Логин
Пароль

Регистрация

Главная > Литературное творчество Новости туризма на сервере Скиталец - новости в формате RSS

Таежная лирика

Сборник

Автор: Игорь Истомин

Работы Игоря Истомина:

***

МАРИНКА И ИРИНКА - ПОКОРИТЕЛЬНИЦЫ САЯН

ЗАРИСОВКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Романтика путешествий в наше время потеснена другими заботами, но она всегда была, есть и будет. И более всего тянется к романтике поколение шестнадцатилетних.

Почитайте о приключениях двух представительниц этого поколения в отрогах Восточного Саяна и, если вас еще не отяготили до безобразия заботы повседневности, немного позавидуйте им. Они видели природу, которой не коснулась еще беспощадная рука цивилизации.

Правда, не всегда было так легко, как кажется по повествованию, но как говаривали древние - иногда, чтобы выжить, нужно иметь чувство юмора.

Итак, Восточный Саян, Тофалария, поселок Алыгджер...

ГОРЫ

- Смотри, смотри, горы!

За окном вагона проплывали холмы города Нижнеудинска. Ну, где же девчонкам было узнать, что такое горы, если выросли и жили они среди равнинных полей и березовых лесов!

Ничего не зная о Саянах, не представляя себе вовсе их таежную экзотику, Иринка с Маринкой, тем не менее, ринулись к ним с неистребимой жаждой открытий. А их еще будет столько, что долго еще в снах им будет видеться, а может быть и грезиться эта дикая и прекрасная природа.

ТОФАЛАРИЯ

- Ну и где эти ваши тофы?

Маринка с Иринкой жили этой проблемой вплоть до Алыгджера. А они, тофы, вот они, у самолета. Но почему нет неописуемой радости на лицах? Скорее всего, потому, что и мы сами ненамного от них отличаемся, ни лицом, ни глазами из-за двухсуточного сна в поезде, а умом даже, вполне возможно, и отстаем.

- Алыгджер!

Самолет в этот раз не бросало в воздушные ямы, он летел плавно, и довольно урча, пропускал под собой перевал за перевалом. Но почему у одной из "таежниц" зеленое лицо. Еще бы! Пересесть с тряских дорог на парящий самолет - событие.

Светловолосая Маринка и русоволосая Иринка идут по поселку, сосредоточено озирая окрестные скалы, а местные жители оттеняют их светлые лица чернотой своих лиц и волос. Из щелок их глаз стреляют по нашим красавицам быстрые добродушные взгляды. Похоже, все взаимно довольны.

ВОДА

Иринка: - А вода мне здесь определенно нравится!

Маринка: - А холодная какая!

И опять сравнение не в пользу равнинных рек. Стоя возле горной реки, с содроганием вспоминается зелено-вонючая жижа зауральских рек.

В этой же воде, которую "несчастные" тофы, не видевшие наших, называют серой, дно видно на любой глубине. И только солнце сверкнет по воде, как сразу же Иринка бежит к реке и в восторге начинает собирать разноцветно искрящиеся камешки.

Вымыть голову в такой воде довольно сложно и только потому, что невозможно смыть мыло, будто воду основательно прокипятили, а затем охладили, чтоб не испортилась.

Иринка как обладательница роскошных черных волос, возможно, впервые промыла их по-настоящему, а беловолосая Маринка после этой головомойки светилась, как ясноликая мадонна.

ВОЗДУХ

- А воздух какой! Его совсем нет, только аромат один!

Маринка этим выразила мысль, что здесь нет ощущения дыхания, настолько воздух легко входит в легкие. Настоянный на аромате хвойных лесов и альпийских лугов, он с лихвой дает возможность почувствовать себя человеком, а не дымопоглощающим аппаратом.

ПРОБУЖДЕНИЕ ТАЛАНТА

От всех этих красот у Маринки ожил дар живописания. По нескольку часов она водит карандашом по бумаге, и вдруг видишь, что в окружающем ландшафте есть восхищающее очарование!

А Иринка, тоже в томлении как-то выразить свое восхищение, с помощью знакомых букв увековечивает его в дневнике.

Саяны разбудили в каждой из них дар, незнаемый ранее.

ДОРОГА

- А по какой дороге пойдем?

Бедные девчонки! Знали б вы, какие здесь "дороги"!...

...Идем уже два часа.

- Девчонки, смотрите только на тропу! Не наступайте на камни и корни, на обрыве не смотрите вниз, не запинайтесь, падение с рюкзаком - сорванный поход!

Позади глухие удары сапог, треск сучьев и чавканье воды.

Дыхание, слышимое на расстоянии, подсказывает, что пора падать в мох. Маринка, еле шевеля губами, показывает на фляжку. Иринка, еле шевеля руками, показывает, что там ничего нет. А тропа все так же уходит в тайгу, и по ней еще идти и идти.

ГНУС

- А где комары?

По примеру других Иринка и Маринка были твердо уверены, что в тайге жить нельзя и только из-за комаров. В поезде несметные их количества мерещились еженощно.

При непосредственном контакте с тайгой оказалось, что в Саянах довольно часто нелетная погода, так что бутыли с мазью не понадобились.

- Фу, как скучно! - высказались обе.

ТРУДНОЕ ЗНАКОМСТВО

- Девчонки, а это багульник.

- Где, где, где?

Рассмотрели, покивали головами и пошли дальше.

Спустя час:

- А который багульник?

- Да вот же он!

- А-а...

Спустя еще час:

- А какой из себя багульник?

- Стоишь на нем!

- Так это и есть багульник?!

- ...

И так о каждой травке. Знакомство осложняется обилием незнакомых растений.

На третий день стали отличать лиственницу от кедра, а пихту от елки.

ПЕРЕВАЛ

"Сломать горку" - так называется взятие перевала.

- Тяжело?

- Терпимо...

Бодрятся. А на самом деле - тяжело. Тропа серпантином уходит вверх, мы уже выше некоторых гор, в ушах щелкает от перепада высоты, жара заливает потом глаза. Воду всю выпили, во рту сухо.

Плечи болят, ноги гудят. Но две покорительницы Саян неустрашимо шагают вверх.

- Тяжело?

Молчание...

КРАСОТА

С перевала видны горы, виден главный хребет с ледяными вершинами.

Маринка взглядом художника оценивает перспективу, Иринка ищет метафоры для будущей книги.

Прохладный ветер с гор холодит слегка деформированные рюкзаками спины, а солнце весело блестит в бусинках пота на обгоревших носах.

- А горы имеют названия?

- А сколько их здесь?

- А почему снег не тает?

- А можно на них взобраться?

... Под пулеметным обстрелом вопросов начинаем спуск.

МЕДВЕДИ

Это особая тема разговора.

Замечено, что женщины чаще говорят о том, чего боятся.

Девчонки не исключение.

Маринка и Иринка просто чахнут на глазах от отсутствия медведя.

Зная их по зоопаркам и телевизору, они свято верят, что Миша приковыляет к ним и попросит конфетку. Даже не слушают о том, что после настоящей встречи с медведем что-то будет очень трудно отстирать.

В дальнейшем, после рассказов охотников, желание увидеть медведя отойдет само собой. Желание выйти из избушки ночью тоже.

Зачатки чувства опасности появляются очень медленно. А пока ничего не стоит уйти в тайгу в одном купальнике и на обратном пути, увидев побелевшие глаза руководителя, беспечно выпалить: - Никого не встретила!

СОН

... Ночь Постепенно Иринка с Маринкой утолщаются и округляются. Воздух заметно сыреет, но не от Саянской сырости. Натянуть четвертые брюки - четыре пота согнать!

Через полчаса под штормовкой что-то человеческое уже не определить.

И вот все это начинает влезать в спальник.

Судорожные извивания, наконец, приводят к промежуточному финишу - ноги в спальнике! Но все остальное пока на свежем воздухе.

Через 5-10 минут отдыха внедрение в спальник продолжается с удесятеренными усилиями.

Глубокая ночь. Два огромных кокона дрожат от холода, ибо воздушная прослойка отсутствует начисто!..

УТРО

Солнце простреливает тайгу насквозь и, попадая в палатку, выжигает в ней все живое.

... Но не Маринку с Иринкой! Ибо ночной холод, накопленный ими в своем коконе, прогреть невозможно.

А тайга такая чистая, свежая. Зеленая! Кедры нежатся в синеве неба, ручей играет камешками, мох искрится росой...

... А шарообразные спальники содрогаются от дрожащих тел.

ХАРИУС

Река Уда еще не слышала такого.

Клюнуло!

Визг стоит такой, что рушатся берега и вскипает река.

Две хищницы скачут по берегу, дико орут, пытаясь схватить несчастную жертву.

Хариус упал в камни и в панике скачет там, ища убежища.

Нечастный, оглушенный ультразвуком, мечтает о сковородке, как об единственном спасении от ужаса.

Наконец, помятый и подавленный умолкает.

Временная тишина робко выползает из-за валунов, чтобы при очередной поклевке в ужасе нырнуть обратно.

ГОЛОД

Безобеденное существование оказалось самым главным испытанием.

Утром каша с тушенкой, вечером уха, четыре сухаря и кружка чая - официальный рацион.

А между ними день!

Забыты все прежние "не хочу". Все съедается до последней крошки.

Клятвы в поезде типа: "Я сало вообще не ем, молоко терпеть не могу, соленую рыбу ненавижу и конфет с белой начинкой не предлагать!" - забыты.

Ревень съедобен? - В рот!

Пиканчики съедобны? - В рот!

Грибы, жимолость, ревень, черемша, дикий лук, смородина, чепыжка, заячья капуста - все съедается большими порциями.

МЫ РЫБАЧИМ

Степаныч положил в суму чай, сахар, соль, сухари, сало.

Девчонки взяли купальники, фотоаппарат, гитару.

Степаныч взял спиннинг и сумку для рыбы.

Маринка с Иринкой взяли котелок с остатками супа.

Степаныч одел сапоги.

Девчонки - кеды.

Иринка несла гитару, Иринка котелок.

Степаныч - все остальное.

Степаныч мечет спиннинг, карабкается на валуны, рушится в воду.

Маринка с Иринкой едят ревень, черпая им сахар из банки.

Не клюет!

Девчонки едят ревень с сахаром.

Ура! Хариус наш!

Девчонки его жарят на рожне.

Опять не клюет!

Девчонки едят хариуса.

Пошла рыба!

Девчонки пекут хариуса и съедают.

Степаныч в бессилии валится на камни.

Девчонки фотографируются.

Степаныч издает последний стон.

Девчонки пьют чай с конфетами.

Степаныч умолк.

Иринка с Маринкой прикидывают, а не съесть ли и его тоже?

БАНЯ

Баня, в представлении Иринки и Маринки, виделась основательным сооружением и громоздким мероприятием.

Но когда они услышали, что скоро будут париться в полиэтиленовой бане, хохотали до упаду.

Увидев хлипкое сооружение из палок и полиэтилена, отводили глаза и прыскали в ладонь.

Но что творилось потом, когда, брызнув на камни, они задохнулись жаром! А когда банщицы хлестнули пихтовым веником по плечам, то местные четвероногие и пернатые друзья враз покинули родные места, в диком ужасе оповещая тайгу о начале конца света.

К своему счастью они не слышали того, что творилось, когда распаренные девчонки сиганули в ледяную реку!

Да, баня в тайге - это праздник. Но если в ней парятся Маринка с Иринкой, то это экологическая катастрофа.

НИКОГДА!

Свежевание кабарги вызвало у девчонок шок.

- Как?! Козочку с голубыми глазами так безжалостно превратить в мясо?! И мы будем ее есть?! Ни-ко-гда!

... А потом обе, отползая от котелка с кусками вареного мяса в руках, отдуваясь и икая, увещевали себя: - Нет! Столько есть больше нельзя!

И тут же снова запускали руки в котелок.

МУСТАНГ

Маринке было труднее. Если Иринку подсаживали на лошадь вдвоем, то Маринка влезла сама.

А низкорослая тофаларская лошадка, раскорячив ноги, в ужасе думала, что везти по горам эту тяжесть совсем не сахар.

И заржала от радости, когда после фотографирования ковбойши бойко сползли на землю.

Торжество ковбоя, обуздавшего мустанга, осветило лица каждой из девчонок.

ГРУСТЬ

Ручьи все так же будут мчать по ущелью, прыгая с камня на камень. Туманы по-прежнему будут поднимать воду к облакам. Саян вряд ли заметил на себе двух девчонок, с горячей отвагой поехавших покорять его.

Пора домой.

Маринка и Иринка верят, что приняла их тайга, полюбила. А они уж ее и подавно!

Вернутся ли они сюда когда-нибудь?

Восточный Саян.

Тофалария.

Река Уда.

***

13 МАЯ

ОВЕРКИЛЬ

(Рудный Алтай. Река Уба)

Топляк горел ровно, тепло шло уже не только от огня, но и от каменных плит, подложенных под костер. Вокруг лежал пропитанный водой утренний туман.

В консервной банке, стоящей на плитах, вода начала закипать. Заваривать чай не хотелось, да и нечем.

Нужно вылезть из-под накренившейся каменной глыбы под дождь, но жаль было уже подсохшую штормовку. Двигаться не хотелось. Болели руки, болели содранные колени.

Туман белым шарфом кутал голец на той стороне реки и казались нереальными и этот костер, и скала, и шуршащий от дождя лес.

Надо будить смену. Топляк, хоть и сырой сверху, но, подсохнув, может разгореться, дежурство необходимо.

В поисках трубки Виктор нащупал в кармане что-то твердое и вспомнил, как вчера на стоянке отколупнул от березы кусок чаги.

Итак, чай есть. Сахарку бы сейчас!

Усмехнувшись, - вот ведь натура человеческая! - Виктор подбросил в костер полешко и охнул от боли, задев раненое колено...

- Да-а! Намашемся!

- А, может быть, прокрадемся возле берега?

- Отбойная же, видишь! И от того берега тоже. Отнесет, точно!

- Ребятки, а может можно его высчитать? Вот, гляньте, сейчас всплеск повторился.

- Ха! Повторился...

Виктор смотрел на реку и чувствовал, что обойти будет невозможно, отбойная волна сбросит катамаран в струю. Если в этот момент произойдет очередное соударение валов, то пульсар подкинет судно и раскидает команду по воде. Ниже поток резко набирает скорость, налетает на скалы, выбраться из него будет трудно до невозможности.

- Валя, надеюсь, вещи будут увязаны надежно?

- Стараемся...

Девчонки укладывали в резиновые вкладыши рюкзаков сменную одежду и пищу, но как-то без необходимого энтузиазма. Нам бы сообразить, что узлы должны вязаться мужскими руками...

- Саш, сходи поближе к тому мыску, побросай бревнышки.

Саша поднял с земли топлячину и, бросив ее в воду, стал следить за траекторией.

Пришлось несколько раз повторить наблюдение, но вывод был один - все бревна уходят в пульсар!

Виктор, собирая палатку, вглядывался в посерьезневшие лица своих сопалатников. Больших навыков сплава еще не было, и этот порог волновал всех. То ли грохот реки и утренний туман, то ли волнение вызывали в душе неясную дрожь.

Саша, как всегда, был невозмутим, но поглядывал на реку с ворчливым неодобрением.

Игорь подкачивал баллоны, не отрывая взгляда от детектива, считая, что лучшим средством для качественной работы в этом нудном процессе есть только захватывающие романы, читаемые под ритмичные движения помпы "вдох- выдох".

Валя завязывала рюкзаки с неукротимым желанием побыстрее закончить это опасное для рук дело.

Ира молча осматривала все катамаранное хозяйство и примеривалась к веслу, мысленно, видимо, готовясь к приближающемуся испытанию.

Сам Виктор чувствовал волнение, но не то, обычное перед очередным днем сплава, сулящем новые, но в общем известные ощущения, а какое-то муторное, не отпускающее ни на секунду.

А день разгорался жаркий. Солнце вставало из-за гор румяное, и последний иней таял слезами на поникших тюльпанах. Удивительно, как они выживают под инеем! И ведь комары оттаяли!

Пора! Рюкзаки принайтованы, пригнаны спасы, последний перекур...

- Правый, табань! Саша, подтягивай к камню. Справа, резче!

Катамаран, колыхаясь, подходил к мысовому валуну. Обойти бы его мягко....

- Саша-а! Зачем?! Левый, табань!!!

- Э-эх! Ну, держись!

Катамаран вдруг прыжком ушел от мыса и полетел в струю. Вал тянул его как раз в угол отбойных.

Резко качнуло и враз - удар! Попали на пульсар! Правый баллон взлетел в воздух, правые весла уже не доставали реку. Слева гребцы уже валились с рюкзаков в воду.

- Держи-ись!

... Игорь ушел в воду сразу, почти не чувствуя холода. Вылетел из воды и судорожно ухватился за скатывающийся с вала катамаран.

Оверкиль! Увидел, что все бултыхаются возле опрокинутого судна, несущегося по воде вниз, к скалам. Два черных баллона, как две торпеды, были скользкими и никак не удавалось обхватить их, чтобы вскарабкаться наверх.

А впереди горой вставал очередной вал!

Виктор и Саша были уже наверху и помогали остальным, но никто не бросил весел, потому одной рукой забираться было неимоверно трудно. Весла тянули вниз.

Удар! Игорь еще успел увидеть уносящийся вперед катамаран с сидящими на баллонах Виктором и Сашей, но пенная вода накрыла с головой.

Воздух, воздух! Где воздух? Все исчезло, осталось только рефлекторное до сумасшествия желание - воздуха!

В пенной воде спасжилет держал далеко не так, как в обычной.

Судорожно работая руками, Игорь искал воздух. Вдох! Мало! Еще вдох! Увидел, что скатывается с вала, стал готовиться к следующему и вдруг кто-то схватил его за каску.

Ира! В глазах кричит ужас, руки взбалмошно месят воду.

- Ира, держись! Брось весло!

Уже погружаясь, почувствовал, что очередной вал отбросил Ирину. Опять все исчезло, кроме бешеного - воздуха! Воздуха!

Оплевываясь и кашляя водой, со страхом заметил, как река летит на прибрежные скалы...

Все! Если удар, то...

Холод. Он сковал все тело, только судорожные движения в поисках воздуха спасали человека от переохлаждения. Человек в ледяной воде не может выдержать более трех минут, только сражение дает шанс выжить.

Вода ушла влево, удара не последовало, но после мыса кипел огромный пенный бочаг с плавающими и ныряющими бревнами.

В него-то и сваливался Игорь. Судорожно втягивая в незаполненные еще водой полости легких живительный воздух...

Долго, слишком долго не было воздуха! Уже не руки и глаза искали воздух, а сам рот искал, искал, искал...

Вот он! Бурун вынес его на поверхность. Уже на остатках сознания, вдохнув насколько мог, Игорь с ужасом увидел, что его снова несет к очередному мысу, а за ним...

Вода налетала на мыс, притормаживая. Трава! Скорей, хватай, держись! Ниже, по стеблю, это куст, держит!

... Выползал на камень последним силами. Вода лилась изо рта, из носа, легкие с трудом наполнялись воздухом. Холод сжимал тело. Кашляя и задыхаясь, срывал с себя одежду, точнее лохмотья.

Холодно! Страшно холодно!

И вдруг вмиг забыл о себе, - справа, вдоль берега, между камней струя несла... Иру! В изорванной одежде, с закрытыми глазами, с качающимися в воде руками, Ира уже не сопротивлялась...

... Катамаран затянуло в заводь, Виктор и Саша выскочили на берег и бросились бежать назад. Игорь, Валя, Ира, - где они? Продираясь сквозь кустарник, скользя и падая на камнях, они пробежали не менее километра...

... Ира лежала на горячем валуне и еле слышно дышала. Где же Игорь?

Он стоял за скалой. Руки и ноги темнели фиолетово- красными пятнами. Страшная головная боль корежила его. Холодно. Холодно!

А солнце! Оно во все глаза смотрело на людей, непонятных в своих страстях. Зачем им вода, холодная, беспощадная?

- Игорь, как ты?

- М-М... Пре... м-м... лестно! Помогите ноги согнуть... Да, с такими ногами в баню не пустят!

- Шутит! Порядок, жить будет! Что с Ирой?

- Скверно. Нужен спирт.

- Принесли! Пойдем!

- Ноги не шагают... Ого! Солнце взошло!

Солнце и не уходило. Но холод сильнее жары. Жара действует на сознание, холод - на тело.

- А Валя? Где Валя?! Ты видел ее?

- Нет.

(А Валю после оверкиля почти сразу прибило к берегу и она, волнуясь, карабкалась по скалам, осматривала прижимы, отбрасывая мысль о худшем).

- А, вот и она! Все в сборе! По пробке спирта!

И вдруг пошел хохот! Хохотали, вспоминая, как Саша оттолкнулся от того камня, как летел в воздухе катамаран, как все лезли на баллоны, как не отпускали весла, как всех отбросило валом.

Хохотали до слез, смех захватил даже очнувшуюся Ирину. Казалось, не будет конца этому дикому, безудержному хохоту!

Постепенно групповая истерия перешла в молчание. Каждый переживал еще раз все о первой до последней минуты...

...Чага ароматно кипела в банке, и Виктор подумал о том, что с сахаром чага напоминала бы кофе. Опять! Рюкзаки сорвало, у каждого осталось только по коробку спичек и несколько таблеток глюкозы. А до ближайшего поселка не менее пяти дней по воде...

Светает. Надо будить смену. Придется грести целыми днями, надо держать лицо.

Рудный Алтай.

Р. Уба

***

ВОДОПАД

Нередко мы испытываем испуг только тогда, когда опасность уже миновала. И еще долго вспоминается тот момент, когда нужно было, да не удалось испугаться.

Тогда мы только еще первый раз забрались в Саяны, совершая спортивный сплав по верховьям Енисея.

У нас, как и положено, была лоция (только позже мы узнали, что это всего лишь кроки , а еще точнее - отчет о походе, сделанный после похода, по памяти). В ней, в частности, был указан двадцатиметровый водопад и основные признаки его приближения, как например, левая отмель после ручья, впадающего в реку справа (!), а также усиливающийся шум и облако над рекой.

Насколько ценны такие ориентиры, можно судить хотя бы по тому, что отмели и ручьи встречались постоянно, а шум горной реки перекрывал остальные звуки напрочь.

Наш тримаран летел вместе с водой над пестрой донной мозаикой. День был пасмурным, над рекой то реже, то гуще висел туман, на берегах сплошной стеной стояла тайга.

Мы ждали водопад.

Постоянная болтанка на валах, холод мокрой одежды, мелкий дождь сгущали мысли только в одном направлении - скорей бы к костру! Опасность водопада все меньше напрягала нашу осторожность, ориентиры уже ничего не предсказывали, река на карте и наша река вообще были не похожи.

На очередном повороте, перед очередным мыском, Ирина вдруг сказала:

- Может, пристанем?

Чалиться без брода не получится, ползать в мокрых кустах было неохота, отшвартовываться - это опять мочить ноги... Бр!

- Давайте пристанем! - Ирина явно теряла терпение.

- А что, если и правда причалить? Ягод поедим, - подал голос Виктор, наш кэп.

- Причалим, разведку сделаем, - Сергей всегда был не против размять ноги.

- У водопада причалим, уж там точно обжитые стоянки есть, - заметил Валера.

- Обойдем мысок, там будет виднее, - мне тоже не хотелось бродить по мокрым кустам.

Решили голосовать. Двое причаливать не хотели, я в том числе, а трое нас уговорили.

Мне еще долго снилось это голосование, где я был против.

Продираясь сквозь мокрые и холодные заросли карликовой березки, мы ворчали, что зря пристали, ягод нет, только комары заедают.

И тут мы услышали крик Ирины. Продрались к берегу...

... Мы стояли на обрыве. Сразу за мыском, у которого мы пристали, вода резко ускорялась и через десяток метров падала в каньон, имевший вид круглого колодца. Рев воды был очень силен, но звук уходил вверх и был слышен только вблизи. Но наши глаза больше всего смотрели на огромное бревно, упершееся в стены колодца. Его бы мы не миновали.

Мы были настолько ошарашены и испуганы, что не могли произнести ни слова.

Долго молча сидели на мыске, курили и вспоминали, как Ирина предложила пристать, а мы отказывались. И голосование, где перевес был всего в один голос. Обойди мы мысок, и нам бы уже ничего не помогло...

...Катамаран уже был отведен и накрепко принайтован к огромной кедре, дымок от костра смешивался с туманом, сухая одежда сменила мокрую, а мы все вспоминали то бревно внутри водопада.

Западный Саян.

Река Дотот.

***

МЕДВЕДИХА

Двое в тайге - это тяжело.

Случись что с одним, нагрузка на другого увеличивается в сотни раз. Виктор идет впереди... Сделали "челнок" (туда-обратно) на Саянский хребет, возвращаемся к табору, а до него еще идти и идти.

Вообще, надо сказать, у нас есть ружье. Но и не ружье это, признаемся честно, пукалка какая-то, восемнадцатый калибр! Только белок, и то ручных, можно стрелять. Ну, кабаргу, если близко из любопытства выскочит. Есть нечего, и мы жаждем мяса!

Вдруг слышу впереди, там где идет Виктор, - ба-бах! Неужели кабарга? С радостью спешу на выстрел и... вижу испуганное лицо Виктора, - Это медвежонок был! А ведь, защищая своих малышей, медведица даже на бронетранспортеры кидается.

Вмиг тайга теряет свое обаяние. За каждой кедрой мерещится черная масса (медведи в Саянах, в Тофаларии, черного цвета, кара-бурень называются), звук сломанной веточки кажется грозовым разрядом.

Идем по тропе с оглядкой. Виктор впереди, водит своей "пукалкой" из стороны в сторону, я сзади, т.к. у меня станковый рюкзак, кинется медведица, станок отсрочит мой конец на пару мгновений.

Позади раздается треск, вот он все громче... Мы убыстряем шаг, но ужас парализует конечности. Пот заливает глаза. Постоянно жду нападения сзади. Виктор вглядывается в чащу. Чем он собирается отпугнуть зверя, прикладом? Напряжение достигает предела.

И вдруг впереди по тропе - овраг! Рванули к нему. Вниз, вверх, мы уже на той стороне. Задыхаясь, падаем на краю оврага в траву лицом к зверю... Направляем нашу пукалку на лес на том берегу... Напряжение волнами идет по телу.

И вот она - хозяйка тайги. Огромная, черная и взъерошенная. Выходит на край оврага, царапает лапой землю, встает на задние лапы, гнет березку, нюхает воздух... Но ветерок нам в лицо. Не дышим, трава скрывает нас.

Еще раз обнюхав воздух, медведица направляется обратно в лес. Треск постепенно стихает...

Дождавшись полной тишины на той стороне, срываемся и бежим, бежим, бежим! Добежали до нашего табора в полчаса. Без сил валимся на землю.

Ушли!

Спустя несколько минут, едва отдышавшись, Виктор прошептал: - Наверное, я в него не попал!

Восточный Саян.

Тофалария.

Река Кара-Бурень.

***

МАЛИНА ОТ МЕДВЕДЯ

Восточный Саян, река Урик. Поход на выживание. Из всей еды на четверых три килограмма риса и три килограмма сахара. На месяц.

Идет пятнадцатый день сплава, сплошные пороги, шиверы, прижимы... Прибрежные скалы острые как бритва, баллоны катамарана приходится клеить, не переставая. Как назло все время дождь, река дурит. Рыбы нет, зверь ушел в горы.

Поедается все, что имеет негорький вкус: заячья капуста, побеги камыша, лиственичная хвоя, грибы, черемша...

Идем по реке.

Издалека видим, что на приближающемся речном мысу, чуть выше, у скал, расположились огромные заросли малины.

Немедленно пристаем и по приказу капитана вдвоем с Юрой лезем с котелком вверх за малиной. Идти тяжело, сплошные завалы из стволов, травяные джунгли. Добравшись до куста, забываем обо всем, котелок в сторону и горстями поедаем тающую сладкую мякоть. Юрка зашел с другой стороны, чавкает и урчит от блаженства.

С огромной скоростью сдираю ягоды, забираюсь все выше и выше, раздвигаю ветки, а перед моими глазами, почти в упор... огромная медвежья морда!

Как я летел вниз, к реке, не помню. Именно - летел, потому как не тормознул ни перед одной корягой!

Выскочил на берег, задыхаясь, показываю на куст, изо рта одни междометия, и на самом высоком нервном взвизге вдруг слышу голос капитана, - А Юрка где?

Хватаем ружье, лезем по корягам (странно, их же не было, когда я бежал вниз!), подкрадываемся, огибаем куст и видим... Юрку, все так же в спешке поедающего малину.

- А где медведь?

Юра делает большие глаза, - Какой медведь?

Пробираемся к месту встречи с косолапым и видим огромную кучу говна (медвежьего!). А вверх и вниз от этого места прямые коридоры примятой травы, один мой, другой, сами понимаете, чей.

- А я слышал треск слева и справа, думал это так у меня з-з-за ушами трещит! Еще подумал, что это так воняет? - Юрка аж до икоты дошел от смеха.

Мы валяемся от хохота, и уже ни дождь, ни холод не могут нам испортить хорошее настроение до самого вечера.

Только иногда со смехом обсуждаем, - А каково было медведю?

р.Урик

***

ЗОЛОТОЙ НИМБ

Байкал.

Мы отсыреваем на железной верхней палубе теплохода "Комсомолец". Он пыхтит, плюется дымом и довольно часто оглашает окружающее безмолвие своим сиплым, простуженным гудком.

Нас много. В годы повального увлечения диким туризмом молодой народ рвался в тайгу, на горные вершины, в речные пороги, туда, куда опостылевший быт не мог дотянуться до нас своими липкими лапами. Для кают, конечно же, не хватало финансов, да нам не привыкать. Путь от порта Байкал (низ Байкала) до Нижнеангарска (верх Байкала), куда мы и движемся, занимает двое суток.

Бывший рудовоз, приспособленный для перевозки первопроходцев БАМа, медленно ползет вперед, ориентируясь в священном море по локатору.

В этот раз Байкал плотно укрыт туманом, потому берега мы видим только в те минуты, когда приходится приставать для высадки-посадки пассажиров. Конечно, туман уюта не добавляет. Сыро и холодно.

Все уже пересказано и перепеты все песни. Промокли и спальники, и палатки, и одежда. Солнышко едва просматривается сквозь серое марево.

И вдруг крик с правого борта6 - Все сюда!

Бежим на зов и видим то, что можно увидеть только раз в жизни.

Золотой нимб!

Солнце, прорвалось сквозь туман и освещает нас сзади. Моя тень колышется на струях тумана у самой воды, а вокруг тени моей головы сверкающий золотой круг, как на иконе! Каждый, кто в это время стоял со мной у борта, видел то же самое над своей тенью. Впечатление, как нынче сказали бы, обалденное.

Удивляло, что нимб есть только над головой.

Явление продолжалось недолго, две-три минуты. Те, кто блаженствовали в теплых каютах, так и не успели стать "святыми". А мы, замерзавшие и мокнувшие на железной палубе, стали ими.

Солнце снова спряталось в тумане, нимб растворился во влажном мареве.

Можно понять, почему после этого настроение у нас резко улучшилось, и мы с восторгом встретили появление из тумана долгожданного причала Нижнеангарска, где на заборе белой краской было написано: "Привет строителям БАМА!".

Мы впоследствии часто спрашивали местных жителей, видели ли они что-то подобное. Но, оказалось, что это произошло только с нами.

Добрый знак?

Байкал.

***

НА СОЛОНЦАХ

Саяны. Тофалария.

Ночь, холод, сырость... Мы в скрадке. Двое.

Я в скраде первый раз. Гена местный житель, потому не верить ему, что он родился в скрадке, не могу.

Форма одежды - с миру по куртке... Разговаривать можно только шепотом и то "скрадчиво". Носки нескромно пахнут. Сапоги надо обязательно снимать, скрипят они, подлые. Будто вонь носков притягивает зверя, как же. И вот лежим, "дрожжи продаем"... Холод. Сырость. Тишина. Гена даже матом не ругается. Курим в рюкзак. Говорят, мастера в таких случаях курят сигареты фильтром наружу...

Стволы винтовок нацелены... не видно ни хрена, но Гена говорит, что на то место, где зверь должен лизать соль, встав на колени. Бывает, что иногда он к скраду поворачивается задом и, поднатужившись... Понятно, что это выдумали неудачники. Нам это не грозит (я надеюсь).

Кругом шумят ручьи, в них явно слышны и плач детей, и стук копыт, и рев медведя и все, что хочется услышать...

В скрадке еще чем-то противно пахнет, Хочется думать, что зверем. Нет, это отработки грузинского чая...

Идет четвертый час ночного бдения. Все, что могло замерзнуть, замерзло; все, что могло отсыреть, отсырело; все, что могло надоесть, надоело...

Вдруг что-то мелькнуло... Луна еще эта... Гена делает собачью стойку, насколько позволяет скрадка... Ба-бах! Вслед за лезвием огня мат, дым, вскакивание, выплевывание какого-то мха!

Ничего не видно, дымом и ругательствами заполнена вся поляна, Гена мечется от дерева к дереву... Раздаются клятвы, что были и зверь, и меткий глаз, и свинец в патроне... Потом враз - тишина...

Уходим тяжело, с обидой. Сорвали охотку до следующего раза.

Дома Гена безжалостно валит на меня все, что можно: и что я спугнул, и что я храпел во сне, и что курил как паровоз, и что ружье у меня кривое...

Я молчу. Позавчера мы ходили за кабаргой, он тоже промазал. А я нет. Теперь мстит мне, как может. Но кабаргу мою ест, значит, скоро придет извиняться и звать опять на солонцы.

Примечание: в Саянах зверем называют лишь одно животное - изюбра. Скрадка, скрад - малюсенькая избушка (землянка) напротив солонца (место выхода соли, куда ночью приходят травоядные ее лизать).

Восточный Саян.

Алыгджер.

***

НЕБОЛЬШИЕ РАССКАЗЫ БОЛЬШОГО ОЗЕРА

Рыбаки и рыба.

Витя и Шурик никогда не останавливаются на достигнутом… способе ловли. Помнится, они еще на Гутаре изготовили целую флотилию корабликов, т.к. каждый очередной встречающийся на реке человек показывал им свой оригинальный способ. Стоило им увидеть, что на Байкале ловят санками, они тут же соорудили свои. Но оказалось, что "любишь рыбу, люби и саночки возить".

И вот целый день мы перебираем ногами валунистые Байкальские берега. А бывает, лазим по огромным глыбам, потому как их ни обойти, ни оплыть.

Рыба? Она иногда подплывает к берегу посмотреть на бурлаков. Это нас и выручает. Отдельные экземпляры самых любопытных из них прощаются с жизнью на нашем столе.

Игорь соорудил бокоплав и на сем остановился. Правда, ему хватает работы и с такой снастью, но эта работа мелкая, ближе к искусству, потому она, как это часто бывает в искусстве, не всегда (далеко!) добычлива.

Юра в основном пытается применить против рыбы бактериологическое оружие. Иметь в себе инфекцию гриппа, ангины, фарингита, ларингита, бронхита, коклюша и рядового насморка, грех этим не воспользоваться! Потому он чихает и кашляет во все, что проплывает мимо. Но у природы поразительная противобактериологическая защищенность!

Вечером обитые конечности пышут жаром и мозжат.

Но жареха, добытая с таким трудом, вдвойне вкуснее.

Нечто.

Однажды Шурик упустил в озеро выуженного с огромным трудом омуля! Эхо еще долго носило по Сибири их взаимные проклятия!

Режим.

Опять нам приходится всем объяснять, почему у нас костер гаснет в 3 ч. ночи, а загорается в 11 утра. В нас тикает Курганское время! Если отнять два декретных пояса, то все как надо! НЛО мы!

Экология.

Мыши, бурундуки и пищухи прогрызли у нас все мешки с провизией. Вот тебе и экологическое равновесие! Мы природе мстим за то, что она придумала нас, а она упорно исправляет свою ошибку!

Креозот.

Это такое специально-железнодорожное вещество, коим пропитывают шпалы, железнодорожников, вокзалы, тоннели, а так же всех, кто ненароком поимел их всех скопом или поодиночке.

Наш бивак у самого полотна, топливом для костра стали старые шпалы (гайки, Чехов был бы доволен, мы складируем…, короче, они идут на грузила). Что за чудный аромат! Он вышибает слезы, сопли и вопли одновременно!

Наш покой частенько тревожат. То в туннеле гудит заблудившийся поезд, то браконьеры на моторках спозаранку спешат на промысел; то мотоциклисты, браконьеры пожиже, спешат на отлов заблудшего омуля; то туристы, бредущие из Слюдянки, почуяв запах чая, ломятся к костру. А сегодня, когда Витя и Юра ушли рубить стрингеры (думаем делать катамаран и идти по воде до Слюдянки), Саша сидел у костра, а Игорь писал (для богохульников- ударение на "а"!), в нашу сторону направились два экскурсионных теплохода. С борта орет музыка, а любопытные блестят биноклями. Дикарей им подавай! Нам это ну никак не надо! Выход прост и проверен. Игорь берет бумажку и идет на высокий изумрудный берег… Бинокли вмиг угасают, а теплоходы будто Баргузином сдувает! (Здесь ударение - где хотите!)

Об охране природы. Байкал загажен основательно. В общем, этого не увидишь сразу, вроде и вода чистая, и небо синее, и берега живописные. Но нагнись ниже и увидишь россыпи битого стекла, скелеты банок, полиэтилен, тряпки. Этого же много и в воде. Не зря говорят, что когда подводные аппараты лимнологического института опустились на дно, то первое, что ученые там увидели, была бутылка. Мы решили написать об этом безобразии в газету и внести предложение: водку и спирт привозить только во фляжках! Эффект одинаков, засорения никакого!

Об изменении отношения к Байкалу. Вначале мы его не чувствовали. Много было злости, ведь сорвался наш маршрут в Саяны, и вынужденность путешествия на Байкал вносила в наше общение оттенок раздраженности. Мы готовились к привычной ежедневной речной смене ощущений, а здесь приходится видеть каждое утро одно и то же! Как сказал один турист: "Движение - большая вещь!" Так оно и получилось. Смены ощущений, как это обычно бывает на водном сплаве, нет. Если бы не рыбалка, было бы тяжко. Поиск рыбы и забота о снастях отвлекает от умиротворенного ничегонеделания. Но постепенно мы начали привыкать. Байкал все время меняется. То штиль, то вдруг зашумят волны, то затянет непогодой, то вдруг брызнет солнце; то свинцовые волны, то розовая от заката гладь. Да и рыбы постепенно стало прибавляться. И постепенно мы стали вживаться. Теперь уже даже иногда прорываются всплески удивления красотой. Стали видеть звезды и начали философствовать у костра. Утром здороваемся с Байкалом! Собираемся строить катамаран с парусом. Это еще одна забота, а, значит, еще одно ожидание новых ощущений.

О затмении солнца. Не обошлось без недоразумений. Как-то утром Витя говорит: "Ну, как? Видели затмение?". Пауза… Все слегка взволновались. "Вчера рыбаки сказали, что сегодня 31 июля". Вторая пауза… Потом легкая паника. Ведь 31 июля в 7 утра на Байкале затмение солнца! Вот те на! Проспали! Но, поев и завалившись на "послезавтракчный" отлет, решили все же вычислить, какое сегодня число. Сделать это было далеко не просто. Вспомнили, какими методами и способами ловили рыбу в прошедшие дни (ведь способы каждый день разные!), высчитали день недели по очередности дежурства, Юра привлек свои воспоминания о днях лазания на гору, Саша пересчитал свои сны, Игорь высчитывал дни по скорости сгорания шпал… Решили - затмение завтра! Мы решили его, затмение, перенести на завтра. И день нас в этом не разочаровал. Утром, как обычно, проспали. Проснулись, небо в тучах, темно (хотя на часах уже полдень). Разбрелись кто куда. Юра был активнее всех, он спал. Витя философски курил, Саша прозаически черпал воду, Игорь, натянув гидрач, лазил в воде, доставал нырнувшую запчасть от спиннинга. Вдруг слышим Сашин (позднее историки исправили - Витин) крик: "Затмение!" И впрямь - сквозь серое небо, как сквозь закопченное стекло, все увидели серп, рогами вверх. Сразу стало ясно, почему Байкал такой темный, сиренево- серый, хмурый. Ни ветра, ни волн. Т и ш и н а… Тишина в порту. Все серо, мрачно, горы в тумане. А в неприветливом небе сквозь тучи - яркий узкий серп! А вдали, на севере Байкала, черно-сиреневая темень (там, ближе к Северобайкальску, полное затмение). Впечатление завораживающее… Постепенно стало светлеть. Появились звуки. Заработал порт. Вот так мы передвинули затмение и использовали тучи вместо закопченного стекла. И все же мы его видели!

Да!!! Мы все же изготовили настоящий бадановый чай! Сколько лет на это ушло! В наших справочниках, где описаны более сотни видов чаев, бадановый чай (отмеченный и Сибирским, и Алтайским, и Монгольским эпосами) упоминается до десятка раз. Но никак он не открывался нам! Еще в прошлом году Леша писал: "Разбаданило с бадана, Витя, дай бумажку!" А ведь как все просто! Не из корней, не из зеленых листьев - а из старых. ВЫСУШЕННЫХ И ВЫДУБЛЕННЫХ СОЛНЦЕМ И ВЕТРОМ, ЧЕРНЫХ, ОТМЕРШИХ, ХРУСТЯЩИХ ЛИСТЬЕВ! Случайно Игорь, очарованный бездельем, полез на скалку, залез в бадановые джунгли и - совершенно случайно! - получил озарение в мозги -чаеносными должны быть сухие листья! Тут же они были сварены в кипятке, добавлена смородина - и вот он аромат! Сколько мы пережили, один раз задыхаясь от разбухшего языка после опробования разваренного баданового корня, другой раз страдая урчанием обиженных кишок на бульон из зеленых листьев. Но чудо свершилось! И помогло этому (как, не переставая, учит история!) безделье.

Начали делать катамаран под парусом. Сегодняшнее наше состояние души можно где-то назвать даже восторженным. Ведь мы как-то - экипаж, а какой же экипаж без корабля? Собираем не торопясь, любовно. Витя вяжет прелестные бантики из киперленты, правда, с теми же мозолями, но любовными. Юра, томно глядя на баллон, вдувает в него свое горячее дыхание вместе с ошметками со стенок прокуренных легких (как часто случается, забыли клапан от помпы). Саша обстругивает стрингеры, он готов их лизать, до того у него умильная борода. Упоение работой. Игорь симулирует болезнь, говорит, что у него от волнения поднялось давление, а на самом деле вносит в анналы истории это пиршество творчества. Пир духа! И вот к вечеру рама и один баллон готовы. Но - куда плыть?

Небольшое наблюдение. Над озером тишина, штиль, чистое небо. Вдруг проносится шквал ветра - и снова тишина… Спустя час на берег обрушиваются волны. Среди тишины и полного безветрия, чистого неба и неподвижных сосен грохотание волн, разбивающихся о прибрежные валуны, довольно удивительно. И длится это довольно долго.

Мужской интим. То, что без женщин мы чувствуем себя совсем неплохо, это без комментариев. Конечно, естество постоянно чего-то нашептывает, но мы гоним эти мысли и ничуть не жалеем. За все это время, пока мы на берегу, нас не терзает нервозность, и мы с радостью воспринимаем, как все же хорошо говорить не только все, что думаешь, но и так, как думаешь, и языком, каким хочется! И, оказывается, это совсем не мешает делу. Если б женщины понимали, что каждый должен говорить и делать только то, что ему свойственно и необходимо, то это только способствовало бы прогрессу. Любое ЦУ женщины мужчине - это насилие (но не наоборот!). Человек, а мы с неиссякаемой уверенностью причисляем себя к этому понятию, натура саморазвивающаяся и подталкивать его, значит сбивать с толку. А мы! Саша мотает мушки и шепотом чертыхается - и это его забота на это время. Он может делать мушки - сколько хочет! Юра ничего не делает - и это его нынешнее желание. Никто слова ему не скажет, ибо после этого "ничего" он вдруг, когда всем уже захочется своими боками округлять камни, возьмет снасти и пойдет сбивать ноги в многокилометровом поиске пищи. Витя может часами обозревать Байкал, но зато потом он выдает такие перлы, что великие мыслители рядом с ним рта не откроют. Игорь…, но с ним все ясно. А если бы нас з а с т а в л я л и это делать?!

Хариус. Дома об этом забывается, но здесь мы говорим твердо: в Сибирь, в тайгу идти стоит даже только за тем, чтобы попробовать жареного хариуса! Это неимоверно трудно - порвать путы условностей и уйти в тайгу ради какой-то (!) рыбы. Но хариус возместит все лишения и невзгоды! Ведь хариус - это не только то, что лежит перед вами на сковородке, это еще и адская тяжесть рюкзака на таежной тропе к реке; это и горный воздух, и прозрачные реки; это поминутные заботы с изучением его вкуса на мушки и изготовлением оных; это и поиск места лова; и ежеминутное многочасовое напряжение перед возможным рывком. Но хариус - это и долгожданный рывок лески, блеск его упругого тела в кипящей воде, страх - а вдруг сойдет! Это и удивление его силой и упорством. И, наконец, восхищение холодной мускулистостью его плоти. Вспоминаешь вялую покорность наших рыбешек и со страхом держишь его двумя руками, а он бьется с удесятеренной силой и страстью. Выпусти его, и он мощными прыжками уйдет вверх по воде. Хариус - наш праздник!

"Почему в борьбе с мочевым пузырем не бывает побежденных?!"

В. Машнюк.

Нерпа. Однажды, когда после утомительной борьбы с жареным хариусом мы толкали в оставшиеся щели в организме дым Моршанской махорки, к нам в гости приплыл... мужик. Над водой привстал, топорща усы, Тарас Бульба. Без одежды, загорелый до черноты, лысый, с мудрым взглядом. Правда, Машнюк его обозвал Машкой, вероятно с перепугу или в соответствии с потаенным. Машка Бульба нырнул и всплыл метрах в двухстах. Потом еще несколько дней он изучал наше общество, возможно, на предмет пригласить поплавать, но, так и не дождавшись взаимности, исчез.

Российский турслет. В этом году Всероссийский школьный турслет проводили на Байкале. Мимо нас в один день прошли несколько десятков групп. Группы в фирменных шмотках шлепали всегда мимо, не чалясь. Обычно они шли раздельно, посильнее впереди, слабаки далеко сзади. Но вот однажды подошла привычная глазу группа, в обычных зеленых хэбэшках и под брезентовыми мешками. Они сразу подтянулись к костру, испили чайку, пожевали рыбешку, слегка потрепались - ну, наши в доску мужики! Потом узнали, что они и победили в турслете. А разве могло быть иначе?

Тоннели. На этой Старобайкальской железной дороге, которая в царевы времена была проложена по берегу Байкала от Иркутска до Слюдянки, по которой сейчас ходит всего один поезд, раньше было могучее движение. Все берега речушек в граните, в граните виадуки, гранитом выложены и тоннели. Но в 1936 году страшный шторм разбил молы, защищавшие дорогу, и путь спрямили. Теперь он идет напрямую на Слюдянку. Множество тоннелей свято хранят память о тех временах. Это легко определяется по сталагмитам, висящим с потолков тоннелей. Сломив один из них, мы по кольцам легко подсчитали, сколько лет тоннелям (много), в каком году прекратилась активная их эксплуатация (кольца, загаженные дымом, окончились в пятидесятых годах).

Комары. Их не было вообще! Плохо с болотами на скалах... Но мух, муравьев и бурундуков хватало. На муравьях мы спали, ели и совершали моционы. Утром их вычесывали из бород и прочих волосистых мест.

Кислуха. Рядом на скале, стоял огромный, в три человеческих роста, куст красной смородины. Все, что на нем краснело, ушло в компоты.

Коптильня. Никогда не делайте коптильню из шпал! Это советуем мы, насквозь пропитавшиеся и пропитавшие все и вся креозотом. (Потом, по возвращении, во время причального пира, в условиях экологически чистой дачи, Витя торжественно достал скомканный кусок клеенки, в котором мы хранили копченую рыбу, и медленно ее развернул... Мгновенно, как джинн из бутылки, из этого серого комка встал запах!!!) А ведь мы эту рыбу ели!

А Байкал шумит зеленою волной,

И над ним сияет купол голубой.

Мы как-будто там прожили века.

Мы о нем споем песню, а пока...

Пр. Лишь запах креозота,

Знакомый до икоты,

Знакомы до тошноты

И до "мозгов костей"!

Какая нам забота

До запахов природы,

Коль запах креозота

Нам всего родней!

Омулевый вал и наше фиаско. (3 августа 1981 г.) К вечеру вдруг по тропе вдоль железки затарахтели мопеды, мотоциклы, а следом за ними двинулись пешие со спиннингами. К чему бы это? Игорь решил узнать. Двигаясь по берегу туда, куда двигал рыбацкий люд, он наткнулся на человека, занятому шашлыками. На вопрос - куда все спешат? - он недоуменно поднял голову. Так вал же омулевый! - и опять за шашлыки. Знаний не прибавилось, но вернувшись, уговорил взять спиннинги и пойти за всеми. Пришли на мол, коих вдоль дороги для защиты берега от волн было возведено во времена оны много. Народ уже встал на мол и лениво макал поплавки в воду, до которой в том месте было до 6-7 метров. Ждем, чего будет дальше. Ага, вот оно! Пришла волна, стала бить со страшной силой в мол, брызги взлетали вдоль бетонной стены выше головы. Началось! Восторг расширялся, рыбаки уже поймавшие омуля, в спешке снимали его, складывали в полевые сумки, убегали куда-то в кусты, прибегали с пустыми сумками, наполняли их по-новой, снова убегали. Бросали наживки в сумасшедшую кипень валов, чего-то там подсекали... А вы чего стоите, скоро вал уйдет! - это сосед слева. Бросаем. А чего там можно увидеть, в этом бурлящем и вздымающемся аду? Ну-ка, бери мой спиннинг, давай твой, - и он опять омуль за омулем, а мы ни с чем... Наконец, вал стал стихать и скоро стих совсем. Вода снова тихо бьется о стенку мола, народ падает на технику и постепенно берег пустеет. Вот это и есть - омулевый вал! Волны вымывают из-под камней мормыша, и омуль подходит к берегу, хватая все, что оказывается перед носом. Но только гораздо позднее мы поняли, что клюет он вверх, нужен специальный поплавок, всплывающий при поклевке, и, конечно, опыт. Его-то у нас не было совсем, потому мы видели только вздымающиеся валы, а как там поплавок, разумения уже не хватало. Вот уж в следующий раз! А будет ли он? (Оказалось, что норма на человека - десять омулей за раз. Ага, щас! У каждого где-то в скалах зарыты бочки, туда-то и бегали мужики, сбрасывали улов. А домой возвращались, как и положено, с десятком омулей в подсумках!).

История болезни. Витя распорол ладонь. Впервые видели, как здоровый мужик упал в обморок от потери крови. Егерь увез его в больницу, руку успешно заштопали. Но потом!

Царапнутая рука легла на наши плечи тяжелой ношей:

Забеременел рукой. Носит его, как живот, тоже спереди и с таким же лицом.

Совсем перестал рыбачить, чего нельзя сказать про аппетит.

Распоротая рука обострила ум. ЦУ сыплются как из рога, точнее не скажешь.

Сборы на перевязку стали для всех непосильным напряжением воли и нервов.

Родил руку. Разговаривает с ней, баюкает и напевает колыбельные.

Пропах героизмом. Хватается за ту работу, какую ну никак такой рукой не сделаешь. Хотя вполне мог бы воды принести, на худой конец (руки) суп помешать. Нет, вот дай ему топор. Ай, не получается! А какая жертвенность!

Юра ушел на охоту. После стольких советов, обменов опытом и авторитетных наставлений уже можно было и не ходить. Дичь должна уже сама в нервном срыве прийти и сдаться на милость повара. Но... Нет ведь, поперся! А там высоко и трудно! Вот уже четыре часа позади, а выстрелов не слыхать. Возможно мы переусердствовали, и Юра с перепугу стал защитником природы.

Между пихтами, елями

Пели мы, млели мы...

В том, что рыбы стало больше, виноват Юра. Он, возможно, стал мыслить по-харюзиному. Что волка кормит? Ноги. А рыбу? Верно, хвосты. А рыбака? Юра со своим корабликом (самодуром) уходит в такую даль, что сапог уже почти не имеет. Приходит в ночь, и мы в кромешной темноте ковыряемся в харюзиных внутренностях, студим руки в ледяной байкальской воде, карабкаемся по осыпающейся тропе к костру и, глотая слюни, бросаем рыбу на сковородку... Едим, спя...

Хорошо на Байкале.

Шум воды, да туман.

Все спокойствием дышит.

Спит Хамар-Дабан.

Чай заварен вкрутую

На Байкальской воде.

Но о чем же молчишь ты?

Твои мысли где?

Хорошо на Байкале,

Только все не так.

Мы не это искали,

Нам покой как враг.

Нам Саянские реки

Режут сердце в кровь.

Нам ДВИЖЕНИЕ ближе

И таежный кров.

...Радость схватки с водою -

Там покоя не жди!

И извечность вопроса -

Что там, впереди?

Необжитость стоянок,

Утро в новых краях,

Шум реки постоянный,

Хариус в сухарях.

Это мы и искали.

И родился ответ -

Хорошо на Байкале,

Только... радости нет.

И вот наступает этот долгожданный момент. Юра, - и это опять он! - начинает шуровать угли для жарки. Вот в сковородку из бутылки через дырку, прогрызенную мышами, заливается масло. А небо такое звездное! (Час ночи!). Юра складирует рыбу на сковородку и ставит на огонь. Сначала от костра слишны только булькание и крякание Юркиного носа, матюки по поводу дыма, шипение масла, вонь обгорелых рыбьих костей (странно, рановато вроде!). И вот, когда Юркина слезы вытекают уже непосредственно через нос, расширившийся от нагревания и угарного ОВ до размеров и окраски спелой сливы, мы своими ссохнувшимися от принюхивания носами вдруг ощущаем ЗАПАХ! Желудки рефлекторно расширяются. И вот он уже в наших руках! (Про Юрку уже никто не вспоминает. Да и вообще, зачем он здесь?) Жареный хариус! (Все, писать уже нет возможностей, сегодня Санькина очередь обсасывать пальцы, а он даже ногтей не оставляет).

Если кто-то свысока

Начинает про рыбалку,

Мол, когда-то и на что-то

Он начерпалпол ведра,

Я спрошу его тихонько

(Мой вопрос совсем не смел),

Мол, скажи-ка, друг мой милый,

А ты хариуса ел?

Пр. И если скиснет он

И станет чуть пониже,

Прикусит свой язык,

Проглотит часть слюны,

Так, значит, он еще

Богами не обижен,

И, может быть, вполне

Полезен для страны.

Если выскочит другой

И зайдется про охоту,

Мол, однажды всентябре,

Он пальнул разок- другой,

И набил рюкзак чирками,

То есть взял, чего хотел,

Я спрошу его спокойно:

А кабарожку ты не ел?

Пр.

Тут совсем уж ни к чему

О Сочах затянет третий.

Ах, там море! Ах, там солнце!

Пиво, бары, варьете!

Вспомню в инее тюльпаны

И оленей на рассвете,

И прерву без сожаленья:

А ты спал на мерзлоте?

Пора ехать домой. Мысленно, да и в разговорах иногда проскальзывают прощальные интонации. Катамаран уже разобран, так и не попробовавший Байкальской водички.

Как уезжают с Байкала ( в противовес приезжанию). ... С утра сборы. Они скорее всего похожи на умственную работу, допреж физической. Очень медленно, исподволь обсосав, осмотрев, обнюхав (на это есть конкреиные причины - креозот!)каждую вещь, хозяин старается оценить ее ценность в дальнейшей жизни и найти ей (по степени мягкости) достойное место в рюкзаке. Постепенно общая разбросанность барахла на биваке превращается в локальную, постепенно кучки тают как снег, но вместе с тем твердеют айсберги рюкзаков. Страшно интересно, как в эти четыре небольших саквояжа вместилось столько мануфактуры, макулатуры и другой рухляди. Сборы длятся часов пять, а то и больше. Наконец, когда уже все собрано и осмотрен каждый сантиметр территории на всех этажах, объявляется перекур. Вот это уж настоящее - ВСЕ!!! И - вперед! Кэп сразу задает темп - четыре км в час, и четыре зеленых глыбы, мерно подставляя под себя наши ноги, качаясь, скользят вдоль железной дороги к порту. Идем до изнеможения, до тех пор, пока все разом, не сговариваясь, отваливаются назад, навзничь. О, блаженство освобожденных плеч! И насколько мил и ласков рюкзак, лежащий на спине. У него мокрая от трудов великих спина и зеленое от счастья лицо. Вот про наши спины и лица он не напишет! И ведь как бывает! На пределе сил мы влетели на последний, отходящий уже паром до Листвянки, потом удалось сесть на "Ракету" до Иркутска, там, долго не ожидая, сесть в поезд - и домой! И все в один день! Ну, вот, началось везение. Наконец-то! "Чем длиннее дорога из дома, тем короче дорога домой!"

Байкал.

***

МАЛЕНЬКИЕ РАССКАЗЫ ХУТОРА ХУДОНОГОВА

Путь на перевал.

Тяжело…

Легкие работают на износ…

Течет пот… Не выступает, не капает, - течет!

Шаг, два вдоха… Шаг, два вдоха…

Нельзя ни запнуться, ни оглянуться. Рюкзак должен плыть, не покачиваясь.

Вниз и вверх никто не смотрит, только под ноги. Впереди и сзади тяжелое дыхание друзей.

Перевал отнимает все мысли и чувства кроме одного желания - упасть и не двигаться.

Падаем. Шум и посвист в легких постепенно стихают. Только сердце колотится в тесноте скелета.

Что хорошего в борьбе с перевалом? Радость победы! Вижу ручеек на тропе, в нем вода, прохлада, влага уже представляется во рту, где все сожжено горным воздухом… Но не дойти. Целых десять шагов!. Глаза падают на тропу и скисают от обиды…

Но ноги идут, идут! Шаг, еще шаг, еще один… Неужели у меня столько сил? Во мне, в таком, так много сил?!

Перевал - это радость победы, утверждение веры "смогу через не могу".

Перевал - это воспитание преодолением…

Все! Мы наверху!

УТРО

Утро начинается с костра.

Это не такое уж легкое и приятное занятие, особенно после продолжительных дождей. Дыму вначале предостаточно, потому первому, кому досталось разведение костра, не хватает слез, чтобы выплакать костру всю изболевшуюся душу, а вернее, истосковавшийся желудок.

Лишь ребятишки с удовольствием копошатся около костра. На их, на первом, этаже дыму не так уж и много, он весь уходит к нам на второй этаж.

И вот синий дым заполняет окрестности. Постепенно до этого обложенные туманом распадки и склоны гор начинают синеть. Дело доходит до того, что туман начинает резко скукоживаться и удирать вверх, в компанию облаков.

Начинают проглядывать вершины длинноствольных лиственниц, затем вершины гор.

Костер разбудил утро. Костер вызвал солнце.

Саянский день разгорается.

ВЕЧЕР

День проходит в хлопотах, потому неожиданно быстро приходит вечер.

Солнце еще довольно высоко, но горизонта в горах нет, потому вечер сильно зависит от западных гор.

Склоны, обращенные к нам, быстро темнеют, холодает, от реки тянет сыростью. Лишь вершины восточных склонов светятся желтым огнем.

Срочно убираются мягкие вещи, удивительно быстро впитывающие влагу, головы задраны вверх, - если появятся звезды, будет холодно; если не появятся, будет дождь.

Что у нас на ужин? Хариус жареный, копченый и малосольный, проваренный за сутки рябчик и ставшие обиходными "тошнотики", сухие супы.

Чай! С золотым корнем, чагой и смородиновым листом. Что бы ни елось, чай - вершина чревоугодия!

Из приправ ан все разновидности блюд - медвежий лук, ибо сочетания вкуса лука и чеснока делает его незаменимым при любых изысках меню.

Наваливается дрема. Последний взгляд в небо и - в спальный мешок.

Засыпания не существует. Сразу провал в сон.

Бодрствуют только ножи в изголовье, ружье в ногах и сторожко дремлет собака.

Спит все кроме реки.

Вода сну неподвластна.

НОЧЬ

Ночь воспринимается только во время наводнения.

Как бы далеко ни был от реки, а далеко от воды не уйдешь, постоянно помнится о том, что уровень рек в горах меняется очень быстро.

Были случаи, когда эвакуироваться приходилось по колено, а то и по пояс в воде.

И вот в такие ночи все слушают реку. Регулярно включается слух, и бдительное внимание инстинкта поддерживает в нас необходимое в таких случаях напряжение.

А, вообще -то, под звездами спится провально!

ДЕТИ

Рассказывать отдельно о них нет никакого повода. Они быстро стали полноправными таежниками. Делают ту же работу, что и мы, даже иногда больше. Ловят рыбу, колют дрова,, ходят в горы, поддерживают костер, сушат вещи. Сначала они были для нас детьми, а теперь стали членами экипажа.

Мы -то думали сломать себя, жить и работать в тайге ради детей. А оказалось, не надо ничего выдумывать, живи как можешь, а дети сами сообразят, как им себя вести.

Ценных указаний им дается уже несравненно меньше, да и те не вызывают интереса ни к дающих, ни у воспринимаающих.

Иногда, по-отцовски, бунчим на них, а они, по-детски, кое-что роняют и ломают. Но на этом наши различия и кончаются. Даже Ефимыч смирился вроде бы с тем, что все знают не меньше его.

СЕРЕЖКИНА КАБАРГА

Сегодня на ужин свежее мясо. Наедимся всласть!

Мужики пошли в тайгу на поиски золотого корня по руслу левого ручья. С неба свисают то солнечные лучи, то темные тучи. Вокруг лежа умирают поваленные снегом деревья. В остатках снега круглые пятки медведя. Где-то идет, распугивая дичь.

А в избе Любашка развернула гигантскую постируху. Аян (пес), не взятый в тайгу, поет ей свои тоскливые песни.

В очередной раз садимся свистеть кабаргу, ибо двадцатый день без мяса вызывает грустные чувства. Я дую в манок, Ефимыч водит стволом по мшанику, Паганель (тот же Серега, уж так похож!) и Алешка в своих сине- желтых куртках залегли в болоте…

Вдруг Ефимыч вскакивает, мы крутим глазами и видим, как кабарга удирает вверх по склону. Выстрела нет, так как дичь скачет, не подставляясь.

Оказалось, Сергей видел ее и когда она прибежала и встала перед ним, то обалдела от восторга, - такую рыжую бороду ей еще видеть не приходилось!

Серега, не выдержав такого взгляда, отпрянул.

И все! Кабарга ушла.

Но, как оказалось, не совсем ушла! Мы еще раз ее видели. Видимо, ошалев от бороды Паганеля, она искала новой встречи.

Полезли дальше. А что делать! Мяса- то хочется!

Бурелом вокруг такой, что невольно всплывает мысль о тунгусском метеорите.

Садимся свистеть еще раз. Свищу на все лады, вкладывая в мелодию все наши страждущие чувства… И вот она! Бежит прямо к бороде!

Бах! Ефимыч помешал любовному свиданию, а точнее - усилил любовные настроения Сережки изысканным вкусом его возлюбленной.

Делаем вывод: рыжебородые - отличная приманка для горных козл… их!

А Любашка вывесила к нашему приходу все флаги - от голубых маек до красных трусов.

Теперь мы знаем, какого цвета наше тряпье.

Восточный Саян.

Тофалария.

Река Уда.

***

АЛТАЙСКИЕ БАЙКИ ОТ СТЕПАНЫЧА

КАМЕНЬ ЛЮБВИ

Стою на скалистом мысу, бийская вода мчит прямо на меня, ветер в лицо - красота! Удивительнейшее природное создание в Турочаке - этот скалистый мыс!

Напротив, на фоне голубого неба и нашей Царь-горы, рельефно смотрится крутой речной берег, кристальной чистоты вода плавно обтекает камень, торопясь к порогу Кипяток. С Фестивальной поляны доносятся звуки гитар.

В девяностые годы прошлого века, когда с Камня убрали дебаркадер, школьники-выпускники, встречающие на нем первое утро взрослой жизни, сумели найти для удивительного мыса самое лучшее название - Камень Любви! Лучшего места, чтобы бросить в реку венки с запрятанными в них записками о своих мечтах, пожалуй, и нет.

...Неожиданно мои восторженные мысли были прерваны чьим-то робким голосом.

- Вы не скажете, почему такое название - Камень Любви?

Две тетеньки, явно приезжие, во все глаза смотрят на меня, ожидая романтическую легенду об образовании такого душещипательного названия. От неожиданности в голову ничего путного не приходит, я заполошно осматриваюсь...

И вдруг...

- А вы разве не видите эти следы любви?

Тетеньки ошарашенно смотрят под ноги на вымытые в скале каверны, по форме напоминающие вмятины, похожие на те, что оставляют на песке загорающие купальщики.

- Неужели?!

Тетеньки переводят взгляд на меня, в их глазах величайшее недоумение, но я знаю, что такая версия названия им по нраву и останется в памяти у них навсегда.

Боясь дальнейших расспросов, быстро ухожу, а мысленно добавляю: " Эх, вы еще не видели аэрофотоснимок нашего Камня Любви!"

...Кстати, а вы видели?

***

ПОПАДЕТЕ В ТУРОЧАК, РЫБУ НЕ ЛОВИТЕ!

В одной из самодельных песенок про Турочак поется: "На реку на Лебедь двое шли рыбачить. На скалу взобрались и сорвались, значит. Спиннинг за березу и не долетели.... Долго эти двое на блесне висели!"".

Но строка в лыко оказалась!

Как-то ранним летним утром захотелось наскоро наловить малявы, чтоб потешить свою кошку рыбкой. Приезжаю на песочек возле подвесного моста и начинаю баловство.

Недалеко от меня расположился рыбак совсем другого толка: семиметровые удочки, сетчатый садок и стульчик со спинкой. Приезжий. Но утренняя красота нашей реки совсем не отражалась во взгляде крутого фишмэна. С тоской во взоре он глядел то на неподвижные поплавки, то на меня, как бы спрашивая: "А рыба в этой реке есть?".

Что я ему мог сказать?

А напротив нас живописные скалы были так прекрасны, что я, снимая с крючка очередного ерша, все время поглядывал на них. Мой сосед уже совсем бросил наблюдать за своими поплавками, безотрывно смотрел на меня и, наконец, с хитрой улыбкой тоже воззрился на противоположный берег. Затем быстро смотал свои снасти и ринулся к подвесному мосту. Мост натужно закачался под торопливыми шагами нетерпеливого любителя ухи. Как "назло" я поддел леща и потому надолго отвлекся от созерцания природы. Уже пакуя блестящего красавца в садок, вдруг услышал с того берега треск сучьев и громкий мат явно не местного разлива.

Правильно думаете - крутой гость, взобравшись на скалы, решил сократить путь и начал спускаться напрямую. Ближе к скалам земля под ним сорвалась, ну и он за ней.

Мат стоял такой, что комары зажали уши своим комарихам, и те ненадолго отвлеклись от сытного завтрака, в качестве первого блюда которого пришлось быть мне.

Надо спасать неудачника. За мостом мимо проезжал "Запорожец", и мы с шофером ринулись на помощь.

Спасработы велись долго. Дядька оказался совершенно неподъемным, городского жира в нем было немеряно, за сучки зацепилось все, что было на нем надето, включая подтяжки и пристегнутый воротник. Плюс ко всему в рубаху накрепко вонзились крючки от застрявших вверху удочек, а сами прекрасные удочки стали пригодны разве только для колышков, потому что, летя вниз, рыбак тормозил именно удилищами. Во время нашего кряхтения несчастный молчал, боясь, видимо, приворожить удачу. Но она от него в это утро отвернулась совсем.

В итоге все завершилось, естественно, тем, что мужик все же сорвался еще раз, но уже, отрикошетив от скал, рухнул в реку. Приливная волна ринулась в сторону Бийска, а вслед за ней туда же понесся и мат любителя крутых спусков.

...Кошка в это утро была сильно огорчена, потому что от меня меньше всего пахло рыбой, а вовсю разило дорогим одеколоном . Жена весь день удивлялась моему хорошему настроению, хотя по опыту знала, что после неудачной рыбалки улыбающийся мужчина - нонсенс.

***

ВОТКА - КАРАШО!

Ночь. Прохладно, даже холодно. От реки Бии разит сыростью. Скала "Бык" шумит, борясь с водой. Ветерок раздувает костер, но сырые дрова горят плохо. В палатке совсем неуютно, потому мы с Андреем сидим у костра и травим байки.

Неожиданно послышался звук мотора, и вскоре из леса на огонек вышли трое, двое мужчин и женщина. Один из мужчин был худой и длинный, кроме того, он оказался американцем. Его земляки где-то блудили по реке на катамаране, а самого с воды прогнали, оставив в автобусе без одеял и теплого общения. Отличался он еще и тем, что его крупно трясло от холода, потому что на холодном железном полу автобуса крутому янки ночевать оказалось трудно. Что русскому хорошо, то американцу смерть.

Мы укрыли гостей всем, что у нас было, но Джона, так звали американца, продолжала сотрясать дрожь.

Неожиданно Андрей, кстати сказать, барражировавший вокруг гостей босиком, вспомнил, что у нас где-то осталась початая бутылка водки, сбегал в палатку и налил Джону полстакана. Но уговорить парня выпить оказалось трудно. Трясясь и заикаясь, он пытался что-то сказать, но перевести его слова оказалось совсем непросто. Женщина знала немного испанский, который и американец немного знал, а это "немного" превращало разговор в беседу глухих. Потому разговор шел натужно, с хорошего русского на плохой испанский и наоборот.

Но в Андрее проснулся талант дипломата, и он все же уговорил янки пригубить зелье.

Сделав хороший глоток (халява, хоть и мерзкая!), Джон разинул глаза, закашлялся и повалился на землю. Спас его только крутой соленый огурец, да и то пришлось разжимать рот и толкать насильно.

Спутники американца решили, что старуха с косой уже недалече и помчались в автобус за "Кока-Колой", привезенной в немытую Россию аж из самой Америки.

Но пока они бегали, Джон неожиданно ожил, схватил вечно расстроенную гитару, умело пробежался по струнам длинными пальцами музыканта, содрогнулся от ее жуткого звучания, отбросил в сторону и пропел что-то героическое.

Прибежавшие, увидев своего живого подопечного, стали укорять нас, что мы необдуманно упоили дорогого гостя. Но Джон, перестав дрожать, и совершенно без икоты стал беспрестанно говорить, и размахивать руками. Женщина перевела, что парень хочет холодной чистой воды. Мы быстренько сбегали к реке и вручили жаждущему воды из Бии. Вылакав несколько кружек, Джон спросил у женщины, откуда вода. Когда же он узнал, что вода сырая и взята из реки, то в ужасе начал орать на нас. Отравили! Неисчислимая армия микробов заполнила американское брюхо! - перевела женщина.

В гневе забугорный дикарь помчался к автобусу, решив, что последние часы перед смертью лучше провести на железном полу...

Утром за палаткой слышу голос Андрея: "Хаваю еду, Джон!". Выползаю и вижу худого, длинного, рыжего, едва живого, трясущегося всеми членами, замотанного во всевозможные тряпки "немца под Москвой". Это "чудо" протягивает свой стакан Андрею, и мы слышим корявую, но хорошо понимаемую фразу: "Вотка - карашо! Карашо - вотка!"...

***

ПОПАДЕТЕ В ТУРОЧАК, РЫБУ НЕ ЛОВИТЕ!

В одной из самодельных песенок про Турочак поется: "На реку на Лебедь двое шли рыбачить. На скалу взобрались и сорвались, значит. Спиннинг за березу и не долетели.... Долго эти двое на блесне висели!"". Но строка в лыко оказалась!

Как-то ранним летним утром захотелось наскоро наловить малявы, чтоб потешить свою кошку рыбкой. Приезжаю на песочек возле подвесного моста и начинаю баловство. Недалеко от меня расположился рыбак совсем другого толка: семиметровые удочки, сетчатый садок и стульчик со спинкой. Приезжий. Но утренняя красота нашей реки совсем не отражалась во взгляде крутого фишмэна. С тоской во взоре он глядел то на неподвижные поплавки, то на меня, как бы спрашивая: "А рыба в этой реке есть?".

Что я ему мог сказать? А напротив нас живописные скалы были так прекрасны, что я, снимая с крючка очередного ерша, все время поглядывал на них. Мой сосед уже совсем бросил наблюдать за своими поплавками, безотрывно смотрел на меня и, наконец, с хитрой улыбкой тоже воззрился на противоположный берег. Затем быстро смотал свои снасти и ринулся к подвесному мосту. Мост натужно закачался под торопливыми шагами нетерпеливого любителя ухи. Как "назло" я поддел леща и потому надолго отвлекся от созерцания природы. Уже пакуя блестящего красавца в садок, вдруг услышал с того берега треск сучьев и громкий мат явно не местного разлива. Правильно думаете - крутой гость, взобравшись на скалы, решил сократить путь и начал спускаться напрямую. Ближе к скалам земля под ним сорвалась, ну и он за ней.

Мат стоял такой, что комары зажали уши своим комарихам, и те ненадолго отвлеклись от сытного завтрака, в качестве первого блюда которого пришлось быть мне. Надо спасать неудачника! За мостом мимо проезжал "Запорожец", и мы с шофером ринулись на помощь.

Спасработы велись долго. Дядька оказался совершенно неподъемным, городского жира в нем было немеряно, за сучки зацепилось все, что было на нем надето, включая подтяжки и пристегнутый воротник. Плюс ко всему в рубаху накрепко вонзились крючки от застрявших вверху удочек, а сами прекрасные удочки стали пригодны разве только для колышков, потому что, летя вниз, "рыбак" тормозил именно удилищами. Во время нашего кряхтения несчастный молчал, стремясь, видимо, приворожить удачу. Но она от него в это утро отвернулась совсем.

В итоге все завершилось, естественно, тем, что мужик все же сорвался еще раз, но, отрикошетив от скал, рухнул в реку. Приливная волна ринулась в сторону Бийска, а вслед за ней туда же понесся и мат любителя экстрима.

...Кошка в это утро была сильно огорчена, потому что от меня меньше всего пахло рыбой, а вовсю разило дорогим одеколоном . Жена весь день удивлялась моему хорошему настроению, хотя по опыту знала, что после неудачной рыбалки улыбающийся мужчина - нонсенс!

В начало страницы | Главная страница | Пишите нам
АвторыАвтостопВелотуризмВодный туризмГорный туризмЗаконыИнтернет-магазинКартыКнигиКонкурсыКонный туризмЛыжный туризмМедицинаМероприятияНовостиО сервереОбучениеПарусный туризмПешеходный туризмПитаниеПоиск попутчиковПутешествияРазмещение материаловРегионы походовРеклама на сервереРынок снаряженияСкиталец.FAQСпелеологияСпонсорамСсылкиСтатьи о снаряженииТворчествоТерминыТест-лабораторияФИДОФорумыФотогалерея