Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Одна на краю света
Одна на краю света
Автор книги: Марина Галкина (Москва)
Год издания: 2002
Издательство: Издательство "РТВ-МЕДИА", Москва
Тип материала: книга
Регион: Колымско-Чукотский
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Путешествия

От Тихого океана до Ледовитого один шаг, если вы стоите на мысе Дежнева. Но мне мечталось о большем. И летом 1998 года наконец-то удалось осуществить свою мечту: "перешагнуть" Чукотку в ее центральной части с юга на север, достичь Северного Ледовитого океана, стартовав от Тихого. Сплавиться по дикой реке Пегтымель, увидеть быт чукчей и, главное, испытать на себе прелесть и коварство красивой и суровой природы Чукотки, пройти по ее горам, рекам и тундрам, рассчитывая лишь на собственные силы. И, хотя каркас моего каяка был обтянут не шкурой морского зверя, а современным материалом, за время своего длительного многокилометрового путешествия я вжилась в этот край и немного почувствовала себя настоящим первобытным жителем тех мест.

АвторМарина Галкина (Москва)

Издательство "РТВ-МЕДИА", Москва, 2002.

Предисловие
От Тихого океана до Ледовитого один шаг, если вы стоите на мысе Дежнева. Но мне мечталось о большем. И летом 1998 года наконец-то удалось осуществить свою мечту: "перешагнуть" Чукотку в ее центральной части с юга на север, достичь Северного Ледовитого океана, стартовав от Тихого. Сплавиться по дикой реке Пегтымель, увидеть быт чукчей и, главное, испытать на себе прелесть и коварство красивой и суровой природы Чукотки, пройти по ее горам, рекам и тундрам, рассчитывая лишь на собственные силы. И, хотя каркас моего каяка был обтянут не шкурой морского зверя, а современным материалом, за время своего длительного многокилометрового путешествия я вжилась в этот край и немного почувствовала себя настоящим первобытным жителем тех мест.
Мой маршрут начинался от города Анадырь, и завершить его я планировала в поселке Биллингс на берегу Восточно-Сибирского моря. Если приложить линейку к карте, расстояние между этими точками по прямой составит 600 км. На пути ни одного населенного пункта, а значит и гарантированного места пополнения продовольствия. Меня тешит лишь несомненное обилие рыбы в местных реках, да надежда на встречу с чукчами-оленеводами, кочующими по тундре. Вес рюкзака на старте 42 килограмма - это сплавное и лагерное снаряжение, теплые вещи, каяк, 11 кг продуктов, небольшой запас газа. Ничего лишнего, но все же такой груз я могу пронести метров двести и то, желательно, по ровной дорожке. Поэтому строю маршрут таким образом, чтобы, передвигаясь вдоль рек, вести каяк с грузом на веревочке.
Мне предстоит идти по рекам против течения, переваливать через несколько водораздельных хребтов и затем только сплавляться вниз. Как высоко смогу я подняться по рекам? Возможно ли это вообще, каков характер местных рек, не ждут ли меня сплошные заросли кустарников по берегам, какая будет скорость передвижения, успею ли я до зимы? Множество неразрешимых вопросов стояло передо мной, и никто не мог дать на них ответа. Все должно было выясниться на месте, но и попасть на старт также было для меня проблемой, так как необходимой суммой денег на перелет я не располагала.
У меня не было спонсоров, и мое путешествие не состоялось бы без помощи добрых людей. Спасибо всем, кто пускал меня на борт самолета, давал ночлег и делился последними продуктами. Каждый дарил мне то, без чего, как ему казалось, мне будет очень непросто. Это были тушенка или накомарник, сигнальная ракета или особенная блесна, карманная Библия или меховые торбаса, брусок для заточки ножа или витамины в виде дефицитной луковицы. И снаряжение мое было в основном самодельное, пусть сделанное и не из самых новейших и дорогостоящих материалов, но проверенное и надежное.
Теперь можно подводить итоги. В путешествии поставлено несколько личных рекордов: за два месяца своим ходом в одиночку я прошла чуть больше 1000 километров (1055 без коэффициента извилистости), ровно три недели находилась в условиях полной автономности (не встречала людей, а рации у меня не было в принципе), на транспортные расходы (включая перелеты Москва-Анадырь) потратила 13 рублей и ... полтора месяца не мылась. За этот переход Чукотки мне было присвоено звание Чемпиона России по спортивному туризму в классе путешествий за 1998 год.
Романтика дальних странствий, созерцание окружающей природы, погружение в нее сочетаются во мне со стремлением к спортивным рекордам. Первое преобладает, но временами ярко проявляется второе. Поэтому в книге наряду с описаниями красот появляются сухие цифры километров, килограммов, высот и других показателей. Но мне кажется, что эти цифры точнее рисуют в воображении картины природы и передают мое состояние, мои ощущения и переживания. А ведь именно эти чувства одинокого путника вдали от цивилизации мне и хотелось выразить. Выразить так, чтобы они передались вам, дорогие читатели. Чтобы вы смогли увидеть Чукотку моими глазами, поняли, что стоит за словами - "идти бечевой" или "пережидать непогоду", "разжечь костер" или "пройти перевал". Чтобы, сидя в уютной квартире, вы почувствовали шевеление волос на голове от ледяного ветра с северных морей.
А если кто-то захочет повторить мой маршрут или пройти другими путями по Чукотке, непременно найдет в книге и полезную информацию. Теперь я могу определенно утверждать, что подобные путешествие доступны любому здоровому человеку, стоит только очень сильно захотеть. Не верите - прочитайте книжку. Наполняйтесь уверенностью в своих силах и отправляйтесь в увлекающий вас путь.

Как возникла идея
Почему Чукотка? У земли два полюса, и, вроде, понятно, отчего ненормальные в хорошем смысле этого слова люди к ним стремятся. Или забираются на Эверест, высочайшую вершину планеты. А Чукотка? Суровый край. В представлении обывателей - тундра, где живут чукчи, ждут рассвета в чуме. Ну и что? Можно прожить и без нее. Зачем идти туда?
Один мой приятель, байдарочник и лыжник, подарил мне для предстоящего путешествия очень легкую тонкую капроновую штормовку. Потом он узнал, что надеть мне ее будет практически невозможно, потому что там если и тепло, то очень много комаров и мошки, которые прокусят эту ткань, а когда холодно, то надевать ее просто незачем (средняя температура на Чукотке летом не превышает 10 градусов тепла, а в северных районах в сентябре - 2-3 градусов выше нуля). "Ну, неужели,- удивился он, - не будет таких моментов, когда жарко? Ты идешь в легких штанах и штормовке..." - "Олег, там вряд ли можно будет идти просто в легких брюках без гидроштанов или гидрочулков, ведь когда поднимаешься по реке против течения, невозможно оставаться сухим, и вода ледяная, а по берегам тундра, наверное, заболоченная, и совсем нет леса. Пойми, там нельзя всегда согреться или тем более высушиться у костра". - "Ходить все время в резине летом, да еще там, где нет деревьев... Нет, тогда я совсем не хочу на Чукотку".
Олег, спасибо тебе за подарок, я взяла его с собой. И, хотя большую часть пути он пролежал в подушке под головой, грел меня заботой всех друзей, которые остались в Москве и Питере, но, я уверена, часто вспоминали обо мне. А ты, Олег, наверняка не читал книг своего тезки, геолога и писателя Куваева, удивительного романтика, воспевшего Чукотку в своих повестях и рассказах и пробудившего во мне стремление увидеть этот край воочию. А Вы не читали книг Олега Куваева? И пусть это не звучит свысока, как в устах мультфильмовского попугая, озвученного Хазановым: "А вы бывали на Таити?"- мол, я читала, а если вы нет, то и говорить не о чем. Просто я хочу сказать, что для меня стимулом для совершения путешествия служит красочный рассказ о каких-нибудь интересных местах земли. А тяга попасть в отдаленный утолок света, мало затронутый современной цивилизацией, с неповторимой природой и бытом местных жителей, всегда живет во мне. Чукотка отвечала таким требованиям, и очарование этому краю придали для меня именно книги Куваева, увеличив мой интерес к этому далекому полуострову на краю света. Так в ранней юности "заразившись" любовью к уссурийской тайге от Арсеньева, я не могла успокоиться, пока не устроилась в экспедицию в Приморье и не облазила Сихотэ-Алинь.
Куваев написал о Чукотке очень проникновенно, заманчиво и завораживающе. Заочно полюбив этот суровый край, я подспудно думала, что если представится возможность попасть туда работать в экспедицию, то не премину воспользоваться таким случаем. Мне хотелось увидеть настоящие яранги, байдары, познакомиться с чукчами. Да и где еще в нашей стране можно воочию наблюдать первобытный жизненный уклад людей, пронесших почти неизменной свою культуру от каменного века до наших дней? Изолированность Чукотского полуострова от центров научно-технического прогресса сохранила и природу этого края практически нетронутой, а путешествие по первозданной местности всегда увлекательно.
Время шло, научные экспедиции из-за отсутствия финансирования в нашей стране сокращались, шансы попасть на Чукотку по работе уменьшались, желание же путешествовать во мне не исчезало никогда.
После одиночного путешествия по Камчатке летом 1994 года я поняла, что такие походы мне очень нравятся. Во-первых, длительное путешествие по ненаселенной местности меня привлекает само по себе. Во-вторых, одиночное путешествие без средств связи - вещь захватывающая. Именно без средств связи, я подчеркиваю. В этом есть несомненная доля риска и гарантирована острота ощущений, полнота жизни. Все зависит от тебя, от твоих сил, твоего умения, сноровки. Тебе дается право выбора любого пути, за тобой последнее слово. Ты чувствуешь настоящую свободу. Только в таком путешествии полностью отрываешься от цивилизации, теснее сливаешься с природой, понимаешь свою незначительность и беззащитность.
На Камчатке я убедилась, что именно линейные маршруты с глобальным пересечением местности особенно привлекают меня. Только так, мне кажется, можно по-настоящему вжиться в природу края, видя ее бесконечное разнообразие на длинном пути. Так, например, образ Камчатки в моем представлении теперь - это далеко не только вулканы и Долина гейзеров.
Впоследствии различные идеи подобных маршрутов по разным регионам нашей страны часто возникали у меня, но я старалась привязывать их начало и конец к железнодорожным магистралям или автомобильным дорогам из соображений более реальной (в отношении материальных затрат) заброски к месту старта. Но если отрешиться от проблем подъездов и главным критерием выбора признать безлюдье, первозданность значительного участка земного пространства, его самобытность и неповторимость, тогда Чукотка идеально вписывается в эти критерии. Плотность населения Чукотки в большинстве районов составляет меньше одного человека на квадратный километр.
И, хотя на Камчатке же я поняла, что в подобные "вояжи" неплохо отправляться и не в одиночку (чтобы было с кем делиться впечатлениями и веселее переносить тягостные моменты безделья в непогоду), идею пересечения Чукотки в 1997 году я намеревалась осуществлять одна: уж очень хотелось той самой остроты ощущений и полной самостоятельности. К тому же я заранее знала, что у моих друзей по различным причинам не будет возможности пойти со мной в длительный поход. А на край света можно идти либо только с настоящими друзьями, либо уж в одиночку.
Пока я молода, сильна и здорова, пока меня не обременяют заботы о детях, надо пользоваться моментом. Впереди было свободное лето, и решение о пересечении "края света" было принято.

Как попасть на Чукотку и как по ней ходить?
На первый вопрос, кажется, дать ответ очень просто - садись в самолет и лети себе на здоровье. Но что делать, если денег на самолет нет, а заработать достаточную сумму на перелет за ограниченный промежуток времени не получается? На Чукотку не проложены дороги с материка, автостопом туда добираться можно разве что зимой, по зимникам. Попутные пароходы? Пока доплывешь, глядишь, и лето кончится, ведь время навигации ограничено. Остается авиастоп. Так что первый напрашивающийся очевидный ответ на поставленный вопрос является верным.
Я не была полностью уверена в возможность пересечения Чукотки так, как задумала (а планы мои были наполеоновские, и девиз был примерно таков: все или ничего), и поэтому моральным оправданием отступления в случае неудачи для меня было бы наличие бесплатного перелета.
Весной, перед предстоящим летним путешествием, я стала наводить справки о возможности перелета на Чукотку. Обратилась к знакомому полковнику с абсурдным, как мне казалось, вопросом: "Валер, как ты думаешь, можно как-нибудь на военном самолете за минимальную плату долететь до Анадыря из Москвы?" - "В принципе все возможно" - поразил меня своим спокойным ответом Валера. Я ожидала отрицательного ответа и вопрос задавала почти в шутку. "Раньше просто было,- продолжал он. - Сейчас? Ну, кто его знает. Попробуй". Вызов был брошен, гипотетическая идея обретала реальность.
Одновременно с поисками возможности перелета я прорабатывала маршрут предстоящего путешествия. Купила в столичном магазине обзорную карту Чукотского автономного округа масштаба 20 километров в одном сантиметре, стала изучать ее и думать, как протянуть нитку маршрута. Он, по моим планам, должен был проходить по наименее населенной территории, пересекать Чукотку (для глобальности) и, желательно, затрагивать места, уникальные по красоте или по каким-либо другим причинам. А еще он должен начинаться и заканчиваться недалеко от аэродромов, чтобы, сойдя "с корабля", по возможности быстрее попасть "на бал", не попадая в зависимость от местного транспорта.
Итак, меня привлекал именно глобальный, можно сказать трансконтинентальный маршрут. Одновременно мне хотелось, чтобы предстоящий маршрут был новый, уникальный. А старт его должен был находиться недалеко от столицы Чукотского АО города Анадыря, расположенного в устье одноименной реки, впадающей в Берингово море бассейна Тихого океана. Ведь туда можно долететь прямо из Москвы. Либо недалеко от Певека, это тоже крупный населенный центр Чукотского полуострова, только расположенный уже на его северном побережье. Исходя из этих требований, обозначались два варианта пути. Либо с юга на север, либо наоборот.
Кратчайшее расстояние между Анадырем и побережьем Северного Ледовитого океана в районе Восточно-Сибирского моря, как я уже говорила, примерно 600 километров. Понятно, что маршрут не может быть прямолинейным и совсем не обязательно должен заканчиваться в этой ближайшей по расстоянию к Анадырю точке.
По моему опыту, за день по неизвестной местности (в тайге, например) можно пройти приблизительно 15 километров. По заболоченной тундре передвигаться тяжелее, но все же из-за того, что на открытом пространстве легче ориентироваться, проходить можно и 20 километров за день. По твердой горной каменистой тундре даже 30 километров в день - не предел. Но на пути могут встречаться заросли кустарников, обширные озера, непроходимые болота, глубокие реки и другие препятствия. А в непогоду я вообще могу оставаться на месте.
Что встретится мне на пути? Как часто будет непогода? Можно ли точно запланировать сроки путешествия? Мне было ясно только то, что путешествие будет длительным. Месяца два или три. Какой же должен быть груз, чтобы хватило продуктов на все это время? Как вообще лучше передвигаться - только пешком или комбинируя ходьбу со сплавом? Если идти пешком, то в начале пути, пока не доберусь до гор, неизбежно придется шагать по многокилометровой низинной заболоченной тундре, обходить озера, пересекать реки. По болоту и налегке не очень-то быстро пойдешь, а с тяжелым рюкзаком и подавно. Без лодки могут возникнуть проблемы с бродами и, главное, нельзя будет использовать реки для легкого сплава вниз по течению. С другой стороны, судно сразу значительно увеличивает вес снаряжения.
А какой груз я вообще могу нести? С ответа на этот вопрос и должно было начинаться построение тактики передвижения. Я не обладаю способностью мужчин переносить рюкзаки в 45-55 килограммов по пересеченной местности. В экстремальной ситуации смогла бы, я уверена в этом, но, слава Богу, пока таких случаев не было. 25 килограммов - вот оптимальный для меня вес, с ним я иду быстро, ну, может быть, 27. Тридцать - максимум, да и то по горам с таким грузом уже идется тяжело.
Традиционно-минимальная, более-менее приемлемая, по многолетнему опыту туристских групп, летняя раскладка продуктов, то есть количество сухого веса продуктов, расходуемое в день одним человеком, равняется 500 граммам. Сразу оговорюсь, что данное количество продуктов все же далеко не полностью восстанавливает затрачиваемую на маршруте энергию, и обычно после окончания похода на такой раскладке участники неизменно теряют в весе. Такая раскладка подходит для непродолжительных автономных путешествий (скажем, до трех недель). Но даже этот скудный паек на 60 дней составляет 30 килограммов продуктов. Понятно, что помимо них нужно еще нести и снаряжение.
Как же выйти из сложившегося положения? Ответ очень прост: если груз невозможно нести, его нужно везти. На чем? Если идти в одиночку, то, конечно, на каяке. Подниматься по рекам против течения до центральных горных районов Чукотки и затем, сделав волок, сплавляться вниз по течению до океана. Везти груз на каяке, тянуть его по воде против течения на веревке. А на волоке можно идти в две ходки, нести груз двумя частями, если, конечно, волок будет не слишком длинным.
По геоморфологическим законам строения рек, как правило, на повороте реки внешний, "вогнутый" берег, который постепенно размывает вода, обычно крутой, обрывистый, дно реки здесь глубоко, противоположный же, "выпуклый" берег, обычно плоский. "Выпуклые" берега приполярных рек, как правило, галечные. Передвигаясь от галечника к галечнику, беспрепятственно идя по ним, ведя каяк по воде корабликом на поводу и перегребая поток между ними, с одного берега реки на другой, можно продвигаться вверх по течению. Следуя такой тактике передвижения, я строила нитку маршрута.
Единственный опыт движения бечевой против течения у меня был на Приполярном Урале, когда именно таким способом мы поднимали катамаран к верховьям рек, правда, на катамаране всегда сидел рулевой и, орудуя веслом, постоянно отводил корабль от берега и камней в русле.
И еще одно немаловажное преимущество привязки маршрута к рекам и наличия средств сплава: каяк - это мое спасение, моя единственная надежда на более-менее быстрый выход к людям, ведь случись что-нибудь, я всегда могу впрыгнуть в каяк и плыть вниз по любой реке, у которой нахожусь в данный момент. В большинстве случаев в ее низовьях я могу рассчитывать на встречу с людьми из поселков. Вера в это меня очень ободряла.
На самом деле, с самого начала для меня не существовало вопроса, как передвигаться по Чукотке в одиночку - пешком или сплавом.
То, что реки открытых тундровых просторов нужно использовать в качестве водного пути, для меня было ясно. И предыдущие рассуждения я привела лишь для введения непосвященных читателей в курс дела.

Речка мечты
Кому из Вас, читатели, не хотелось бы оказаться на необитаемом острове или сплавиться вниз по течению по неведомой реке? Наивные мечты детства... Вот и мне хотелось найти такую реку, по которой никто в одиночку не сплавлялся от истока до устья. И чтобы она была необитаемой и не очень короткой. И чтобы истоки ее были труднодоступными. Попасть в истоки этой реки самой, своими силами добраться до них. Романтика...
Где же отыскать такую? Сплав от озера Эльгыгытгын по реке Энмываам, описанный по крайней мере в двух книгах, я считала избитым. К тому же, трансчукотский маршрут, проходящий по этому пути, шел с севера, с обширной Чаунской губы Восточно-Сибирского моря на юг. Мне же хотелось воочию увидеть открытый Северный Ледовитый океан и, более того, добраться до него своим ходом. То есть я сразу решила отдать предпочтение пути с юга на север. От Тихого океана к Ледовитому.
В библиотеке Московского турклуба я нашла единственный отчет о пеше-водном походе по Чукотке команды Рудольфа Седого. Это путешествие проходило сначала по хребту Пекульней, потом был сплав по реке Амгуэме. На хребет туристов забросил вертолет, а по реке они плыли до дороги, ведущей в поселок Эгвеки-нот. Мой маршрут мог лишь отдельными небольшими участками пересекаться с путем группы Седого.
Какую же реку избрать своей? Паляваам я исключала - низовья его широкие, по берегам обозначены поселки, да и впадает он не в открытый океан, а в Чаунскую губу. По Амгуэме уже сплавлялись, да и нижнее течение ее проходит вдоль дороги.
За помощью пришлось снова обратиться к книгам Олега Куваева. "Воистину губа Нольде была гиблым местом, и просто не верилось, что в нее впадает благодатная река Пегтымель с быстрой прозрачной водой, где водятся хариусы, где в кустарниках кишмя кишат зайцы, на холмах маячат олени, а на береговом обрыве в среднем течении находятся знаменитые, ибо пока единственные, петроглифы, рисунки на камне, и на тех рисунках найдешь все, что знаешь о Чукотке..." Не знаю, для кого как, но для меня уже в одном этом предложении было достаточно романтики, чтобы захотеть сплавиться по этой благодатной чукотской реке. А наличие кустарников, то есть дров, далеко за полярным кругом успокаивало разумную половину моей двойственной натуры.
Я схватила карту и, обнаружив, что река эта на всем своем трехсоткилометровом протяжении и даже в устье на побережье не имеет населенных пунктов и не пересекает дорог, поняла, что это как раз то, что нужно. Тем более, что на самом деле Пеггымель впадает не в гиблую губу Нольде, а прямиком в открытое Восточно-Сибирское море Северного Ледовитого океана. Вплыть в Северный Ледовитый океан своим ходом, очутиться на безлюдном побережье, почувствовать себя первопроходцем на пороге XXI века, разве это не здорово? И своими глазами увидеть древние петроглифы, заснять их на цветную пленку и показать всем друзьям.
Итак, подходящая для сплава река найдена. Отсутствие информации по прохождению этой реки туристами или учеными меня только радовало. Это вовсе не означало, что по Пегтымелю никогда не сплавлялись люди. И эскимосы на каяках, и геологи на надувных резиновых лодках, рыбаки и охотники наверняка проплывали по многим участкам чукотских рек, но письменных отчетов, легко доступных всем, они не оставили. Одно я знала твердо: водопады и сложные ступенчатые пороги с крутыми, резкими перепадами высоты, вертикальными сливами в условиях вечной мерзлоты в русле Пегтымеля не предвиделись, остальные же технические препятствия, возможные на сплаве, меня не особенно страшили. Так я говорила себе вслух. В мыслях же некоторые страхи, конечно же, возникали. Отсутствие информации придавало предстоящему сплаву неизвестности.
Итак, Пегтымель был совершенно необитаемой рекой и впадал в открытый Ледовитый океан. Совершенно необитаемой в том смысле, что по берегам реки не были обозначены поселки, да и вообще, ближайшие к реке поселки находились все же на значительном удалении от нее. Да и поселки эти были геологическими, рядом с ними производилась добыча ценного рудного сырья. Где гарантия, что они являлись жилыми ныне?
В верховьях реки, примерно в 10 километрах от русла, на моей обзорной карте была обозначена перевалочная база "Пламенный". Я была убеждена, что она нежилая, ведь геологические изыскания за последние восемь лет были значительно сокращены. Приблизительно в 100 километрах от устья Пегтымеля, на берегу, значилась еще одна перевалочная база без названия. Жилая ли она, тоже было неясно. Абсолютно полную информацию об этих поселках и базах, может, и реально было бы получить - теоретически. Практически же, находясь в Москве, не имея знакомых на Чукотке и не располагая деньгами на междугородние переговоры по телефону, это было весьма затруднительно. Да и, честно говоря, иметь абсолютно полную информацию мне не хотелось совершенно. Терялся бы элемент неожиданности, остроты, надежды, какой-то доли риска, без которых путешествие не было бы таким привлекательным, романтическим и загадочным. Ведь совсем не интересно, когда точно знаешь, что ждет тебя за горизонтом? (Конечно, ты все равно не знаешь, что доподлинно ждет тебя за горизонтом, но не будем вдаваться в философию.) Но самое интересное другое: я не смогла узнать многое из того, о чем знать следовало бы.
Как же возможно попасть в верховья Пегтымеля, если отправной точкой маршрута рассматривать Анадырь? При взгляде на карту ответ приходит легко - надо подняться по реке Танюрер. А затем перевалить через горы. В устье Танюрера есть поселок, значит, туда как-нибудь возможно добраться из Анадыря.
Глядя на карту, я пыталась вообразить, что представляет собой Танюрер в низовьях. Широченная река, заболоченные низкие тундровые окрестности, многочисленные низменные озера. Тоскливо. Возможно, там не будет галечников, или они могут быть далеко не сплошными. Стена кустарника на берегу и сильное течение, выгрести против которого будет нелегко. Надо срезать путь хотя бы к среднему течению Танюрера, решила я.
Город Анадырь расположен на берегу лимана. И совсем недалеко от города, почти в устье реки Канчалан, что впадает в лиман, на карте обозначен поселок Канчалан. Его я и решила рассматривать в качестве стартовой точки на пути в глубь Чукотки.
Чтобы срезать путь к среднему течению Танюрера, нужно было подняться по маловодному (по сравнению с низовьями Танюрера) Ынпынгэвкуулю. Реки эти разделяет короткий волок, и поскольку места там еще низинные, скорее всего он будет представлять собой перетаскивание неразобранного каяка по почти ровной заболоченной местности, думала я, а затем последует небольшой сплав по притоку - и я окажусь на Танюрере. Так я миную его низовья. Именно этот вариант я рассматривала, когда в первый раз отправлялась на Чукотку.
Когда маршрут наметился, необходимо было достать более подробную его карту, нежели имеющаяся у меня обзорная "двадцатикилометровка". В нашей стране это всегда было проблемой, но меня выручил знакомый геолог Юра, сделав мне черно-белые ксерокопии карт масштаба 5 километров в одном сантиметре по всему маршруту. То, что они были не цветными, особенно не вредило считыванию информации, так как зеленые пятна растительности на оригиналах практически отсутствовали.
Будет ли достаточно дров на моем пути? На какой высоте они исчезнут при подъеме на горные перевалы? А за полярным кругом - вдруг там будут такие чахлые кустики, что набрать топливо Для приготовления пищи станет проблемой? Я решила взять с собой газовую горелку и три полулитровых баллона газа. Хватит ли этого на весь маршрут - было неясно.
Ынпынгэвкууль. "Кууль" по-чукотски - глубокая река, "ваам" - река. Если глубокая река, то, может быть, она течет, как в канаве, глубока прямо у берега, на ней нет галечников, сплошные кусты по обоим берегам, которые будут мешать моему передвижению? Я пыталась представить, как выглядит эта река. Можно ли будет подниматься по ней, ведя каяк на веревке, шагая вдоль галечника, переплывая с берега на берег? А вдруг на "кууле" будут сплошные коридоры кустов? А подниматься на веслах против сильного течения также будет невозможно? Ведь, хотя падение реки относительно небольшое, течение все-таки может быть довольно сильным из-за мощности реки, большого расхода воды в ее низовьях.
Передвигаясь по карте "пятикилометровке", я пыталась яснее представить характер местности, характер конкретных местных рек. Как далеко я смогу продвигаться вверх против течения по воде, возможно ли это вообще? Да и какова будет скорость такого перемещения, успею ли я пройти маршрут за короткое полярное лето?
Множество неразрешимых вопросов стояло передо мной, и никто не мог дать на них ответа. Все должно было выясниться непосредственно на месте, попасть на которое также пока было для меня проблемой неразрешенной.
Но отбросим сомнения! "У меня смелое намерение - подняться по Чауну к горам на 200-300 километров. До сих пор никто не поднимался на лодках так далеко по северным рекам Чукотки... Мы попробуем сначала подниматься на моторе, потом пойдем старинным, исконным способом русских землепроходцев - бечевой, а потом и пешком", - так писал о своей экспедиции 1934-35 годов по горам и тундрам Чукотки С.В. Обручев. Эти слова в полной мере относились и к моему путешествию, только подниматься я намеревалась по реке Канчалан и ее притокам, а затем по Танюреру. И мечта-надежда о возможной попутной моторной лодке в низовьях могучих чукотских рек меня не покидала.

Немного истории
"Неведомые миграционные потоки зашвырнули людей на северо-восток Азиатского континента, видимо, еще в каменном веке. Потом миграционные потоки отхлынули, а они остались здесь, изолированные от всего человечества, остались на пределе человеческой жизни, выжили и сформировали свой народ. Забытые на оконечности материка, эскимосы создали свою материальную культуру, вначале охотников на оленя, потом принялись завоевывать море. Они изобрели поворотный гарпун. Они изобрели свое мореходное искусство. Они создали уклад постоянной жизни там, где спустя тысячелетия просвещенные европейцы все еще считали жизнь невозможной. Они пересекли Берингов пролив и занялись освоением Аляски". (Точка зрения О. Куваева скорее романтическая, чем исторически верная.)
До прихода русских в XVII веке на Чукотке еще удерживался неолит, новокаменный век, хотя почти во всех остальных районах Старого Света уже давно начался век железа. Огромные горные территории центральных частей Чукотского полуострова, где по распадкам и долинам рек кочевали со стадами оленей настоящие люди - именно так переводится слово чауча (чукча) - оставались труднодоступными для исследователей из-за суровых природных условий и значительной удаленности от побережья.
1648 год. Семен Дежнев с дружиной казаков на кочах обошел Чукотский полуостров с севера на юг, впервые документально подтвердив это. Но отчет об их путешествии затерялся, далеко не сразу дошел до российской столицы, на долгие годы безвестно осев в бумажном архиве в Якутске. По приказу Петра Великого, уже после его смерти, в 1728 году Витус Беринг и Алексей Чириков - капитаны двух кораблей - пошли от берегов Камчатки на север искать уже найденный проход между Азией и Америкой. И прошли по нему, подтвердив, что Азия не граничит с Америкой, не подозревая о том, что это неширокий пролив.
В 1764 году галиот купца Никиты Шалаурова ушел с устья Колымы на восток открывать неведомые земли и пропал. Капитан Биллингс, проезжая зимой 1791 года от бухты Святого Лаврентия к Нижнеколымску, узнал от чукчей о недавно обнаруженной в устье Пегтымеля парусиновой палатке с трупами людей. Через 60 лет после пропажи галиота экспедиция Федора Врангеля, работавшая в тех местах, нашла в 20 километрах восточнее устья Пегтымеля на небольшом мысе деревянную избу, где сохранились некоторые вещи, принадлежащие участникам похода отважного купца. Ныне этот мыс носит название Шалаурова Изба. Где же и как произошла трагедия? Можно ли ныне узнать это?
Много еще отважных исследователей побывало затем на чукотской земле, но полное картографирование восточного "кончика" Азии окончательно удалось осуществить с помощью авиации только в 1932-33 годах. Последующие детальные геологические исследования, регулярно проводившиеся до конца 80-х годов XX века, практически стерли все "белые" пятна с территории Чукотки. Однако и по сей день немало загадок хранит в себе чукотская земля. Так, например, еще не раскрыта тайна происхождения оленеводства на Чукотке. И тайна "очень большого медведя", по словам очевидцев, изредка встречающегося в центральных горных областях полуострова. И хотя многие оленеводы или охотники слышали про этого загадочного зверя или видели его воочию, туша этого медведя еще не попадала в руки зоологов, и пока нельзя однозначно ответить на вопрос, является ли этот "очень большой медведь" новым видом или крупным экземпляром обычного бурого медведя. Или испачкавшимся белым мишкой.
А самые северные пока евроазиатские наскальные рисунки древних были найдены относительно недавно. Летом 1965 года техник-геолог Саморуков обнаружил на береговых обрывах реки Пегтымель маленькие наскальные рисунки, величиной не более 10-12 см. На следующий год отыскать их снова не удалось, сохранились лишь фотографии. Скептики принимали эти изображения за детские рисунки. И только в 1967-68 годах специальные экспедиции под руководством Н.Н. Дикова сняли завесу тайны с этих рисунков. Их выбивали или вышлифовывали предки нынешних местных жителей Чукотки. Исследователи нашли и зарисовали все найденные ими изображения. Оказалось, что еще ниже по течению, то есть севернее, на скале было второе местонахождение петроглифов. Находясь на 69° и 30' северной широты, эти петроглифы являются самыми северными в Евразии и пока единственными чукотскими. Некоторые из них интерпретировать однозначно не удалось до сих пор...
У меня был шанс прикоснуться к тайнам Чукотской земли, посмотреть, как сейчас там живут люди и увидеть рисунки древних художников, чтобы понять, как они жили раньше. Я решила этот шанс не упускать.

Полет на "суверенную" Чукотку. Дубль первый
Билет на самолет Москва-Анадырь в начале лета 1997 года стоил 2,9 миллиона рублей в один конец, я же располагала суммой почти в 2 раза меньшей.
Лаборатория Проблем выживания человека при Институте авиационной и космической медицины, которую я пыталась заинтересовать своим, можно сказать, экспериментом на выживание, пообещавшая вначале составить план исследования и посодействовать с перелетом в Анадырь, под конец пошла на попятную, и начальник лаборатории откровенно заявил мне, что, будь я хотя бы мужчиной, тогда с исследований возможностей моего организма и был бы какой-нибудь прок. А так... Ведь летчик в нашей стране, за редким исключением, - профессия мужская.
Июнь подходил к концу, а я все никак не могла попасть на место старта. И вот счастье буквально валится с небес: через друзей я узнаю, что завтра уходит пустой "борт" в столицу чукотского края, чтобы забрать на теплый материк детишек на каникулы.
Вместе с моим знакомым, работавшем в то время на территории военного подмосковного аэродрома, мы узнали, какой экипаж летит на Чукотку и, найдя одного из его пилотов, договорились, что меня посадят на борт. Выяснив бортовой номер нужного мне самолета, мой знакомый, знавший все ходы и выходы на аэродроме, поймал "газик", и водитель-сержант отвез нас к стоянке самолета.
В салоне ТУ-154 было человек 6 пассажиров. Рейс отложили до 2 часов ночи, поэтому я разлеглась на трех креслах и, утомленная нервотрепкой сборов, сладко заснула.
Меня кто-то настойчиво тормошил за плечо. "Вы знаете, что находитесь здесь без билета?" - ко мне обращался летчик в голубой форме. "Да", - спросонья я плохо соображала. "В общем, платите один миллион за билет, и мы в расчете". - "А можно полмиллиона?" - вдруг нагло заявила я. Летчик явно опешил: эта гражданская еще смеет торговаться? "Ты кто вообще такая?!"- разозлился он. Я прямо рассказала о своих планах, представилась бедной путешественницей и поведала о предыдущем своем одиночном вояже по Камчатке. Летчик смягчился: "Ну ладно, пошли, ребятам расскажешь".
Узнав, какой длинный путь предстоит мне впереди, и что никаких знакомых на Чукотке у меня нет, пилоты вообще расхотели брать с меня деньги. А тот, первый летчик, даже подарил мне талоны на питание в столовых при военных аэродромах. "Может, будешь проходить мимо на своем маршруте, подкрепишься..." Милый человек, наверное, он не осознал до конца удаленность моего маршрута не только от столовых, но даже от постоянных мест обитания человека. Но все-таки такой подарок меня очень растрогал. Промежуточная посадка в Тикси, голубые ледовые поля у берега океана, зеленеющая тундра с пятнами снежников и озер, коричневая могучая ширь полноводной Лены... 25 июня лето здесь только начиналось. Пограничник, зашедший в самолет сразу после посадки, проверив мои документы и удивившись отсутствию погранпропуска, сказал, что задерживать меня не будет, но неприятности в дальнейшем пообещал.
Надо сказать, что при подготовке своего путешествия я все силы бросила на подгонку и проверку снаряжения, которое практически все изготавливаю сама, от надежности и непотопляемости которого зависит моя жизнь. На выискивание описаний путешествий по данному региону, карт. Наконец, на изыскание возможностей самого отлета на место старта... И совершенно не задумывалась об оформлении каких-либо пропусков. Видимо, трое суток чилийской тюрьмы, куда я попала за безвизовый переход границы в Кордильерах, не сделал меня более предусмотрительной. Но ведь я в России, у себя на Родине! Мне и в голову не могло придти, что Анадырь - "закрытый" город, в то время как Владивосток и Петропавловск-Камчатский давно "открыты".
Мы приземлились в Анадыре. После Тикси кроме меня в салоне находился всего один пассажир. Так как почти всю дорогу я летела в кабине, где летчики, надев на меня наушники, "делали" из меня радиста, я не сообразила, как следует расспросить пассажира, легкомысленно упустив возможность получить полезную информацию о городе. Пассажира встречали на машине и увезли так быстро, что я не успела попроситься уехать с ним.
Летчики, не подозревая о том, что я не имею пропуска, указали мне на здание аэропорта вдалеке, куда я, недолго думая, и пошла напрямик. 37-киллограмовый груз давил меня к земле, поэтому я даже обрадовалась, когда ко мне подкатил "газик". Но это не было актом милосердия, просто я нарушила правила, разгуливая по взлетной полосе.
В аэропорту все прибывшие пассажиры проходят пограничный контроль. Поскольку у меня, кроме паспорта, никаких документов не было, пограничник повел меня в погранотделение - здесь же, в аэропорту. Выслушав мой чистосердечный рассказ о цели пребывания на Чукотке и о том, что я понятия не имела о погранпропусках, начальник вошел в мое положение, поверив на слово, предупредил о штрафе до 80 минимальных окладов за нарушение погранрежима, заставил написать объяснительную записку с указанием в ней маршрута моего дальнейшего следования и отпустил, отдав паспорт.
Я была счастлива. Погранцы дали "добро!" Что еще нужно? "А теперь сходите в администрацию и оформите пропуск. Без него вам билет до Канчалана не продадут. И больше не нарушайте погранрежим". Так я узнала, что даже поселок Канчалан, находящийся в полусотне километров от побережья, тоже является погранзоной. (По Закону о Государственной границе Российской Федерации в погранзону включается зона местности шириной до пяти километров вдоль Госграницы на суше и вдоль морского побережья.) Как на крыльях летела я в администрацию. Оформить пропуск - теперь уже простая формальность, наивно полагала я.
Администраторша, хрупкая брюнетка средних лет, выслушав мою просьбу об оформлении пропуска, пришла в замешательство. Видимо, в ее голове никак не укладывалось такое странное поведение человека. Ну как можно просто так прилететь на Чукотку без пропуска, когда без него даже не продают билет в аэропорту в Москве? Ну как можно идти куда-то в тундру в одиночку без ружья, без егеря? Но я была перед ней, как вещественное доказательство возможности подобных действий, и с этим нужно было что-то делать. Я же, не осознав до конца, что передо мной не живой человек, а сухая машина чиновнического аппарата, продолжала откровенно рассказывать о предстоящем маршруте.
Все стало ясно, когда последовали аргументы типа: "Да вы знаете, что, когда мы шли по тундре с егерем, и я увидела медведя, у меня только пятки и засверкали! А если бы не егерь, не ружье, что бы тогда? А вот недавно женщина с ребенком отошла на 5 километров от поселка ягоды пособирать, так ребенка комары насмерть закусали - вы понимаете, насмерть! А недавно к нам из "Гринписа" приезжали 4 человека, вам знакома такая организация? Так вот, мы их не пустили, тут же отправили на самолете обратно, а ведь у них пропуска были", - администраторша гордо глянула на меня свысока. Ей явно не хватало звездочек на пиджаке за каждого выдворенного с "суверенной" территории человека. "А вы? От какой вы организации?" То, что я свободный человек свободной страны, эта дама в расчет не принимала. Или у нас не свободная страна? "У нас вся Чукотка - это погранзона,- отрезала администраторша,- и никуда мы вас не пустим! Вы должны были оформить пропуск по вызову, а так - к кому вы приехали? Ездят по путевкам, - назидательно продолжала она. - Вот вернетесь в Москву, оформите пропуск и, пожалуйста, приезжайте к нам. 15 августа у нас как раз будут соревнования на байдарах, будем рады вас видеть". Как будто слетать туда-обратно - это пара пустяков.
Я пошла разговаривать с депутатом, главой администрации поселка Угольные Копи (именно в нем расположен аэродром). Просила его дать мне разрешение находиться на территории Чукотки. Просила, раз я уже нахожусь здесь, оформить пропуск на месте. "Нет, это невозможно. И в одиночку мы вас не можем отпустить. Мы ответственны за вашу жизнь". Я предлагала написать расписку о том, что в случае моей смерти прошу никого не винить, раз они так боятся этого. "Нет. Спасслужбы у нас нет. Мы не можем вам разрешить".
Я не камикадзе, путешествовать в одиночку собиралась не впервые и, думаю, все-таки могла бы сама решить на маршруте, способна ли продолжать его или пора поворачивать. Мне же не дали даже отойти от города! Администраторша отобрала у меня паспорт и сопроводила на заставу под охрану пограничников, предупредив, что завтра самолет на Москву не улетит, пока меня туда не посадят.
Погранцы оказались добрыми ребятами, паспорт они мне отдали, но ничем больше помочь не могли. Я тоже не желала им зла, поэтому чистосердечно спросила у них, что они будут делать, если я все-таки уйду с заставы. "Что ты, это безнадежное дело. Тут же будет приказ: заставу в ружье. Вертолеты в воздух..." - пограничник умолк, бросив на меня пристальный взгляд, а затем снова деликатно попросил у меня документ, удостоверяющий личность.
Белой ночью ребята свозили меня на лиман, чтобы я хоть чуть-чуть смогла прикоснуться к Чукотке. Сильнейший ветер гнал по заливу большие волны с барашками. Моросил дождь.
Другого берега видно не было. Лиман был грозен, и мысль о попытке улизнуть на каяке по этой устрашающей открытой водной акватории в тот момент казалась мне самоубийственной. Пешком же уйти с 37-киллограмовым грузом далеко я была не в состоянии ни морально, ни физически.
На следующее утро специально задержали рейс того самого самолета, который забирал жен военнослужащих с детьми и отпускников на "большую землю", пока в части искали исправную машину, чтобы доставить меня в аэропорт. " Как же - вертолеты в воздух, -с горечью думала я,- даже наземный транспорт подкачал". Все еще не веря в реальность происходящего, я на что-то надеялась.
Не всем желающим удалось попасть в самолет. Женщины, чуть не плача, просили посадить их, но мест не было. Однако, для меня оно, конечно же, нашлось. Сознание того, что из-за меня еще пострадает человек, стремящийся на материк, усугубляло горечь поражения.
Так меня выгнали с Чукотки. Итак, оказалось, что право распоряжаться собственной жизнью принадлежит не самому человеку, не Богу, а администрации Чукотского автономного округа...

Проверка снаряжения
На обратном пути я не захотела возвращаться в Москву, а решила выйти в Воркуте (самолет делал там промежуточную посадку). Я поступала так по двум причинам. Во-первых, я не могла высаживаться на подмосковном аэродроме, чтобы не подводить летчиков, которые, по словам администраторши в Анадыре, не имели права сажать меня в самолет и навлекли тем самым на себя неприятности. И, во-вторых, мне просто не хотелось возвращаться в Москву, когда я готова в дальний путь. В то лето у меня на июнь-июль был продуман запасной вариант путешествия на тот случай, если не удастся улететь на Чукотку: сплав на Ямале по реке Щучьей, которую я давно уже собиралась пройти в одиночку от самых верховьев, от озера Щучьего в горах Полярного Урала. В тот год на стационаре (экспедиционной базе) в нижнем течении реки должна была работать биологическая экспедиция, с участниками которой мне также хотелось бы встретиться. Но с собой карт того района у меня, естественно, не было.
Во время полета я стала быстро прорабатывать маршрут прямо в самолете, ведь у летчиков были полетные карты, правда, довольно мелкого масштаба, но хоть примерно я могла сориентироваться по ним. "Ну что, куда теперь?" - усмехались летчики.
"Река Уса протекает совсем рядом с Воркутой,- лихорадочно соображала я.- Добраться до нее, а там вверх, бечевой против течения на перевал к озеру Щучьему. Заодно почувствую, что значит подниматься вверх "корабликом"". Местность того района я примерно знала, недалеко от Воркуты, как раз на Усе, я, работая в Институте авиационной и космической медицины, участвовала в зимнем натурном эксперименте на выживание летчиков, ходила в тех местах в спортивный лыжный поход.
Мы прилетели в ту же воинскую часть, с добровольцами из которой мы проводили эксперимент, но знакомых я не встретила. С талонами на питание я пришла в летную столовую, представилась путешественницей, и меня кормили в части бесплатно даже без талонов.
У военнослужащих я стала узнавать, как попасть на Усу. Мне нужно было добраться лишь до реки. Но к старту тащить через тальники рюкзак с тяжелым грузом 10-15 километров мне было не под силу. Командир машины с радарной установкой сказал, что на следующий день они собираются на рыбалку. Я договорилась ехать с ними.
Но на следующий день погода испортилась, похолодало, пошел дождь - рыбалка отменялась. Командир, пристально взглянув мне в глаза, спросил: "Тебе очень нужно на Усу?" - "Да", - ответила я. "Садись". Меня довезли до плотины на реке на этой самой машине с радарами, и мы распрощались.
Поднявшись выше плотины, я быстро собрала каяк и поплыла наверх. Погода была препротивнейшая: холод, ветер и дождь. Как только закончился участок реки, запруженный плотиной, пришлось впрягаться в бечеву и тащить каяк против сильного течения вверх. Вода на реке была высокой, в тундре снег недавно сошел, а на северных обрывах реки еще лежал темными пластами. Весенний паводок здесь еще не кончился.
Как же так? Если бы я была на Чукотке, я бы не прошла, с ужасом думала я. Галечники были залиты, на реке встречались настоящие каменистые пороги, то есть такие места, где река имела ярко выраженную ступень падения, да еще среди крупных камней, многие из которых торчали из воды. По берегу, посуху идти и тянуть каяк было далеко не всегда возможно - веревка цеплялась за торчащие на залитых отмелях камни. Я с трудом пробиралась по мутной воде между камней против сильного течения и встречного ветра. "Неужели так же было бы и на Чукотке?" - не переставала ужасаться я. В первую же ночевку я смогла оценить некоторые недостатки своего снаряжения. Маленький двускатный тент, специально изготовленный мной к чукотскому переходу, был сшит из двух треугольников и сужался к ногам. Конек тента с высокой входной части растягивался на весле, в торцевой части он опускался почти до земли и оттягивался обычным маленьким колышком. Входная его часть была закрытой, с апсидой (полукруглым расширением из трех треугольных клиньев), с застежкой-молнией. Под тентом ставилась маленькая, повторяющая форму тента, сужающаяся к ногам палатка из парашютного капрона.
Ставя тент на ветру среди низеньких кустов ивы, натягивая один его конец на весло, я изрядно намучилась и поняла, что подобная конструкция тента не очень удачна и недостаточно ветроустойчива. Да и в одиночку быстро тент не ставился.
Колышки были из проволоки, очень прочной и легкой, они не гнулись от нагрузки, но совершенно не держались в тундровом грунте, легко выскакивая обратно вверх. Колышки из уголка, хоть и тяжелее, были бы лучше. Мне пришлось ножом нарубить колышки из кустарника. Итак, облегчение снаряжения, которое я провела перед путешествием, не во всех случаях оказалось полезным.
Мой домик был настолько низким и узким, что внутрь я могла залезать только ногами вперед и спать только в одном положении. При постановке тента нужно было ориентировать его по ветру, а уклон берега не совпадал с его направлением, поэтому в первую ночь мне пришлось спать головой вниз. И как раз шел дождь, я была утомлена и в первый же вечер решила воспользоваться горелкой. Сидеть под тентом в три погибели и готовить еду было очень неудобно и тесно. Из-за небольших размеров, при порывах ветра стенки тента касались моего тела, а я боялась, что ткань тента будет протекать в тех местах, к которым прикоснешься. Не доверяя непромокаемости тонкого корейского материала, из которого был сшит мой тент, и не успев испытать его в Подмосковье, я захватила с собой еще небольшой кусок полиэтилена.
Дождь, шедший ночью, испытывал надежность моей крыши. Я чутко заснула и вскоре почувствовала, как брызги сыплются с потолка, палатка быстро отсыревает. Я накрыла палатку полиэтиленом и только после этого, успокоившись, заснула крепко. По моим замыслам, палатка должна была защищать меня от комаров (которых пока не было из-за холода), наружный тент от ветра, а полиэтилен от дождя. Будь у меня один полиэтиленовый тент, он бы неминуемо порвался на ураганных ветрах открытых тундровых просторов. Но, как оказалось, ставить трехслойное сооружение - не самый оптимальный выход из положения.
На следующий день непогода не прекращалась. Леденящий встречный ветер с дождем в лицо как будто предостерегал меня, говорил: "Куда ты? Опомнись, вернись, пока не поздно". Постоянно преодолевая напор течения половодной реки, я обнаружила, что один носок моих гидроштанов пропускает воду. Да, они были не новыми и теперь требовали небольшого ремонта. Мелочь? Однако такие мелочи в самом начале длительного путешествия досадны. Если неполадки в снаряжении выявляются на старте, чего же ждать дальше?
Было грустно, мне казалось, что я очень медленно иду. Отсутствие карты не позволяло мне оценить количество пройденных за день километров. Местами мне приходилось нести каяк по камням, в обход порогов, что окончательно лишало меня сил.
Но больше всего меня угнетало то, что в нескольких местах к реке подходили дороги, две накатанные колеи в грунте. Я понимала, что места вокруг еще обитаемые, что сюда можно добраться на машине, что я не на Чукотке (черт побери!), что цивилизация близка. Не было чувства дикости и оторванности.
"Есть нормальные дороги, а я, как дура, бреду где-то рядом. Смогла прилететь на Чукотку, а чиновников победить не смогла". Подавленное состояние не покидало меня. К тому же я рассчитала, что, когда я приплыву к стационару, перемешаясь с такой скоростью, экспедиция уже может свернуть работы. Погода не улучшалась, очередной порог окончательно лишил меня сил, я сломалась и решила плыть по течению и ветру. Меньше, чем за полдня, я с легкостью проделала то расстояние, которое с трудом преодолевала в течение двух суток. С плотины на вахтовке с рабочими я уехала в Воркуту и затем на поезде домой в Москву.
Так бесславно закончился мой чукотский вояж. Все друзья, желавшие мне удачи, жалели меня. Но в то же время говорили, что рады тому, что я вернулась. Живая, и это главное. А прошла по Чукотке или нет, для них совсем не важно...

Подготовка к новому старту
Желание попутешествовать по Чукотке у меня не пропало. А происшедший со мной случай заставил призадуматься. Действительно, кто я такая? Чтобы со мной считались чиновники, нужно иметь при себе какие-нибудь солидные документы. Так как врать я умею не сильно, документы мне нужно было получить настоящие. Я решила запастись "Маршрутной книжкой туриста" и командировочными удостоверениями.
В душе и на деле я давно была путешественницей, но получалось, что странствую я только для себя и делюсь своими впечатлениями лишь в узком кругу друзей. А ведь для описания приключений нужна лишь ручка и бумага. Ну и, конечно, некоторые способности.
Относительно наличия у себя последних я сомневалась, но решила проверить и дебютировала в качестве корреспондента в газете "Вольный Ветер". Это газета для любителей активных путешествий, спортивных походов и авторской песни. И вскоре по оценкам читателей выиграла первый приз за лучшую публикацию года в этой газете.
Готовясь к предстоящему путешествию, я решила изменить маршрут. Я поняла, что мне не нравится низинная петляющая широкая река Ынпынгэвкууль (хоть я и видела ее лишь сверху, из иллюминатора самолета), и рассмотрела новые варианты попадания к верхнему течению Танюрера из города Анадыря. Для подъема я решила использовать реку Канчалан. Почему-то я верила, что по Канчалану меня смогут подбросить на моторке вверх, и я вскоре окажусь в окружении гор. От притоков Канчалана волоки к притокам Танюрера также могли быть разными.
Я предполагала три варианта волоков, и какой из них можно будет осуществить, должна была решить уже на месте. Ведь я не знала, как далеко можно будет подниматься бечевой против течения, до каких пор река будет достаточно глубокой.
В заявке путешествия, которое я на этот раз оформила в начале лета в городском центральном турклубе Москвы, основным вариантом я рассматривала волок от Гачгагыргываама на приток Танюрера - Ныкчекваам, который впадает в Танюрер южнее полярного круга. В тех местах Танюрер еще широкий, и окрестные горы отделены от него несколькими километрами заболоченных низменностей, но, по мере продвижения по нему к северу, горы подступали вплотную к реке. И, главное, в месте, где Танюрер пересекает полярный круг, я должна была встретить уникальный лес. Островок леса из тополей чуть ли не в два обхвата толщиной посреди безлесных ландшафтов, да еще на Полярном круге, описанный в отчете Рудольфа Седого, привлекал мое внимание.
Запасной вариант волока на Танюрер через притоки озера Безымянного и 35-километровый сплав по вытекающей из него речке Озерной казался мне более сложным. Практически даже неосуществимым из-за предполагаемой маловодности тех притоков, хотя при таком варианте я попадала уже в верхнее течение Танюрера за Полярным кругом.
Почему я не рассматривала подъем по Ильмынейвеему, реке, текущей почти параллельно Гачгагыргывааму, только чуть восточнее? Казалось, он был подходящей рекой, прямолинейной водной дорогой к верховьям речки Озерной, впадающей в Танюрер уже в его верхнем течении. Во-первых, он просто не попал на ксерокопию карт-пятикилометровок, которые я доставала у геологов. Во-вторых, и это все же было основным, при подъеме по Ильмынейвеему у меня не было бы запасных вариантов переваливания на Танюрер, и если бы он оказался слишком маловодным далеко от истоков, мне пришлось бы много километров идти пешком.
С Гачгагыргываама же и с его притока - речки Горностайной - было три варианта ухода на Танюрер. К тому же Гачгагыргываам просто понравился мне уже по названию и потому, что на карте вдоль него отмели даже на пятикилометровой карте были обозначены точками, так что я верила, что подниматься против течения по нему будет не трудно.
Основной сложностью предстоящего путешествия было, как это ни странно, добывание пропуска на Чукотку. Пользуясь привилегией корреспондента газеты, еще зимой я сумела узнать, как же все-таки нужно оформлять пропуск в погранзону и разрешение на нахождение на территории Чукотки.
И хотя зимой я все же ушла с постоянной работы в редакции, внештатным корреспондентом считать себя вполне могла. Весной вышла моя статья в журнале "Вокруг света". В его редакции я получила и командировочное удостоверение для предстоящего путешествия на Чукотку, что придавало мне еще больше солидности. Тогда же на Чукотку со мной захотели пойти еще три человека. Поэтому пропуск на проведение путешествия по Чукотке мне в результате оформили на четверых участников.
Но к началу июня двое ребят отказались от путешествия, и мы остались вдвоем с моей подругой. Еще в весеннем походе по половодным рекам Ленинградской области новый двухместный катамаран, сделанный мною зимой, успешно прошел испытания на льду озер и на порогах речек. Я сшила новый тент на двоих, приспособила его для растягивания на катамаранных веслах, опробовала его. И тут Вера также отказалась идти на Чукотку. Это было для меня ударом, ведь психологически я уже настроилась идти не в одиночку.
Стоит ли говорить, как важна психологическая поддержка в начале путешествия, на этапе преодоления расстояния от цивилизации к не цивилизации, при поиске жилья в незнакомом городе. Еще ценнее она на маршруте, когда спасает от неизбежных раздумий про возможность перелома ноги или обострения аппендицита. Если рядом друг (неважно, какого пола), он поможет. Немаловажна и физическая поддержка, ведь разбивка общественного снаряжения на двоих неизменно уменьшает его вес.
Но отказаться от идеи путешествия по Чукотке, когда уже почти все готово, оформлен пропуск и есть большая вероятность улететь с военными так же, как и в прошлом году, пока меня еще помнят? Нет, я решила намерению не изменять.
Итак, мне необходимо было срочно снова пересматривать снаряжение, вносить в него изменения. Приспосабливать тент к каячному веслу, ремонтировать сломанный в весеннем походе каяк. И еще я решила увеличить общий вес продуктов с прежних 8 килограммов до 11.

Мой маленький кораблик
Можно сказать, что в походе единственным моим верным и надежным другом был каяк. Поэтому нельзя не рассказать о нем подробнее.
Если взять краткие технические характеристики, то каяк мой - это самодельная разборная одноместная каркасно-надувная лодка весом 8,5 кг, если на нем надета легкая оболочка, в просторечии называемая "шкурой", и 9,5 кг - с более толстой. Предвидя большое количество протаскиваний каяка по камням мелководий, на Чукотку я решила взять "шкуру" потолще.
Каяк имеет длину 3,65 м, максимальную ширину - 0,6 м и максимальную высоту -0,3 м. Основной груз в каяке лежит в кормовой части, т.к. половину носовой части занимают ноги каякера. Я считаю, что лодка моя довольно вместительная и люблю похвастаться тем, что в ее корму свободно влезает гитара (правда, не самая большая из существующих на свете, на чем я обычно уже не акцентирую внимание).
Весь продольный набор каяка разбирается на четыре равные по длине части около 90 см длиной. "Шкура" легко складывается, баллоны сворачиваются в 2 маленьких компактных рулончика. Все это дает возможность легко переносить и перевозить судно в разобранном виде.
Итак, каяк мой легкий и вместительный, непотопляемый и просто транспортируется, что дает независимость. Но, главное, каяк дарит мне ощущение полета. Каяк помогает мне сливаться со стремительным потоком бурной реки, чувствовать ее характер. Он дарит мне ощущение легкости и свободы.
Одиночный сплав по речкам очень увлекателен сам по себе. Лично меня он приводит в восторг. Уверенность в себе, в своем мастерстве каякера позволяет при любой возможности, не попадая в зависимость от компании, хватать легкий каяк и отправляться на реку, получая удовольствие от сплава с преодолением препятствий и от встречи с природой.
А весенний сплав по половодной речке, когда мутный поток несет тебя через затопленные деревья и кусты, осыпающиеся пыльцой, когда прозрачный лес пронизан светом и синим небом, когда на освобождающихся от снега солнечных теплых склонах появляются сплошные ковры хрупких разноцветных подснежников, когда величественный хор птиц не смолкает даже днем, отовсюду слышится бормотание тетеревов и урчание лягушек, когда можно проплыть в таких местах, где летом легко перепрыгнуть с берега на берег! В эти быстротечные ясные дни весны невозможно усидеть в городе. И я не представляю себе наступление весны без сплава.
Перед прохождением сложного порога, который осматриваешь с берега, нередко возникает легкий мандраж. Но как только я сажусь в каяк, ко мне возвращается спокойствие и уверенность. Я распираю ноги в упорах, натягиваю фартук и становлюсь единым целым с моим корабликом. Как лошадь чувствует настроение седока, так и каяк способен выполнять любые трюки, на которые настроится его хозяин. Я верю в надежность моего каяка, и он не подводил меня.
В моем каяке я чувствую себя комфортно и могу долго сидеть в нем, не чувствуя усталости, мне не составляет труда между основным делом - греблей - ловить рыбу спиннингом и вытаскивать больших рыбин, подцепляя их подсачеком, ведь все снасти всегда под рукой на носу лодки под веревочной обвязкой.
От воды меня отделяет лишь тонкая "шкура" каяка, и удары о камни всегда заставляют сжиматься мое сердце - не повредился ли мой конь. Я всегда забочусь о каяке: убираю с жаркого солнца, чтобы не раздулись и не лопнули баллоны, поддуваю в них воздух перед спуском на воду и периодически в течение сплава, чтобы "шкура" всегда была натянута и хорошо скользила. На Чукотке я даже не оставляла каяк у воды, а приносила его поближе к палатке. Как-то спокойнее, когда он рядом...
Каркас каяка, его внутренний скелет, был сделан из моей первой байдарки, промышленного "Тайменя"-двойки. Вернее, от "Тайменя" были использованы только прямые дюралюминиевые трубы, которые пошли на изготовление продольного набора каркаса. Его для меня сделали мои друзья Серега Булычев и Саша Чуркин.
Шпангоуты же (поперечные элементы каркаса) я сгибала сама. Однако, сделаны они были из гимнастических обручей (в 1994 году еще были некоторые проблемы с добыванием необходимых труб, продольный набор некоторые умельцы делали, например, из лыжных палок).
Труба обручей была слишком мягкой и вскоре, на различных падунах, в мощных струях порогов, я поломала поочередно почти все дуги шпангоутов. (То, что я могу делать их своими руками, снимало с меня чрезмерный страх за повреждение судна и давало большую раскованность в порогах.) Для их починки в походных условиях мы прибегали к различным ухищрениям - подыскивали ветви жесткого можжевельника, повторяющие изгибы шпангоута, накладывали деревянные шины, распирали кильсон и мидельвейс (части продольного набора) деревянными чурбачками или (на скорую руку) котлами, если они подходили по высоте. Дома я планомерно меняла сломанные дуги на новые, сделанные из более жестких труб, и к путешествию по Чукотке от первоначальных шпангоутов осталась лишь одна нижняя дуга первого шпангоута.
Кильсон мой также ломался, заменялся новой трубой, чинился, терял идеальную прямизну, чуть загибался к носу винтом. Стрингеры и привальники (части продольного набора) были погнуты и выпрямлены, еще когда служили каркасом "Тайменю", путь которого, как и каяка, был тернист. В "шкуре" каяка они также терпели крушения, гнулись, но не ломались, мы выпрямляли их непосредственно на маршруте, раскаляя в пламени костра, гнули на коленке или используя стволы деревьев в качестве рычага. Трубки были закопченными, не идеально ровными, со вмятинами, но проверенными, боевыми, надежными.
В майском походе, последнем рейде каяка перед Чукотским путешествием, во втором мощном падуне карельской реки Уксунйоки (порог Мельница, перепад высоты не меньше двух метров) корму каяка согнуло на 90 градусов. Кильсон, пару привальников и шпангоут сломало. Наш реммастер умелец Шурик за час реанимировал, казалось, безнадежное тело каяка, наложив деревянные и металлические шины, обмотав их резиновым жгутом, поставив деревянные распорки и подклеив некоторые дырки. На починенном каяке я смогла в этот же день успешно пройти следующий мощный падун.
Итак, каркас моего каяка был легко ремонтируемым. И был надежен в сложных порогах вплоть до возможности прыжков с мощных водопадных сливов. Но, конечно, он не был застрахован от поломок при навале его центральной части на камень или бревно, когда струя бьет, давит равнозначно на нос и корму, ломая каяк о препятствие. И от гибели под сплошным завалом из бревен. Последнее на Чукотке мне явно не грозило.
На моем каяке я прошла многочисленные речки Средней полосы России, Ленинградской области, Карелии, Кольского. Урик и Онот в Саянах (с Амбартагольскими щеками и Нижним каньоном), Мзымту на Кавказе по большой воде (без Греческого ущелья и Ахцу). У меня был опыт и одиночных сплавов, и "снежных", и "ледовых". К Чукотскому путешествию я была уверена в своем мастерстве каякера.
Каркасно-надувные каяки ныне вытесняются цельнолитыми полиэтиленовыми судами. Они тяжелы и неразборны, но могут иметь любую причудливую форму, жестко держать ее и не ломаться в водопадах. Да, они гораздо надежнее при экстремальном сплаве, но их вряд ли можно использовать в длительных автономных пеше-водных путешествиях. Я верю, что легкие каркасные каяки, ведущие отсчет своей жизни от времен наших далеких предков, алеутов и эскимосов, никогда не канут в Лету.

Авиастоп
Но главный вопрос - вопрос отлета в Анадырь - к середине июня еще оставался открытым. Мой знакомый, что помог мне сесть на самолет в прошлом году, уволился с аэродрома, да и "детского" рейса в Анадырь - рейса самолета, забирающего детишек на каникулы - в этом году не предусматривалось.
От знакомого полковника я узнала телефон КП, на котором сидит так называемый "перелетчик" - военнослужащий, находящийся в курсе всех военных рейсов с подмосковных аэродромов. Понятное дело, что человеку с улицы "перелетчик" никакой информации не даст. Представившись внештатным корреспондентом журнала "Вокруг света", без всяких околичностей я заявила, что мне необходимо попасть на Чукотку для проведения необычного путешествия, что редакция бедна и что у меня также не хватает денег на перелет к месту старта. Я просила дать мне сведения о том, когда и с какого аэропорта полетит самолет в Анадырь.
К моему глубокому изумлению "перелетчик" не послал меня подальше, а объяснил мне, что для посадки на борт необходима бумага от главного редактора на имя генерал-полковника с просьбой "разрешить М. Галкиной перевозку самолетами ВВС в качестве исключения бесплатно". Все оказалось просто, как в анекдоте: "А можно не приходить? - Можно. Вычеркиваю". Просто, да не совсем.
- А куда вам принести эту бумагу? - радостно спросила я напоследок.
- Ну как куда? Сюда, на КП! - раздраженно отвечал "перелетчик", видимо, я слишком долго отнимала его служебное время (разговаривая со мной, он часто отвлекался на звонки других телефонов).
- А где находится ваше КП?
"Перелетчик" начал негодовать, видимо, я затронула военную тайну.
- Где? - мне показалось, он даже растерялся. - Где. Ну, здесь. Я здесь нахожусь.
- А адрес?! - я продолжала задавать наивные вопросы.
- Какой адрес? Это военный городок, это Подмосковье. Как я вам могу объяснить? Мне некогда с вами разговаривать! - "перелетчик" явно закруглял разговор.
- Ну как туда доехать? - отчаянно взмолилась я.
- Как. Меня сюда на машине привозят.
Все же мне удалось узнать станцию электрички, от которой, по словам "перелетчика", если перейти пути, можно увидеть служебные автобусы, которые идут в городок.
Теперь мне нужно было лишь достать необходимую бумагу. В редакции журнала "Вокруг света" люди добрые, они с готовностью пошли мне навстречу. И помимо просьбы о бесплатном перелете от главного редактора Александра Полещука меня снабдили командировочным удостоверением и бумагой с просьбой оказывать мне всяческое содействие.
Вычислив по карте дедуктивным методом вероятное местоположение необходимого мне объекта (воинские части на картах не обозначаются, но, если прямая дорога упирается в никуда и вокруг лес - жди огороженной зоны), я поехала на названную подмосковную станцию.
Следуя инструкции, я перешла пути и, не обнаружив на станции автобусов (было уже не раннее утро), не расстроилась и с удовольствием прошагала несколько километров по асфальтовой лесной дорожке. Первый КПП в глухом заборе преодолела, вооружившись фамилией генерал-полковника, на имя которого несла документ, а на втором КПП после долгих препирательств ко мне все-таки вызвали "перелетчика".
"Вы очень грамотно вышли, - улыбнулся полковник, - по этой дороге сюда приезжает главнокомандующий. Надеюсь, ваш документ будет рассмотрен положительно".
Потянулись мучительные дни ожидания. Военные самолеты на Анадырь летали всего два раза в месяц, в первый и третий понедельник. Была середина первого месяца лета. На 15 июня - третий понедельник - я уже опоздала, а первый понедельник июля как назло приходился только на 6 число. Но к этому времени самолет оказался неисправным, и мы смогли вылететь лишь 14 июля.
В самые последние дни перед вылетом я вдруг представила себя изможденной, из последних сил бредущей по безлюдному побережью океана к поселку Биллингс. Бредущей в надежде встретить там людей и натыкающейся на необитаемые разрушающиеся дома. Миф относительно обитаемости поселка, который я рассматривала как основу, надежный ориентир завершения пути, мог рассеяться. Что делать мне тогда? Я решила проверить надежность этой предполагаемой основы и через посланный запрос от знакомых в Комитете по вопросам развития Севера (где мне оформляли пропуск) узнала, что поселок действительно пока еще обитаем, там живет 150 человек. С поселком практически нет никакой связи, не более двух раз в месяц туда может прилетать вертолет - санитарный рейс по неотложному вызову. "Собаки там еще остались,- в шутку обнадежил меня Константин Николаевич, служащий из Комитета,- так что будет чем питаться, с голоду не помрешь".
Так случилось впоследствии, что шутка оказалась пророческой, правда, с голода я не померла вовсе не из-за того, что впервые попробовала собачатину именно в поселке Биллингс.
Как я уже говорила, на транспортные расходы за время путешествия я потратила всего 13 рублей. И первый рубль пришлось потратить на то, чтобы въехать на частной машине на территорию военного подмосковного аэродрома, да и то потому, что друг Кирилл, который провожал меня, затормозил перед шлагбаумом.
И вот, наконец, я сажусь в ИЛ-18. Самолет был заполнен пассажирами и вещами. До Анадыря мы летели с 5-ю посадками более 2-х суток!
Первая посадка была... в Рязани. Там самолет заправили топливом, военнослужащие, возвращающиеся из отпуска, наломали березовых веников впрок на долгое время службы в безлесье, закупили блоки сигарет.
В Воркуте ко мне подошел один из пассажиров, добродушный здоровяк, этакий усатый капитан Врунгель из мультфильма и вежливо попросил разрешения задать мне вопрос.
- Вы путешественница? Для чего, почему вы путешествуете, объясните?
Ну вот, начались извечные вопросы.
- Я не могу объяснить, если вам непонятно, - ответила я. - Мне нравится, я люблю это.
Лучший ответ на такой вопрос: а почему не путешествуете вы? Но людям нужны разумные объяснения, и я пустилась в пространные рассуждения о том, что я напишу статьи, что я корреспондент, что мое путешествие заявлено на Чемпионате России и так далее.
- Статьи - это дело хорошее! Путешественнице, да еще корреспонденту как не помочь. И куда вы направляетесь из Анадыря?
- Сначала в Канчалан...
- Канчалан! О!
- Знаете?
- Конечно. Мои ребятки туда поедут. Стало быть, подбросим и
вас. У вас есть знакомые в Анадыре, где вы остановитесь?
- Не знаю...
- Ну, этот вопрос мы решим. За время полета я подумаю, где вам разместиться.
Все произошло как в сказке. Так я познакомилась с прапорщиком Александром Ивановичем Никишиным или просто Иванычем, как все любя называли его. Я успокоилась и заснула, не проследив следующую посадку под Иркутском. Мы стояли там совсем немного, я решила, что это был Якутск, поэтому при подлете к очередному месту посадки была уверена, что мы снижаемся к Анадырю.
Светило солнце, на небе было ни облачка. Самолет с креном пошел на разворот. Широкая синяя река под нами искрилась, ее берега в курчавой зелени кустов были подернуты дымкой жаркого полдня. Акваторию бороздило множество лодок, катеров и больших кораблей, оставляя белые следы. Вот так Чукотка! Теплынь! А зелени-то сколько! Да и с попутными катерами, раз их такое множество, проблем не будет! Самолет приземлился и прокатил мимо здания аэропорта. "ЯКУТСК" прочитала я большие буквы вывески и сникла.
Пассажирам объявили, что до вечера мы не улетим, и я отправилась на экскурсию в город. "Как лучше пройти к Лене?" - спросила я у прохожих. Мне подробно объяснили, но оказалось, что они направили меня к гостинице "Лена". " Как выйти к реке?" - обратилась я к пацану с удочкой в руках. Он посмотрел на меня, как на ненормальную и, не ответив, перешел на другую сторону улицы. Да, я действительно свалилась с небес.
Все-таки я успела искупаться в великой русской реке Лене и осмотреть столицу Сахи. В городе меня поразили старинные деревянные дома - коричневые, некрашенные избы, срубленные из могучих бревен. С резными наличниками, окнами, закрытыми узорчатыми ставнями. Многие дома были покосившимися, некоторые жилыми, окруженными глухими заборами из мощных досок. На меня дохнуло временем первых поселенцев. Город среди тайги. Даже на центральной площади рядом с современными разноцветными многоэтажными зданиями на ножках, возвышающих дома над вечной мерзлотой, примостились деревянные избы. А асфальтовые тротуары перемежались с деревянными переходами.
С многочисленными пассажирами-военнослужащими, их женами и детьми ночью мы грелись у коптящего костра из досок на задворках аэродрома и чудом взлетели только утром за час до начала бессрочной забастовки диспетчеров Якутского аэропорта.
Наконец, мы пошли на снижение. Бурые краски тундры, пласты потемневшего снега на берегах лимана, снежник в ложбине невысокой сопки - вот это уже Чукотка. В аэропорту Анадыря самолет встречали машины, всех нас отвезли в поселок Угольные Копи. И хотя на этот раз у меня был пропуск в погранзону, отсутствию проверки со стороны пограничников я не огорчилась.
Нас высадили у дома Иваныча. Домишки в той части поселка были двухэтажные, серые, обшарпанные, с отвалившийся штукатуркой. Бетонные. Унылые и неприглядные. Один туалет в подъезде обслуживал восемь квартир. Вода здесь была привозная, в бочках. Да, военнослужащим жилось не сладко.
Иваныч отвел меня к своим приятелям военным, сослуживцам, к Володе с Галей. Галя была моей ровесницей и уже успела
получить звание старшего прапорщика - высшее неофицерское
звание. Она была снайпером и воевала в Чечне, а здесь находилась на обслуживании аэродрома.
Мы угощались свежей малосольной икрой, паштетом из печени рыб, рыбными котлетами - дарами моря. Ход красной рыбы уже начался, а скудный продовольственный паек закончился. Заработанные деньги, как водится, задерживали. Поэтому военнослужащим невольно приходилось переходить на подножный корм.
Галя предложила мне пока остаться жить здесь, в ее служебной квартире. Она разложила кресло-диван, постелила простыню, дала мне свою шубу вместо одеяла. Занавесок на окне не было, через стекло било солнце, и на гвоздики, забитые в раму, навешивалась палка с перекинутым через нее покрывалом, чтобы затемнять комнату на ночь. Ночью солнце скрывалось за горизонтом, но пока ночи здесь еще были белыми.
Мне нужно было выспаться, прийти в себя. По местному времени мы прилетели в 4 часа дня. В Москве было восемь утра, но после двух с половиной суток полета в голове у меня все перемешалось и хотелось спать.

На старт
Еще в Москве моя подруга Юлька сказала мне, что я смогу пройти маршрут, если доберусь до его начала. Поселок Канчалан был началом моего пути. Теперь только 68 километров по прямой разделяло нас. Но обольщаться было рано.
На Чукотку мы прилетели в четверг, 17 июля. И хотя военные говорили, что тепла еще не было, и к началу лета я не опоздала, все-таки я очень торопилась. Я знала, что навигация вдоль побережья Ледовитого океана заканчивается к середине сентября. Позднее на северном побережье уже может наступить зима. В моем распоряжении оставалось всего два месяца.
Иваныч обещал позвонить в Канчалан (к моему удивлению, с поселком была кабельная связь), вызвать знакомого Петруху на моторке. Я доверилась ему, однако Галка посоветовала мне не очень рассчитывать на это и обещала узнать на работе, когда пойдет баржа на Канчалан. "Если появится информация о барже, мы, военные, первые об этом узнаем", - уверенно успокоила она меня и в тот же день сообщила, что баржа пойдет на Канчалан в понедельник.
Я дала телеграмму в турклуб о начале маршрута. С военными мы съездили на рыбалку на лиман. Вдоль берега длинной мелкогалечной косы кучками и поодиночке стояли люди у веревок от сетей. Для ее забрасывания человек в химзащите по пояс заходил в воду, прицепив конец сети на длинную палку и толкая ее так далеко, как мог. А к ближнему концу сети была привязана веревка, закрепленная на берегу. Когда поплавки на сети дергались, становилось понятно, что рыба попалась. С берега рыбак следил за снастью и по мере надобности заходил в воду. А потом поправлял сеть, заводя ее подальше. На берегу мы варили уху на костре из плавника. За каждый пойманный хвост, даже по лицензии, нужно было платить. Но у Галки была льготная бесплатная лицензия, данная ей как участнице боевых действий.
В воскресенье вечером выяснилось, что слухи о барже в Канчалан не подтверждаются. С какого причала она пойдет, во сколько? Никто не мог ответить. Иваныч развел руками и объявил, что его знакомый в Канчалане не может приехать из-за поломки мотора. Я поняла, что военнослужащие - не всезнающие и не всесильные, и мне надо действовать самой. Дождавшись утра, я отправилась в Анадырь.
От восьмого причала поселка Угольные Копи в Анадырь через лиман (5 километров) ходили баржи. Без всякого расписания, временами довольно часто (когда прилетал самолет), а при волнении вообще не ходили. Я отправилась пешком на причал, по пути поймала попутную машину, на ней мы и въехали на баржу. Так я избежала платы за перевоз на другую сторону - 50 рублей. Я поехала в город без вещей, на разведку, в морской порт. Разноцветные многоэтажные блочные здания, крутые подьемы и спуски - город чем-то напоминал Владивосток.
В порту мне никто не смог дать вразумительного ответа на вопрос, когда и откуда пойдет баржа на Канчалан. Я отправилась на причал. Небольшие корабли, баржи, катера в ряд стояли у берега. Я ждала, пока появится человечек на корабле, кричала ему или залезала на борт по деревянным сходням, прислоненным к корпусу. Поджидала, пока отхлынет волна, чтобы вскочить на ступеньку трапа, идущего прямо со дна. На одних судах мне говорили, что баржи ходят в Канчалан часто и отсылали к соседям. Те отвечали, что в Канчалан они никогда и не ходили. Наконец, я облазила все морские средства передвижения и поняла, что никакой попутки мне не светит.
Над аэродромом поднялся вертолет и взял курс на Канчалан. Я знала, что он полетит туда, и что билет стоит около 1300 рублей (в то время, как билет на самолет Москва- Анадырь тогда же можно было приобрести за 2500 -2900 рублей). Платить 1300 рублей за 68 километров по прямой было слишком, даже если бы они у меня и были. Военные сразу сказали, что на вертолет посадить меня бесплатно не смогут. В прошлом году за 100 долларов летал рейсовый самолет. В Москве я думала, что, в крайнем случае, потрачу 600 рублей, мой приз за лучшую публикацию, но в этом году рейсовых самолетов в Канчалан уже не было.
И тут к берегу подошла новая, неопрошенная мной баржа. - Вы не пойдете в Канчалан? - задала я дежурный вопрос после приветствия.
- Да мы только из Канчалана вернулись. Опоздали вы.
- Как же так? - расстроилась я. - Когда же вы вышли?
- В субботу вечером.
- А когда теперь пойдете?
- Ну, теперь не скоро, как груз будет. Может, недели через две.
У меня опустились руки. "Какой нехороший знак, - подумала я, - проворонила такую редкостную удачу, поверила военным, проторчала там и все зря, была бы уже на старте. Эх". Мужики сошли с баржи и, поднявшись на берег, стали удаляться. Что же делать? Я догнала их и спросила:
- А как там по пути в Канчалан, сильное течение? Нет ли отвесных обрывов берега? Какой там лиман, как там плыть?
- Да нет, там везде низкие берега, - мужики явно не понимали мотивов задаваемого вопроса.
Я достала календарик с изображением моего каяка со мной в прыжке с водопада на реке Кольского полуострова - этакую свою визитную карточку.
- Ну вот, у меня такая маленькая лодка, смогу я пройти на ней в Канчалан?
- Гм, - заинтересовались мужики. - Что, очень в Канчалан нужно?
-Да.
- Эй, Коля! - вдруг закричал один мужик проходящему вдали парню. - Во, этот как раз канчаланский, он вроде туда как раз собирался на своей моторке.
- Возьмете меня до Канчалана? - загорелась я.
- Возьму, конечно, только у меня мотор сейчас сломан, может, только к концу недели починю. Но, может, туда Макушкин поедет, директор совхоза.
"Директор, - подумала я,- разве такой чин возьмет меня?"
- Он часто сюда приезжает, позвоните ему, узнайте, когда он приедет,- и парень дал мне телефон директора в Канчалане.
Я дозвонилась, но мне сказали, что Макушкин в Анадырь пока не собирается.
Вечерело, я походила еще вдоль причала и пошла к баржам, что уходили на Угольные Копи. На открытой акватории разгулялась волна, начал накрапывать дождь.
Берингово море. Анадырский залив. Человек пять пассажиров стояли, укрывшись от ветра за корпусом старого ржавого корабля, лежащего на галечном берегу, ожидая отправления баржи на Угольные Копи. Я подошла к ним и почему-то сразу обратилась к одному из них, мужчине, чукче по национальности. "Да, - успокоил он меня,- сейчас пойдет баржа".
Завязалась беседа, мы познакомились, в его глазах светилась доброта, он был радостным, будто пронизанным светом. Оказалось, что он родом с Уэлена. "Ух ты, с Уэлена, с самого восточного населенного пункта нашей страны, название которого мы изучали еще в школе на уроках географии",- восторженно подумала я. "Да, вот совсем недавно приехал из Москвы, только что окончил Библейскую Миссионерскую школу, и теперь здесь на практике". Я удивилась такому повороту дел: "Надо же, думала прикоснуться на Чукотке к язычеству, а вот, получается коренной чукча с самого Уэлена скорее углубит мои познания в христианстве".
Тут выяснилось, что в этот день баржи на другую сторону больше не пойдут. "Тебе есть, где остановиться в Анадыре?" - спросил меня Игорь. "Нет". - "Ну, пойдем ко мне, я с сестрой живу". - "На маньяка не похож, живет с сестрой, - подумала я, - вроде вполне порядочный человек". Деваться мне было некуда и, естественно, я согласилась пойти с ним. По пути Игорь поинтересовался у меня, верю ли я в бога.
Мы поднялись на второй этаж серого обшарпанного здания и вошли в тесную однокомнатную квартиру. Сестрой оказалась белокурая женщина славянского типа - она была Игорю сестрой по вере. "Это Марина,- представил меня Игорь. - Наш человек. Она собирается в путешествие".
Дора, так звали сестру, тут же закричала: "Аллилуйя!" и начала радостно прыгать вокруг меня, обнимать, стискивать в объятиях. От такой экспансивности я слегка опешила. Несколько человек в комнате, протянув ладони к потолку, шептали молитвы. "Дьявол нас искушает!" - вдруг артистично взревела Дора и, зарычав, бросилась к ногам пожилой чукчанки. "Аллилуйя! -отмахивалась та. - Иисус наш бог!" От этих слов Дора картинно умирала, корчась в муках. "Влипла в какую-то секту", - обреченно подумала я. Но от усталости никаких решительных действий предпринимать не хотелось.
Меня усадили в кухне за стол и, пока поили чаем, все время подсовывали Библию, как маленькому ребенку, объясняли и доказывали, что Бог есть. Причем, я совсем не отрицала этого. "Понимаешь, верить - это не главное, - начал Игорь. - И креститься - тоже не главное. Надо принять покаяние. Надо покаяться. Только после этого в тебя войдет Бог! Ты готова к этому?"
Покаяться мне было не жалко, а ночевать, кроме как здесь, было негде, поэтому я с легкостью согласилась покаяние принять. "Дора! Радуйся! Аллилуйя! В наше царство прибывает еще один человек!" - вскричал Игорь, и Дора снова принялась ломать мне кости в своих крепких объятьях. Затем Дора провела меня в комнату и, положив руку на голову, стала произносить слова клятвы, которую я должна была повторять. Все происходящее для меня было простым спектаклем, игрой. Я спокойно повторяла слова клятвы, осознавая, что ничего плохого пока не происходит. Ничего особенного в клятве не было, дословно я запомнила лишь одну фразу "... и я отрекаюсь от магии, от астрологии, от язычества..."
- Ну уж нет, - подумала я тогда, от этого я отрекаться не буду, но вслух повторила и эти слова.
Но, оказалось, покаяние - еще не конец посвящения. "Ты не можешь общаться с Господом своими людскими словами. Мы должны обращаться к Богу на божественном языке. Сейчас мы откроем тебе божественный язык - завершила Дора свои священнодействия. "Может, действительно, откроют?" - даже с небольшой надеждой наивно поверила я. "Давайте все помолимся за Марину, чтобы у нее открылся божественный язык", - провозгласила Дора и начала производить вокруг меня всяческие телодвижения, размахивать руками, скакать. Голоса людей слились в гул, бормотание каких-то нечленораздельных слогов. "Аля-баля-ка-ля" - неслась какая-то чушь. "Говори, говори!" - закричала мне Дора. "Надо что-то сказать", - лихорадочно подумала я и стала выдавливать из себя такую же абракадабру. "Аллилуйя! - восторжествовала Дора. - Все! Теперь ты владеешь божественной речью, теперь ты тоже можешь посвящать людей в веру!" Я еле сдерживала смех, внешне оставаясь собранной.
Тут со своего места поднялся невысокий коренастый молодой абориген и с полной серьезностью изъявил желание тоже принять веру. Дора положила мою ладонь на его голову с жестким ежиком черных волос, и я "сотворила" еще одного нового верующего.
"Марина! Представляешь, Бог специально привел тебя на Чукотку, чтобы ты обрела веру! И поэтому ты не уплыла в Канчалан на барже! Какое подтверждение Господне! Ты должна всем рассказывать об этом на своем пути!" - так подытожил Игорь все предшествующее действо.
Дверь квартиры была не заперта, в течение вечера к нам заходили люди, беседовали. Игорь с Дорой угощали голодных, чем могли. Кто-то принес огромную рыбину, Дора отрезала и передала кусок, видимо, особо нуждающейся женщине. Я познакомилась с учителем истории, чукчей по национальности, очень образованным начитанным человеком. Несмотря на весь этот религиозный уклон, я чувствовала в окружающих меня людях открытость, доброту. Они искренне интересовались моим путешествием, расспрашивали. Сравнение было явно не в пользу военнослужащих, у которых тянулась сплошная пьянка под завесой табачного дыма.
Борис, "новоиспеченный" мною верующий, пригласил меня жить к себе в квартиру, пока я ожидаю оказию в Канчалан. В квартире был телефон, что давало мне возможность в любой момент связаться с Канчаланом, чтобы искать попутное судно в поселок. Да и баржи с моторками уходили от причала Анадыря и оставаться на другой стороне лимана мне не было смысла. На следующий день я съездила в Угольные Копи, попрощалась с военными, забрала вещи и переехала в Анадырь.
Борис был наполовину чукча, наполовину эскимос, но кровь морского охотника в нем явно преобладала. Был он родом из Уэлькаля. Несмотря на инвалидность, на хромоту (у него была ампутирована половина отмороженной ступни), он хотел создать бригаду по добыче морского зверя, приехал из далекого прибрежного поселка в столицу и с семьей жил во временно пустующей квартире знакомых. Здесь, в Анадыре, он пытался получить денежный кредит на покупку вельбота и другого снаряжения, оформлял необходимые документы.
Дело двигалось медленно, и Борис, его беременная жена, трехлетний сын и 14-летний приемный подросток, родители которого погибли, откровенно голодали. Государственных пособий явно не хватало. Еще недавно для пропитания они с женой собирали яйца чаек, но теперь сезон высиживания закончился, а рыба только начинала идти. Я принесла в дом гречневую крупу, масло, сахар и надо было видеть восторг трехлетнего ребенка, поглощающего это нехитрое блюдо - обыкновенную кашу.
Четыре дня жила я у Бориса. Погода испортилась, было ветрено и дождливо, лиман бороздили огромные волны, в какой-то день не ходили баржи даже на другую сторону лимана, в Угольные Копи. Однако дни вынужденного сидения в Анадыре не прошли для меня напрасно. Я посетила краеведческий музей и познакомилась там с бывшим геологом, а ныне археологом, Сергеем Простаковым. Узнав, что я собираюсь путешествовать по Чукотке без накомарника, он подарил мне этот необходимый для спокойного существования среди туч комаров предмет. А также снабдил меня подробными картами "двухкилометровками" по некоторым участкам моего маршрута. Сергей оказался единственным человеком, который поверил в реальность моего мероприятия. Он работал в центральных частях Чукотки, сплавлялся по некоторым рекам на надувной лодке. "Дойдешь, - обнадежил он меня. - Долго, потихонечку, но доберешься", - таково было заключение эксперта.
В пятницу волнение на лимане улеглось, из Канчаланского совхоза должна была прийти моторка, и меня пообещали на ней захватить обратно в тот же день. С утра Борис и Антон, учитель истории, проводили меня к причалу. Но как узнать, что подходит именно канчаланская моторка? Берег, к которому она могла подойти тянулся на несколько сотен метров. Да и подойти она могла к другому месту, в устье небольшой речки немного в стороне от основного причала. Из поселка по телефону шли противоречивые сведения: то моторка еще не вышла, то уже давным-давно ушла.
Я побежала в министерство, куда, как выяснилось, должен был заходить Ятынто, заместитель директора Канчаланского совхоза. "Да, был здесь, уже уехал". Бегом я вернулась к причалу. "Он в Копи поехал, там загрузится и заедет за тобой. Он обещал, не волнуйся",- успокаивали меня Борис с Антоном. В бинокль мы проследили, как загруженная моторка отошла от причала на другой стороне лимана и взяла курс на Канчалан.

По лиману
Итак, моторка ушла без меня. Удрученная, я вернулась домой с Борисом и Антоном. Казалось, я потеряла все силы в этих бесплодных попытках вырваться из Анадыря. Мы снова сели пить дежурный чай с белым хлебом и сахаром - больше в доме из съестного ничего не было. "На таком пайке я скоро истощусь, не сделав и шага по маршруту",- пронеслось в голове. Я вскочила. Было около шести вечера.
- Когда начинается прилив?
- Да вот сейчас уже начнется, - Антон с Борисом недоуменно смотрели на меня.
Действовать нужно было немедленно. В смятении я выскочила на улицу, прошла по тротуару и неожиданно наткнулась на Сергея - геолога. Воистину, Анадырь был большой деревней.
- Ты еще здесь?!
- Да вот моторка ушла, обещали взять, но даже ничего мне не сказали...
- Сама бы плыла, давно бы уже в Канчалане была. 70 километров - подумаешь! Отплывай сейчас, завтра уже в поселке будешь! - оптимизма Сергею было не занимать.
"Положим не 70, а все 120 по лиману, а если поднимется волна? - подумала я, но в споры вдаваться было некогда. - Как просто. Действительно, надо плыть". Я забежала в магазин, купила буханку хлеба, банку сгущенки и возвратилась в квартиру.
- Все, Борис, Антон, спасибо вам, извините, не могу больше ждать. Уплываю.
Все произошло так стремительно, что они не сообразили даже, что и сказать.
От принятого решения прибавилось силы. Я подхватила свой рюкзак и с "пеналом" (чехлом с трубами каркаса и веслами) наперевес почти бегом рванула на улицу. Сообразив, что лучше не перегребать горло Анадыря, а переехать его на барже, я припустила к причалу.
Там как раз отходила последняя баржа в сторону Угольных Копей. Уже поднимались сходни борта, винт вспенивал воду, баржа, шурша галькой, отделялась от берега. Все происходило как в кино. С разбегу я успела перепрыгнуть на борт, и после такой лихой посадки вопрос об оплате проезда даже не встал. С уверенностью профессионального зайца я направилась к ближайшей машине.
- До Угольков не возьмете?
- Я в аэропорт.
- Ну, до развилки?
- Залезай.
Вечер был на удивление тих. Волны почти не было, светило солнце, и водная гладь казалась ласковой и безопасной.
Метрах в двухстах от развилки дорог была автобусная остановка, куда я дотащила свой рюкзак (не забывайте, что весил мой груз под 45 килограммов, поэтому длина пройденного с ним расстояния запечатлялась в памяти весьма ярко) и стала ждать попутки. Но первым подошел рейсовый автобус до поселка Шахтерский, где мне пришлось заплатить 12 рублей за проезд и провоз багажа и, как оказалось впоследствии, это был единственный на Чукотке транспортный расход за все путешествие.
Берег залива у поселка представлял собой узкую галечную полосу, за которой на крутых откосах рос густой кустарник. Множество рыбаков собралось на берегу - начался массовый ход кеты. На меня пристально глядели люди из крохотного балка, стоящего прямо на гальке. Конечно, незнакомый человек с большим рюкзаком и веслом бросался в глаза. "Здравствуйте!" - приветствовала я их и деловито шествовала дальше, перешагивая веревки сетей, растянутых через каждые десять метров. Выискав площадку попросторнее, я вытащила каркас, расстелила "шкуру" и начала сборы. Вокруг меня постепенно собирались любопытствующие.
- Вы бы убрали вещи подальше от воды, сейчас прилив начнется.
- Ничего, я сейчас уплыву.
- А что это за лодка такая?
- Каяк. Одноместная байдарка.
- И куда же вы на ней поплывете?
- В Канчалан, - я не стала распространяться о дальнейших планах.
- В Канчалан?! На этом?! - рыбак почтительно присвистнул. - И на моторке-то страшно. Это здесь тихо, в бухте. А как волна поднимется. У Тонкого мыса недавно утонули, моторка перевернулась.
- Ну что пристали к человеку, не мешайте, быстрей собираться надо, пока погода стоит, с приливом хорошо идти, - невысокий светловолосый коренастый мужчина присел рядом со мной, по-деловому начал помогать мне запихивать каркас в "шкуру".
- Александр Турин, - представился он. - В Канчалане родственники что ли?
- Да нет, я вообще-то дальше пойду, вверх по Танюреру, а там хочу перевалить и сплавиться к Ледовитому.
- А ты откуда сама?
- Из Москвы.
- Из Москвы? И что, на Чукотке часто бывала?
- Да можно считать первый раз.
- И сразу к Ледовитому?
В балке радушное семейство Гуриных накормило меня перед дорогой супом и икрой. С собой мне дали кету и фольгу, чтобы я запекла рыбу по дороге. Александр написал записку дедушке Петрову в Канчалане. "Он поможет тебе, на моторке вверх по Канчалану подвезет".
Наконец, гидроштаны и куртка надеты, спасжилет застегнут. Все вещи разместились внутри каяка, лишь громоздкие ботинки никак не помещались, я запихнула их в нос, по бокам от гермомешка, и в ребристые подошвы теперь как раз упирались мои ноги. "Нормально, в случае чего легко вылезу",- промелькнула в голове дежурная мысль, когда я натягивала "юбку" на кольцо.
Итак, в половине девятого я отчалила от берега, помахала на прощанье провожающим и, уже больше не оборачиваясь, быстро погребла к первому моему "морскому" мысу, мысу Нерпичьему, который километрах в пяти от меня замыкал бухту у поселка.
Небольшая волна набегала на нос каяка, было безветренно и не опасно, но сердце немного сжималось в груди. Открытая акватория, я одна, не сидела в каяке уже месяца два, не проверяла его на воде - как он, не травят ли баллоны, не повредились ли при транспортировке? Стукнула ладонью по борту - все в порядке, звенит, давление держит. Поглядываю на берег справа, автоматически оценивая расстояние - легко доплыву туда, если что. Вода не слишком холодная, градусов десять.
Но по мере приближения к мысу уверенность в своих силах, вера в надежность каяка возвращались. Вот уже и скалистый берег, отдельные камни торчат из воды. Нерпа высунула гладкую темную мордашку из воды и доверчиво рассматривала меня своими округлыми удивленными, будто детскими, глазами. Мое сердце переполняется счастьем, хочется петь от восторга. "Здравствуй, нерпа, я брат твой, мы с тобой одной крови - ты и я!"
Главный барьер - психологический - преодолен. По лиману, такому страшному в мыслях, а на самом деле такому ласковому и приветливому (и пусть это было только в данный момент), можно плыть! Но реальная опасность ожидала меня впереди - горло залива между мысами Тонким и Толстым. А пока я пробиралась вдоль правого обрывистого берега, подгоняемая приливом. Мне открывались небольшие уютные тихие бухточки с песчаными пляжами у подножия обрывов, надводные камни с белыми от помета птиц верхушками. Почему я не поддула здесь каяк - ведь столько было подходящих мест - даже не знаю. Меня охватила стартовая лихорадка и эйфория от удачно складывающихся обстоятельств последних часов. Все это не давало мне остановиться.
Таким образом, я взяла курс к мысу Толстому, так и не сделав остановку на берегу. А поддувать каяк наплаву было практически невозможно. Длинная высокая скала мыса, возвышающаяся всего-то километрах в трех от меня, виделась совсем рядом. Поверхность залива казалась ровной. Но небольшие вначале волны постепенно увеличивались. Нет, барашков не было, ветер был слабый, но здесь, в сужении залива, воды могучей реки Канчалан боролись с приливным морским течением. В результате образовывались высокие, гладкие, довольно широкие волны. Нужно было плыть боком к волне, постоянно держать равновесие и следить, чтобы весло правильно цепляло воду: на скате волны при гребке с одной стороны локоть то черпал воду, и борт заливало по "юбку", то за водой приходилось тянуться в провал между волнами. Сделаешь неправильный гребок, обопрешься о пустоту вместо воды, можешь и перевернуться, а поставить загруженный каяк обратно на ровный киль ох как тяжело, почти невозможно.
В провалах между волнами линия далекого горизонта с боков скрывалась от меня. Большим пологим волнам, казалось, не было конца, земля впереди была все так же далека, как и сзади. Было страшно, но я аккуратно потихоньку гребла и гребла и, наконец, скалистая стена мыса встала передо мной, и я поняла, почему мыс казался мне близким с воды у противоположного берега. Скалы Толстого мыса были значительно выше, чем у мыса Тонкого, а других ориентиров для определения масштаба не было.
За мысом я вылезла на берег. Как раз садилось солнце. Меня незамедлительно облепило комарье - у безветрия есть свои недостатки. Даже в арке тающего снежника эти создания не давали покоя, серая туча, казалось, заслонила от меня пылающий закат, и, надев накомарник, я с благодарностью вспомнила геолога Сергея, подарившего мне этот ценный предмет.
Любуясь оранжево-красно-черными переливами заката, подгоняемая попутным юго-восточным ветром и приливом, я без приключений довольно быстро доплыла до мыса Калашникова. Заметно стемнело, наступало самое темное время суток, но все предметы были легко различимы. Рыбак на берегу так увлекся своим поплавком, что не заметил и не услышал, как я проплыла метрах в пяти от него и причалила.
- Здравствуйте! - нарушила я окрестную тишину. - Вот плыву из Шахтерского в Канчалан.
- В Канчалан? - удивился он. - А туда ведь сегодня баржа прошла.
- Как?! - я не могла поверить такому повороту событий.
- Туда прошла, - махнул рыбак рукой. - Только в Канчалан, больше некуда...
На мысе Калашникова было несколько деревянных строений. В единственной избе жила пожилая чета, супруги занимались разведением свиней. Рыбак Олег, мой ровесник, работал здесь свинопасом. Он был родом из Хабаровска, но, закончив школу, сбежал за приключениями на Чукотку. Кочевал по тундре с чукчами-оленеводами, пас оленей.
Олег пригласил меня в избу попить чаю. Теперь я всем представлялась как путешественница. Хозяева, угостив меня вкусными свежевыпеченными пирожками, недоверчиво выслушали мой рассказ о намерениях, который я отшлифовала и кратко преподносила в следующем виде: программа максимум - добраться до Ледовитого, и программа минимум (для успокоения слушателей) - до Амгуэмы и вниз по реке к Эультинской трассе.
- Конечно, можешь оставаться ночевать, но пока прилив идет, пока погода стоит, лучше идти.
Это напутствие "пока погода стоит" я часто слышала на Чукотке от разных людей. Прочувствовать всю серьезность, с какой произносится эта фраза, можно, наверное, только тем, кто попадал в непогоду этого края. Разомлев в избяном тепле, я встрепенулась, когда села в каяк. Олег махал мне вслед: "Если к нам подойдет моторка, я скажу, чтобы вас подобрали на пути!"
Темнота окружала меня, был полный штиль. Я автоматически гребла в нереальном недвижимом вязком пространстве, и черные очертания стен берегов смыкались впереди узкой полоской далекого горизонта.
К пологому мысу Озерный я подплывала уже при свете раннего утра. Видимо, начинался отлив, так как, ориентируясь по берегу, видела, что продвигаюсь медленно. "Заверну за мыс и отдохну", - решила я. Но за поворотом я узрела баржу, и это придало мне сил. "Вот класс, догнала! Вот повезло-то!" - ликовала я. Было пять часов утра.
Но оказалось, что на барже приехали школьники из Анадыря на пикник, они арендовали это судно и ловили здесь рыбу. Я поспела как раз к копченой нельме. К моей программе максимум школьники и их руководитель отнеслись скептически. "На этом (маленьком каяке) - до океана? Нет, не дойдете". Я не стала спорить и спокойно поведала о программе минимум.
Хотелось плыть дальше. Но, проплыв меньше километра, я поняла, что обессилела и практически не двигаюсь вперед - уже сильно чувствовался отлив. На берегу я растянула палатку на половинках весла, иначе комары не дали бы мне отдохнуть. Берег был абсолютно открытый, тундровый, лишь вдали на склоне холмика начинались редкие кусты. Жарило солнце, и, хотя я не ставила плотного тента, даже под тонким парашютным капроном моей палаточки стало невыносимо душно.
Заснуть так и не удалось. Окончательно на чукотское время я еще не перешла, да и столько энергии скопилось во мне за время сидения в Анадыре, что я готова была свернуть горы. И разве можно спать днем, когда "погода стоит"... Шум моторки вывел меня из полусонного оцепенения. Схватив бинокль, я выскочила наружу. Моторка шла в сторону Анадыря. Женщина-пассажирка тоже смотрела на меня в бинокль. "Сегодня суббота, наверное на выходные в город едут, завтра вечером обратно, а я уже доберусь до Канчалана..."
Я поплыла, хотя и был отлив. Было безветренно, но я долго и тяжело гребла, наискосок пересекая лиман с левого берега на правый, кратчайшим путем стремясь достигнуть поворотного мыса. Мыс, казалось, не приближался. В какой-то момент я ощутила, что силы резко покинули меня. Так бывает на лыжне стокилометрового марафона, если вовремя не перекусишь, пока еще совсем не выбился из сил, внезапно наваливается усталость и просто "встаешь", резко теряешь скорость. Я напрямик поплыла к берегу. Каких-то полтора - два километра, но как же долго я добиралась до него!
Вода здесь была мутной - берег был низкий, болотистый, торфяной и легко размывался волнами. Но выбора не было, пришлось кипятить эту воду. Дровами мне послужили выбеленные, словно истлевшие кости, сухие, как порох, небольшие коряги и палочки, видимо, давно выброшенные на берег большим штормом и ныне почти вросшие в лишайники и мхи. Первый мой костер на маршруте! Банка сгущенки, хлеб и запеченная в фольге кета неплохо подкрепили силы. Можно было плыть дальше.
Резко налетел шквал, начался дождь, пошла встречная волна. Я медленно, но верно пробиралась вдоль берега к поворотному мысу, за которым курс мой менялся почти на северный. Как же медленно я двигалась! Конечно, я ведь перегребала очень сильное встречное течение, но зато делала то, что мне хочется делать, что подсказывало чувство, а не то, что диктовал разум - в общем, я входила в нормальное для жизни на природе состояние. Повернув, наконец, к северу, я поняла, что окончательно выбилась из сил и хочу спать. "Да, до Канчалана сегодня не дойти. Ну, вон до того снежника на высоком берегу догребу и остановлюсь". Эту последнюю пару километров я гребла, наверное, часа полтора, бросая весло и отдыхая на волне, словно утка, видя, как меня легко сносит назад. Прислушивалась к шуму - не идет ли моторка. Моросил дождь, и жара была давно забыта. Снежник был недосягаем, я махнула на него рукой и уткнулась носом в полуметровый торфяной обрывчик заболоченного берега, не дойдя метров двести до намеченного объекта.
Было около шести вечера, еще не прошли сутки с момента старта, а мне казалось, что я плыву уже целую вечность - не мудрено, ведь я прогребла в общей сложности 70 километров. Берег был очень мокрый, здесь росли редкие низкорослые, по пояс, кустики ольхи, я бродила вдоль мочажинок (не просыхающих болотистых лужиц - прим. ред.), среди сфагновых мхов, отыскивая на морошковых кочках место посуше, но тщетно. "Если здесь в самом начале такие проблемы, что же будет дальше? Ну, пусть в ногах будет немного мокро", - заключила я сделку сама с собой и начала растягивать тент.
С трудом развела костерок из тоненьких сухих ольховых прутиков, сварила кашу, но даже не смогла ее съесть - все-таки сказывалось перенапряжение. И спалось плохо.
Утром дождь перестал, но ветер усилился. Небо было затянуто высокими плотными облаками. По мелководью шли крутые барашки. Похоже, я провела на берегу и прилив, и отлив, как это произошло, я понять не могла, проснулась, вроде, не поздно, однако кочка, на которую я вчера причаливала, была под водой - значит, снова был прилив. Что ж, это мне на руку.
Волны прижимали меня к берегу. Казалось, это хорошо, вдоль берега идти безопасно. Но чем ближе к мелководью, тем круче, выше, злее была волна, меня с головой окатывало брызгами. Я плыла вдоль волн, держа равновесие, но некоторые особенно высокие белые барашки встречала носом, поворачиваясь к ним навстречу и удаляясь от берега на 100-200 метров.
Наконец, вдалеке я увидела мыс у впадения реки Канчалан. "Это мыс Желания! - подумалось мне. - Доплыть бы до него, а там! Уже не будет больше огромной открытой акватории, я не буду зависеть от ветров и волн. Теперь уже не будет опасности!"

Канчаланские помощники
Ширина реки Канчалан в устье - почти в километр. Это судя по карте. А так, вылезши на сухом галечниковом "мысу Желания" из каяка, я блаженно растянулась на камешках, жуя зеленый лук, растущий рядом, и после лимана совершенно не ощущала могучей шири реки, раскинувшейся передо мной. Лишь когда я услышала моторку и увидела ее, малюсенькую полоску, идущую по фарватеру у противоположного берега, я осознала, что Канчалан все-таки могуч.
Низкие берега реки сразу у воды скрывались под зарослями густого кустарника. Галечников, кроме устьевого мыса, пока больше не было видно, но вдоль берега я, вопреки опасениям, довольно бодро продвигалась на веслах против течения. А вот волны на широких заливах все же еще трепали меня, как на лимане. Вечерело, и я тоскливо подумывала о том, что и сегодня не доберусь до поселка.
Впереди на берегу показался яркий предмет пока непонятного мне назначения. На треугольный знак фарватера, вроде, не похож. Да это же палатка! Силы прибавилось, я погребла быстрее и вскоре разглядела за кустами моторку. Мужики вынимали из воды сеть, а на берегу женщины обмахивались ветками березки от комаров.
- Здравствуйте! - приветствовала я людей, удивленно глядящих на меня и мое судно. - Вот в Канчалан плыву.
- Ой, а мы только что костер потушили, сейчас уезжаем, - сокрушались они. - Но вы покушайте, вон там под ящиком чай, сахар найдете, - женщина поднесла мне хлеб, завернутое в бумагу масло.
- А меня в Канчалан не возьмете?
- Да вся моторка загружена, - мужик протянул мне сига. - Возьмите рыбу, уху сварите, отдохните.
Здесь было их стационарное место рыбалки, постоянно стояла палатка, сюда они приезжали на выходные. До поселка отсюда было около двадцати километров. Я вскипятила чай, набросилась на хлеб с маслом, сварила рыбу. Когда уже доедала уху, услышала, что идет моторка! Рыбак с женой на пустой лодке специально вернулись за мной! Вот какие добрые люди! Я и не надеялась на такое, они ведь ничего мне не обещали.
Каяк привязали поперек носа моторки. Я узнала, что вверх по Канчалану на рыбалку далеко не ездят, что с бензином сейчас проблемы и вряд ли кто согласится везти меня наверх.
Объяснив, где живет дедушка Петров, меня выгрузили на берег. Прилив доходил до поселка, поэтому все суда были на воде. Я не стала вытаскивать груженый каяк на берег: потом, при отливе, пришлось бы волочить его по песку. Поэтому я оставила судно на плаву, привязав его за крюк.
Поселок раскинулся на береговом откосе посреди открытой тундры. Одно-двухэтажные домики, деревянные мостки или доски через грязные лужи, ступенчатые переходы через трубы, протянутые над землей - типичный поселок края вечной мерзлоты.
В квартиру двухэтажного дома к Петровым я направилась прямо в том виде, в каком сидела в каяке. Сняла только спасжилет и "юбку". "Кто?" - настороженно донесся из-за двери женский голос. "У меня записка от Турина". Дверь приоткрылась. Женщина недоброжелательно оглядывала меня. Мокрые капроновые штаны с нашитой пеной на коленях для защиты от камней, кроссовки - у меня был такой вид, будто я разгуливала по пояс в воде. "Заходи".
Я стала стаскивать кроссовки.
- Брось, не разувайся!
- Нет, позвольте, я все же разденусь.
С гидроштанов под кроссовками стекала вода, их тоже пришлось снять. "Да. Всего пара дней, а как уже отвыкла от цивилизации, не догадалась ботинки сухие надеть, людей пугаю", -подумала я. Процесс переодевания разрядил напряженность. Я поняла, что недоброжелательность собеседницы лишь внешняя. "А дедушка болен, лежит вон".
Я поведала Петровым о своих планах, о том, что хочу быстрее попасть в верховья Канчалана.
- А как ты сюда приехала.
- На каяке.
- Что за кияк такой?
Мы выглянули в окошко, откуда открывался вид на реку, на причалы. Среди моторок мой кораблик смотрелся невнушительно.
- На этой штуке через лиман?! Пойдем к Макушкину, пускай он тебе бензин дает.
В доме у Макушкина, председателя совхоза, я для солидности вытащила свое командировочное удостоверение от журнала "Вокруг света".
- Вообще-то я путешественница, - представилась я, - но так как мое путешествие немного необычное, интересное и в чем-то уникальное, я заинтересовала им журнал и редакция оформила мне командировку, так что потом напишу статью, а так, в общем, путешествую для себя. Хочу посмотреть Чукотку.
Директор оказался человеком добрым. Родом из Иркутского края, с Онота, вот уже несколько лет, как он приехал на Чукотку и так полюбил ее, что теперь прочно здесь обосновался. Узнав, что я тоже была на Оноте, в его родных краях, он проникся ко мне еще большим расположением.
В том, что путь на Танюрер действительно вполне реален через тот самый ближайший перевал, который я наметила как один из возможных проходов (его и указала основным в картах, оставленных в Москве, в турклубе на случай поисков меня при несчастном случае), я узнала только здесь, у директора совхоза. Вполне реален в том смысле, что по притокам Канчалана действительно можно подниматься по воде, ведя каяк на бечеве, до начала основного крутого подъема на водораздел, по которому посуху, до начала достаточной глубины ручьев, притоков Танюрера, нужно волочиться всего десять километров.
- А встречу я оленеводов?
- Вряд ли, к тому времени, как ты туда доберешься, они уже откочуют из того района, - разочаровал меня Макушкин. И подытожил:
- Программу максимум, конечно, по времени не успеешь. Ну, что ж, выделю бензин, пусть Ятынто тебя везет. Сейчас вода низкая, не знаю, докуда уж сможете подняться.
Что до поселка я добралась своим ходом на этаком утлом суденышке, думаю, сыграло немаловажную роль в том, что директор пошел мне навстречу, выдав для меня дефицитное топливо и людей для заброски наверх. О деньгах здесь даже не было речи. Макушкин устроил меня ночевать в гостевой комнате конторы совхоза, где на пружинных кроватях были навалены матрасы и одеяла. В девять утра я пришла в кабинет Макушкина.
- Мы тут подумали, тебе надо менять маршрут, - Макушкин со своим молодым заместителем Ятынто стояли у карты, висящей на стене кабинета. Я опешила.
- А что случилось?
- Да, мы тут рассудили, ты не сможешь тут пройти, вот другой маршрут, тут полегче,- и директор изложил мне именно тот самый вариант, который я рассматривала в прошлом году: вариант подъема по Ынпынгэвкуулю. - Там короткий волок, там проще.
Здорово, подумала я, значит правильно предугадала приемлемый путь. Но сейчас я была настроена на другой вариант, на подъем по Канчалану.
- Нет, я все-таки пойду своим путем. Там больше гор, там разнообразнее.
- С этим согласен, но ведь это сейчас погода стоит, а как дожди пойдут... Нет, я бы все же советовал по Ынпынгэвкуулю.
Ох уж эти отговоры, как они мне надоели. Правда, Макушкин не сильно настаивал и в результате сказал, что по Канчалану после обеда меня повезет Николай, который лучше знает там места.
Я зашла к Петровым попрощаться, там меня и накормили, и нагрели воды, чтоб помылась перед дорогой. Дедушка Петров скрупулезно пытал меня:
- Нет, ну какой Гачгагыргываам! Девка с ума сошла. Да не пройдешь ты там! Куда тебя черти несут? Да ты в Ныкчеквеем-то не попадешь! (Ныкчеквеемом здесь называли правый приток Канчалана, помеченный у меня на карте как Тнеквеем.)
- У меня карты, сориентируюсь.
- Какая карта! Там столько проток, не разберешься! Ну, ладно, там ориентир есть, если поднимешься и вскоре скала и порог, значит правильно идешь. А потом избушка будет.
- Да ходила же она, - заступилась за меня жена.
- Ну что ходила! Гачгагыргываам! Ну как она пойдет! Мы на моторке там еле пробирались. Тебя снесет!
- Бечевой пойду.
- Ну ладно, вернется, - вздохнул дед и добавил грозно: - В случае чего вниз возвращайся!
- Вернусь, конечно, - успокоила я его.
- А что у тебя от медведей?
- Ничего, - был у меня дома фальшфейер, но я сознательно решила его не брать, слишком тяжелый, граммов четыреста.
- Ничего!! С ума сошла девка.
- Да я на Камчатке...
- Да что Камчатка! - перебил меня дед. - Ой, - он порылся на полке. - Вот тебе ракетница, сверху навинчиваешь патрончик, за пружину дергаешь, он взлетает, разберешься. Так. А костер? Ты же не разведешь. Здесь такие ветра!
Дедушка подарил мне ветровые спички, запаянные в полиэтилен. Они хранятся у меня до сих пор. Еще он дал мне фальшфейер.
- Дают - бери! - приказал он, видя мои протестующие жесты. - Так. Какие у тебя там блесны? Вот тебе блесна, на эту точно поймаешь. Что ты говорила у тебя из продуктов? Крупа? Вот, мясо возьми, - дедушка вручил мне банку тушенки.
- Неудержимая! - окрестил меня дед напоследок - Неудержимая...
- Мы слышали, ты хочешь в Певек выйти? - Лена Меланье стояла за рулем моторки. Она отправилась провожать меня со своим мужем Николаем. Это была та самая моторка, шум которой разбудил меня на лимане, та, которую я видела в устье Канчалана. Они ведь искали меня там, да не разглядели. Лена с Николаем были очень рады, что у меня такая мечта, что я хочу выйти к Ледовитому океану, и что они меня подвозят.
Река сильно петляла, делилась на две большие протоки, далеко расходящиеся друг от друга - как бы на две отдельные самостоятельные реки. По берегам сплошняком росли кустарники ольхи и карликовой березки. Среди них выделялись отдельные более высокие деревца ивы. Сначала рельеф был настолько плоским, что стена кустов и являлась границей нашего обзора. Пейзаж был довольно унылый, под монотонный шум винта даже хотелось заснуть. Но по мере продвижения наверх ландшафт становился более холмистым. Стало видно открытую зеленую тундру. На реке появились перекаты.
Винт моторки стал частенько цепляться за песчаное дно, приходилось выскакивать и немного протаскивать лодку в сторону, на более глубокие места. Винт был пластмассовый, это нас и спасало. "Обратно на веслах пойдем, но тебя забросим как можно выше", -невозмутимо говорил Николай, в очередной раз заводя мотор.
Перекаты участились, скрежетал винт. Меня радовали появившиеся, наконец, обширные галечниковые отмели. Перед повторным раздвоением русла стало совсем мелко, мы сунулись в узкую протоку, сели на мель, и стало понятно, что выше уже не подняться.
На прощанье пьем чай на галечниковой отмели, собираем с Леной зеленый лук, в изобилии растущий здесь. Лена очень довольна - такое богатство - зеленый лук - растет далеко не везде. Они искали его в устье Канчалана - не нашли, и вот теперь его, засушенного, хватит им на всю зиму.
Мы расстаемся. Отталкиваемая веслом от дна, моторка сплывала вниз, после нескольких попыток надсадно заработал поврежденный мотор, последние взмахи рук на прощанье, лица удаляются, люди скрываются за поворотом и вскоре исчезают последние звуки цивилизации. Мне становится тоскливо. Когда теперь увижу я людей?
Да, люди на Чукотке удивительные. Такой бескорыстной помощи от незнакомых людей я давно не получала. Провожатые не пожалели даже самой большой их материальной ценности - мотора - деньги на него копили несколько лет, ведь жить у воды без лодки - как без рук. Несмотря на протесты, они оставили мне все имеющиеся у них продукты, спички и свечку. "Да что ты! У тебя такой путь впереди!" Это было так трогательно! А ведь люди там несколько лет не получали зарплату, а цены в магазинах были в 3-4 раза выше московских. И люди делились со мной последним!
Итак, к моим изначальным 11 килограммам продуктов (1 кг риса, 1,5 кг геркулеса, 3 кг гречки, 2 кг сахара, 1 кг шоколада, 1 кг сухого молока, 0,5 кг топленого и 0,5 кг сливочного масла, 300 г соли, 100 г чая, немного лаврушки и черного перца) прибавились все продуктовые запасы, что находились в моторке: буханка хлеба (в магазине Канчалана я купила одну буханку, и теперь их стало две), почти полную пачка маргарина (граммов четыреста), две банки тушенки (еще одна была от дедушки Петрова), граммов 800 сахара, полкило макарон, стеклянная банка кабачковой икры, 4 пакетика супа, пачка чая (250 г) и пакетик кофе. Таков был теперь мой стратегический запас, а гарантированное местонахождение людей впереди по маршруту было только на побережье Северного Ледовитого океана.

Бурлак на Канчалане
Было уже полдевятого вечера, и можно было вставать на ночевку, но мне хотелось посмотреть, как я смогу идти против течения, влезут ли теперь все вещи внутрь каяка. К тому же я была возбуждена, мне хотелось действовать. Все продукты внутрь окончательно не залезли, из кормы на коврик-сиденье высовывались буханки, банку икры я просто поставила под ноги. В общем, садиться в каяк теперь стало не совсем удобно, а делать это, как я предполагала, предстояло часто при перечаливании с берега на берег.
Ширина протоки, в которую мы въехали, была всего метров двадцать. Река делилась на рукава гораздо чаще, чем было показано на моей карте-"пятикилометровке", я лишь приблизительно предполагала, где нахожусь. По подсчетам, меня забросили от поселка по реке километров на 80. Немного вверх мне удалось пройти на веслах, но вскоре течение усилилось. Я шла вдоль мелкогалечной отмели и, нагнувшись, держа каяк за обвязку, проводила его вперед. Шлось довольно легко, я успокоилась и поняла, что занимаюсь баловством. Было ясно, что пора доставать длинную веревку и привязывать к лодке, чтобы вести ее, не сгибаясь в три погибели. Веревка была далеко в корме, и это обстоятельство остановило меня на ночевку.
Небо было безоблачно. Днем дул ветер, к вечеру он стих, непогоды, вроде, не намечалось, но все же я решила поставить и палатку, и тент. Мало ли что? Да и вообще хотелось проверить: легко ли ставить мой домик на галечнике. До этого я испытывала тент лишь в Подмосковье, на земле, и здесь, на берегу лимана, на мягком болотном фунте. В этом же месте тундрового берега поблизости нигде не было. Галечники были очень обширные и кончались плотной стеной кустов. В кустах таились хищные комары, и близко приближаться к этой зеленой стене, чтобы использовать ее для поддержки палатки, не стоило. Еще недавно галечник был залит водой - песок среди гальки местами не высох. Колышки в такой грунт, естественно, втыкались с трудом и сильную нагрузку не держали. А крупных камней не было в принципе - вся галька как на подбор была не больше трех - пяти сантиметров в диаметре.
Мне приглянулась яркая посреди голого галечника лужайка низкорослого цветущего иван-чая. Цветки этого растения были даже крупней, чем родные подмосковные, а стебельки совсем маленькие. Однако и верхний сантиметровый слой земли, где ютились эти крохи, не помог удержаться колышкам. Некому было придержать основные коньковые стойки, пока я закрепляла бы их несколькими растяжками. Меня выручили коряги плавника - колья тентовых растяжек я заваливала ими.
Я долго ворочалась и не могла заснуть в этот первый день по-настоящему далекого отрыва от людей, сомнения закрадывались в голову. Но сон вылечил меня от пессимизма.
Утром комариное жужжанье заглушило все окрестные звуки. Полным безветрием и ясным небом встречало меня утро на краю света. Не меня ли пугали холодом, ветром, снегом? На Чукотке ли я? В палатке от рано взошедшего жаркого солнца стоит духота. Бегу искупаться, чтобы очухаться, комары облепляют все тело. Как роем клубились всю ночь вокруг палатки, так теперь и ринулись за мной. На галечнике у воды встречаю свежие следы лося - все веселее на душе, я здесь не одна.
Первые дни решаю питаться в основном хлебом и маргарином. Раз дали, надо использовать, быстрее уничтожать. А через несколько дней, когда начнется недоедание, подкатит голод, открою банку икры и сразу съем ее всю целиком.
Загружаю каяк, с прибавлением продуктов оптимизирую расположение вещей. В корму, за четвертый шпангоут, засовываю узкий гермомешок, в котором бережно завернутые в пенал и рюкзак лежат три газовых баллона. Завернуты они для предохранения гермомешка от пробоин при возможных ударах о камни, ведь нижний край баллонов жесткий. Теперь добавляю к ним банки тушенки - не хочу, чтобы они болтались по каяку и ржавели. Одна все же никак не лезет, что ж, придется съесть в ближайшее время. Поверх этого гермомешка просовываю топорик.
Веслом пропихиваю в нос, за первый шпангоут, круглый котелок с посудой. В носу же лежит и гермомешок со спальником и практически всей моей одеждой, только пуховая жилетка не помещается в нем. Высокие громоздкие ботинки прочно завоевали свое место по бокам поверх этого мешка.
Раскладываю продукты так, чтобы было удобно пользоваться. Один гермомешок заполняю припасами, которые в данный момент не нужны, в нем же едет аптечка, ремнабор, пленки, лишние карты, спички и т.д. Этот мешок можно не развязывать некоторое время. Другой гермомешок - расходный, в него упаковываю небольшое количество каждой крупы, молоко, чай, сахар, а также палатку и жилетку. Все это помещается в корме. Недоумеваю, как это раньше тент влезал в гермомешок? Сейчас вещи расположились не так компактно, как тогда, когда я плыла по лиману. Но там нужно было, чтобы все размещалось внутри, чтобы ничто не парусило на ветру.
Тепло, небо ясное, у меня образуется резерв теплых вещей, полное гидроснаряжение тоже пока становится лишним. Надеваю высокие гидрочулки вместо гидроштанов - пусть немного промокну - не беда, зато не вспотею.
Коврик, на котором я сижу в каяке, ехал в гермомешке. Но пока стоит сухая погода, его легко просушить перед сном, поэтому решаю класть его прямо на дно каяка, а в освободившийся мешок складываю лишние вещи. Каяк теперь выглядит живописно: на деке под веревками обвязки между свернутым тентом и гермо-мешком с теплыми вещами торчит банка икры. А уже на следующий день, когда я поняла, что далеко убирать котелок неразумно, он тоже поехал на деке, привязанный в самом конце кормы.
К носу и корме каяка привязываю веревку 35 метров длиной, но этого оказывается много, и я укорачиваю ее метров на десять. Узел посередине указывает мне центр веревочной лямки, пальцы чувствуют его - это помогает управлению каяком наощупь, не оборачиваясь на него. Надеваю мягкий спасжилет, поверх него перекидываю веревку через грудь и плечо, и становлюсь заправским бурлаком. Я иду по кромке воды по обширным галечниковым отмелям, веду каяк "корабликом", то есть поставив его под углом к течению, чуть подтянув корму к берегу. Постепенно приноравливаюсь к такому способу передвижения. Знаете ли вы, уважаемые читатели, какие комары на вкус? Они сладкие! Светит солнце, небо голубое, без единого облачка и дует сильный южный ветер. Попутный. Крылатые твари роятся перед лицом. Иногда хлопаю себя по голове и получаю удовлетворение, смачно размазывая по кепке десятки загубленных жизней. Галечники на поворотах реки сменяются густыми зарослями прибрежных кустарников, где из их стен на меня набрасываются новые тучи голодных комаров. Надеваю накомарник и перегребаю с одного берега на другой, к следующему галечнику. Даже на воде, когда прогребаешь вдоль кустов, комары жрут нещадно, руки зудят, но бросать весло нельзя - тут же снесет течением. Не люблю мазать руки всякой химией, но тут приходится, пригодился тюбик "Дэты", подаренный Гуриным.
Ведя каяк, краем глаза поглядываю на него, но скоро уже настолько изучаю его движения, что автоматически перебираю пальцами веревку, не оглядываясь, подтягиваю нос или корму. Чтобы каяк не садился на мель и дальше отходил от берега, надо было задавать угол к течению больше, подтягивая кормовую веревку. На сильном же течении при достаточной глубине недалеко от берега нужно было подтягивать носовую веревку, уменьшая угол к течению, чтобы не тащить каяк поперек струи. Но такие однозначные действия получались лишь на небольших отрезках постоянного течения, при ровной береговой линии. В действительности чаще я постоянно манипулировала каяком, словно марионеткой, перебирала пальцами веревку на плече, на несколько сантиметров перемещая ее вперед или назад.
Галечники идут ровные, без крупных камней, веревке не за что цепляться, и поэтому вести каяк по ним довольно легко. На просторах галечников, если ветер сильный, снимаю накомарник, закладываю его под обвязку. Бывает, на обоих берегах проток идут сплошные заросли ольхи, березки, ивы, и тогда на веслах приходится "прорываться" против течения к желанным отмелям, отстаиваясь для отдыха в микроуловах, мизерных бухточках обратного течения за подмытыми корнями кустов. Иногда гребешь под "выпуклым" заросшим берегом, не видя начала галечника, каждый новый поворот с открывающимся новым обзором встречаешь с надеждой, а уж когда видишь простор чистого берега, испытываешь несказанное счастье.
Каждый раз при перечаливании с натяжением наматываю двойную веревку на локоть, подтягивая каяк к себе, аккуратно складываю бухту под обвязку на носу. После форсирования струи разматываю веревку, отталкивая каяк от берега, отпуская его по течению. Этот процесс не всегда проходит гладко, бывает, веревка путается, перекручивается, приходится снова зачаливать каяк, распутывать веревку на отмели, опять подходить к каяку, сталкивать его на воду, постепенно стравливая веревку. А из таких многочисленных моментов и состоит процесс продвижения вперед.
Вот еще характерный эпизод движения, самый неприятный момент для бурлака, когда, например, идешь по острову между протоками и выходишь на его верхний конец. На тебя идет сильное течение перекатов. Справа и слева по берегам кусты, но впереди виднеется начало галечной отмели. Если отчалить сразу от острова, течение неминуемо снесет вниз, до конца переката. Поэтому продолжаешь двигаться вверх по перекату пешком, покуда позволяет глубина. Выше колена уже начинает сбивать течением. Подтягиваешь каяк к себе хоть как-нибудь, лишь бы удержать (тут уж веревка не всегда ложится аккуратно, главное не цеплялась бы за воду), вытаскиваешь весло из носа лодки, засовываешь в каяк одну ногу (при этом надо успеть, чтобы тебя не развернуло течением) и одновременно усиленно начинаешь грести, чтобы не потерять "высоту". Таким манером зачастую удается "пробиться" выше переката.
Через несколько километров, во второй половине дня выхожу на основную протоку Канчалана и понимаю, насколько же он еще мощный. Ширина его здесь достигает местами метров трехсот - четырехсот. Тут уж для выбора лучшей линии движения мне помогает бинокль. Вчера на моторке видимо мы въехали не в ту протоку, здесь, мне кажется, могли бы еще проплыть. Но кто знает. Эх! Посмотреть бы на себя сверху!
Характер реки "покладистый": перекат - быстроток, перекат - быстроток - плесов нет. За перекатом река обычно намывает косу. За такой мелководной отмелью или косой, выступающей из воды длинной узкой полосой, промывается глубокая яма, заливчик без течения. И тебе нельзя напрямую перейти от того берега, по которому шла, через эту яму к перекату - слишком глубоко, а зачастую вязкий песок с илом засасывает ноги, и шагать так на глубине совсем невесело. Огибаешь бухточку по берегу, но течения в заливе нет, каяк становится неуправляемым, инерция и попутный ветер прибивает его к берегу. Надо в сотый раз сматывать веревку, подходить к каяку, проводить его до струи, разматывать веревку... Процесс нудный и долгий, а преодолеваешь всего каких-нибудь десять-пятнадцать метров. Иногда, видя такой заливчик, бежишь быстрее вперед, отпуская веревку до предела, вытягивая руки, стараешься обогнуть его по берегу до начала косы раньше, чем каяк станет неуправляемым и причалит. Манипулируешь носом и кормой, выводя каяк на течение, и искренне радуешься, если он "вырежется", выйдет, не сядет на мель.
Сделай веревку подлиннее, скажете вы. Ситуации бывают настолько разные, что часто удобнее пользоваться наоборот более короткой веревкой, да и сматывать ее быстрее. В какой-то момент я и вправду сделала веревку чуть длиннее и пользовалась теперь двумя вариантами ее длины.
Теперь на галечниках меня стали встречать новые препятствия: редкие остовы кустов, не смытых течением, лежащие на мелководье - за них цеплялась веревка и, бывало, я шла против течения по воде, чтобы огибать этих корявых монстров.
Залив за косой переката мог быть довольно обширным, метров в 300. Если вовремя не понять и не перегрести из такого "кармана" на основную струю, которая могла быть здесь поуже и помельче залива, попадаешь в тупик - замытую галькой бывшую протоку. Бывает, в залив просачивается вода под галькой, тебе кажется, что там, вроде, есть небольшое течение. Но нет, идти нужно только туда, где сильное течение, хоть тебя и манит "большая" вода и глубина залива.
В этот первый день я поняла, что скорость продвижения вперед вполне ощутимая. Я так спешила, что даже не захотела пообедать. Меня же все всегда спрашивали: "Как ты будешь подниматься?" - "На каяке против течения". - "А возможно это?" - "Ну как же, ходят же люди", -отвечала я, хотя сама не вполне была в этом уверена. Теперь я поняла, что это возможно. Скорость перемещения определяется протяженностью ровных галечников. Если они достаточно длинные, по 200 - 300 метров, это хорошо, по ним идешь быстро, отдыхаешь. А при частых перечаливаниях скорость теряется. По моим подсчетам, в первый день за девять ходовых часов с одним часовым отдыхом я прошла 22 километра. На ночевку встала на настоящей травяной лужайке под деревцами ивы, даже растянула палатку между двух стволов настоящих деревьев - такое произошло со мной на Чукотке единственный раз. Тент ставить не стала. За этим необычным крохотным оазисом светлой рощи начинались банальные заросли кустов. Надо отметить, что, выскочив ночью из палатки по нужде, я запустила к себе в домик такое количество комаров, что убивала их минут пятнадцать и трупов набралось с добрую горсть, Это при том, что тубус входа за собой я тут же затянула,
Отчетливо помню, что именно этой ночью у меня возник страх. Я осознала, насколько сейчас я оторвана от людей, затеряна среди проток. В желудке шевелилась противная тошнота, видимо, вечером переела маргарина с хлебом. Как же быть, если что... Сколько на моторе забрасывали. Если сейчас что случится, придется преодолевать вниз эти унылые протоки, эту низинную часть реки, которую, слава богу, удалось пройти под мотором. Грести вниз уже пройденным путем вдоль заросших берегов практически без течения. Нет, надо куда-нибудь перевалить, а там уж пусть что-нибудь случается, только не здесь.
Потом я вжилась в окружающую природу, такого животного страха у меня больше не возникало. Страх приходил, но был каким-то отстраненным. Но в ту ночь я явственно почувствовала одиночество и испугалась его.
Мое меланхолическое настроение в тот период еще усугублял фотоаппарат. В Москве я долго колебалась, какой фотоаппарат взять. Я всегда снимала на "Зенит", привыкла к нему, оптика была проверена, кадры получались качественные. Однако весил он целый килограмм! Это очень тяжело. Моя подруга Юлька предложила взять с собой ее "Пентакс", весил он всего 220 граммов, а качество его снимков не хуже, а порой и лучше зенитовских. И я взяла "Пентакс", хотя до этого на него не снимала. Но это был автомат, который, казалось, не требует большого уменья в обращении - сам наводится на резкость, выбирает выдержку и диафрагму. Работает он на батарейках, я не позабыла взять запасную, хотя в нем стояла почти новая. Но с ним что-то случилось, он перестал снимать, и я не могла понять, что произошло и как исправить неполадку.
Еще на лимане, после того как я снялась на прощание в Шахтерском и отщелкала несколько кадров красочного заката, я хотела сфотографировать ребят за Озерным мысом. Но не получилось - на табло фотоаппарата высветилась буква Е. То ли END (конец), то ли ERROR (ошибка), думала я. Конец чего, пленки или батарейки? Наверное, батарейки, решила я, ведь пленка только начата. Я отложила разбор до Канчалана.
В поселке вскрыла камеру, пленка оказалась смотанной в кассету. "Может, я случайно нажала на кнопку перемотки", - подумала я. На всякий случай я сменила и батарейку, вставила новую пленку, фотоаппарат заработал, я сняла кадр отчаливания на моторке и успокоилась.
Но, когда я стала фотографировать проводивших меня вверх по Канчалану Лену с Николаем, снова ничего не получилось. Фотоаппарат снова показывал мне эту ненавистную букву Е. И тут я вспомнила, что, когда сделала кадр и убрала фотоаппарат в карман, сквозь шум моторки мне послышалось какое-то странное жужжание. Наверное, это самопроизвольно зажужжал фотоаппарат. Видимо, он сам "отщелкал" пленку и в конце автоматически смотал ее обратно в кассету, и теперь говорит мне, что пленка закончена. Смотал, не оставив язычка, не оставив мне никаких шансов воспользоваться этой не отснятой пленкой - как я ни ковыряла фирменную одноразовую кассету, крышка ее не хотела открываться.
Обидно. Эх, почему я не перерыла весь Канчалан, не нашла какой-нибудь работающий фотоаппарат... Но теперь уже было поздно. Но ведь первый кадр получился. По крайней мере фотоаппарат сделал его. И я решила вставить новую пленку, когда будут достойные сюжеты, чтобы попробовать сделать кадры на начало пленки. А пока заворачиваю фотоаппарат в шерстяной носок: может быть, он немного отсырел и барахлит из-за этого.
Пусть полежит в тепле, не касаясь холодной резины специально склеенного для него маленького гермомешочка.
Второй день был похож на предыдущий. Тот же монотонный ход то по одному галечнику, то по другому. Также светило солнце, ели комары. Я шла в футболке и штормовке, и было жарко. Штормовка была немного коротковатой, и, если я резко нагибалась, она вылезала на спине из штанов, и в эту небольшую щелочку сразу впивались комары. Утром они дали мне поесть только в густом дыму костра. Покусанные, обветренные, постоянно трущиеся о мокрую веревку пальцы начали трескаться. Лицо мое тоже было все покусано, но зеркальца у меня не имелось, и поэтому внешний вид совсем не тревожил меня.
Весь день пью воду из реки, здесь очень большая сухость в атмосфере, как мне кажется. Все быстро сохнет, постоянная жажда. На разбоях русла не всегда понятно, куда идти, где лучше, много проток. Карта, завернутая в полиэтиленовый пакетик, лежит в корме каяка, иногда при перечаливании посматриваю на нее. Все разветвления реки на ней не указаны, но есть четкий ориентир - длинный более-менее прямолинейный кусок реки на север и затем "глобальный" поворот на восток, за которым не далее как в десяти километрах должен впадать Ныкчеквеем.
Вечером на небе появились облачка, этакие хвосты, похожие на край циклона. Они не движутся, а здесь, на земле, поднялся сильный ветер. На всякий случай натягиваю тент. Но погода продолжает баловать меня - с утра снова ясно и тепло. Среди проток встречаю крупного лося, он кажется мне огромным и каким-то замшелым, бархатным, не похожим на подмосковных собратьев. Лось долго смотрит на меня, не проявляя испуга, потом, качнув головой, неторопливо уходит в кустарник.
Ищу вход в Ныкчеквеем. Смотрю, слева что-то впадает. Ныкчек или протока? Много коряг лежит у впадения, наверное, их выносит приток, предполагаю я. Надо проверять.
Сначала протока загибалась обратно к Канчалану, но потом снова ушла к северу, и тут действительно появился порожек, про который, как я поняла, говорил дедушка Петров. У меня отлегло от сердца - действительно речка! Я на правильном пути! Теперь следующая ближайшая задача на ориентирование посложнее: мне нужно правильно пройти по Гачгагыргывааму, не уйти с него случайно на две соседние речки, схожие по расходу воды.
В русле Ныкчека лежали большие камни, вода пологой горкой стекала сверху, образуя небольшой вал, а под довольно крутым отвесом берега образовывался настоящий улов с обратным течением. Таких мест на Канчалане мне не встречалось. Неискушенному человеку со стороны действительно могло показаться, что здесь каяк снесет течением, про что и твердил дедушка Петров. А на самом деле, зайдя по улову как можно выше, легко траверсирую струю на валу, не теряя высоты, и у противоположного берега на веслах поднимаюсь выше порога.
Мне хотелось добраться в этот день до избы, мне ведь говорили, что на Ныкчеке есть изба, до которой доходят моторки, когда высокая вода. Но начались нескончаемые разбои, многочисленные протоки. Чуть пройдешь бечевой - нужно менять курс, сматывать веревку, перечаливаться. Скорость моя упала, я стала уставать.
Меня манил невысокий тундровый холм, возвышающийся недалеко от реки. Я причалила у его склона и побежала обозревать окрестности. Сплошная стена ольхи преграждала путь наверх. Как из нее на меня набросились комары - это просто кошмар! Злые, голодные, они жалили с налету. Ужас! Никогда не думала, что эти твари бывают такими кровожадными. Накомарник в густом сплетении ветвей было не надеть, и полосу в 40 метров я преодолевала, отчаянно "умываясь" многочисленными трупами.
Долезла до поросшей отдельными кустиками открытой зеленой вершинки. Под ногами пружинистый ковер кустарничков голубики и шикши. Сверху наконец-то увидела просторы тундры, а то все плыла, как в канаве: невысокий берег и сплошная стена кустов, за которой ничего не видно. А тут! Озера, холмы, горы! Как меандрирует река! Да, моя "пятикилометровка" не дает никакого реального представления о ее характере! На самом деле здесь столько проток, столько отмелей! Удивительно, как я еще ориентируюсь?
В накомарнике нельзя приложить бинокль к глазам. А ветер к вечеру уже стал стихать и надежды на то, что его редкие порывы отгонят от меня серую тучу кровососов, совершенно не было. Чтобы более детально обозреть местность, пришлось разводить костерок. Но как трудно его развести, когда руки постоянно облепляют комары! В те несколько мгновений, когда подносишь спичку к веточкам и нужно немного подождать, не шевеля пальцами, пока займется пламя, успеваешь получить изрядную порцию укусов. Но какое счастье потом умыть руки комарами, засунуть их в дым, снять вуаль накомарника с глаз и свободно вздохнуть в дыму!
Увидела впереди избушку и горку, за которой уже течет Гачгагыргываам.
Спустилась вниз и поняла, что устала. Встала на этом бережку
на ночлег. Сильно разболелись потрескавшиеся пальцы. Не пойму, отчего это. Хуже всего, что трещинки есть даже на подушечках пальцев, поэтому мелкие манипуляции - завязывание гермомешка, например, или даже затягивание веревки капюшона спальника - доставляют неприятности. Днем, когда идешь, пальцы болят, только когда первый раз намокают, а потом уже, вроде, и забываешь про них.
Напротив меня, на быстротоке, появляются круги от всплесков рыбы. Попробовала забросить блесну, но даже инерционную катушку спиннинга больно тормозить разболевшимися пальцами. Откладываю это занятие на потом. Доедаю остатки хлеба с уже поднадоевшим маргарином. Раз пока нет рыбы, нужно скорее избавиться от этих громоздких съедобных вещей. Но ем без особого аппетита. Интересно, когда же придет настоящий голод? Наверное, все-таки еще волнуюсь, как пойдется дальше, сбудутся ли предсказания дедушки Петрова о Гачгагыргывааме.
Небо ясное. Ставлю лишь одну палатку. Недалеко курлычат журавли. Их крики ассоциируются у меня с осенью. Неужели лето уже кончается?
На следующий день дохожу до избушки. Она стоит посреди открытой ровной тундры, подходящей прямо к реке, не заслоненной кустами, постоянно сопровождавшими реку раньше. Над земляным обрывом берега. Видны старые следы вездеходов. Изба эта - просто балок из досок, видимо, привезенный сюда на тракторном прицепе. Нахожу в ней два настоящих расколотых полена и на одном из них гвоздем выцарапываю: МАРИНА 31 ИЮЛЯ. Так, для порядка, чтоб знали люди, если что случится со мной, что сюда я дошла точно.
Как потом оказалось, осенью в избу приехал дедушка Петров, нашел эту увесистую записочку, привез с собой в Канчалан, уведомил о ней семейство Гуриных и хранил как реликвию!
После избы на реке начался крутой перекат. Самый крутой из всех, встречавшихся до этого. Понятно, почему изба стоит в таком месте: наверное, дальше на моторке подняться очень нелегко.
Здесь я в который раз попала в такую ситуацию, когда стартовать на перечаливание мне пришлось с островка протоки. Прошла по воде переката, чувствую: вода сбивает с ног, над коленями буруны. Пытаюсь, как обычно сесть в каяк, но ничего не получается. Носом вверх по течению в каяк не залезть, его не удержать в таком положении на струе. Пока закидываю одну ногу в очко, каяк мгновенно начинает разворачивать боком, наваливать на камешки. Во избежание переворота проворно выскакиваю и, отпустив руку от очка, хватаю каяк за хвост. Описав дугу, он разворачивается по течению. Краем глаза смотрю назад, с высоты горки переката оценивая ситуацию. Да, жалко, впервые придется терять пройденную высоту.
А вниз стартовать просто. Заскакиваю в лодку, и течение несет меня почти до конца переката. Пробиваюсь вверх по другой стороне реки, сильная струя идет здесь прямо под двадцатисантиметровым уступом галечно-песчаного берега. Ощущаю мощь течения: от усилий галька ползет под ногами, рушится обрывчик этого призрачного недолговечного намывного бережка, веревка врезается в пальцы, поставленные перед грудью, чтобы можно было свободно вдыхать воздух.
Река делает поворот, продолжая шуметь перекатом, и я понимаю, что лучше срезать по неосновной узкой мелководной протоке, несмотря на то, что местами каяк приходится проволакивать по дну. Но, наконец, перекат позади, и еще одна маленькая победа вселяет радость. Где наша не проходила!
Подобных перекатов на реке до Гачгагыргываама я встретила еще штук пять, но все же первый был самым неприятным. На разбоях русла в некоторых протоках при перечаливании борюсь с таким сильным течением, что иногда даже надеваю "юбку", чтобы не захлестывало воду. С реки уже видны горы.
В одной из проток на перекате разглядела всплески играющих хариусов. Есть рыба! Дай-ка, попробую поймать. Сильного голода я еще не испытывала, но место для ловли было очень подходящее - берег открытый, галечный, место для размаха есть, протока узкая (легко можно перебрасывать блесну через струю с помощью старенькой инерционной катушки спиннинга), небольшой улов за перекатом. Да и вообще, надо установить, на что тут хорошо ловится рыба.
Насаживаю маленькую белую блесну-вертушку. Пара забросов - никакого эффекта. Ну, так дело не пойдет! Приличный хариус должен брать с первого заброса. Может, он меня видит? Отхожу чуть дальше по галечнику от воды, делаю еще несколько контрольных забросов. Не берет. Неужели местные хариусы сейчас предпочитают муху? Меняю снасть, забрасываю - результат аналогичный. Интересно.
Ставлю среднюю вертящуюся блесну "Мепс" - желтую с красными полосами. Эту фирменную блесну мне подарили на Камчатке четыре года назад, все это время она служила мне верой и правдой и никогда не подводила. Если и на нее не возьмет, значит тут действительно своенравная рыба и придется пробовать блесну от дедушки Петрова. Первый заброс - и желанный сверкающий хариус, выуженный на галечник, прыгает у моих ног! Секрет местных вкусов разгадан. Еще заброс - и второй гурман отправляется в каяк. С чувством глубокого удовлетворения спокойно продолжаю путь.

Этот страшный Гачгагыргываам
Гачгагыргываам в переводе с чукотского - "Налимья речка". Устье ее ни с чем не спутать. Ныкчеквеем здесь течет единым руслом. Горка мысом спускается к воде, и за ней открывается вход в долгожданную речку. По расходу воды она раза в два меньше Ныкчека. Что там будет впереди?
Здесь, на стрелке, обедаю, варю уху из увесистого хариуса. Скармливаю кости большой серебристой чайке. Она сначала недоверчиво, потом все смелее подходит ближе за каждым очередным кусочком. А так в округе на удивление мало пернатых. Лишь чайки скрашивают пока мое одиночество, журавлей изредка только слышу по вечерам.
Река встречала меня с распростертыми объятьями: потянулись хорошие, с точки зрения бурлака берега, - длинные мелкокаменистые галечники. После шири Канчалана и Ныкчеквеема, Налимья речка очень приятна. Здесь, в низовьях, она текла практически все время единым руслом и ширина ее не превышала 25 метров. Небольшой расход воды позволял без труда преодолевать многочисленные перекаты.
Все шло как по заказу - не успевал на одном берегу закончится галечник, как на другом начинался следующий. Пара небольших порожков, где я пролезала на ступеньку между скользких камней и втягивала за собой каяк на коротком поводке, лишь внесла разнообразие в монотонное передвижение, а особых трудностей не прибавила.
Еще несколько перекатов на прямых участках русла удивили меня. При небольшой ширине Гачгагыргываама они ухитрялись прорезать реку прямой линией наискосок на 200-300 метров! Они были мелкими, местами по щиколотку, лишь отдельные струи прорывали немногим более глубокие протоки, и я легко шла по этакой подводной, почти невидимой издали насыпи, точно Миронов в "Бриллиантовой руке", когда пробирался с острова за мальчиком на далекий морской берег. А каяк послушно, практически без усилий с моей стороны, скользил сбоку под перекатом.
Там, где коренной тундровый берег метровым обрывчиком подошел к воде, я встала на стоянку. Мягкие голубичные кочки были сухие. Отдельные куртины кустов придавали пейзажу вид саванны и ограничивали линию горизонта. Несколько целиком засохших кустов, склонившихся неподалеку, послужили мне отличными дровами.
Небо потихоньку затягивалось кучевыми облаками. Меня все тревожило отсутствие чувства голода. Решаю оставить здесь так и недоеденный кусок маргарина, уже изрядно размякший от жары последних дней. Может, это из-за него у меня отсутствует аппетит?
С утра поднялся сильный ветер. Он поменялся и дул теперь с северо-востока. Небо было затянуто. Но еще тепло. Пока я собиралась, заморосил дождь. Выступила, надев на этот раз гидроштаны.
Снова ветер почти попутный, ведь река течет с запада. Иногда он мне мешает, прибивая корму к наветренному галечному берегу, по которому я иду в лямке. Иногда помогает - хоть он и поднимает волну на медленных участках, но вытягивает меня, гребущую в каяке, на валах против течения. Незаметно подкатывает морось, клубы ее несутся параллельно воде, подталкивая меня в спину.
Слева по ходу вверх замечаю избушку. Она полуразрушенная, окно пустое, с крыши капает. Вылезаю на откос обозреть окрестности. Что же это впадает тут, напротив избушки, с севера? Ильмынейвеем? Если это он, то следующий водоток справа, с севера - это верховья Гачгагыргываама, а дальше на запад уходят верховья Кечи. А если не он? Тогда на следующей развилке мне на запад. Как узнать? На моей карте с севера впадает несколько ручьев, но Ильмынейвеем должен быть самым крупным. В устье ширина может быть обманчива. Как бы не промахнуться.
На реке потянулись длинные, удивившие меня вчера, косые перекаты. Ветер крепчает. Дождь потихоньку усиливается, поливает мне спину, а когда я оглядываюсь на каяк, мгновенно умывает лицо. За ворот гидрокуртки просочилась вода, и промокший воротник штормовки неприятно холодит горло. Неуютные для стоянки берега, обширные голые галечники, далекие кусты ольхи, ощетинившиеся сплошной стеной. Но воды в реке пока мало, идти вперед еще вполне можно.
Непогода расходится не на шутку. Смотреть по сторонам становится невозможно - ветер с дождем просто бьют по лицу, заставляя закрывать глаза. Встречаю притоки или протоки справа. Где же Ильмынейвеем - впереди или сзади? Вот что-то мощное впадает с севера, чуть меньшее по расходу воды, чем речка, по которой я иду. Как тут сориентируешься в такую непогоду. А мест для стоянки вокруг пока не просматривается. Постулирую, что это и есть Ильмынейвеем, и продолжаю путь вверх.
Ветер переходит в ураган, а дождь - в ливень. Одна отрада - давно нет комаров. На следующей развилке русла ухожу направо. Гачгагыргываам это или нет - я с полной определенностью сказать не могла. Теперь моей насущной заботой было подыскать подходящее место для стоянки, пока в движении мне еще было тепло.
За пеленой дождя впереди проявляется пятно высоких деревьев ивы. Ура! Спешу к этому спасительному оазису и на крутом участке чуть не переворачиваю каяк. Хорошо, вовремя отпускаю кормовую веревочку и даю каяку свободу, он выпрямляется и разворачивается по струе. Холодным потом прошибает от мысли: у меня ведь не привязано заткнутое одной лопастью в нос весло! В такую погоду, вернее непогоду, плавать по протокам за веслом просто ужасно.
Последний траверс струи - и я в малюсенькой бухточке под обрывом желанного берега. Не могу отпустить каяк, не за что его закрепить, боюсь, унесет. А берег крутой, галька сыпется, уползает из-под ног. Одной рукой придерживаю каяк, а другой вышвыриваю мешки на откос, не глядя, что там, наверху. И так ясно, что под деревьями мое спасение от непогоды. Пытаюсь выволочь каяк по обрыву - безуспешно, слишком тяжело. Разгружаю судно полностью, кое-как отливаю воду и только затем вытягиваю его наверх и наконец озираюсь по сторонам.
Здесь ровно. Ковер из стеблей негустой мокрой травы, побитой дождем, стелется под ногами, отдельные низкие кусты красной смородины украшают поляну. Чозении (высокие прямые деревья, похожие на ивы), собранные негустой группой, возвышаются на 8 -10 метров от земли, поодаль начинаются сплошные кустарниковые заросли. Ветрюга гуляет по деревьям, шумит, клонит рыхлые кроны. Настоящий ураган! Хорошо, что этот берег подветренный.
Натягиваю тент на ветру между деревом и колом, попутно объедая недозрелые кислые ягоды. На совесть вбиваю все колышки, впервые воспользовавшись топором, думая про себя, что без топора заколотила бы колья камнями. Но раз уж он есть, почему его не использовать?
Костер тоже развожу не без помощи топора. Древесина чозении очень твердая, и, несмотря на разверзшиеся небесные хляби, под плотной корой все сухое. Вырываю нежные стебли злаков, до земли расчищаю площадку под костер. Настругиваю тонкие щепочки. Всем телом закрываю от дождя хрупкое пламя, но руки мокрые, и с козырька кепки предательски срывается капля прямо на неокрепший еще огонек. Вытираю руки о волосы, достаю огарок свечки, обкладываю его стружками, и лишь с четвертой спички костер занимается. Выуживаю из пламени оплавленный огарок - пригодится в следующий раз.
Варю кашу, чай и залезаю внутрь тента. Все, все мокрое. Ревет, не стихает ветер, колышет тент. Раскладываю бортиком по бокам коврика гидрочулки, штаны, гермомешок, чтобы вокруг моей постели - сухого оазиса среди мокрой травы - было посуше.
Хорошо, что с утра убрала коврик в гермомешок. А ведь еще утром, когда пошел дождь, палатка, поставленная слишком высоко, коснулась тента и тут же промокла в этом месте. И с крыши незамедлительно накапала маленькая лужица. Да, эти непрорезиненные ткани обладают таким свойством - что материал АЗТ, из которого сделан мой тент, что корейка, просеребренная с одной стороны - они промокают, если к ним прикоснуться изнутри. Полиэтилен - тот выдержит любой дождь, но он рвется на ветру.
Что ж, раз нынче всех комаров сдуло, палатку не ставлю. Тент пока, вроде, держит дождь, не пробивается, брызги с крыши не летят. Залезаю в спальник, ноги никак не отогреваются, и тревога не дает мне заснуть. Вдруг тент на сильном ветру начнет схлопываться? Я ведь его не проверяла в экстремальных условиях.
Просыпаюсь в темноте ночи от комариного зуда, ветер стал тише. Через тубус натягиваю на себя и на коврик палатку, не вылезая из спальника. Привязываю под тентом веревку конька только с одной стороны, над головой, низко-низко. Палатка висит надо мной, как полог, теперь я спокойно засыпаю до утра.
Дождь не прекращается, но он стал слабее, ветер тоже угомонился. А как изменилась река! Ее не узнать. Мой двухметровый обрыв, на который вчера с трудом затаскивала каяк, утоплен, и почти вровень с берегом мимо несется мутный бурный поток. Все галечники залиты, и река выглядит широченной.
Возможно ли идти против такого потока? Вода затопила галечники до комлей-скелетов старых вывороченных деревьев и кустов. Раньше они лежали на гальке вдалеке от воды и практически не мешали моему передвижению. Теперь, если идти бечевой по урезу воды вдоль кустов, то постоянно придется лавировать между затопленных остовов, веревка будет все время цепляться за сучья, получится сплошное мучение.
А как перегребать струю? Да и вообще, это сейчас я знаю, что мой берег глубокий, а противоположный мелкий. А как дальше я буду определять, где глубина вдоль берега, а где мель? Вода темная, не видно основного русла. Нет, сейчас идти вверх - просто безумие.
Распахиваю один из скатов входа и развожу костерок прямо под тентом. Дышать становится трудно, зато комары не досаждают. На восточном крае неба появляется светлая облачная полоска. Она приближается, и дождь стихает, но ненадолго. Теперь морось идет волнами, как и смена светлых и темных полос небосвода.
Окрестные горки уже не скрываются в пелене дождя. Решаю влезть на ближайшую сопочку, осмотреться. Я ведь еще сомневаюсь в том, что нахожусь на Гачгагыргывааме.
Надеваю гидрочулки и кроссовки, подвязываю на пояс гидрокуртку. На голове накомарник, на боку нож. В нагрудном кармане штормовки - спички и компас, за воротом - бинокль. Что еще нужно? Чувствую в теле приятную невесомость - как хорошо ходить, когда не надо ничего тянуть. Ну чем я не этакий десантник-разведчик! В своем удобном легком одеянии без труда могу преодолевать любые расстояния!
Ныряю в заросли ольхи, натыкаюсь на протоку. За ней еще одна, преодолеваю ее почти на пределе намокания. Оказывается, я на острове!
Преодолев широкую, почти в полкилометра, полосу невысоких кустов ив (по колено, по пояс, редко в рост), выхожу на открытую тундру. Она здесь низинная, заболоченная, да еще дождь напитал ее. Морошка здесь еще не поспела, и никаких других ягод тут больше нет. Протяжно и жалобно свистит одинокий кулик тулес. Чавкаю по мокрой залитой осочке, мягким мхам, оставляя следы-ямки, заполняющиеся бурой водой. Быстро продвигаться вперед не получается.
По отрогу горки идти легче, тут грунт потверже. Цветет рододендрон. Вот уже сплошные замшелые камни голого склона. Озираюсь по сторонам, ориентируюсь. Да, я все-таки угадала вчера, попала в нужную мне развилку. Я действительно на Налимьей речке! Сильнейший ветер с северо-востока несет мне ледяной привет с самого Ледовитого океана. Его морозное дыхание очень ощутимо, оно гонит меня вниз по склону, не оставляя ни малейшего желания продолжить путь до вершины. Вниз, вниз - там потеплее!
Обратно иду не напрямик, а по твердому отрогу до прибрежных кустарников и вдоль них по полосе кочковатой относительно сухой тундры. Решаю срезать сквозь заросли на мои чозении, но плутаю в кустарнике, выхожу на разливы реки, не узнаю места, силюсь представить, проходила ли здесь вчера. Снова ухожу в кустарник, продираюсь дальше. Да, найти стоянку оказалось не так просто.
С головой скрываясь в кустах, я ориентируюсь с трудом. Достаю компас и вскоре выхожу на протоку. Не признаю ее, хотя, вроде, должна быть моей. Вода мутная, целиком опускаю ногу почти по пах, но не нащупываю дно даже у берега. Дождь снова поливает, купаться не хочется, ищу более подходящую переправу, продираясь вдоль протоки. Наконец перехожу ее и выхожу на стоянку. Вот и мой мокрый тент, предел моих мечтаний - не это ли счастье!
А вода в реке снова прибыла. Вот это да! Трава над бывшим обрывом уже подмокает. Этак еще сантиметров двадцать - и меня тоже затопит. Дождь не кончается. Ложусь спать, но мне страшно от мысли, что вода может прибыть. Вылезаю в сумерках наружу и снова разглядываю воду.
Вспоминаю момент из книги Федосеева, когда вековые лиственницы на дальневосточной реке смыло вместе с островом небывалым паводком. Вот и сейчас здесь, на Чукотке, как все говорили, аномально холодный год. Может, и меня снесет тут к черту аномальным наводнением. В темноте, как тут плыть? И от тундры я отрезана...
С такими мыслями я подтащила каяк к дереву, к которому был привязан мой тент. Перевернула каяк очком вверх - пусть заливает дождем, зато если прибудет вода, он останется на плаву. Если что - буду сидеть в каяке, привязанная к дереву. Ну не будет же ломать деревья, успокаиваю я себя. Это смешно: на травянистой поляне, у многолетних чозении - и привязанный каяк! Но мне было страшно, и я, лежа в палатке под тентом и чутко вслушиваясь в шум воды, долго не могла заснуть.
Утром встала поздно, дождь кончился, небо стало выше, но все же было затянуто. Вода не прибыла, даже чуть-чуть упала, но не достигла уровня вчерашнего утра. За завтраком развешиваю по окрестным кустам отсыревшие вещи для просушки. В фотоаппарате засветился огонек, он дает мне "добро" на съемку! Может, фотоаппарат вылечился, шерстяной носок сделал свое доброе дело! На радостях делаю несколько кадров, но вскоре разочарование приходит на смену радости: фотоаппарат снова проявляет прежние симптомы болезни.
Мне не сидится на месте: погода вполне ходовая, решаю идти по тундре вдоль реки. Рюкзак получается увесистым, и это при том, что каяк я оставляю неразобранным на стоянке, для второй ходки, а пустая стеклянная банка из-под икры красуется под деревом. Выхожу через кусты на протоку. Ну и мощная же она! Как я вчера ее переходила? Сейчас, с рюкзаком, у меня явно не получится. Сбросив груз, возвращаюсь за плавсредством. Памятуя о вчерашнем уроке, заламываю по дороге веточки для ориентирования.
Погружаю рюкзак на каяк, он высоко торчит из очка, придавая каяку еще большую неустойчивость. Сажусь верхом на деку, опускаю в воду ноги и чувствую себя сидящей на верткой надувной игрушке. Гребу веслом, синхронно балансируя ногами вперед-назад. Опасаясь течения в сливе, загребаю повыше на стоячий плес и только там пересекаю водную гладь.
Бросаю каяк на берегу, дальше тащу один рюкзак. При переходе через новую узкую глубокую протоку пришлось рюкзак снова скинуть, искать переправу. А надевать рюкзак каждый раз заново нелегко: на плечо забросить его не могу, надеть с колена - тоже, берегу и спину и колени. Надеваю только с земли. Ставлю рюкзак, сажусь на землю, надеваю, переворачиваюсь на колени, потихоньку встаю...
Берега протоки поросли низким кустарником, чтобы добраться до кочки, с которой можно перешагнуть на другую сторону, мне на четвереньках приходится ползти под кустом, потом по воде. Жесткая ветка гнет меня. "Вот сейчас рухну мордой в воду, рюкзак придавит меня - и конец", - навещают меня "радостные" мысли. Ну уж нет! Отгибаюсь назад, встаю, делаю шаг на другую сторону - препятствие преодолено.
Наконец я посреди тундры с рюкзаком и каяком. Когда я тащила пустой каяк к рюкзаку через прирусловую полосу кустов, он довольно легко скользил по веточкам. Это меня сильно воодушевило. Воображаю себя полярником, идущим к Северному полюсу. За спиной рюкзак, а я еще впрягаюсь в каяк, как в саночки, тащу его по кочкам, везу по скользким веточкам карликовых ивок. На горизонте видны далекие горы. Это мои горы! Мне прямо-таки верится, что сейчас запросто в одну ходку пробегу до них!
Моего азарта хватает метров на тридцать... Что-то не катит, как сказали бы лыжники. По мху уже не то скольжение, что по мокрым веткам. Бросаю лямку, оставив каяк на тундровом просторе. Теперь несу вперед один рюкзак метров 200, выбираю кочку посуше, чтобы можно было сесть, когда буду рюкзак надевать, скидываю его. Возвращаюсь за каяком, снова перекидываю петлю через плечо и бурлачу до рюкзака. Не быстро... Ноги чавкают, проваливаются.
Так, "челноком", сделала я пару ходок. Что-то рюкзак вдруг стал больно тяжелым. Выгрузила из него в каяк баллоны, тушенку, топор. Теперь, вроде, легче, но все равно тяжело. Но выхода нет, надо идти вперед, куда-нибудь дойти. Делаю еще несколько ходок и вдруг понимаю, что мне нравится идти по тундре! Можно смотреть вокруг, видеть просторы!
"Тундра. Она не бывает ровной". Эти слова из книги Куваева прочно засели в голове. Линия горизонта все время ограничена небольшими холмиками, изгибами рельефа. Она волнистая. Мой ближайший горизонт впереди - отрог горки. Что за ним? Неизвестность и любопытство - стимулы движения.
Приближаюсь к полосе кустарников в низине. На фоне светло-зеленой травяной тундры она выглядит темно-зеленой лентой. Кусты скрывают ручей. После дождей такое препятствие становится проблемой. Собираю весло, надеваю на него спасжилет, как маяк поднимаю над кустарником. Возвращаюсь за каяком и снова, балансируя ногами под водой, сидя верхом на деке, перегребаю разливы того мизерного ручья, который в обычное время можно было перешагнуть, не обратив внимания.
Перевалив отрог, я увидела впереди разливы моей Налимьей речки. Теперь я уже поубавила свой пыл и решила ждать, пока вода в реке спадет. За отрогом горки стали появляться твердые каменистые участки. По ним приходилось нести каяк на плече, а мешок с банками и топором - под мышкой. Это тяжелее, чем везти каяк по травке, поэтому стараюсь прокладывать свою дорогу по травянистым пятнам.
На сухом открытом тундровом склоне меня привлекают несколько отдельно стоящих кустов ольхи. Куропатки неожиданным взрывом веером разлетаются в стороны из-под моих ног: видимо, им тоже приглянулось это место для ночевки, но я их ненароком потеснила. Тут есть и чаша воды в мочажинке, не надо далеко ходить. Подо мной разлив реки, снежник на обрыве подковой изгибающейся протоки. Жарко горят веточки ольхи, булькает рис в котелке. Наконец-то я устала основательно и жажду съесть побольше. Вскрываю тушенку. Подсчитываю, что за день я прошла не больше трех километров "полезного" расстояния.

Наверх, к горам
С утра я на протоке. Вода здесь стала прозрачной! Здравствуй, речка! Теперь у меня новая загрузка каяка: в корме узкая герма, продуктовый гермомешок и тент, в носу тоже две гермы - с вещами и расходная продуктовая - так легче грузить, не надо ничего тщательно утрамбовывать и в любой момент, если нужно, можно быстро перегрузить в рюкзак. Мне для посадки остается небольшой пятачок в середине лодки, и теперь реку я перегребаю сидя в очке и задрав ноги на деку.
Протока разбилась на несколько рукавов, становящихся все мельче и мельче. На каменных перекатах с разбегу протаскиваю каяк вверх по гальке, изумляюсь его проходимости. В результате захожу в тупик, протока кончилась! Перетаскиваю вещи через галечную насыпь к основному руслу и разочаровываюсь - здесь вода еще мутная и устрашающая. А в протоку вода, видимо, просачивалась сквозь гальку, попутно фильтруясь.
Галечники еще залиты водой, но я все-таки продолжаю двигаться вперед. Медленно, но верно.
Река постепенно втягивалась в горы. Вокруг пошли увалы, холмы, мое поле зрения перестало ограничиваться полосой кустарников, часто видны чистые тундровые склоны. Да и сам берег частенько становился тундровым, с редкими низкими кустиками. Встречались одноступенчатые пороги в обрамлении миниатюрных скал. Несмотря на устрашающую с виду струю, они легко проходились бечевой, потому что в таких местах берег с одной стороны всегда бывал открытым, галечным.
Появились новые моменты, разнообразящие процесс передвижения бечевой. Бывало, река прорезала русла в рыхлых каменисто-песчаных породах, образуя обрывы в полтора - два метра. Идти по такому твердому открытому берегу хорошо, пока на твоем пути не появляется полоса кустов или, еще хуже, одинокий куст. Отдельно стоящий, развесистый, держащийся, казалось бы, на волоске, с наполовину оголенными, подмытыми корнями, он возникал, конечно же, на самом крутом участке, на повороте, где глубоко и основная струя как раз подтачивает берег. Ну почему этот куст еще не смыт? И нет впереди человека, которому можно быстро передать веревку, чтобы она не запуталась в ветвях.
Против сильного течения каяк идет почти рядом со мной, веревки сильно натянуты, я всем телом не то, что отклоняюсь от воды, я с усилием всего своего веса наваливаюсь на лямку. Когда под каяком вспенивается бурун и нос его начинает задираться кверху, когда мой кораблик норовит встать на свечку, мне рукой приходится давить на носовую веревку, прижимать нос к воде. Тут и без куста нелегко, но вот впереди ненавистный силуэт. Я уже заранее понимаю, хватит ли моего роста, чтобы, не прекращая движения, с веревкой на поднятых руках обойти это препятствие.
Если струя не слишком сильная, и каяк идет позади меня, частенько веревка цепляется уже сзади, когда я обошла куст, но я тяну ее, причесывая крону, уже одна ветка отпустила, вторая. Ну вот, сейчас схватит третья! Пускаю по веревке волну, радуюсь, если удается перебросить повод через ветвь. Ин