Скиталец - сервер для туристов и путешественников
Логин
Пароль
Зарегистрироваться
Главная > Литературное творчество Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS


Есть только миг

Автор - Елена Кузнецова (Челябинск)

Первопроходцам и романтикам посвящается

Как-то в конце прошлого века собрались мы на майские праздники с друзьями и, как водится, завели разговор о горах. Вспомнили прошлый поход, посмотрели фотки, почитали мои путевые заметки, посмеялись, прикинули, куда пойдем на этот раз, и разошлись. Обычная встреча, ничего такого. Но я тогда подумала: а неплохо было бы написать что-нибудь посерьезнее этих заметок. Ну, не роман, конечно, но хотя бы повесть. Чтоб до похода успеть. Сядем вечером у костра, а я небрежно так достану блокнот, и - как бы между прочим - скажу: вот, написала тут, послушайте… И они будут слушать с серьезными лицами, а в конце отвернутся, чтобы украдкой вытереть слезу. И так мне эта картинка живо представилась, что я ни о чем другом больше думать не могла. Этим надо переболеть, как корью или ветрянкой, и чем раньше, тем лучше.

***
Почти три месяца я старательно писала высоко художественными словами о простых истинах. Сюжет примерно такой: девочка теряет отца (его случайно ранят зимой на охоте в легкое, довозят до больницы, она приезжает к нему, но он умирает, успев попросить похоронить его в лесу, в красивом месте). И через много лет эта девочка (уже девушка), придя в лес на могилу отца, встречает там того парня, который нечаянно в него выстрелил. Ярость, ненависть, прощение, любовь - все в одном флаконе, и вот появляется пьяный егерь, пристает к девушке, наставляет на нее ружье, парень прикрывает ее грудью… Короче, вторая могилка. Аппарат "искусственное легкое" в тайге или захоронение зимой в лесу - мелочи, на которые не стоило обращать внимание. Главное - идея…

***
Ко дню отъезда черновой вариант без названия был практически готов. Ни о какой правке не могло быть и речи, я и так еле успевала к сроку. А компьютера у меня тогда не было. Я дописала финальную сцену, поставила многоточие, вытерла слезу рукавом тельняшки и закрыла блокнот. Пять минут славы мне обеспечено. Но главное - их признание и молчаливое восхищение…
Пронзительное бибиканье вернуло меня на землю. Черт!
Быстро: блокнот - в боковой. Паспорт, деньги, ручку - в нагрудный. Рюкзак, пакет, гитару, пилотку, ключи. Блин, тапки забыла переодеть!

***
Рюкзак - в багажник, перекус - с собой, гитару вниз струнами - на колени (чтоб играть было удобней). Откидываемся на мягкие спинки сидений "газели" и плавно трогаемся.
Время за разговорами бежит, асфальт сменяется грунтовкой, березы - соснами и елями, и вот мы в небольшом горном поселке. Долго ищем нужную улицу имени известного русского писателя (вечно оно вылетает из головы). В том, что местные жители любят классиков, сомневаться не приходится: мы едем по "литературному" кварталу.
Выруливаем на окраину.
Затащив нас на гору, дорога передает эстафету тропинке. Та сворачивает за огород, запнувшись об колодезного журавля, и мчится сломя голову в окутанный ранними сумерками лес. Завтра, завтра будем тебя догонять. Тормозим. Сигналим. Выходим из машины, выгружаем снаряжение, расплачиваемся с водителем и благословляем его в обратный путь.
Когда рассеивается пыль, нашему взору предстает улыбающийся хозяин в старой гимнастерке и с папиросой в зубах. После бурных приветствий и крепких объятий подхватываем свои вещи и идем в сени. Уйййб… Почему нет таблички: "ПРИГНИТЕСЬ"?!
Из малюсенькой кухни проходим в более просторную комнату, опускаем рюкзаки и вещи у стены и оглядываемся.
Да… В Лешиной избе хорошо снимать сцены из жизни российской глубинки. Ни кружевных занавесок, ни часов с кукушкой. Стильные "обои" с рисунком из трещин и обвалившейся штукатурки. У дальней стены - панцирная кровать, застеленная шерстяным солдатским одеялом, с недобитой подушкой в головах. В одном углу - свалка старых телевизоров, ламповых приемников и прочей рухляди, в другом - строй бутылей с домашней наливкой, напоминающих своими вздутыми белыми перчатками не то гномов, не то джиннов. Посреди комнаты - стол, заставленный посудой с недопитым чаем и присохшей едой.
Единственный предмет, не вписывающийся в этот хаос, - изящная этажерка с книгами.
- Леха, ты че, ремонт затеял? - ехидничает Серега.
- Да ну… - в смущении машет рукой хозяин. - Каждый год лазают, убираться бесполезно. Я и так на зиму фазенду не запираю. Все равно залезут, так хоть замки целыми будут. У меня и красть-то нечего, один хлам. Приехал весной, хватился - ложек нету. И половник уперли.
Он вдруг спохватывается:
- Щас, я мигом.
Пыхнув папироской, сгребает грязную посуду в охапку вместе со скатертью и несет в кухню. Оттуда слышится лязг, звон и хриплый голос:
- Письмо ваше получил, ждал всю неделю, думал уж, не приедете.
- Начальство не отпускало!
Леша возвращается в комнату и протирает стол, смахивая крошки на пол.
- А у нас льет целыми днями, народ сено убрать не может. Может, это вы солнце с собой привезли. Сегодня, вон, с утра распогодилось, так я с кротами воевал. Замучили, поганцы, весь огород изрыли. Я штуку одну хитрую сделал, покажу потом. В "Науке и жизни" откопал.
На столе появляется чистая газета, и мы выкладываем на нее свои гостинцы: черный хлеб, тушенку, сало, водку, сахар, две пачки чая, мешок леденцов, мешок шприцев, ампулы с инсулином, три блока дешевых ядреных папирос, батарейки, свечи, лампочки и кучу разной другой мелочи.
При виде такого богатства хозяин разводит руками:
- Ну, ребята… А я уж, грешным делом, помирать собрался. Спасибо за лекарства!
- Что, инсулин кончился?
- Хрен бы с ним, с инсулином! Без курева я нынче: весь табак гусеницы сожрали, етит твою… Разжился вот пачкой, тяну третий день!
Леша живет по расписанию: каждые два часа - инсулин, каждые полчаса - глюкоза, каждые пятнадцать минут - никотин. Трудно сказать, отсутствие какого именно "лекарства" быстрее его доконает.
Отдав Родине и спелеологии полжизни и все здоровье, Леша, выйдя на пенсию по инвалидности, купил себе эту "фазенду" и живет здесь с первой оттепели до последних дождей. Три вещи, которые должен сделать в своей жизни каждый мужчина, он давно сделал. Семью обеспечивает деньгами и вареньем, зиму проводит в городской квартире - хату эту легче снести, чем протопить, да и здоровье ни к черту. Для души чинит местным жителям доисторическое телерадиобарахло.
Картошка, овощи, ягоды и табак - с грядки, хлеб - из печки, свежий воздух - прямо с порога, наливка - из подпола. Чего еще нужно человеку для счастья? Чтоб кроты грядки не разоряли. Вот, пожалуй, и все. Да, еще у Леши есть любовь. Нет, Любовь. К книгам. В квартире у него громадная библиотека, которую начал собирать еще его отец. Высоченные стеллажи. Тысячи книг. Переплетенные подшивки журналов с конца девятнадцатого века, русская и зарубежная классика, сборники приключений и фантастики, самиздат, первые тиражи с автографами известных писателей и много-много чего еще. Он всегда привозит с собой на лето чемодан "сокровищ" и читает их в перерывах между боями с огородными вредителями.
Леше не терпится показать нам свое хозяйство и, главное, полезное изобретенье.
Ходим по огороду, хвалим его жестяные трещотки и бессовестным образом объедаем ягодные кусты (как можно отказаться от смородины величиной с вишню и от клубники величиной с помидор?), пока темнота и комары не прогоняют нас в дом.
На ужин ставим на стол большую кастрюлю с наваристой похлебкой из картошки и тушенки, две полных миски с ягодами, таз с огурцами, помидорами, зеленым луком и редиской, режем сало и хлеб, зажигаем свечи (дело не в романтике, просто энергии по вечерам нет), разливаем по кружкам и полностью отключаемся от городских проблем.
От натопленной печки распространяется тепло, а забарабанивший по крыше дождь вносит в посиделки особый уют. Рвет душу гитара, и над столом в сизом дыму плывет тихое многоголосье:
Призрачно все в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись,
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь…


***
Когда было выслушано бессчетное количество баек из Лешиного военно-спелеологического прошлого, выкурена некоторая часть привезенного НЗ, спета малая толика бардовского репертуара, выпито два литра заводского и три литра домашнего разлива, приняты уверения в крепкой дружбе и клятвы в вечной любви к горам, я вспомнила, что мы не обсудили самого главного - наш предстоящий маршрут. Я встряла с этим вопросом в середину задушевной песни. Все вдруг замолчали и стали укладываться спать - кто прямо за столом, уронив голову на руки, кто на полу, завернувшись в спальник, кто на половичке перед кроватью (который чистил, наверное, еще прежний хозяин). Леша ушел в кухонный закуток на свой топчан. Мне ничего не оставалось, кроме как забраться под одеяло на уступленную мне по-джентельменски кровать. Что я с удовольствием и сделала.

***
Проснулась я от холода, лежа на голом полу рядом с провисшей под чьей-то (почему не моей???) тяжестью панцирной сеткой, заботливо укрытая спальником. Шея затекла, уши болели. Под головой у меня была моя штормовка с завернутыми в нее моими же кроссовками… Но я же точно помню, что заснула на кровати!
Огляделась. В углу, в мутной паутине рассветных лучей, темнела фигура Олега. Из-под Серегиного спальника торчал половичок… Понятно, кто дрых на кровати …
Ледяной душ у колодца привел меня в чувство. Стуча зубами, я вернулась в дом и натянула поверх штормовки Серегину телогрейку, а сверху еще и Генкину куртку. И только сейчас заметила на столе трехлитровую банку парного молока - наверное, хозяйка утром принесла. Нашла чистую кружку, налила и выпила в три глотка. Взяла с этажерки несколько книжек, проверила наличие блокнота в кармане и покинула это сонное царство.

***
Почти девять. Почитаю с полчасика и устрою им подъем. Молотком по кастрюле!
Холодно-то как! Так, что тут у нас? Одни яти и … Ижицы? Ери? Короче, иностранный русский язык.
Капитан Майн-Рид. Ползуны по скалам.
роман с рисунками Эванса
Москва. Типография Высочайше утвержденнаго товарищества И.Д.Сытина.
Дозволено цензурою. Москва, 1896 год
"Глава 1. Гималай.
Кто не слыхал о Гималайских горах, об этих своенравных громадах, которыя тянутся между знойными долинами Индии и холодным Тибетом и разделяют две высочайших в мире страны - Монголию и Китай? Даже человек мало сведущий в географии скажет вам, что горы эти самые высокия из существующих на земле…"

С гравюр на меня смотрят эти самые "своенравные громады" и бесстрашные путешественники. Провожаю их до третьей главы и иду охладиться на Северный полюс, в 1911 год, вместе с Луи Буссенаром:
" - Знаете, Прегель, - сказал молодой человек, указывая на бокал с шампанским: - Страна, производящая такое дивное вино, может и не интересоваться арктическими экспедициями.
- Ах, Серяков, какой вы enfant terrible! - с отеческою снисходительностью перебил юношу сэр Артур Лесли. - Можно подумать, что вы не интересуетесь наукой, тогда как сами так недавно прославились в качестве неустрашимаго изследователя."…

При упоминании о вине желудок комком подступает к горлу. Поспешно оставляю "неустрашимаго изследователя" и присоединяюсь к "Морским волкам" Макса Пембертона.
"- Держу пари, что она испанка! Посмотрите на ея дочь! - сказал американец Кеннер своему собеседнику, гладко выбритому длиннолицому англичанину, сидевшему за вкусным завтраком на террасе большой гостиницы в Монако.
- Я наблюдал за ея дочерью с полчаса, - отвечал тот, - и если оне останутся подольше, то готов созерцать ее хоть целый час!
Американец весело и громко засмеялся, вынимая сигару из кожаного портсигара".

За минувшее столетие ничего, в сущности, не изменилось: американцы все так же любят комфорт, а англичане - чувство собственного достоинства. Но - скучно с ними. Хочется первобытности, дикости, необузданности. На охоту, что ли, махнуть? Сафари, пожалуй, подойдет. Завалив парочку антилоп, вытираю со лба липкий пот и радуюсь освежающей прохладе. Еще бы песок на зубах не хрустел…
"Старый центр работорговли - Момбаса - спит мирным сном; лунный свет льется в каменные колодцы его узких улиц, сверкает на растрепанных бешеными порывами монсуна вершинах пальм и скользит по отливающим серым шелком крышам негритянских хижин, покрытых пальмовыми листьями. Но вот, набегают тяжелые тучи, и все тонет в глубоком мраке"…
Что ж, в саванне, конечно, хорошо, но пора и домой.
"…я так и знал, что наше мужское братство рано или поздно дрогнет под натиском гормонов. Что еще можно взять с этих жеребцов, кроме центнера мышц и тонны использованных презервативов? Ну, Вовка, как порядочный, хоть ногу вывихнул, сволочь, а эти двое собрались на природу с девочками. Я сразу понял, кто парадом командует. Лучше б я со Славкиной группой пошел - ведь звали, а я на этих охламонов понадеялся. А теперь - все, поезд ушел…"
Ну, это не знаю чье... Так, завалялось в кармане… Помилуйте… - в смысле, Е-мое!!! Скоро одиннадцать!
Пожалуй, что сегодня мы будем "ползунами по скалам". Как пить дать. Нет, пить лучше не надо.

***
Все, кроме Сереги, склонились над столом, изучая бывшую военную карту. Над головами тускло светила лампочка - все-таки не Африка, цивилизация иногда доходит. Леша в гимнастерке, с папиросой в одной руке и карандашом в другой, напоминал фронтового командира. Жаль, что в этот раз он нас за собой не поведет… Командир начертил стрелочку от поселка на восток:
- Значит, как подниметесь сюда, сразу берете азимут… Компас у вас есть?
- Был… - Генка оглянулся на роющегося в вещах Серегу.
- Был да сплыл. Кто-нибудь красный пакет из машины доставал?
Мы дружно замычали.
- Вот там он и был. Вместе с топором.
Леша принес свой инструмент и прибор. Первый мы взяли, а от второго самонадеянно отказались.

***
Нашему идейному вдохновителю и организатору было плохо. Он отшучивался, кидал реплики о вреде недобродившего алкоголя, отлучался время от времени с тропы и все больше отставал. Олег с Генкой ушли вперед. Когда Серега в очередной раз рванул в кусты, я втихаря разгрузила его рюкзак. Мужское самолюбие - хрупкая вещь. А женщина, если надо, коня на скаку остановит, тушенку и хлеб понесет…
Когда мы с Серегой догнали отдыхающих на травке Олега и Генку и упали рядом, шедший навстречу нам местный житель весело подмигнул:
- Туристы? А че ж вы без баб-то?
Серега, переведя дух, буркнул:
- Самим бы дойти, еще и баб тащить…
То, что он не посчитал меня за "бабу", я расценила как комплимент.

***
Часов в пять началась нудная морось и спустился туман. Мелкая дождевая пыль висела в воздухе, набивалась в глотку вместе с мошкарой и оседала на куртках и рюкзаках, утяжеляя и без того неподъемную ношу. Считая верстовые столбики на просеках, мы ожидали через полчаса, максимум через час, увидеть наш конечный на сегодня пункт. Шли мы практически на ощупь, внутри облака, ориентируясь лишь по уклону тропы: нужно было одну гору обойти, на другую подняться, и при спуске с этой второй горы недалеко от седьмого верстового столба должна находиться заветная стоянка. Шесть столбов мы уже прошли. Серега воспрял духом и уверенно вел нас вперед.
Через два с половиной часа блуждания в молочной темноте мы наткнулись на очередную "версту". Генка скинул рюкзак и психанул:
- Слушай, Сусанин, ты знаешь, какой это по счету столб?
- По-моему, девятый.
- А по-моему, десятый. Или мы становимся здесь, или иди ты....
- Ладно, стаем. Ищите место посуше.
Вы бы стали тратить время на такую ерунду в мокром лесу? Мы тоже нет. Быстро окопали периметр, расстелили полиэтилен, поставили брезентовую двускатку (а на спинах мы тащили станковые брезентовые же "Ермаки"…), накрыли тентом, затащили внутрь вещи и отрубились - на ужин не было ни сил, ни дров.

***
Дождь не прекращался двое суток, причем это была не уже морось, а настоящий потоп, словно где-то наверху напрочь сорвало кран.
Мимо нас с веселым журчанием бежали вниз ручьи, создавая иллюзию сплава по горной речке. Полиэтилен здорово выручал: та часть палатки, что была на возвышении, оставалась сравнительно сухой, а внизу, в ногах, стояла вода: по сути, мы вчетвером ютились на двух квадратных метрах. При надавливании на пол пенка чавкала, а с крыши от случайного соприкосновения летели брызги. Воздух был влажным, вещи - сырыми. Если прибавить к этому температуру градусов в десять, отсутствие сухих дров, компаса и неизвестное местонахождение, можете представить себе общую картину. Где еще хлебнешь такой романтики…
Сниматься и идти куда-либо сейчас было, мягко говоря, не совсем умно. Поэтому мы молились на небесного сантехника, который (лучше позже, чем никогда) перекроет воду, и ждали.
Думаете, мы скучали или готовились к печальному исходу? Отнюдь.
Вспомнили все (или почти все) литературные произведения, в которых так или иначе фигурировал дождь, а сказку Сутеева "Под грибом" разыграли в лицах, причем каждый изображал сразу двух персонажей. Ели холодную тушенку с хлебом. Играли в карты на "сборщика дров" для костра, чтобы вскипятить дождевую воду. Кипяток разводили заваркой и спиртом, тем самым поддерживая постоянную температуру наших тел. С "тем самым" грызли слипшийся в один комок "муравейник" из карамелек. Пели песни на отсыревшей гитаре. Выучили наизусть двадцать три куплета матерных частушек и, чтобы не забыть, периодически повторяли хором. Тосковали о пушистом махровом полотенце и о потрепанном Лешином половичке. Обсудили преимущества водного похода перед горным и обязательно решили как-нибудь по возвращении сплавиться. Планировали записаться в секцию спортивного ориентирования. А на исходе вторых суток устроили танцы под дождем (ночь переждем, и не будем прощаться…).
Чего не делали? Не вспоминали о красном мешке. Вслух. И, разумеется, я ни словом не обмолвилась о своей повести. Яду у нас не было, но ножи были очень даже острыми. А мне страшно хотелось жить.

***
Утром, когда трое, особо утомленных ночной дискотекой, сладко спали, Генка откинул полог и заорал:
- НАКОНЕЦ-ТО!!!
Серега перевернулся на другой бок, подтянув колени к подбородку, и пробурчал:
- Смог? Поздравляю!
Генка не обратил внимания на подкол и затряс Серегу за ноги, при этом чуть не выбив ему зубы:
- ДОЖДЬ КОНЧИЛСЯ! Я СОЛНЦЕ ВИДЕЛ!!!
И исчез за пологом.
Мы вскочили и последовали за ним. Нас встретили золотые проблески в сосновых кронах. Странно, что в городе мы так редко смотрим на небо, оно у нас выполняет функцию термометра - брать с собой зонт или не брать. А тут я впервые обратила внимание на пронзительную аквамариновую голубизну, на бесконечность, и подумала о невидимых далеких мирах, в одном из которых, может, стоит и смотрит в оранжевое небо сиреневый гуманоид и морщит свой сиреневый лоб…

***
Пока готовилась каша, мы, насколько смогли, просушили (вернее, прокоптили) спальники и палатку над костром, сложенным посреди самого настоящего болота. Позавтракав, упаковали вещи, взвалили рюкзаки на плечи и начали пробираться сквозь таежные джунгли вдоль склона приютившего нас "Арарата".
По тропам текли небольшие речки, мокрая трава цепляла за ноги. Вскоре начало сильно парить. И страшно донимали комары.
Часам к двум мы выбрались на небольшую полянку и устроили совещание. Сверив стороны света и рельеф местности с картой, прикинули время и пройденное расстояние и пришли к выводу, что все-таки мы в тумане не там свернули.
- Ну, и куда теперь? - хмуро спросил Серега.
Мы пожали плечами. Даже Генке было не до шуток. Вдруг что-то привлекло его внимание. Он снял рюкзак и углубился в чащу, ломая ветки и перешагивая через поваленные стволы.
- Ты куда?
- Щас приду.
Мы понимающе переглянулись. Вскоре его фигура затерялась среди деревьев, и до нас доносился лишь удаляющийся хруст. Минут через десять хруст стал громче и показался Генка, весь в паутине и прилипших хвоинках. Махнул рукой в ту сторону, откуда пришел:
- Нам туда.
Мы искренне удивились:
- С чего вдруг?
- Вы бы сюда ковер от нефиг делать взяли?
- ???
- Ну, дорожку, там, или палас?
- ???!!!
- Да, вы бы до такого не додумались. Но нашлись умные люди! Во-о-он там, на деревьях, прибиты куски красного коврика. Я думаю, они нас выведут на тропу.
- А если не выведут?
Генка надел рюкзак:
- Если это… чья-то… злая шутка… придется жить в лесу!
- А жрать чего?
- Чья рожа в кадр не влезет, того первым и съедим.
- Тогда сделаем прощальный кадр!
- Слава богу, я вне конкуренции… Скажите "ию-ю-юнь"!
Остановив мгновение, мы пошли по следам красного паласа и забрались в такие дебри, что в одном месте я крепко застряла, и нас пришлось вытаскивать по отдельности: сначала меня, потом рюкзак.
Через полчаса на высоте примерно двух метров мы увидели кусок ДВП с большими буквами, намалеванными черной краской: ТРОПА КАЮРА. Все попытки выявить этимологию последнего слова свелись к детскому стишку: "Сивка-Бурка, вещая каурка, стань передо мной, как лист перед травой". По крайней мере, то, что каурый конек в сказке исполнял желания, вселяло надежду. Вот и не верь после этого сказкам!
Часам к четырем мы напали на хорошо утоптанную тропу и вскоре вышли на огромную поляну с миниатюрными елочками. Прямо перед нами на безоблачном небе вырисовывался четкий изломанный силуэт Гребня, сверкающий серебром в лучах послеполуденного солнца.
Все языческие обряды смешались в моей голове, и я, не удержав слез и равновесия, грохнулась лицом вниз, придавленная сверху мокрым рюкзаком. Когда меня подняли и отряхнули, я пыталась оправдаться обычаем целовать обетованную землю. Генка усмехнулся:
- Еле тебя оторвали!
Определив по карте крюк в несколько километров, пройденных в тумане, мы горячо поблагодарили провидение, солнце и Каюра за наше спасение. А потом вернулись к мирским делам: перекусили, пообсохли, позагорали, побродили по окрестностям, и отправились дальше.
Тропа шла вниз под большим уклоном, было очень скользко. Олег, перелезая через один из завалов, попал ногой между двух стволов, упал и сильно вывернул колено. Ощупали: вроде цело. На всякий случай наложили тугую повязку и забрали у него палатку. Продолжили путь с большей осторожностью. Впереди - Серега, за ним - Олег, потом Генка и я.
И тут мне в голову пришла одна мысль, и я решила немедленно ее записать. Не останавливаясь, двумя пальцами левой руки я извлекла из нагрудного кармана ручку. Потом правой попыталась залезть в боковой карман штормовки за блокнотом, но карман перетягивала стропа. Пока я разбиралась со стропой, под ноги, разумеется, не смотрела. Зацепилась ногой за корень и полетела на землю, успев выставить вперед левую руку. Раздался хруст. Генка оглянулся.
- Ты че? Не сильно ушиблась?
Я повернулась на левый бок, вытаскивая правую руку из-под стропы, и простонала:
- Слома-а-ала… Бо-о-ольно…
- Ну, блин… Только этого не хватало… Где, в левой?
Я кивнула.
Генка скинул свой рюкзак и склонился надо мной, помогая мне высвободить правое плечо из лямки.
- Потерпи, щас...
- Да ничего, только ручку жалко…
- Перемотаем мы твою ручку. СЕРЕГА, СТООООЙ!!! ПАЛКУ ТАЩИ! АПТЕЧКУ! КОРОЧЕ! И СПИРТ!!! - и он вытащил из кармана остатки бинта, которым перематывали колено Олегу.
- Лучше скотчем…
- Дак это… Думаешь, будет надежней?
- Конечно, только я все равно не смогу ей больше писать.
Генка в ужасе уставился на меня, не сообразив, что я, в общем-то, правша.
- Что, так плохо?..
- Напополам!
- ???!!!
Я с трудом вытащила из лямки левую руку с зажатой в ней половинкой шариковой ручки.
- Тьфу!
Подбежал Серега с дубиной в одной руке и аптечкой в другой, следом прихромал Олег с фляжкой. Генка взял фляжку, отвинтил колпачок, отхлебнул из горлышка, завернул колпачок на место, вернул фляжку обалдевшему Олегу и махнул на меня рукой:
- Анестезия ей уже не понадобится.

***
Часов в пять мы наткнулись на полусгнивший столб с едва различимыми цифрами. Тот самый, заветный. Тропинка расширилась и вывела нас на утоптанную полянку с навесом и костром. У костра сидел человек и помешивал что-то в кипевшем котелке. Увидев нас, он поднял руку и махнул, приглашая к себе. У нас и в мыслях не было отказываться. Но таких сильных эмоций, как утром или час назад, мы уже не испытали - всему есть предел.
Человека звали Володей, он был не один, а с товарищем, который отсыпался на полатях, завернувшись в полиэтилен. Работали оба на железной дороге. Пришли за голубикой: два ведра крупных ягод вперемешку с листьями стояли под навесом, накрытые зубастыми совками.
После развешивания мокрых шмоток, умывания в ручье и прочих "грязных дел", мы сели к огню, приняли из Володиных рук полные тарелки грибного супа и взялись за ложки. Пища богов! Стук ложек перемежался репликами.
- Стоянка-то памятная? Я табличку видел.
- Ага.
- А что это за человек был?
- Учитель. Водил детей в походы, и в одном из них умер. А позже родители с детьми стоянку здесь поставили.
- А отчего умер?
Володя поворошил угли и пожал плечами.
- Иногда люди просто умирают. Сердце остановилось.
- Обидно - вот так…
- Наоборот - повезло.
- ???
- Не мучился. Раз - и все.
- А место здесь красивое.
- Моего шурина, царствие ему небесное, на охоте подстрелили в позатом году. По пьяни. Шарахался по кустам, дружки его за медведя приняли и пальнули из самозарядного - насквозь легкие пробило.
- До больницы успели довезти?
- Какой там, задохнулся почти сразу.
- И что, в лесу схоронили?
- Зачем, в мешок завернули, чтоб звери не объели. Потом с милицией забрали, как положено. У нас больше о водке думают, чем об охоте.
- А того мужика посадили?
- Не успели. Помер от цирроза через месяц.
- А табличку установили мемориальную?
- Кому, шурину? Да прям… Вот учитель этот - другое дело. На всех табличек не наделаешь. Хотя, приносят, устанавливают. На скалах особенно.
Володя осмотрел Олегово колено, сходил и принес растение с большими овальными жесткими листьями на длинном толстом стебле, оторвал один лист, привязал к опухоли, крепко забинтовал и велел менять листья каждые полчаса. Показал нам, как соорудить баню из жердей и полиэтилена внизу на ручье. Потом разбудил друга, и они пошли домой, прихватив свой урожай. А что, очень удобно: ночь на дорогу, день на сборы ягоды отсыпание, следующая ночь - снова на дорогу.
Мы до потемок топили сложенную из сланцев на берегу ручья печь, потом водрузили над ней полиэтиленовый вигвам и так напарились и накупались, что былые перипетии показались нам дурным сном.

***
Опухоль у Олега спала, но следовать первоначальному маршруту мы не рискнули, тем более что времени у нас совсем не осталось. Мы слазили на Дальний, наелись до отвала голубики, собрали домой общими усилиями полтора литра в "соску" (я потом сварила ароматное варенье, вручив каждому на Новый год по баночке), вечером, на дорожку, снова напарились и накупались, и на другой день добрались до станции, успев на последнюю электричку.
В ночь перед возвращением, когда мои товарищи, наевшись, напившись и напевшись, уползли в палатку, я задержалась у костра, достала из кармана свой блокнот и бросила в угасающее пламя. Огонь с радостью лизнул моего жертвенного барашка, завил его шерстку черными кудрями, поперхнулся витой спиралью и, насытившись, выпустил в небо едкий дым и несколько крошек пепла. Вот и все…
И вот, когда у меня не стало ни блокнота, ни ручки, в голове родились такие строчки:
Течет река, спокойна, величава,
Два берега ее лелеют стан:
Без одного река бы морем стала,
Без двух бы превратилась в океан,
А, может, разлилась бы по канавам,
Смочила лужи пылью дождевой
И тихо там болотцем загнивала…
Так может лучше просто быть рекой?

***
Поздним вечером последнего дня первого месяца первого года третьего тысячелетия меня разбудил телефонный звонок. Я чертыхнулась и сняла трубку.
- Спишь?
- А как ты думаешь?
- Леша умер.
- Ты че, обалдел?
Я включила торшер. С прикроватной тумбочки мне широко улыбалась наша горная пятерка: Олег, я, Леша, Генка, Серега…
- Как так?!
- Вот так.
- Диабет?
- Сердце.
Иногда люди просто умирают…
- Господи… Вы же с ним вот только сидели!
- Позавчера. "Рамочку" обмывали, редкую. В отличном состоянии…
Помолчали.
- Теперь все сыну останется…
- Ему это не надо. Продаст, наверное.
- Почему?!
- Потому что у всех свои интересы. Куплю, что смогу. Лишь бы в макулатуру не сдал…
- Такое в макулатуру?!!
- Ладно, потом поговорим. Спи давай.
Как ни странно, я заснула почти сразу, и всю ночь мне снился большой костер из книг, которые я спасала из огня, и никак не могла спасти: в руках оставались лишь обгоревшие корешки.
Библиотеку распродали. Товарищ мой купил, что смог, и не один год возвращал долги.

***
Как-то вечером у костра вспоминали Лешину наливку.
- Жаль…
- Что наливки нет?
- Что он до лета не дотянул.
- В смысле?
- Ну, он же любил эти места. Здесь, наверное, умирать лучше…
- Умирать везде хреново.
- Не, Леха был счастливым человеком: столько всего повидал, гору книг прочитал…
- Слушай, а ты б написала о нем, а? О нас о всех?
Я усмехнулась:
- Как мы по молодости наквасились и заблудились в трех соснах?
- Самокритика бывает полезной.
- Мда…Все хорошо в меру.
- Особенно водка…
- Мы чай сегодня пить будем?
- Щас заварку принесу…
- И фляжку захвати! Анестезиолог…

Лето 1998 - лето 2004

В начало страницы | Главная страница | Карта сервера | Пишите нам





© Скиталец, 2001-2011.
Главный редактор: Илья Слепцов.
Программирование: Вячеслав Кокорин.
Реклама на сервере
Спонсорам

Rambler's Top100