку за столь восхитительный подарок. Дойдя до острых скал, где я еще вчера приметил заросли чабреца, мы набрали небольшую охапку этой травки, после чего поспешили в лагерь. Солнце уже проникло в долину Жом-Болока и в нашем лиственничном редколесье с каждой минутой становилось все теплее и уютнее.

На завтрак приготовили молочный геркулес с курагой. Тепло солнечного утра и красота места способствовали торможению. Капитан начал злиться и всех пинать, в ответ на что Коля окрысился "Мол нечего было битый час гулять по верхнему плато". Вик угрюм и резок. Мне же хорошо, но общее раздражение черной контрастирующей кляксой вливалось и в мое восприятие.

Уже ушли наши соседи на огромном плоту, а мы все возились с увязкой вещей. И вот из устья Жом-Болока вышли два ката. Я чуть ли не впервые с начала путешествия занял свое законное место левого заднего, и сегодня мы впервые шли без гидрачей и прочей амуниции. Плавные повороты реки в скальном каньоне, панорама удаленных гор, приятное тепло, спокойная река. Здесь в любой момент можно бросить весло и погрузиться в созерцание скал и неба. Примерно через пару километров после выхода Женька скомандовал срочную чалку к левому берегу, и через пару-тройку минут перед нами предстало еще одно чудо Окинской долины – водопад Малый Жом-Болок.

А дальше плескание под струями, лазание по скользким острым камням, сияние глории вокруг собственной тени и перестрелка улыбками со слепящим солнцем. Море, океан, вселенная наслаждения! Восторженное чувство единения с миром, резонанс Души и Космоса…

Идем дальше в ожидание Хужира. Курортный день. Солнце приятно греет спину. Спокойная река дает свои 7- 12 км/ч. По берегам каменистые пляжи и лиственничное редколесье. Благодать!

Не смотря на все опасения Хужир мы не пропустили, пристав к берегу в полукилометре выше села. Выбитая трава, белые камни и выбеленные кости, по полю то здесь то там мелькают спинки сусликов. Тепло на воде, на берегу обратилось не менее приятной жарой.

По пути к поселку встретили УАЗик в котором ехала наша знакомая женщина из Орлика, та самая которой в самый первый день угощала нас чаем. Хужир был пуст, видимо все разъехались на сенокос. По нескольким наводкам мы нашли тех людей к которым у нас было письмо от Галсана, в письме, видимо, рекомендовалось одарить нас молоком и хлебом, ибо именно это сделала хозяйка. Мы поблагодарили ее передали привет с Обтоя и расспросили как пройти к храму Гэсэра.

В 1995 году на склоне горы приблизительно в километре от Хужира в честь 1000-летия эпоса "Гэсэр" был построен так называемый храм-беседка Гэсэра - интересное стилизованное сооружение, открытое всем ветрам. Внутри под потолком роспись в монгольском стиле, вероятно с изображением подвигов Гэсэра, рядом вкопаны несколько сэргэ. По каким-то не писанным преданиям именно Хужир считается земной родиной Гэсэра…

Только в начале шестого часа вечера, проведя в Хужире более двух часов, мы продолжили путь вниз по Оке. Приятное тепло, виды гор, сгущающийся по берегам лес… В семь часов вечера впереди показался эффектный вход в ущелье Орхо-Бом. Его ни с чем нельзя спутать. Создается ощущение будто это конец, тупик. Широкая прежде долина упирается в горную гряду, и непонятно куда девается река. Только освещенная лучами предвечернего солнца скала, будто каменный исполин стоит на страже ворот ущелья.

Женька хочет вставать, но как это иногда бывает выражает свое желание весьма нелогично. Большинство народа за то чтобы идти… Каменный исполин притягивает взоры, нет терпения ждать завтрашнего дня, чтобы почувствовать себя зажатым мощными телами поднебесных великанов. Чалимся к густо заросшей молодым ивняком отмели. Непродолжительное обсуждение закончилось победой "большинства", в итоге мы загидриваемся одеваем спасы и идем. Женька зол и видимо обижен. Еще в прошлом году его авторитета хватало для "побед" в подобных ситуациях. Перед входом в ущелье он показывает мне место предполагаемой стоянки на высокой полочке у подножия скалы – действительно очень красиво, правда тесно и с дровами проблемы, но решение уже принято. Каменные привратники пропустили нас сквозь исполинские врата. Река сузилась, в изгибах пока спокойной водяной ленты, обнажилась не видимая доселе мощь, перед которой даже не выстаивают кажущиеся незыблемыми отвесные стены бомов. Дивная красота, благоговейный восторг, восторг до замирания сердца… Описывая по длинной дуге довольно крутые повороты, мы погружаемся в холодный сумрак ущелья, в то время как вершины скал освещены теплым рыжеватым светом предзакатного солнца. И не смотря на это в команде разлад Женька с Колей грызуться. И впервые за всю историю походов второй матом послал первого… Просто Финиш!

На стоянку остановились почти сразу же за устьем довольно крупного левого притока, непосредственно перед пятым порогом ущелья, носящим название "Трех геологов". (Что мы узнали впоследствии по лоции вставший рядом с нами группы (семья из Москвы)).

Усталость и раздражение готовы были выплеснуться в довольно глобальный конфликт. Коля – псих. Наташа – "как муж". Женька в злости и раздражении, Лидочка опять утверждает, что ей поход ничего не дал, чтобы ей срочно дали весло или она уйдет одна в горы все ссорятся ругаются погрязают в неконструктивных спорах. Команду покинули последние отголоски душевности. Разлад и раздрай…

Я ушел к реке. Долго стоял в темноте прислонившись к лиственничному стволу, смотря на мерно текущую воду и глубокий звездный купол, окаймленный черными махинами гор. Вспомнилась весенняя Угра, где вот такие же звезды отражались огромными шарами в недвижной воде, и мы, вдвоем с Виком, стояли на высоком берегу, и сердца стучали в унисон. Неужели всему этому навсегда пришел конец?

24.08.00. Встали раньше девяти, в начале первого были на воде. Утреннее туманное солнце сменилось переменной облачностью, а вскоре все небо затянули белесовато-серые облака. Температура +15?С. Первые пороги Орхо-Бома, порогами можно назвать с большим натягом – слабые шиверы. Идем в предвкушении 2,5 метровых валов.

На излучине пристали к рыбацкой стоянке - мужики из Иркутска в заготовительном походе – собирают ягоды, ловят рыбу, постепенно спускаясь вниз по реке. С сибирской щедростью подарили нам пару жирных налимов.

За излучиной последовали первые мощные валы - более метра, далее несильный прижим. Отвесные скальные стены уходят в воду. Каменные исполины задумчивы и суровы… А мощная река, поворачивая,
едва давит в стену, но даже от этого едва уловимого стремления становится не по себе. Замыкает излучину одинокий останец – скала Каландарашвили… Впечатляет.

За очередным крутым левым поворотом начинается порог Окинский – один из мощнейших на реке, известный своей одинокой огромной до 2- 3 метров высоты бочкой. Чалимся и идем на разведку. Да, довольно сильно, но мы видали и пострашнее. Рассчитываем траекторию. Первым идет кат Вика. Ребята обошли бочку, забрав метра на 4 левее ее края. Наш черед. Мы подтянули упоры и пошли. Но также подобно первому катамарану, излишне забрали влево и когда среди всеобщего хаоса валов, поднялась гигантская водяная стена – мы к ней уже никак не успевали. Полу вздох полу стон разочарования издал весь экипаж. Несмотря на последний двухметровый вал, поняв что промахнулись, я практически бросил грести.

Почти сразу же за "Окинским" начинается порог "Интеграл", в более низкую воду чреватый опасными прижимами. Но мы смогли найти весьма приятное приключение и при уровне выше среднего, свалившись в притаившийся за обливняком глубокий пенный котел. Нас полностью остановило и закусило корму. Мы с Колей что есть силы подались вперед, зацепив донную струю, остальное сделала сама река. Спасибо за компенсацию.

За "Интегралом" на левом берегу - музей водников, где мы устроили перекус и попали под мощный, но не продолжительный ливень.

После дождя на кусочке чистого неба заулыбалось солнце, в воздухе запахло пихтовой хвоей, пораженческое настроение после промаха на "Окинском" уступило место ощущению радости и сопереживания окружающей красоты. Орхо-Бом великолепен! Нам открывались гольцовые вершины и лесистые распадки, густая тайга по берегам уступала место величественным бомам, слезные водопады ниспадали со скал… Соблазняюще выглядели уютные стоянки. Однотипные пороги с пологими валами в 1,5- 2 метра и относительно спокойные плесы сливались в километры речного русла. До чего же обидно проскакивать все ущелье за день! Ока идеальное место для путешествия с несколько подросшими детьми, со сплавом по 15- 20 км в день и многочисленными радиалками в горы.

После длительной серии валов наша рама начала жалобно поскрипывать, и я стал немного опасаться за ее жизнеспособность. Кат Вика выделывал всевозможные извращения, мы смотрели на это со стороны частично с непониманием, частично с завистью. Но сами понапрасну не рисковали. И когда под правым берегом выросла череда океанских пологих волн, высотой метра под 3 мы предпочли обойти ее стороной. Обострилось чувство, что на кате не хватает Женьки, да и наверное Лидочки… Нет, не в смысле гребли, а в смысле песен, общения, некоего душевного настроя…

Река исправно несла нас среди безлюдных гор и даже поднявшийся довольно сильный встречный ветер не заставил налечь на весла. Налетевшая черная туча разразилась очередным ливнем с хлестким колючим градом. Дождь был столь силен, что практически лишил видимости, вынудив на несколько минут причалить к берегу.

Далее плесы становились все продолжительнее, а более редкие шиверистые пороги уже не столь мощными. Последняя пара скал будто великаны привратники подступили к реке и за ними горы существенно потеряли в высоте. Мы вышли из Орхо-Бома. Развернув суда носом против течения мы оглянулись на удаляющиеся скалы… Нам вслед смотрели тысячи глаз… Нас провожали, кто-то молчаливым, может быть даже угрюмым созерцанием, кто-то робко махал рукой… "До свидания, эжины, до свидания, хозяева священной земли Гэсэр-хана! Возможно, мы в чем-то не поняли друг друга, но сейчас мы уходим унося в сердцах любовь к этой земле, хотя надеюсь что вернемся и, надеюсь, в следующий раз вы будете более благосклонны к странникам приходящим с открытым сердцем с целью не покорения, а созерцания, познания и вчувствования". За вратами Орхо-Бома нас больше не преследовали… Я вздохнул полной грудью, впервые за долгое время не ощущая никого рядом, стало спокойно и, пожалуй, немного одиноко. Мы устали от мистики… Десакрализованная Русская Сибирь обещала отдохновение под пологом уже необитаемого леса. Началось типичное таежное низкогорье с широкими распадками промеж округлых сопок видимо тянущееся от этих мест на север без особых изменений более чем на тысячу километров.

На берегах стали появляться рыбаки, поднимающиеся сюда на моторных лодках с низовьев Оки, стоянки туристов. Тем временем зарядил обложной дождь, да и время (шел восьмой час вечера) уже указывало на необходимость поиска стоянки. Последнюю выбрали без особого труда на правом берегу, приблизительно пару-тройку километров не доходя до устья Хойто-Оки.

Обустройство лагеря, палатки, костер, тент, вожделенный миг ужина. Вокруг разлилась непроглядная сырая тьма и даже под тентом в свете скромного костерка весьма промозгло. Девушки сразу после ужина расползлись по лежбищам. Мы еще остались на некоторое время у костра. А потом нас с Пашкой дернуло приготовить подаренных налимов. При тусклом свете, глотая едкий дым и постоянно опасаясь за устойчивость противня, мы все же изжарили налимов, но в самый ответственный момент, когда уже рыба была готова мы все же опрокинули противень и часть ароматной деликатесной рыбы оказалась в прибрежном песке. Я выругался.

Большую часть рыбы удалось спасти, да и оказалась она очень вкусной: но всепроникающий песок все же скрежетал на зубах. Злючность отпустила и переросла в грусть… И зачем надо было торопиться…

Для поднятия настроения вскипятили воды и заварили чай к коему присовокупили остатки коньяка и шоколад. Около часа ночи легли спать. Боль в спине и усталость, обездвиживающая все тело. Дождь не умеряя силы барабанит по тенту, в Оке прибывает вода…

25.08.00. С небольшими перерывами дождь шел всю ночь и благополучно дожил до утра. Встали немногим раньше 10. За пределами спальника сыро и холодно +5?С. Небо беспросветно. Вода в Оке поднялась сантиметров на 40-50, поменяв цвет на мутно-болотный.

На завтрак сварили густой прегустой суп харчо, больше походящий на рисовую кашу, доели инжир. Неторопливо собираем лагерь, морально готовясь выйти под холодный дождь. Вода пребывает на глазах, постепенно съедая широкий песчаный пляж.

Выходим в третьем часу дня. Идем под дождем, и уже через полчаса после отплытия начинает пробирать холод. Перед крутым правым поворотом приняли Хойто-Оку; в километре-двух следом потоком густого какао без молока влилась Урда-Ока.

Со спортивной точки зрения после Орхо-Бома река несколько поскучнела: прогоны стали продолжительнее, однако шиверы в мощи не потеряли. На пологом левом повороте русла ощерившись пеной заманчиво встал вал от которого мы решили не уходить. Если бы его силу можно было бы предугадать заранее, то наверное, мы бы отвернули наш уже подразболтанный и жалобно скрипящий кат и конечно же многое бы потеряли. А так мощный боковой удар отбойного вала накрыл нас с головой, чуть не смыв Машу, а катамаран взлетев вверх оказался поднятым на гребень гигантского пологого вала. Мы попали в череду эффектных океанских волн. Возможно, что больших мне видеть не приходилось даже на Катуни. Наше судно, то полностью скрывалось в ложбине водяных гор, то вползало на верх и мы поднимались над всей рекой… Это был последний из запомнившихся окинских порогов.

Порывы ветра бросали воду в лицо, от чего последнее охватывало леденящей немотой. В такие моменты, всегда почему-то вспоминаю пути викингов, разве что только привкус соли на губах не ощущается…

Почти с самого выхода начали петь. Пели много и вдохновенно. Запел даже Коля, впервые за всю историю наших совместных походов… Легкая промерзшесть грозила перейти в экстрим, и это не особо воодушевляло, тем более что не реже чем раз в 15 минут попадались вполне приличные места для стоянки, но ребятам завтра и желательно непозднее обеда надо быть в Верхнеокинском, посему каждый пройденный километр расценивается как маленькая победа. А переполнявшаяся река, помогая нам только ускоряла течение. Уступы скал, пляжи с подступающим лесом… И дождь, дождь, дождь. "Сколько я еще выдержу? Я, в сухом гидраче, задаю такие вопросы, а каково тем кто в мокрых?".

В начале пятого часа вечера, часа через полтора после выхода начал причитать Коля, забеспокоившийся о своих почках. Я тянул время, хотя стало ясно, что запланированный 4,5 часовой переход нам сегодня не осилить. Мы разменивали время на пройденное расстояние по очень удачному курсу (явно не менее 15 км за час), но даже этого в сложившейся ситуации было мало Коля постепенно становился все более категоричным. Пять часов вечера, всего лишь два с половиной часа сплава, но дальше уже начнется тот самый экстрим, возможно неоправданный. Тут как раз с правого берега к воде подступил песчаный пляж, переходящий во вполне пригодный для стоянки лес, и я принял решение о чалке. Успеть выгрести к пляжу с середины реки оказалось совсем непросто – но кратковременное напряжение позволило совладать с начинавшейся дрожью.

Мы оторвались от Витькиного ката метров на 250-300. Когда ребята подплыли, то были неприятно удивлены нашим решением, но все же на стоянку согласились.

Обустройство лагеря по нашему нынешнему состоянию, самый тяжелый и вместе с тем самый приятный момент. Сразу же натянули тент, разожгли костер и развели горячего кубичного бульона с сублиматом, затем сварили кашу, заварили каркадэ, чуть позже Паша с Машей озаботились блинами… Дождь не иссякал. Продолжала расти и вода. Только за шесть часов пребывания на этой стоянке вода в Оке поднялась более чем на сорок сантиметров. От греха подальше суда пришлось занести в лес. К ночи усилился ветер, даже под тентом у костра дубняк. Единственное спасение - теплый спальник. Спать легли еще раньше гражданской полуночи. Завтра рано утром Женька, Вик и Димка планируют уйти в отрыв. Сколько же может идти дождь?

26.08.00. Утро не принесло перемен. С неба все также льется вода. Холодно и грустно. На градуснике + 4?С. За ночь уровень воды поднялся еще по меньшей мере на полметра. И врытый вчера Виком на краю пляжа футшток сегодня уже красовался метрах в 15-20 от линии уреза.

Мы вылезли проводить ребят. Еще не до конца проснувшись, я смотрел на то как "Пупындра" с тремя отважными гребцами вышла на стрежень и подхваченная стремительным течением в считанные минуты скрылась из вида. Бросив что-то в костер, я вернулся под покров теплого спальника. Торопиться теперь было некуда. У нас осталось одно судно и семь человек.

Часов в одиннадцать поднялся Коленька и долго нудил, чтобы кто-нибудь вылез из палатки и принес воды, он видите ли не хочет мочить ботинки…да и вообще принос воды, также как и возрождение костра и приготовление завтрака дела находящиеся "не в его компетенции". Да это сильно… Хотя, казалось бы в этом походе можно уже было бы ко всему привыкнуть.

Около полудня приступаем к готовке усиленного завтрака. Сырость при +6?С отдается волнами мурашек по телу даже в почти полностью сухой одежде. Настроение у всех несколько угрюмое. Лично у меня все мысли только о том, как можно скорее и с минимальными потерями для здоровья добраться до Верхнеокинского. А дождь все идет, где то, наверное уже километрах в 40 от нас ребята стуча зубами поют песни и ломают волну… В любом случае нужно выходить…

Это произошло в начале третьего дня. Дождь кончился. Небо поднялось выше. Обрадованные сей вестью, мы поспешно приступили к сборам и паковке вещей, радуясь простому факту, что можно выйти из под тента и на тебя ничего не льется!

На "Добром" до звона надули баллоны, учитывая что воздух был не теплее воды, это должно было обеспечить нам максимально возможную плавучесть. Гора вещей превратила катамаран в караван-сарай… Я попытался представить еще семь человек сверху и сильно засомневался в том: что на этом можно идти. Как не парадоксально оказалось что можно. Приняв на борт семерых человек, кат по раму скрылся в воде. Около пяти часов вечера, интенсивно работая веслами мы вышли на стрежень, и мощная река подхватив судно с завидной скоростью понесла нас вниз. Поймав струю, мы бросили весла, провожая взглядом приютивший нас берег, и тут странный звук привлек всеобщее внимание. На первый момент показалось, что от избыточного давления по швам расходится шкура, или из каких то микропотертостей выходит воздух. Стало немного страшно. Случись что, то даже при хорошем раскладе мы сможем спасти только себя. А оказаться по такой погоде в гидраче на берегу без прочих вещей – мало утешительно. После поверхностного осмотра баллонов мы успокоились, объяснив происхождение звука следующей причиной: после дождей река несет большое количество взвесей, и, видимо, песчинки ударяются о баллон, который в свою очередь выступает мощным резонатором.

Ока в целом была спокойна и величественна… Никогда ранее мне не доводилось идти по такой огромной реке, которая сейчас по расходу существенно превышала Катунь… Любопытно, что же делается по такой воде в Орхо-Боме?! Вокруг ароматная промокшая тайга, на открывшейся в тумане горной вершине лег снег. В Саянах уже наступила осень.

Несмотря на обширные пространства и довольно редкую смену пейзажей мы получали уйму удовольствия от созерцания берегов. Суровые черные базальтовые скалы, питали реку ожившими после дождей водопадами. Покрытое лиственничным лесом низкогорье открывало взору манящие распадки у многих из которых на берегу реки стояли рыбацко-охотничьи избы… в этом было что-то бажовское, уральское… В одном из таких мест мы попытались зачалиться, но пойменные деревья стояли в воде и струя едва умеряя скорость прорывалась между ними. Мы подошли вплотную, но рисковать не стали, отработав реверсом от манящего и опасного берега. Наш караван-сарай слишком уязвим и слишком неуправляем, кроме того он же наша единственная надежда и спасение… Это было смешно и грустно – у нас возникла проблема с чалкой на огромной Оке…

Минут через сорок после выхода вновь зарядил дождь, к счастью не надолго… В какой-то момент показалось, что пожелтевшие тучи сейчас расступятся и мы узрим солнечный свет, однако вместо этого нас накрыло черной кляксой обрушившейся мощным ливнем с градом. С 7 часов вечера затянул обложной и бесконечный дождь. Видимо небесные хляби нуждались в срочной штопке… Но среди нас не было героев древности способных дотянуться до таких высот. Не смотря на это мы еще продолжали уделять внимание красивым береговым скалам, а Коля даже пару тройку раз прикоснулся к фотоаппарату.

Течение местами давало не менее 20 км/ч. И каждые 3,5-6 минут мы получали в свою копилку еще один пройденный километр. Долина резко расширилась. Начались разбои и острова, многие из которых были полностью сокрыты под водой. В ухвостье одного из них мы зачалились, дабы размять затекшие ноги и хоть немного согреться. Через 15 минут мы уже снова в потоке вместе с параллельно плывущими бревнами ветвями и выворотнями.

Вечер полновластно вступил в свои права. Сгущался сумрак, над водой повисла пелена промозглого тумана… Холод овладевал телом, еще с полчаса и начнется парализующий дубняк. А окрестные берега не сулили ничего хорошего – ни одного приличного для стоянки места, а там где такие потенциально и могли бы подвернуться было просто не возможно зачалиться.

Мы облизывали правый берег, в надежде успеть впихнуть свою махину в первую попавшуюся суводь. Такая отыскалась в тени одного из поворотов. Что оставалось сил мы налегли на весла и как только представилась возможность попрыгали в воду, стараясь вытянуть наш караван-сарай на почти уже скрывшуюся под водой песчаную отмель.

В 20:35 мы ступили на твердую землю, поимев за день 3 часа 20 минут чистого сплавного времени. Мы осмотрели место. Внизу была вполне пристойная полочка под две палатки и костер. Одна проблема до воды сантиметров 35-40. Если последняя будет пребывать теми же темпами то под утро мы можем встретить не прошенную гостью у себя в палатках. Утешало одно – ширина долины, чтобы это произошло расход должен был возрасти еще на добрые 400-500 кубов.

Стоило нам только приступить к разгрузке ката, как из-за поворота выползло огромное бревно с выворотнем. К счастью оно зарылось в песок раньше чем доползло до нашего судна.

Высоко натянули тент, что позволило разжечь костер прямо под ним, приготовили ужин, заварили каркадэ. Грелись, сохли, ловили кайф! Воистину в который раз убеждаясь, что не место красит человека. Так вот внезапно, под занавес поездки мы получили еще одну очень душевную стоянку.

Около часа ночи разбрелись по лежбищам. Я закрыл глаза, в голове пульсировали отголоски пережитого дня. Красивый переход, мощь реки, плывущие бревна, сырая душистая тайга, картины Сибири, промокание и холод, дивная стоянка и яркий костер… По пологу барабанил дождь, погружая в сон…

…Я резко вскочил от ощущения, что вода подмывает палатку. Проснулся уже у выхода. Нет, все было нормально, видимо просто кончился дождь и в мой сон вместо привычного постукивания ворвался шум реки.

27.08 00 . Это было волшебно! Неожиданный прощальный подарок Саян! С неба лилась насыщенная лазурь, тайга дышала свежестью, сверкала тысячами отраженных солнц, манила в глубь, чаровала, переливно звенела в ушах… Дивное утро! Дивное преображение природы, после трех суток нескончаемого дождя!

Мы не спеша вылезали из палаток, лениво тянулись и улыбались солнцу. Долго готовили завтрак и еще дольше его вкушали, подвергая утилизации уже больше ненужные продукты. Ведь не сегодня – завтра у нас последний день. Приготовили соевые шницеля, пожарили печень налима, затем налимьи головы с изумительно нежными щеками, отварили рис приготовив его в двух видах, с лососем и со сливочным (обтойским) маслом и сахаром, к чаю достали остатки ванильных сухарей, которые также обильно обмазывались маслом, обсыпались сахаром, после чего отправлялись в рот.

Долго собирались, постоянно оглядываясь на лес – так хочется просто погулять! Вышли только в 14:40.

Окинское течение приняло нас. И с неослабевающей силой повлекло к последним грядам гор… Еще пара-тройка излучин и прощайте Саяны – мы вырвались на равнину. И мне стало грустно. Река уносила наш кат все дальше, хребты уменьшались, все более открывая горизонт, а мы все оборачивались и оборачивались… и горы сочувствующе смотрели нам вслед.

Благодаря наводнению (как мы потом выяснили река поднялась на 4,3 м от меженного уровня) скорость течения и на равнине сильно не упала, что избавило нас от необходимости, надрываясь гнать перегруженный кат.

На сияющем небе не было ни облачка, только над тающими в дали синеватыми отрогами Саян заклубились первые белые барашки. А по берегам мелькали краски наступающей осени – желтоватые пряди берез, будто цветастыми платочками провожали становящееся историей последнее лето 20 века.

Миновали Левый Сарам – первый населенный пункт с момента входа в Орхо-Бом. Симпатичная, похоже полу нежилая деревенька с живописным чередованием неказистых и довольно добротных строений.

Река величественно катила свои воды навстречу Ангаре, местами фильтруясь сквозь разросшееся на ныне затопленных каменистых пляжах мелколесье. Так что бдительность терять было еще рано. В сей день мы много пели, много улыбались, устремляя зажмуренные глаза к солнышку и неустанно вгрябывали, приближая конец очередной "великой поездки".

На левом берегу показалась поросшая соснами гора, поднимающаяся над водой метров на 80 – единственный ориентир того что мы подошли к Верхнеокинскому, ибо сам поселок с воды не видно.

На берегу около валяющихся кверху дном длинных лодок показались мужики. "Чалимся!" – сказал я, и оказался прав. Мы пристали к берегу точно на кратчайшем расстоянии от центра поселка.

Мужики поведали, что меньше чем через час отходит автобус до Зимы, а следующий только через два дня.

Раздумье, обсуждение, решение ехать и моментальные сборы. Все запихивается в мокром виде в рюкзаки. Не снимая гидрачей бежим на автобус. Вечернее солнце улыбается сквозь ветви, освещает лесную дорогу… Идти не более километра, но на это уходят последние силы. В душе – стрессовое состояние, полное непонимание происходящего. Первый ряд домов. Грузимся в автобус. И вот уже едем… а ведь всего лишь чуть больше часа назад я держал в руках весло… Закатное солнце, скользящий за окном пейзаж, напоминающий больше глухое Подмосковье нежели Восточную Сибирь. И смятение в душе. Как, уже все? Прям так сразу? Мы ведь даже не попрощались с рекой… Наша эвакуация была подобна резкому пробуждению, когда ты еще не проснувшись вскакиваешь с кровати: стресс, учащенный пульс, тошнота… Рвались связи с миром. Как выброшенные из воды на берег рыбы мы судорожно хватали ртом воздух, постепенно осознавая: что это конец.

В автобусе жарко и душно. В гидраче преют ноги. Вокруг непривычные равнинные пейзажи и настолько же непривычные уютные русские деревеньки, кардинально отличающиеся от грубого бурятского утилитаризма: с цветами в палисадниках, резными наличниками… С куда сильнее дифференцированными постройками от уюта и богатого декора, до полного запустения и гнили.

За окном горела вечерняя заря. Зовущий лес манил уходящими тропинками, приглашая под свой заботливый полог. Но краски постепенно выцветали, близилась ночь и параллельно накатывалась легкая грусть и пустота. Около 10 часов вечера мы прибыли в Зиму.

Перетащившись в здание вокзала мы первым делом разгидрились и переоделись. Затем изучив расписание поняли, что раньше чем утром нам отсюда уехать не удастся. Не помню как и когда родилась мысль взять билеты до Красноярска, но после непродолжительного обсуждения мы приняли следующее решение: что сейчас берем билеты на утренний поезд до Красноярска, куда приезжаем завтра еще довольно ранним вечером, В Красноярске мы зависаем на сутки, осматривая город и заповедник "Столбы" и послезавтра на ночном поезде отбываем в Москву (Лидочка со Светой решили доехать с нами только до Новосиба и далее продвигаться автостопом).

На полу зиминского вокзала расстелили влажные баллоны и шкуры судов, прочее непросохшее барахло.

Резкий вход в "цивилку" усталость и томительное ожидание навалились многопудовым грузом, вдавив тело в одно из немногочисленных неудобных вокзальных кресел. Делать было нечего. Вещи, занявшие добрую четверть вокзального помещения, подсыхали, Коля свернувшись на пенке придавался сладким снам, до поезда оставалось еще более шести часов. В зале ожидания появились некие местные парни, подсевшие к Паше. Не знаю, о чем они говорили, но в итоге, минут через 30 Паша в сопровождении двоих здоровяков направился к выходу. Через минуту я последовал следом.

На улице местных парубков оказалось уже четверо, более того все с нетерпением ждали пятого (двукратный перевес их, видимо, не устраивал). Намерения ребят были явно не дружественные и весьма однозначные, но воплощать их они к счастью не торопились. Всеми правдами и неправдами один, самый рьяный из молодцов, пытался зазвать нас подальше от привокзальной площади. Но мы упорно ходили кругами вокруг вокзала, игнорируя выпады и провокации. Тогда нас попытались раскрутить на пиво. Сославшись на отсутствие денег, я купил в одном из киосков две бутылки, что походило больше на издевательство. Ситуация накалялась и вдруг вспыхнул разряд. Кому-то из парней пришла в голову мысль – армреслинг. Наиболее задиристый, зло процедил сквозь зубы: "Сделаете нас – отпустим, нет – пеняйте на себя". Сия фраза была сопровождена трехэтажной ненормативной лексикой, касательно того, что ждет нас в случае поражения. Мы подошли к некому бетонному парапету. Мало того, что ребята выглядели крепкими и имели явное преимущество в весе, бороться пришлось по их правилам, когда во время борьбы вторая рука находится за головой. Я начал первым, уперев колени в бетон, взял руку соперника. Раз, два, три… Главное сдержать стартовый рывок… Но рывка не было, я подождал с полторы секунды после чего без особых усилий выиграл поединок. После чего столь же легко следующего положил Паша. Постепенно напряженная ситуация перерастала в фарс. Мы выигрывали бой за боем, сообразно тому, как округлялись глаза наших противников. Ребята прониклись уважением и сдержали свое слово, позволив беспрепятственно вернуться в здание вокзала. Самый задиристый, отведя Пашу в сторонку, стал расспрашивать о секретах армреслинга, остальные тут же заинтересовались греблей и катамаранами. В самом разгаре моего объяснения подошла вокзальная милиция и спровадила парней на улицу.

Не успели мы отдышаться, как нас с Пашей привлекли в качестве понятых к обыску двух задержанных граждан МНР. У которых в итоге ничего не нашли.

Остаток ночи провели в поисках железнодорожной столовой, которая была обнаружена в нескольких сотнях метров от вокзала. Рядом под полными парами стоял огромный паровоз, судя по всему выполняющий функции котельной. Из трубы в черное небо вырывались языки пламени и снопы искр.

28.08.00. Около 8 утра по местному времени мы погрузились в поезд. Над Иркутской областью висел густой туман. Туман был и в голове. Стрессовое состояние оборванного похода еще не прошло, к тому же добавилась бессонная нервная ночь… Я лег на полку и забылся сном.

По пути до Красноярска погода менялась несколько раз: мы то и дело пересекали полосы дождя и солнца. Последний из дождей кончился в момент, когда колеса поезда отстучали по мосту через Енисей. Так мы оказались в Красноярске.

Оставив на вокзале ребят, я убежал на поиски гостиницы. Последняя, именуемая "Север" с удобоваримыми ценами подвернулась приблизительно в километре (возможно, немногим меньше) от вокзала.

29.08.00.

30.08.00-1.09.00. Проснулись тихим пасмурным утром, разъели вкусный арбуз… В этот момент как раз прибыли в Новосиб. Распрощались с девушками: Света и Лида решили погулять по Новосибу и далее до Москвы добираться стопом. И снова монотонные версты Трансиба: Чулым, Барабинск, Татарская, Омск, закат, озерки, мороженое, пирожки, рыба… тающее лето, тающий день,

Самарские мужики

Дописывая сие повествование спустя более года от тех событий я еще раз убеждаюсь, что все что Бог не делает – все к лучшему.

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам



Комментарии и дополнения
 Татьяна, 29.04.2008
Огромное Спасибо, Кирилл!
Вы талантливы. Пишити и публикуйтесь. Люди будут с удовольствием читать Ваши рассказы. Очень сильные впечатления и энергетика. Я только собираюсь наверх, правда, пешком. Пока выше пика Черского не поднималась и выше пос.Аршан тоже. Вы помогли мне понять разницу. Небо - земля. Дополнительный поклон за это. Когда кончается книга - ждешь продолжения. Очень хочется читать дальше...
Добавление комментария
Автор
E-mail (защищен от спам-ботов)
Комментарий
Введите символы, изображенные на рисунке:
 
1. Разрешается публиковать дополнения или комментарии, несущие собственную информацию. Комментарии должны продолжать публикацию или уточнять ее.
2. Не разрешается публикация бессмысленных сообщений ("Круто!", "Да вранье все это!" и пр.).
3. Не разрешаются оскобления и комментарии, унижающие достоинство автора материала.
Комментарии, не отвечающие требованиям, будут удаляться модератором.
4. Все комментарии проходят обязательную премодерацию. Комментарии публикуются только после одобрения их текста модератором.




© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100