Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Зов бездны
Зов бездны
Автор книги: Норбер Кастере
Год издания: 1964
Издательство: Издательство социально-экономической литературы "Мысль", Москва
Тип материала: книга
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Спелеотуризм

В "Зове бездны" рассказывается об экспедициях автора в Пиренеи в 1956-1959 гг. Подземный мир хранит тысячи тайн и всевозможных чудес, раскрыть которые удается только смелым людям. Отважные исследователи встретились с неожиданными опасностями и трудностями, пережили немало интереснейших приключений. Вместе с тем эта книга - итог долголетних раздумий автора об особенностях работы спелеолога - человека, проводящего многие часы своей жизни во мраке, в безмолвии, в уединении. Особый интерес представляет глава "Радио- и телепередачи из-под земли".

Издательство социально-экономической литературы "Мысль", Москва, 1964

Автор: Норбер Кастере

Содержание

  1. Предисловие;
  2. Часть первая
  3. Подземные экспедиции;
  4. Глава I;
  5. Лабиринт Тромба и его пропасти;
  6. Первая экспедиция (1956 г.);
  7. Вторая экспедиция (1957 г.);
  8. Третья экспедиция (1958 г.);
  9. Четвертая экспедиция (1959 г.);
  10. Глава II;
  11. Радио- и телепередачи из-под земли;
  12. Часть вторая
  13. Воспоминания о подземном мире;
  14. Мир безмолвия, уединения и мрака

Зов бездны на сервере Скиталец Н. Кастере, знаменитый французский исследователь пещер, известен нашим читателям по книгам "Десять лет под землей" и "Тридцать лет под землей".

В "Зове бездны" рассказывается об экспедициях автора в Пиренеи в 1956-1959 гг. Подземный мир хранит тысячи тайн и всевозможных чудес, раскрыть которые удается только смелым людям. Отважные исследователи встретились с неожиданными опасностями и трудностями, пережили немало интереснейших приключений. Вместе с тем эта книга - итог долголетних раздумий автора об особенностях работы спелеолога - человека, проводящего многие часы своей жизни во мраке, в безмолвии, в уединении. Особый интерес представляет глава "Радио- и телепередачи из-под земли".

Перевод печатается с небольшими сокращениями.

Предисловие

Мне было всего пять лет, когда я впервые увидел пещеру. Легко представить мое изумление!

Нас вел молодой крестьянин, держа в руках соломенный факел, от которого было больше копоти, чем света. Я с трудом различал зал с покатым, неровным полом. Мать держала меня за руку.

- Смотри, - сказала она мне, - там, в глубине, вечный мрак.

Я вытаращил глаза. Слова "вечный мрак" оставили в детском воображении глубокий и неизгладимый след. Да, я действительно считаю, что это посещение наложило отпечаток на всю мою жизнь: с тех пор я постоянно слышу "зов бездны".

Двадцатью годами позже, в 1923 году, в неизвестной тогда еще и неисследованной пещере Монтеспан я открыл самые древние статуи мира. Еще двадцать лет спустя, в 1943 году, я пошел на приступ Хенн-Морт, самой глубокой тогда пропасти Франции. А еще через десять лет, в 1953 году, я спустился на дно пропасти Пьер-Сен-Мартен, которая в то время считалась самой глубокой в мире.

Предлагая читателю новую книгу наблюдений, рассказов и воспоминаний о подземных исследованиях, я не буду повторять всего, о чем уже писал в разных вариантах в десяти предыдущих книгах. Вместо того чтобы оправдывать и объяснять мою полувековую профессию исследователя подземных глубин, скажу честно и откровенно: с давних пор и всю мою жизнь я слышал "зов бездны" и откликался на него душой и телом - иначе я просто не мог жить. Порой мне хотелось быть поэтом, воспеть в стихах пещеры, подземные пропасти и их таинственное эхо. Мне казалось, что спелеологии не хватало высшего признания - гимна на божественном языке поэзии.

Но теперь это сделано, причем сделано рукой мастера, который, насколько я знаю, впервые описал в стихах гроты и бездны, подземные реки и сталактиты, летучих мышей и пещерных медведей, доисторического человека и все чары подземного мира.

Мой друг и коллега Ральф Парро, литературный критик отдела искусства газеты "Западная Франция" в Лорьене, влюблен в спелеологию. Его перо, воодушевленное страстью к мрачным обитателям и вдохновленное разумом, создало для спелеологов их евангелие - евангелие вечной ночи. Поэма Ральфа Парро "Мрак и Молчание" заслуживает признания всех путешественников по подземельям и всех просвещенных людей. Современный Орфей, он бродил по мрачным галереям многочисленных пещер в Альпах и Пиренеях, от Веркора до Ардеша и Дордони. В своем вступительном стихотворении "Пещеры" он берет нас за руку и вводит в свои владения.

Есть под землей места, где, как на горных пиках,
Вдруг понимаешь всю тщету людских страстей
И видишь, как ты мал в сравнении с великой
Загадкой вечной тьмы и грозных пропастей.
Там ночи нет конца; в пещерах, в переходах,
Где некогда поток бурлящий грохотал,
Теперь безмолвно все, лишь каменные своды
Возносят в темноту торжественный хорал.
Подземная река нашла в нем своего правдивого и вдохновенного певца:
То дремлет, затаясь в тиши сифонов черных,...
То зазвенит, смеясь, резва и непокорна.
То в бездну ринется вдруг водяной таран,
Рыча в кромешной мгле, как раненый Титан.

В поэме "Образы предыстории" поэт воскрешает сцены, некогда происходившие в культовой пещере. День уже угасает, и лишь последнее облачко пламенеет на горизонте...

Смеркается... и день уходит не спеша
Тьма из пещеры луч закатный гонит,
И гаснет луч... а может быть, душа
Того, кто жил когда-то в Кро-Маньоне.

Часть первая
Подземные экспедиции

Когда трудности кажутся непреодолимыми и препятствия множатся, это значит, что успех близок.
Из выступления инженера-конструктора Мариуса Берлие в связи с пятидесятилетием его завода.

Глава I
Лабиринт Тромба и его пропасти

Я считаю, что нет ни высот, ни глубин, которых человек при помощи Разума не мог бы достичь.
Генерал сэр Джон Хант, начальник победоносной экспедиции 1953 года на Эверест

В августе 1955 года марсельцы из спелеологической группы Прованса и скауты-спелеологи второй группы из Экса-в-Провансе вышли из грота Сигалер в Арьеже, пройдя вверх по руслу подземной реки этой пещеры пять километров и поднявшись на двести двадцать метров. Эту реку я открыл еще в 1932 году и исследовал по просьбе Пиренейской электрической компании.

Понадобилось три экспедиции (в 1953, 1954 и 1955 гг.), чтобы преодолеть пятьдесят два каскада и установить наконец, что силу подземной реки можно использовать для работы гидроэлектростанции.

Поулеглась радость по поводу этой победы, которая обошлась нам так дорого, и провансальцы, пристрастившись к Пиренеям, спросили меня, не знаю ли я другого объекта, достойного Сигалера и подходящего для будущих исследований. Я их обнадежил и предложил заняться массивом Арба в районе Верхней Гаронны, где, по моему мнению, таилось еще много неизвестного и где, возможно, их ожидали самые сенсационные открытия.

Мои друзья из Экса и марсельцы поверили мне и с энтузиазмом приняли предложение. Дальнейший рассказ свидетельствует о том, что им не пришлось об этом пожалеть.

Воздушное снабжение

На рассвете 21 июля 1956 года, несколько дней спустя после велогонки вокруг Франции, от перевала Порте д'Аспе на этапе Люшон - Тулуза, где совсем недавно промчались велосипедисты, какой-то человек поднимался в гору.

Согнувшись под тяжестью рюкзака, этот любитель утренних прогулок свернул с дороги, потом с узкой тропинки и за два часа подъема добрался до центра известкового массива Арба, который на границе Верхней Гаронны и Арьежа образует первые предгорья Пиренеев.

Одинокий путник, казалось, не замечал волшебного зрелища, открывавшегося с этого природного балкона, - восхода солнца над цепью гор. Он остановился на лужайке, собрал хворост для костра, однако разжигать его не стал. Затем порылся в рюкзаке, вытащил две простыни и тщательно расстелил их на еще сырой от росы траве. Неужели этот странный человек пришел сюда, чтобы улечься на голой земле и заснуть в тот час, когда все кругом просыпалось? По-видимому, нет, так как он сидел на выступе скалы и время от времени проверял свои часы, а потом осматривал западную часть горизонта.

Внезапно в тишине раннего утра, нарушаемой лишь посвистом только что проснувшихся дроздов, послышалось какое-то жужжание. Шум, сначала далекий и едва различимый, становился все громче и слышнее. Это был самолет. Он быстро приближался.

Человек вскочил, чиркнул спичкой и зажег искусно приготовленный костер, который сразу вспыхнул ярким пламенем. Тотчас же он подбросил в костер зеленые ветки можжевельника; они загорелись с треском; густой, едкий дым столбом поднялся в небо.

Сигнал и простыни, разложенные на земле в форме буквы "Т", заметили еще издалека. Спикировав в этом направлении, самолет, ревя моторами, на бреющем полете прошел над самой головой альпиниста. Это был "Дакота" с базы воздушно-десантных войск в По, управляемый майором Реноном. Самолет развернулся, пролетел еще ниже над сигнальным костром и начал сбрасывать парашюты. Заход следовал за заходом. Двадцать парашютов, раскрыв свои разноцветные венчики, опустили на землю около трех тонн снаряжения и продовольствия.

Выброска была настолько точной, что, по словам Джозефа Дельтея, того самого альпиниста, который разложил сигнальные полотнища и зажег костер, "парашюты спускались прямо в руки". В одиночку он подобрал все многочисленные тюки, свернул парашюты и стал дожидаться товарищей. Назавтра прибыли еще человек двадцать и разбили пятнадцать палаток, сброшенных в числе прочего на парашютах. Таким образом, благодаря необыкновенной любезности людей воздуха люди подземелья получили горный лагерь, возникший быстро, легко и как раз в том месте, где им предстояло вести исследования.

Так началась спелеологическая экспедиция 1956 года в районе массива Арба, организованная автором этой книги и его верным соратником Джозефом Дельтеем. Всего в экспедиции участвовало семнадцать человек: шесть из спелеологической группы Прованса (Марсель) под руководством Жоржа Конрада и одиннадцать скаутов из отряда подземных исследований под руководством Пьера Жикеля.

Массив Арба (Верхняя Гаронна) с давних времен славится обилием пещер; считают, что здесь их больше, чем где бы то ни было во Франции.

В 1908 году Мартель, зачинатель и вдохновенный апостол спелеологии, провел здесь успешную экспедицию, во время которой были открыты и изучены многие пещеры, в том числе величественный грот Пен-Бланк. Исследуя этот грот, он сделал ряд важных гидрологических выводов для тогда еще молодой спелеологии.

В 1912 году на этом же массиве я получил свое боевое крещение. Но поскольку я был исследователем-одиночкой и не имел соответствующего снаряжения, мне пришлось здесь пережить немало тревог и самых разнообразных приключений.

В 1930 году Робер де Жоли, президент Спелеологического клуба Франции, вместе со мной возглавил еще одну экспедицию на массив Арба. К сожалению, экспедиция эта кончилась неудачно из-за продолжительных дождей.

С 1932 года Феликс Тромб, ставший в 1947 году президентом Парижского спелеоклуба, совершил много экспедиций вместе с некоторыми своими товарищами, среди которых был и Пьер Шевалье, будущий президент Спелеологического общества Франции, прославившийся своими исследованиями подземных пропастей в Альпах. Именно он открыл пропасть Гласа (Тру дю Глас) глубиной в шестьсот метров и протяженностью подземных лабиринтов в восемнадцать километров.

Наконец, в 1941 году Марсель Лубан1, когда ему было всего восемнадцать лет, открыл знаменитую пропасть Хенн-Морт, куда и спустился первый на глубину до восьмидесяти метров. Вместе с ним в этом спуске участвовала его ровесница Жозетт Сегуфен.

Исследование пропасти Хенн-Морт было настоящей эпопеей с приключениями, неожиданными происшествиями и несчастными случаями. В 1943 году Марсель Лубан и Клод Морель были ранены на глубине двухсот сорока метров. Чтобы их извлечь, спасательному отряду молодежи под моим руководством пришлось работать сорок часов подряд в невероятно трудных условиях.

В 1946 году к нам на помощь пришла опытная группа Феликса Тромба из Парижского спелеоклуба, а с ним - армейская группа. В анналах спелеологии это был первый случай, когда армия сотрудничала с подземными исследователями. Получив подкрепление людьми и снаряжением, мы смогли после семи лет борьбы покорить пропасть Хенн-Морт. Это произошло 28 июля 1947 года. Марсель Лубан и я наконец достигли дна на глубине в четыреста сорок шесть метров. Это была самая глубокая из известных тогда пропастей Франции.

Характерной особенностью подземных водопадов зловещей пропасти Хенн-Морт была их высота и сила. Один из них падал во внутренний колодец с высоты ста метров.

Эти водопады встречаются на разных уровнях пропасти. Возник вопрос: откуда они берутся и какие внешние источники их питают?

Для того чтобы провести такое гидрологическое исследование, понадобилась дополнительная экспедиция 1948 года. Но, помимо этого, участники спуска в Хенн-Морт разрешили ряд других проблем и провели еще немало больших исследований, как, например, в пропасти Пьер-Сен-Мартен, где в 1952 году трагически погиб Марсель Лубан.

Первая экспедиция (1956 г.)

Я считал марсельцев и спелеологов из Экса достаточно опытными для решения загадки водопадов Хенн-Морт. Поэтому 23 июля 1956 года после десятилетнего перерыва в центре массива Арба и вырос наш лагерь - экспедиция "Хенн-Морт 1956 года" началась.

Жорж Конрад, командир марсельцев, и Пьер Жикель, командир скаутов из Экса, в первый же вечер посовещались и решили, что обе группы будут действовать одновременно в разных пещерах. Во-первых,

вокруг было множество неисследованных и неизмеренных пропастей, а, во-вторых, пятнадцать дней, отведенных на всю экспедицию, пролетят мгновенно, и фактически на исследования у нас останется всего один день; остальное время уйдет на подготовку снаряжения и на восстановление сил после восемнадцати-двадцати часов изнурительной гимнастики в условиях низкой температуры, а иногда и в ледяной воде.

Грот палумер

Мы не будем останавливаться на описании второстепенных по значению пещер и естественных колодцев - достаточно их упомянуть в общем перечне - и сразу перейдем к наиболее интересным моментам экспедиции.

Грот Палумер находится почти на самой вершине пика Палумер (1610 м), высшей точки массива Арба. Его многоярусные лабиринты, пересеченные колодцами, были еще не исследованы спелеологами и ждали своей очереди.

За два дня команда Экса побывала во всех уголках грота и составила его план. Что же касается колодцев, то они оказались совершенно неинтересными, так как на глубине от тридцати до шестидесяти метров были закупорены и не таили никаких неожиданностей. Только на дне наиболее глубокого колодца спелеологи натолкнулись на полностью сохранившийся скелет медведя. Коричневый пиренейский хищник, очевидно, долго бродил во мраке запутанных лабиринтов пещеры, пока не свалился в естественную ловушку-колодец, предательски открывшуюся у него под ногами. Как и большинство животных, заблудившихся под землей и погибших там, он лежал, свернувшись калачиком, в одном из закоулков пещеры.

Отверстие Бюадер

На южном склоне массива, довольно низко, примерно на высоте восьмисот метров на самом краю дороги, ведущей к перевалу Порте, вернее, в придорожной канаве, виднеется отверстие, в которое может пролезть человек. Из него идет очень сильный поток холодного воздуха: это и есть Бюадер.

Поскольку это отверстие могло представлять большой интерес для разъяснения гидрогеологической загадки массива, Жорж Конрад и его группа ползком проникли туда и вскоре обнаружили коридор, дно которого было залито водой. На резиновых надувных лодках им пришлось переплыть целый ряд маленьких подземных озер. Плавание оказалось таким трудным и продолжительным, что спелеологи вынуждены были повернуть обратно и на время отложить исследование Бюадера.

Колодец ледника

Пропасть Ледника находится на высоте полутора тысяч метров и славится тем, что даже в разгар лета в ней сохраняется лед.

Исследованная до глубины восьмидесяти пяти метров и промеренная до ста десяти метров Феликсом Тромбом в 1933 году, эта пропасть приготовила для спелеологов экспедиции 1956 года неприятный и весьма поучительный сюрприз. Оказалось, что на глубине всего сорока метров она наглухо закупорена ледяной пробкой. Такая закупорка, вызванная необыкновенным обилием льда, подтвердила наблюдения, сделанные в других местах - в ледяных гротах Альп, Кавказа и Пиренеев. Она доказывает, что в противоположность горным ледникам, быстро уменьшающимся в течение последней четверти века, подземные ледники постоянно увеличиваются и кое-где заполняют целые пропасти. Однако объяснить это явление до сих пор еще не удалось.

В пропасти Ледника была сделана одна интересная находка. Спелеологи обнаружили там остатки грубой

деревянной лестницы и две лопаты, тоже деревянные. Очевидно, около восьмидесяти лет тому назад жители Арба "вели разработки" ледника. Они спускались по лестницам на глубину тридцати метров, наполняли ивовые корзины кусками льда и быстро вытаскивали их на поверхность. Так же спешно, потому что лед таял, они нагружали повозку, запряженную мулом, и везли лед, укрытый папоротником, в Тулузу, за сто километров, где и продавали свой товар больнице. Это происходило в те времена, когда производство искусственного льда еще не было налажено.

Колодец балкона

Невдалеке от Хенн-Морт наше внимание привлек колодец, который мы окрестили колодцем Балкона, так как над краем его нависла мергелевая плита.

Мы спустились по гибкой лестнице на глубину шестидесяти метров вдоль совершенно вертикальной стены, вымазанной мондмильхом, или "лунным молоком"2 - белым клейким веществом, которое вскоре превратило нас в штукатуров, и достигли дна в одном из залов, заваленном разрушенной породой. Среди обломков скал здесь лежали три огромных костяка пиренейских медведей, скелеты глухаря и соболя. Все эти животные попали в пропасть уже давно и пролежали здесь много лет.

Узкий, тесный и крутой проход вывел нас к гигантской вертикальной расщелине, верхняя часть которой терялась во мраке. Мы с трудом пробирались среди хаоса камней, упавших сверху и образовавших гигантские завалы. Наше продвижение часто прерывалось и задерживалось, так как приходилось то и дело спускаться при помощи лестниц с выступа на выступ. Конрад, Пропо, Морель и Феликс легко справлялись с этой трудной гимнастикой, но меня особенно восхищала ловкость и сноровка нашей юной спутницы Жаклины Диландро. Эта по-настоящему талантливая семнадцатилетняя девушка во время экспедиции выполнила большую работу и добилась замечательных успехов. Ее достижения, которые можно сравнить лишь с ее скромностью, еще раз доказали, что женщины - разумеется, некоторые из них - могут играть в спелеологии далеко не последние роли. Я это давно предсказывал и теперь не раскаиваюсь, хотя в те времена мои слова многим казались нелепыми и неуместными.

Пробираясь между шаткими плитами, перелезая с одного выступа на другой, мы достигли глубины семидесяти метров и были приятно удивлены, обнаружив под ногами ложе ручья, по которому и продолжали наш путь. Присутствие проточной воды и близость пропасти Хенн-Морт внушали нам тайную надежду, что мы находимся в ответвлении этой пропасти, может быть, даже в том самом, которое заканчивается водопадом на глубине ста метров.

Но пещера вдруг сузилась, и дальше нам пришлось пробираться под низким сводом сначала на четвереньках, а потом и ползком.

Морель, который полз впереди, достиг узкого хода и вынужден был расширять его молотком, лежа в самой неудобной позе.

Дальше нам встретился десятиметровый каскад, но, спустившись по нему и пройдя еще тридцать метров, мы уперлись в тупик; только вода просачивалась через расщелины и продолжала свой путь к пропасти Хенн-Морт, вероятно, очень близкой, но с этой стороны для нас недосягаемой. Пропасть Балкона показала нам грандиозные подземные пейзажи, однако мы были вынуждены вычеркнуть ее из списка возможных подступов к Хенн-Морт.

Сарратш Дет Мене

Мы спустились в колодец Балкона в десять часов утра, а вышли оттуда лишь в полночь и добрались до своего лагеря только к двум часам ночи. Пока мы подкреплялись, перед тем как насладиться заслуженным сном в палатках, на опушке леса показались светящиеся точки, и мы услышали песню. Это была группа спелеологов из Экса: они тоже вышли на рассвете и сейчас воззвращались из Сарратш дет Мене.

В эту пропасть, загадочное название которой неизвестно даже, как писать, я проник в 1950 году вместе

с моим сыном Раулем и дочерью Мод. Тогда мы достигли глубины восьмидесяти метров. Нас приятно поразили огромные размеры пещеры и ее расположение; видимо, она сообщалась с Хенн-Морт, находящейся на расстоянии полукилометра, так как мы слышали шум подземного потока, доносившийся из глубины. Здесь гулял ледяной сквозняк, спускаться приходилось с выступа на выступ, и тем не менее именно эта пропасть привлекала меня больше, чем все другие соседние пещеры, и в какой-то степени была главной целью нашей экспедиции.

В ночь на 28 июля Пьер Жикель и его опытная группа - Жаклина Диландро, мадам Жикель, Рене Диландро, Франжен, Венсан, Вейдер, Клоган, Буве и Роллан - вернулись, распевая песни, с самыми обнадеживающими новостями. Спустившись по лестнице на глубину около ста метров, они обнаружили поток, несущий свои воды в сторону Хенн-Морт. Они двинулись по ручью и вышли к глубокому озеру с гладкими вертикальными берегами. Здесь им пришлось остановиться. Отныне все усилия экспедиции были направлены на Сарратш дет Мене.

В ночь с 1-го на 2 августа вторая группа спелеологов на надувной резиновой лодке благополучно переправилась через целый ряд небольших, но глубоких озер и двинулась дальше по ручью, который все время увеличивался благодаря маленьким каскадам, падающим со сводов. Путь был опасный и требовал большой осторожности. Далее один за другим следовали три водопада высотой в шесть, семь и шестьдесят пять метров. Четвертый, тридцатиметровый, водопад из-за недостатка снаряжения преодолеть не удалось, но надежда приблизиться к Хенн-Морт и проникнуть в нее росла, так как направление ходов было все время правильным. 3 августа в четырнадцать часов начался новый штурм подземного ручья и водопадов Сарратш дет Мене.

Наша группа - Кастере, Конрад, Делътей, Диландро, Франжен, Жикель и Вейдер - быстро спускается по уступам. На одной из стен я вижу инициалы М. К., высеченные здесь моей дочерью в 1950 году. Миновав глубину, достигнутую моим сыном Раулем в 1950 году, продолжаем спуск. Приходится продвигаться в очень сложных условиях. Стены пропасти то гладкие, то неровные, проход очень узок и высок, а по дну его среди камней струится порожистый ручей, выдалбливая глубокие котлы-водоемы.

Все мои товарищи одеты в прорезиненные водонепроницаемые комбинезоны, я же по непростительной небрежности, которая мне потом дорого обошлась, не принял этой основной меры предосторожности.

Дорогу нам преграждает глубокий бассейн. Чтобы его пересечь, нужна акробатическая ловкость. Приходится держаться за крохотные хрупкие выступы сомнительной прочности. Внезапно один из них обламывается у меня под рукой, и я срываюсь в холодную воду, температура которой не выше трех градусов. Легко представить удовольствие от такого купания! Однако меня гораздо больше печалят последствия: отныне я безнадежно выбываю из игры, и мне остается только повернуть обратно. Мой верный друг Дельтей торопит меня, предлагая проводить до выхода на поверхность, Но отсутствие сразу двоих слишком ослабило бы нашу группу, поэтому я продолжаю идти, весь дрожа от холода. Через час мы преодолели на резиновой лодке длинную цепь маленьких озер, глубоких и узких. Перед нами начало большого шестидесятипятиметрового водопада, который низвергается во тьму с оглушительным грохотом. Как бы в наказание за мой проступок, я вынужден остаться здесь с Жикелем, образуя группу поддержки. Дельтей и Диландро взбираются на карниз, находящийся от нас в пятнадцати метрах, и страхуют головную группу, из которой я выбыл по собственной вине. Головная группа - Конрад, Франжен и Вейдер - начинает осторожно спускаться в гигантский колодец, вырытый водопадом.

Спуск начался в семнадцать часов, к нам же они вернулись в два часа ночи. Эти девять часов томительного ожидания мы провели на неудобном карнизе, на сильном, холодном ветру. Легко представить, что это для насквозь промокшего и продрогшего человека.

В пропасти Хенн-Морт

Но поговорим лучше о трех участниках головной партии, которым довелось пережить самое необыкновенное приключение. В течение нескольких часов мы могли следить за их продвижением по резким свисткам, раздававшимся среди грохота водопадов. Спуск был очень трудным и опасным. Мешали рюкзаки со снаряжением, которые часто цеплялись за стены колодца. Сигнальный код позволял нам следить за всеми действиями наших товарищей и мысленно представлять подробности спуска.

Однако после того как спелеологи достигли подножия шестидесятипятиметрового водопада, звуки свистков стали далекими, приглушенными и почти неразличимыми. В это время они спускались по лестнице в расположенный еще ниже водопад высотой в тридцать метров. После долгих часов ожидания до нас долетел сигнал - пять громких свистков с интервалами. От неожиданности мы вскочили и громко закричали в ответ "ура!". Этот условный долгожданный сигнал сообщил нам, что у подножия последнего водопада наши товарищи наконец обнаружили проход к Хенн-Морт.

В брызгах водопада при свете электрического фонаря Конрад, который спускался первым, заметил и узнал по моему описанию маленькое, вечно бурлящее озеро. А затем все трое вступили в пещеру высотой до ста метров, где нашли и опознали остатки бивака: здесь девять лет назад пятнадцать человек провели пять дней и пять ночей в палатках первого подземного лагеря, разбитого на дне пропасти. Тут были доски, железные палки, всякого рода остатки, вплоть до железного щита, так называемой "китайской шапки", прикрывавшей нас при спуске по адскому водопаду к расположенному ниже колодцу. Спелеологи склонились над краем колодца и начали бросать туда камни, чтобы определить его невероятную глубину, достигавшую ста метров. И только тогда наконец они поняли, что проникли в Хенн-Морт через соседнюю пропасть по главному притоку этой подземной запутанной и таинственной системы, которую нам удалось частично исследовать.

Обо всем виденном Конрад, Франжен и Вейдер рассказывали нам еще под первым впечатлением дикой красоты подземных залов, гордые от сознания совершенного подвига.

Дельтей и я, ветераны Хенн-Морт, понимали их волнение и огромную радость. Еще бы! Ведь им удалось найти соединительный ход! Это было великолепно.

Зов бездны на сервере Скиталец
Каждый год военная авиация любезно сбрасывала нам на парашютах экспедиционное снаряжение
Зов бездны на сервере Скиталец
На дне пропастей спелеологи часто находят скелеты и черепа медведей
Зов бездны на сервере Скиталец
Этот вертикальный колодец соединяет пропасть Марселя Лубана с пропастью Хенн-Морт
Зов бездны на сервере Скиталец
В 1956 г. Жорж Конрад нашел в пропасти Хенн-Морт металлический щит, который надежно защищал нас при спусках по водопадам в 1947 г.
Зов бездны на сервере Скиталец
Базовый лагерь экспедиций 1957-1959
Зов бездны на сервере Скиталец
В пропасти Раймонды. Слева направо: Жак Грольер, Раймонда Кастере, Даниель Леши и Норбер Кастере

По общему согласию мы решили заменить старое название Сарратш дет Мене - неблагозвучное и неопределенное - и дать этой великолепной пропастн-гроту-потоку имя Марселя Лубана, первооткрывателя и исследователя Хенн-Морт. Отныне, в знак уважения к памяти отважного спелеолога, имя Марселя Лубана будет навсегда связано с теми местами, где проходили его первые исследования: здесь, в Хенн-Морт, он был тяжело ранен, до своей гибели в пропасти Пьер-Сен-Мартен. Пропасть Марселя Лубана, а также похожая на нее и связанная с ней Хенн-Морт в целом являются одной из самых огромных известных нам подземных пустот.

Снова пещеры и пропасти

Несмотря на летнее время, погода стояла хуже не придумаешь - дождливая, пасмурная и унылая. Если верить статистике, такого здесь не видели уже лет восемьдесят. Тем не менее наши группы продолжали исследования. День и ночь одна за другой они спускались в многочисленные "дыры" этого района, скрытые в гуще непроходимого леса, среди невообразимого хаоса завалов и трещин, какого я еще не встречал ни разу в жизни.

Мы вели исследовательские работы, по очереди изучая и вычеркивая из плана многочисленные пещеры. Помимо перечисленных выше спелеологов, здесь отличились Мишель Тово, Пернен, Избар и моя дочь Раймонда. Эта неутомимая четверка всегда с охотой отправлялась на самую трудную разведку. Нельзя также не отметить с благодарностью Жильберта Хелэна из группы Экса, который принял на себя самую неблагодарную и тяжелую обязанность - готовить еду для всего лагеря. Ведь спелеологи возвращались в самое неурочное время и всегда голодные как волки! Однако и этого ему было мало. Помимо своей тяжелой работы на кухне, Жильберт Хелэн участвовал во многих исследованиях, хотя одна нога у него была ампутирована почти до бедра. Нужно было видеть, как он прыгал, ползал, поднимался и спускался по лестницам, чтобы оценить спортивную закалку этого юноши, его мужество и хладнокровие. Он служил всем нам прекрасным примером энергии и оптимизма.

В начале августа погода испортилась окончательно. Луг, на котором был разбит лагерь, превратился в губку. Жить в палатках становилось невозможно. Мокрое и грязное снаряжение и оборудование плесневело на земле. Каждый день приходилось надевать сырые комбинезоны, ставшие непомерно тяжелыми. Даже овцы на пастбищах вокруг нас и те дохли от непогоды. Мы выходили из затопленных пещер и гротов, а на поверхности нас встречали неумолимый дождь, ледяной туман и невыносимая сырость в палатках.

Опыт окрашивания источников

Ручей, протекавший по соседству с нашим лагерем увеличился из-за дождей почти вдвое. Подобно другим ручьям этого массива, он исчезал в известковой расщелине и уходил под землю. Нежданный паводок подсказал мне одну мысль: а что, если окрасить воду ручья и таким образом узнать, где он опять выходит на поверхность? Мысль была тут же приведена в исполнение. После того как в воду высыпали весь запас флуоресцеина (четыре килограмма), начался оживленный обмен мнениями и предположениями. Одни считали, что окрашенная вода сольется с каскадами Хенн-Морт и выйдет на поверхность в устье подземной реки, в водоеме Хетр на шестьсот метров ниже. Другие полагали, что флуоресцеин просочится сквозь всю толщу массива и выйдет на поверхность через грот Гуэй ди Эр (Адский глаз) у подножия горы, пройдя под землей путь в три километра и спустившись примерно на восемьсот метров. Последние оказались правы, так как через пятнадцать часов поток, вырывавшийся из-под земли у Гуэи ди Эр, окрасился в светящийся зеленый цвет изумительных тонов. В результате обильных дождей поток вырвался на поверхность с характерным звуком громкого взрыва. Большая часть нашей группы спустилась до деревни Арба и отправилась к гроту Гуэй ди Эр для наблюдений за окрашиванием, однако пещера была затоплена, и добраться до сифона было невозможно: метрах в ста пятидесяти от входа вода преградила нам путь.

Новая колоссальная пропасть

Опыт с окрашиванием воды открыл нам начало и конец подземного потока, который исчезал в трещине массива на высоте тысячи трехсот метров и выходил на поверхность в гроте Гуэй ди Эр. Возникла мысль проследить путь окрашенной воды, пользуясь колодцами, где был замечен флуоресцеин.

Я обнаружил один из таких колодцев и назвал его колодцем Ветра. Исследование его продвинулось лишь на глубину восьмидесяти метров и было прекращено, так как Пьер Жикель нашел другую расщелину. Новую пропасть штурмовали одна за другой три группы; они открыли в ней несколько ярусов и внушительные по размерам колодцы.

Здесь, как и в колодце Ветра, вопреки нашему желанию, исследование было прекращено из-за недостатка снаряжения, а также и потому, что срок экспедиции 1956 года истекал.

Если колодец Ветра и его сосед, названный пропастью Пьера, соединяются в глубине единой подземной системой, где произошло окрашивание вод - а у нас были серьезные основания в это верить, - значит, обе пропасти должны иметь соответственно шестьсот и семьсот метров в глубину.

Что же касается водной системы, охватывающей всю подземную часть массива, начиная с самых высоких участков гор до ее выхода на поверхность в гроте Гуэй ди Эр, то ее мы назвали системой Тромба в честь энергичного пионера, начавшего исследования массива Арба.

Пустотелая гора

В то время пока марсельцы и спелеологи из Экса действовали в наиболее высоких участках массива Арба,

группа под руководством Раймонда Гаше, президента Спелеологического общества Франции, и Жана Дедона, президента Парижского спелеоклуба, занималась систематическим научным изучением пещеры Пен-Бланк, когда-то исследованной Мартелем, который углубился в нее более чем на восемьсот метров. К концу четвертой летней экспедиции парижские спелеологи сделали в этой пещере сенсационное открытие.

Они прошли пять километров по подземным лабиринтам через гигантские залы, исследовали целый ряд больших внутренних колодцев глубиной до четырехсот метров, и это было далеко не все.

Наконец, 15 августа 1956 года, через десять дней после опыта с окрашиванием, доктор Ив-Анри Дюфур из Парижского спелеоклуба при помощи акваланга преодолел сифон грота Гуэй ди Эр и установил, что эта пещера продолжается выше по течению подземного ручья. Таким образом, и провансальцы и парижане пережили немало удивительных приключений в одной из самых пустотелых гор, какую только можно себе представить.

В случае удачи они могли бы даже встретиться под землей во время предстоящей экспедиции в огромной системе запутанных лабиринтов, которая, по-видимому, выходит на поверхность в Гуэй ди Эр.

Экспедиция 1956 года в массиве Арба оказалась очень трудной и утомительной из-за проливных дождей. Тем не менее спелеологи добились поразительных результатов, установив, что пропасть Марселя Лубана сообщается с Хенн-Морт, то есть выяснив до конца происхождение гидрогеологической системы пропасти Хенн-Морт.

Кроме того, открытие и исследование пропасти Пьера до глубины двухсот метров открывало перед нами новые перспективы, так как эта новая пропасть расположена в каменистом русле, где течет подземный поток Кум-Уарнэда, воды которого, как показало окрашивание, появляются в гроте Гуэй ди Эр у подножия массива Арба.

Вторая экспедиция (1957 г.)

Парашютирование

29 июля 1957 года двадцать шесть спелеологов из Экса и из Марселя опять встретились на Кум-Уарнэде. Собравшись вокруг посадочных знаков и костра, дым которого в нужный момент должен был подать сигнал

летчикам, молодые люди нетерпеливо следили за небом, стараясь увидеть или услышать самолет "Дакота" с военной базы воздушнодесантных войск в По. Майор Ренон и лейтенант Дюраль должны были сбросить на парашютах три тонны снаряжения для экспедиции "Хенн-Морт 1957 года".

Было восемь часов утра. К несчастью, густой туман окутал все вокруг. Время от времени робкие просветы и лучи солнца подавали надежду, что туман рассеется и парашюты будут сброшены, но эти признаки оказались обманчивыми.

Дважды мы слышали шум самолета, пролетавшего на большой высоте: он искал окно в облаках, пытаясь нас обнаружить. Но все было напрасно - облачность оставалась сплошной. Наше разочарование усугублялось еще тем, что самолет, возвратившийся на аэродром По, забрал с собой наши завтраки и обеды. Уверовав в успех воздушной доставки, мы неосторожно оставили летчикам все снаряжение, в том числе и мешки с продовольствием!

Смирившись душой, но отнюдь не желудком, участники экспедиции "Хенн-Морт 1957 года" затянули пояса. Пришлось удовлетвориться одной болонской колбасой и единственной булкой, оказавшейся на дне рюкзака одного из участников, человека весьма предусмотрительного и запасливого. Круг колбасы был огромен, но его, как и хлеба, после справедливой дележки оказалось явно недостаточно, чтобы насытить двадцать шесть здоровых парней, проголодавшихся на свежем воздухе после утреннего восхождения.

К счастью, назавтра с самого утра день занялся великолепный. Легкий ветер и ясное небо вселяли в нас

уверенность, что самолет должен прилететь к восьми часам. Мы ждали его с надеждой и волнением, как попевшие кораблекрушение на необитаемом острове. Появление самолета было встречено громкими криками "ура!".

Разноцветные парашюты начали раскрываться в каких-нибудь трехстах метрах над нашими головами. Лёгкий ветерок раскачивал их, относя немного в сторону, где они опускались на травянистый склон Кум-Уарнэда.

Я и моя дочь Раймонда, сидя на земле, с интересом следили за развитием операции. Направление курса "Дакоты" было ограничено узкой ложбинкой и деревьями соседнего леса. Поэтому самолету пришлось делать несколько последовательных заходов, сбрасывая каждый раз один-два парашюта. Их подбирала специальная группа, члены которой должны были бежать к месту приземления парашюта и быстро складывать его, чтобы он не порвался в зарослях можжевельника.

Вдруг на пятом заходе, когда начал раскрываться синий парашют, среди этой группы раздались вопли каннибалов, и все наперегонки бросились к месту спуска.

Сидевший рядом с нами спелеолог из Экса с биноклем, смеясь, объяснил нам:

- Они узнали упаковку: это мешок со жратвой.

Мешок упал в нескольких сотнях метров от центра сбрасывания. Торжествующие спелеологи бегом принесли его, тотчас же вскрыли и приступили к распределению пряников и шоколада. Когда голод был утолен, скауты продолжали принимать парашюты, носясь повсюду в одних шортах с хлебом в руках. К концу операции "Дакоты" над нами пролетел маленький биплан из аэроклуба Сен-Жирона, который сбросил нам тщательно упакованный и перевязанный пакет. В нем были две дымовые шашки. Нам обещали доставить их несколькими часами раньше, чтобы мы могли обозначить свое местонахождение для военного самолета. Шашки сопровождались любезным посланием нашего друга Дельтея; прежде чем спуститься под землю, он решил сначала пролететь над нами и поприветствовать нас с воздуха.

Всего было сброшено тридцать девять парашютов, усыпавших пастбище Кум-Уарнэда огромными белыми, красными, синими, зелеными и желтыми цветами. Три тонны снаряжения оказались разбросанными по всей ложбине. Переноска мешков на лужайку, выбранную для базового лагеря, была делом трудоемким и довольно изнурительным. Всем членам экспедиции пришлось потратить на это целый день.

На верхушке ели

Привилегия возраста - единственная, от которой нельзя отказаться, и я был освобожден от переноски тяжестей. Поэтому я отошел от лагеря, где уже воздвигались палатки и царило оживление, и углубился в соседний лес, состоящий из елей и буков с мелкой неровной и хаотичной порослью подлеска. Я решил провести еще одну разведку в этом районе обрушенных скал, воронок, провалов и трещин, среди которых прячутся естественные колодцы, пещеры, пропасти и ледники. Взобравшись на очень крутой склон, я вышел на скалистый гребень, который пересекает Кум-Уарнэд. Здесь я заметил гигантскую ель и решил залезть на ее вершину, чтобы, подобно Мальчику с пальчик, осмотреть сверху лес и определить примерное расстояние до лагеря и до пропасти Хенн-Морт, находившейся где-то поблизости, в радиусе полутора километров.

Как всегда в таких случаях, чем выше я поднимался, тем труднее становился подъем: сплетение ветвей становилось все гуще, а ствол начинал угрожающе раскачиваться. Тем не менее я добрался до верхушки ели и с высоты этого наблюдательного пункта разглядел далеко внизу лагерь, где, как трудолюбивые муравьи, суетились участники экспедиции, перетаскивая тяжелый груз. Одновременно они сооружали из веток запруду на ручье, который извивался по травянистой поляне, где уже стояла большая часть палаток.

Ручей Кум-Уарнэда исчезает под землей ниже по течению, в самой чаще леса, среди скалистых расщелин. Именно здесь в прошлом году мы сбросили часть флуоресцеина, который через пятнадцать часов был обнаружен на расстоянии нескольких километров у выхода ручья в гроте Гуэй ди Эр, то есть на восемьсот метров ниже у подножия массива.

Следовательно, теперь мы знали, что между нагорьем Кум-Уарнэд и подножием массива существует подземное сообщение. Мы дали этой системе подземных полостей название система Тромба. Кроме того, здесь, в лесистом тальвеге3 Кума, нами были открыты в 1956 году пропасть Пьера и колодец Ветра. Возможно, что эти "глазки" являются звеньями одной подземной системы, которую мы надеялись обнаружить в глубине массива и изучить как можно детальнее. На эти две пропасти, особенно на пропасть Пьера, мы возлагали все наши надежды и считали их основными объектами исследования в экспедиции 1957 года.

Раскачиваясь на верхушке ели, чуть убаюканный се пружинистыми движениями, я смотрел, как сверкает на солнце ручей. Взглядом я мог проследить его бег от последней излучины, где ручей уходил под землю на высоте тысячи трехсот метров над уровнем моря, до долины Гург, где в гроте Гуэй ди Эр он снова выходил на поверхность на высоте пятисот метров над уровнем моря.

Три километра по прямой линии при разности уровней в восемьсот метров! Я попытался сделать расчеты и заранее наслаждался, представляя себе эту первоклассную гидрогеологическую систему полостей. И какой спелеолог не испытал бы волнения перед столь богатой перспективой, полной надежд, трудностей и опасностей!

В памяти у меня еще свежи были воспоминания о наших последовательных попытках проникнуть в смежную мрачную пропасть Хенн-Морт: в течение шести лет ее грозные каскады преграждали нам путь, и только на седьмой год мы одержали победу.

Вода на своем пути встречает расположенные ярусами колодцы, сложную сеть залов и многоэтажных галерей, скрытые и опасные ловушки недр. Устремляясь вперед и вглубь, вода долбит, сверлит, точит камень и вдруг, загадочная и чарующая, появляется в каком-нибудь гроте через скрытый сифон. Таков был ход моих мыслей, когда я пытался представить себе систему Тромба: ведь пока мы знали лишь ее начало - место исчезновения ручья на Кум-Уарнэде, и ее конец - Гуэй ди Эр!

Альпинист может изучать гору своей мечты, рассматривая ее в бинокль, и намечать глазами путь восхождения среди тропинок и скал. Спелеолог же, строя предположения, почти всегда ошибается из-за неожиданностей и невероятных сложностей подземного мира. Увы! Все его гипотезы разбиваются, сталкиваясь с непреодолимыми препятствиями. Обвалы сводов, непроходимые трещины, тупики, озера, сифоны то и дело безжалостно останавливают спелеолога на его пути.

Правда, в пропасти Пьера мои друзья провансальцы в 1956 году достигли глубины двухсот метров и установили, что пропасть имеет продолжение. Это было основным и многообещающим поводом для дальнейших исследований. Но я слишком хорошо знал, что могло нас ожидать впереди.

В 1934 году меня с женой в пропасти Мартеля, в Арьеже, задержал провал глубиной в триста метров, и я не мог добраться до колоссального, расположенного ниже грота Сигалер. Я помню, как в 1947 году мы с Марселем Лубаном, спустившись в Хенн-Морт на глубину четырехсот сорока шести метров, не смогли выйти в водоем Хетр, так как путь нам преградил сифон. Совсем недавно, в 1953 году, в пропасти Пьер-Сен-Мартен мы спустились на значительную глубину до семисот метров и оказались в зале, из которого не было выхода. Несмотря на такую глубину, нам не удалось выбраться на поверхность через устье Бантии в долине Сент-Анграс.

Пропасть Пьера или колодец Ветра, кто из них поможет нам проникнуть в систему Тромба? И удастся ли вообще благополучно дойти до выхода этой системы на поверхность? Эти два вопроса я задавал себе, сидя верхушке ели в самой оригинальной и малоудобной позе, пока не почувствовал судорог. Убедившись, что насест поистине уникальное место для размышлений о подземных мирах, я приготовился к спуску, но предварительно вытащил из кармана трехцветную ленту и привязал ее к самой верхней ветке ели, где она стала, как знамя. Затем, подчиняясь тому естественному и традиционному порыву, который заставляет испускать победные тирольские кличи и альпинистов на вершине сурового пика, и просто гуляющих, взобравшихся на небольшую горку, я, как когда-то в детстве, залился звонкой трелью горцев, повернувшись в сторону лагеря. Молодёжь была поражена, услышав дикий клич басков, и все головы повернулись ко мне. Наверное кто-то заметил крошечное знамя, развевающееся в синеве неба, и мой силуэт на верхушке ели. Они весело ответили мне, и я, довольный своим маленьким успехом, спустился вниз и пошел наугад в лес.

Открытие нового отверстия

В тот момент я был очень далек от мысли, что всего через четверть часа совершу поразительное открытие, которое разрешит мои недавние сомнения относительно системы Тромба и поможет обнаружить важное продолжение этой системы.

Но не будем забегать вперед.

Я продолжал свою разведку, все время ориентируясь на глубокие воронки и лощины, то есть места, где можно было обнаружить в скалах расщелины и выходные отверстия пропастей.

Так я спустился в обширный котлован, где среди густых зарослей папоротника и гигантских зонтичных растений торчали зубчатые каменистые глыбы. Перепрыгивая с камня на камень, я нагибался над каждой заросшей мхом щелью, над каждой трещиной, под которой могла скрываться какая-нибудь неизвестная пещера. Какой неблагодарный труд, очень тяжелый, скучный, а, главное, зачастую бесполезный! Нужно внимательно вглядываться в поверхность земли, ничего не упуская из виду, спускаться во все места обвалов, не оставлять без внимания ни одной неровности почвы, ни одной груды камней. Но спелеолог должен примириться с этим и искать с настойчивостью и уверенностью золотоискателя или, скажем, того, кто ищет иголку в стоге сена. Наградой ему будет успех дела или какая-нибудь необыкновенная находка. Этот вид разведки на жаргоне спелеологов называется "проведением поиска".

Итак, я вел поиск без особого энтузиазма, но и без особого нетерпения - результат долгой привычки, -повторяя про себя слова неутомимого исследователя геолога Пьера Термье: "Искать и открывать! Чтобы стать богатым, нужно совершать открытия". Разумеется, речь идет о духовном богатстве, о радостях открытий, испытаний, о поисках новых фактов, потому что на спелеологических исследованиях, как известно, состояния не наживешь!

Камни утопали среди густых зарослей черники, папоротника и малины, иногда достигавших мне до пояса Перескакивая с камня на камень, я пробирался вперед как вдруг, то ли поскользнувшись, то ли недопрыгнув

оступился на скалистом гребне и упал. Падение было не опасным, однако весьма болезненным. На ноге у меня была ссадина, и я сильно ушиб бедро. Через некоторое время я смог опять двинуться в путь, правда, хромая и проклиная вполголоса эти заросли, предательски скрывающие камни и трещины-ловушки.

Маленькие причины ведут иногда к большим следствиям. Из-за оцарапанной и ушибленной ноги я отказался от дальнейших поисков, а главное, перестал прыгать по камням и повернул обратно по направлению к лагерю.

На пути мне попалось поваленное дерево, лежавшее среди густых зарослей папоротника и сколопендриума4. Чтобы не путаться в зарослях и избежать в них ловушек, я пошел вдоль ствола засохшего дерева И вдруг заметил, что несколько папоротников чуть-чуть колышутся! Наклонившись над ними и раздвинув их рукой, я ощутил легкий ветерок, дующий из черной дыры, в которую мог бы пролезть человек. Это оказалась одна из многочисленных каменных ловушек Кум-Уарнэда. Она была очень хорошо скрыта и потому особенно опасна для животных - медведей, кабанов, лис, баранов и охотничьих собак, а также для людей, посещающих эти края, - охотников, лесорубов и спелеологов; больше здесь никто не бывает.

Но то, что представляет грозную опасность для всех людей и животных, может оказаться бесценным подарком для спелеолога. Ведь только спелеолог привык к пропастям, любит их, разыскивает и исследует, находя в этом ужасном для простых смертных занятии неистощимый интерес.

Моей первой заботой было очистить отверстие от загромождавших и скрывавших его веток папоротника мха. Затем, подчиняясь первому побуждению, я склонился над отверстием, вглядываясь и вслушиваясь - и то и другое привычно спелеологу. Но я ничего не видел, кроме вертикального колодца, куда взор проникал всего на несколько метров, и ничего но услышал.

Инстинктивно я бросил в зияющую дыру сухую ветку. Она падала вниз, задевая стены, и, кажется, задержалась на скромной глубине: около двадцати метров. "Должно быть, это еще один, самый обыкновенный колодец, не представляющий интереса, - подумал я, еще одна, не стоящая внимания дыра, забитая щебнем, как многие другие. Настоящие большие пещеры встречаются так редко!"

Тем не менее я хотел в этом убедиться. У меня в сумке была газета; за неимением лота я развернул ее, смял, скрутил жгут, зажег и бросил в пустоту.

Поддерживаемый пламенем, мой факел величественно спускался по спирали, освещая стены и мимоходом показывая их строение. Колодец в глубину заметно расширялся, его диаметр непрерывно увеличивался, и когда газета, уже достигнув дна, догорала, ее последняя вспышка скупо осветила едва различимый покатый зал, тотчас погрузившийся во мрак.

Теперь благодаря какому-то шестому чувству и долгому опыту я уже не смотрел на этот колодец так безнадежно. В конечном счете он оказался довольно обширным, и я был готов переменить мнение относительно его глубины - видимо, она достигала метров тридцати.

Бесспорно, сюда следовало бы вернуться и спуститься в колодец. Такой щелью нельзя было пренебрегать. Тем более, что ее расположение заинтересовало меня и, признаюсь, разбудило мою необузданную фантазию, которая, скажем прямо, у спелеологов всегда разве что только дремлет.

Нельзя сказать, чтобы открытие "моего колодца" произвело в лагере сенсацию. Да и сам я не считал его таким уж значительным. Тем не менее я твердо решил вернуться и осмотреть его. Мало ли что может случиться!

В пропасти Пьера

Назавтра и в следующие дни все наши усилия, естественно, сосредоточились на подготовке к спуску в пропасть Пьера, где группы спелеологов из Экса и марсельцы должны были работать попеременно, сменяя друг друга.

Эта пропасть была открыта в конце экспедиции 4 956 года в каменистом русле, примерно на километр ниже того места, где исчезает под землей ручей Кум-Уарнэда. Ее счастливым первооткрывателем был Пьер Жикель, руководитель скаутов из Экса. Помимо удачи, большую роль в этом сыграла его дальновидность, ибо он обнаружил пропасть там, где не было никаких внешних признаков.

Это была просто яма у подножия скалистой стены, заваленная хворостом, заросшая папоротником и мхом. Здесь Жикель после долгих поисков обнаружил расщелину, наполовину заткнутую большим стволом засохшего дерева. Ему удалось в нее пролезть и добраться до крошечного зала с низким потолком. Интереса он не представлял. Однако главный ток воздуха, пересекавший нору, привел его к узкому и извилистому ходу, куда он и решился проникнуть, но уже вместе с товарищами.

Немного дальше им пришлось размотать гибкую лестницу, чтобы спуститься на дно крутого хода. Еще несколько метров горизонтального пути между сильно разрушенными водой стенами, и вдруг под ногами у них разверзлась огромная черная пропасть. О ее внушительных размерах и большой глубине можно было судить по оглушительному грохоту и силе ударов сброшенных вниз камней.

В августе 1956 года этот восьмидесятиметровый строго вертикальный колодец был обследован и назван Черным колодцем из-за черного оттенка известняка, содержащего углерод. Спуск в него был произведен при помощи гибких лестниц на стальных тросах.

8-го и 10 августа группа Жикеля, спустившись на глубину ста пятидесяти метров, достигла низа колодца Лимона, закупоренного земляными наносами. Там же они открыли и обследовали сложную систему галерей, дошли до опасного крутого поворота и, преодолев его, смогли спуститься на еще большую глубину, где обнаружили продолжение хода. Суженный и весьма трудный лаз удалось преодолеть Ги Морелю. Он обнаружил за ним ещё один зал, где эхо шагов создавало иллюзию, что кто-то идёт навстречу из другого конца этого гулкого подземного собора. По другую сторону зала Идущего человека оказался колодец. Это и был колодец Мореля, но он уже не смог туда спуститься, так как недоставало снаряжения.

10 августа в шестнадцать часов следующая группа под руководством Ги Мореля спустилась в пропасть Пьера и вернулась лишь назавтра в пять часов утра.

В ту ночь мы с Дельтеем стояли на посту у телефона над внешним отверстием колодца. Шел проливной дождь, и мы с грехом пополам укрылись под низким нависающим выступом скалы. Место здесь было крайне неудобное: сильный нисходящий поток воздуха продувал насквозь. К середине ночи нам удалось разжечь из хвороста костер. Мокрые ветки дымили невыносимо, клубы дыма обволакивали нас со всех сторон, но, несмотря на все это, мы уже начали отогреваться, как вдруг раздался телефонный звонок. Нас вызывала моя дочь Раймонда. Она с Жаклиной Диландро была на промежуточном посту на глубине ста метров. Обеспокоенная Раймонда сообщала о том, что они оказались в трагическом положении: клубы дыма заполнили всю пропасть настолько, что видимость почти исчезла и дышать стало невозможно. Мы не заметили, что весь дым уходил в колодец - естественный дымоход с обратной тягой. Пришлось поспешно разбросать и затоптать костер, так как в дыму могли задохнуться наши товарищи.

- Вот вам еще одна опасность спелеологии, о которой мы и не подозревали, - сделал вывод Дельтей.

В пять часов утра группа поднялась на поверхность: сначала Раймонда и Жаклина, за ними Конрад, Пернен, Феликс и, наконец, Ги Морель. Последний - глава экспедиции в пропасть Пьера в 1956 году - продвигался вперед, пока не достиг глубины двухсот метров. Здесь под ногами у него опять разверзлась пустота, а лестниц больше не оказалось.

Итак, экспедиция оказалась весьма убедительной и многообещающей. Отныне мы знали, что глубина пропасти достигает, вернее превышает, двести метров, и могли надеяться, что еще ниже нам удастся проникнуть в подземное русло потока Кум-Уарнэда.

Но день окончания экспедиции 1956 года уже приближался. Пора было складывать палатки, свертывать лагерь и прощаться с массивом Арба до следующего года.

В системе Тромба

Экспедиция 1957 года, коброй мы ждали с таким нетерпением, была организована и подготовлена весьма тщательно. Она началась, как известно, 30 июля с выброски парашютов в районе расположения базового лагеря, в центре исследований - на поляне Кум-Уарнэда.

На рассвете 1 августа группа в составе Жикеля, Парана, Налэна и Вейдера спустилась в пропасть Пьера, предварительно установив над Черным колодцем ручную лебедку, чтобы облегчить спуск и подъем по восьмидесятиметровой вертикали.

Вечером того же дня вторая группа - Франжен, Пернен, Феликс и Ребуль - сменила первую. Глубина, достигнутая Морелем в 1956 году, осталась позади. Был пройден целый ряд колодцев, расположенных один под другим, и достигнута глубина около двухсот семидесяти метров.

Исследования продолжались и на следующий день; на этот раз была достигнута глубина трехсот метров. Здесь, к сожалению, путь преградило озеро стоячей воды на дне конечной галереи.

Восемь дней отряды один за другим исследовали сложную систему ходов. Были созданы два подземных лагеря на глубине двухсот и двухсот семидесяти метров - последний на дне нижнего вертикального колодца, но все попытки спуститься ниже уровня трехсот метров упирались в злосчастный сифон, обнаруженный 2 августа.

Наконец, 11 августа в двадцать один час из лагеря позвонил Марсель Франжен. Целые сутки он со своим отрядом упорно старался пробиться сквозь галереи, как вдруг Жан-Мари Ребуль обнаружил столь желанное "продолжение" - суженный проход, через который можно было проникнуть в активную систему5, где протекал подземный ручей.

Новый переход длиною около километра вел вниз через несколько водопадов, пересекая озера и пороги; впоследствии Вейдер дал достаточно красочное описание этого пути.

Столь важное и волнующее сообщение вдохнуло в нас новые силы. Отныне пропасть Пьера стала одной из самых глубоких исследованных подземных пустот.

Впрочем, исследования на этом не закончились. Четыре спелеолога - Франжен, Ребуль, Феликс и Перней - из-за недостатка лестниц вынуждены были остановиться в одном из нижних колодцев, где, ниспадая каскадами, бурлил подземный поток. По всей вероятности, это и было продолжением ручья Кум-Уарнэда, которое мы наконец отыскали под землей в соответствии с нашими предположениями 1956 года.

Этот ручей, извивающийся перед палатками наземного базового лагеря, все время нас беспокоил; вот и сейчас из-за постоянных дождей он стал заметно полноводнее. Мы сообщили об этом по телефону нашим друзьям, находившимся на глубине двухсот семидесяти метров в подземном лагере II. Но они настолько устали после штурма глубин, что приступили к изнурительному подъему только на следующий день. Однако в шесть часов утра Франжен сообщил по телефону, что они застряли: за ночь подземные водопады увеличились, и теперь им придется ждать спада воды.

Но спада не предвиделось, дождь лил не переставая. Тогда четверо спелеологов решили подниматься навстречу беспощадному и опасному потоку, свирепствовавшему в колодцах. В конце концов с помощью спасательного отряда, спустившегося навстречу, они выбрались на свет божий. Им порядком досталось от водопадов пропасти Пьера: как и все большие пропасти, он противилась вторжению человека.

Пропасть Раймонды

Волнующие исследования и поразительные успехи экспедиции в пропасти Пьера не могли заставить меня забыть скромный колодец, обнаруженный мною в чаще леса в тот день, когда нам сбрасывали снаряжение и парашютах.

2 августа мы снова были у его отверстия: Грольер из спелеологической группы Экса, моя дочь Раймонда и я. В колодец была сброшена лестница, закрепленная за ствол поваленной ели, который вначале частично загораживал отверстие. Мы снарядились и приготовились к спуску.

Раймонда была готова раньше всех. Я обвязал ее страхующей веревкой.

- Предоставляю тебе честь спуститься первой, - сказал я ей, пока она прилаживала ремешок каски и зажигала фонарь.

Через несколько минут она достигла дна колодца и дала свистком сигнал поднимать веревку, от которой уже освободилась.

Наклонившись над краем колодца, мы некоторое время наблюдали, как Раймонда пробиралась по его неровному и покатому дну, но вскоре она исчезла из виду. Следовательно, колодец имел продолжение. Тогда спустился Грольер, достиг дна, освободился от веревки и тоже исчез. Итак, пропасть шла дальше. Спустившись в свою очередь на глубину тридцати метров, я заметил на дне колодца большую груду щебняи крутой спуск, уходивший под низкий свод. Согнувшись вдвое, я шел по щебню, сыпавшемуся у меня из-под ног. На пути я заметил несколько костей каменного барана. И вдруг передо мной открылся красивый зал с очень высоким стрельчатым сводом. В кромешной тьме я услышал доносившийся с другого конца этого нефа шум передвигаемых камней.

- Алло! Грольер! Где вы?

- Это вы, Кастере? Мы работаем. Ваша дочь втиснулась в узкий проход. Он почти: забит камнями, но в нем чувствуется сильный поток воздуха.

В несколько шагов я пересек зал, перелез через груду камней, обвалившихся с потолка, и увидел Грольера.

Он стоял на коленях, согнувшись у входа в узкий лаз, вытаскивал оттуда камни. Что касается Раймонды, то ее не было видно, но было слышно как она возится в норе, разгребая камни, и с трудом пробирается дальше. Пытаться заменить ее бесполезно; она трудилась с пылом и остервенением спелеолога, чувствующего, что за узким лазом последует расширение и продолжение пропасти. Один верный

признак поддерживал и ободрял Раймонду: сильный нисходящий поток воздуха. Мы настаивали на том, чтобы ее заменить, но она утверждала, что мы не сможем протиснуться в лаз, а, кроме того, она уже различает впереди расширение, где можно пролезть свободно.

И действительно, немного погодя ей удалось выбраться из каменной трубы, через которую она еле пролезла. Мы услышали, как она продвигалась дальше уже не ползком, а во весь рост. Поскольку мы не обладали гибкостью молодой девушки, нам с Грольерол пришлось расширить лаз, заваленный породой, и только тогда мы смогли наконец последовать за Раймондой.

Но что же это такое, пропасть или пещера?

Определить было трудно, так как мы здесь встретились с признаками того и другого: входной вертикальный колодец присущ пропасти, а зал, переходящий в узкий проход, - пещере. Теперь же перед нами была одновременно и пропасть и пещера. Мы продвигались вперед между стенами расщелины в известняковом осадочном пласте, то есть между почти параллельными стенами, расположенными достаточно близко. Этот способ продвижения, "способ трубочистов", как говорят альпинисты, состоит в том, что человек, расставив ноги и руки, упирается в стены ладонями и ступнями. Если проход еще больше суживается, то приходится упираться в скалу не только вытянутыми руками, но и всем телом - плечами, бедрами и коленями. Все эти гимнастические упражнения, зависящие от конфигурации расщелины, достаточно сложны и крайне разнообразны, но в общем всегда интуитивны и обычно нравятся настоящим скалолазам.

Расщелина, где мы присоединились к Раймонде, была тесной, извилистой и очень высокой: не было даже видно ее потолка, что, впрочем, бывает под землей довольно часто. Мы молча продолжали продвигаться по ней на разных уровнях, чтобы составить наиболее полное представление об этом ходе.

Грольер, спустившись как можно ниже, на глубине около тридцати метров добрался до груды камней, намертво зажатых в расщелине. Мы с Раймондой пробирались друг против друга, примерно держась горизонтали, пока не добрались до места, где стены раздвинулись на несколько метров. Здесь нам пришлось остановиться, так как мы уже не могли продвигаться нашим старым "способом трубочистов". Передо мной, надо мною и подо мною зияла черная пустота. Пещера значительно расширилась.

Раймонду остановило то же самое препятствие: стены раздвинулись, и пробраться дальше не удавалось. Но все-таки она услышала нечто вроде шелеста, который приняла за шум ручья или маленького водопада протекавшего где-то глубоко внизу.

Первая разведка колодца, который заранее считался неглубоким и мало интересным, убедила нас в том, что здесь есть кое-что заслуживающее внимания и что его стоит исследовать до дна. Поэтому на следующий день мы снова оказались в той же расщелине. Разыскав путь вниз, по которому шел Грольер, мы сползли на дно до того места, где он остановился прошлый раз. Сегодня этот спуск был медленнее и сложнее, гак как мы были тяжело нагружены рулонами лестниц, веревками и рюкзаками. Правда, на сей раз нам помогал наш новый товарищ Даниель Леши из спелеологической группы Экса.

После сложной эквилибристики на шатких и скользких глыбах мы спустились дальше по каменной осыпи и очутились перед обширной горизонтальной галереей, вызвавшей у нас молчаливое восхищение.

Узкие лазы и завалы расщелины, где человеку приходится протискиваться и ползти, извиваясь как змея, остались позади. Здесь, в большом зале, мы могли наконец продвигаться свободно. Но куда идти, направо или налево?

Нам было все равно, однако в тишине короткой передышки, которую мы себе позволили, справа послышался легкий шум.

- Это тот самый поток, что я слышала вчера, - заявила Раймонда и двинулась направо. Мы пошли за ней. вскоре мы обнаружили на середине подземного зала русло высохшего ручья. Немного дальше встретилось несколько луж в маленьких бассейнах - остатки потока, струившегося здесь совсем недавно. Еще дальше струйки воды пробирались между камнями, просачиваясь сквозь наносы. И наконец показался выступ в несколько метров высотой, откуда ручеек стекал маленьким водопадом. Он оказался так мал, что его легче было услышать, чем увидеть. Его-то накануне и слышала Раймонда, пробираясь по расщелине.

Коридор продолжался и по другую сторону маленького водопада. Мы могли бы легко взобраться на невысокий откос, но для нас было важнее установить не исток ручейка, а то, куда он ведет. Поэтому мы повернулись спиной к водопаду и пошли вниз по течению то по каменистой береговой кромке, то прямо по руслу из гравия и белой пыли кристаллического гипса.

Внезапно наше внимание привлек совершенно необычный и неуместный здесь предмет. Мы его подобрали: это оказалась электрическая батарейка с маркой фирмы Лекланшэ! В подземных исследованиях такого рода находки всегда неприятно поражают спелеологов, так как они бесспорно доказывают, что кто-то их опередил, что не они первые проникли в эти места, хотя и считали себя первооткрывателями.

Я заметил, какое удивление и досаду вызвала у моих товарищей эта находка, и пустился в рассуждения по поводу столь неожиданного и неприятного происшествия.

- Спелеологи правильно делают, выбрасывая по дороге свои использованные батарейки, - сказал я, - Они могут при случае служить ориентирами, а в некоторых обстоятельствах дают драгоценные указания.

- Вот и сейчас, - продолжал я, - благодаря этой батарейке я теперь знаю, где находился вчера вечером, когда пробирался по верху расщелины. Я был здесь! И я указал пальцем на очень высокий неразличимый во тьме свод, где мне пришлось остановиться, так как стены расщелины слишком расширились. Тогда у меня под рукой ничего не было, и я бросил вниз использованную батарейку, но звука падения не услышал, так как она упала на песок.

Итак, после вполне понятного первого разочарования инцидент, к общему удовольствию, был исчерпан, и мы продолжали путь. Вновь обретенная уверенность, что мы идем по целине и первые исследуем эту пещеру, ободряла нас и придавала особую прелесть возникающим перед нами подземным пейзажам. Величина зала, по которому мы шли, все возрастала. Мы находились в гигантской величественной пещере. Но пещера это или пропасть?

Эта дилемма все еще стояла перед нами, когда мы подошли к краю крутого спуска глубиной около десяти метров. Мы размотали веревочную лестницу и по ней спустились вниз. Под ногами было нагромождение камней. Мы очутились в огромном и гулком зале, где две тонкие струйки воды падали с высоты сводов.

Перескакивая с глыбы на глыбу, мы с изумлением заметили, что между этими нагромождениями застрявших и как бы повисших над бездной скал зияют провалы и трещины. Камни, брошенные в пустоту, падали по вертикали на значительную глубину.

Достигнув центра зала, мы наклонились к двум камням, подпиравшим друг друга над зияющей под нами бездной, и бросили туда зажженную газету. Огненный факел, кружась, поплыл вниз, осветив колодец огромного диаметра. Но в то же время огонь осветил камни снизу, и мы с ужасом увидели, что находимся на вершине свода из беспорядочно нагроможденных глыб, висящих над пустотой. Было непонятно, на чем все это держится! Как возникло это естественное сооружение и долго ли оно еще простоит?

В подобных ситуациях разные спелеологи реагируют по-разному. Есть оптимисты - бесстрашные, беспечные люди, не понимающие опасности. Большей частью это молодежь и в основном новички: по их мнению, бояться нечего - все прочно, ничто не сдвинется и не обрушится. "Все это держится давно и еще постоит", - говорят они и без всякой предосторожности идут туда, где опытные старые волки видят опасные приметы, угадывая угрозу обвала. Те, кто хоть раз обжегся, знают: достаточно одного жеста, чтобы непрочное сооружение обрушилось смертельной лавиной.

Признаюсь, вид освещенных снизу огромных камней, на которых мы стояли, меня не обрадовал. Напрасно пытался я внушить себе, что нагромождение камней должно быть прочным, несмотря на это, я испытывал серьезные опасения. Но что было делать?

В таких случаях иногда можно укрепить ненадежный камень, а иногда, наоборот, следует очистить вызвав падение опасной глыбы. Но здесь не могло быть и речи ни о том, ни о другом, так как в данном случае мы имели дело со сложенным из огромных глыб перекрытием над всем огромным залом.

Наша газета потухла, не достигнув дна пропасти. Камни, брошенные в пустоту, указывали на наличие вертикального колодца глубиной в тридцать-сорок метров; далее начинался склон, от которого камни отскакивали и летели рикошетом еще ниже. Несмотря на хорошо всем известную неточность измерения звуком, сейчас мы довольствовались и этим. У нас была всего одна-единственная пятнадцатиметровая лестница, которой было явно недостаточно. Все же я попросил моих товарищей закрепить ее за глыбу. Камни были огромны: для того чтобы привязать лестницу к одному из них, понадобилось пять метров; таким образом, вниз свешивалось всего десять метров лестницы. Это немного, однако я все же спустился, держась за страхующую нейлоновую веревку. Достигнув последней ступеньки, я просунул в нее ногу, зацепился рукой и, раскачиваясь в таком положении над бездной, зажег электрический фонарь.

Прежде всего, отступая от правил, я навел луч фонаря не вниз, а вверх, освещая таким образом циклопическую "исподнюю юбку", которая мне положительно не нравилась и внушала серьезное беспокойство. Вид у этих мерзких камней был действительно ужасный, поэтому я поспешил изменить направление луча и начал всматриваться в глубину.

Легко представить, что электроновая6 перекладина лестницы неподходящее место для размышлений, особенно потому, что она раскачивалась и крутилась в пустоте под ненадежным сводом грозных глыб, и тем не менее я пережил в этот момент, пожалуй, самую большую радость во всей моей жизни спелеолога.

Новые электрические батарейки и прекрасный рефлектор моего фонаря давали яркий луч, далеко освещающий смутные очертания черных и блестящих стен, а на самом дне пропасти - скалистый каньон в капризных извилинах, где протекал ручей. Несомненно, там был водный путь, начало системы Тромба! А ведь мы находились на высоте более восьмисот метров над выходом источника в Гуэй ди Эр!

Через несколько часов, когда мы все четверо выбрались на поверхность, под большими буками и елями леса Кум-Уарнэда нас встретила - кроме наших товарищей, помогавших нам выйти из колодца, - группа туристов и любопытных: два жандарма, кюре соседней деревни, несколько молодых людей и девушек. Тут же был и специальный корреспондент "Депеш де Тулуз", наш друг Ж. Со, репортер и верный историограф экспедиций на массиве Арба.

- Ну, что скажете про этот колодец? - спросил он небрежно, словно только для очистки совести.

Еще не отдышавшись после долгого подъема, я, помнится, молчал, прежде чем ему ответить.

- Это не колодец, - наконец сказал я. - Это не просто колодец.

И с какой-то торжественностью, удивившей и его и всех присутствующих, я добавил, забегая вперед:

- Это пропасть, величайшая пропасть, может быть, даже самая глубокая в мире... Это начало системы Тромба.

Хорошо еще, что мое предсказание впоследствии подтвердилось!

Взволнованный журналист с авторучкой в руке задал мне второй вопрос:

- Как вы ее назовете?

- Она уже названа, - ответил я. - По традиции она носит имя того, кто первый спустился в нее и первый преодолел "барсучьи норы". Отныне это пропасть Раймонды.

После такого многообещающего начала и моих слов, обязавших нас ко многому, легко представить, как мы спешили продолжить исследование пропасти Раймонды! Через день мы спустились туда снова. Теперь нас было восемь человек, и на сей раз мы взяли с собой достаточное количество лестниц. Несколько спелеологов сталось в группе поддержки в большом зале над главным колодцем. Когда лестницы были закреплены за тот самый камень, что и накануне, я спустился первым, за мной - Раймонда, Грольер, Феррандес, Фуке и Вейдер. И вот, когда мы достигли дна, мои предположения подтвердились сверх всяких ожиданий! Всего в десяти метрах от конца лестницы ручей сливался со вторым, более крупным потоком. Таким образом, пропасть Раймонды выходила к подземному руслу Кум-Уарнэда, так же как и пропасть Пьера. Итак, если считать, что существует водная сеть, пересекающая массив из конца в конец, следовательно, пропасть Раймонды и пропасть Пьера соединены между собой. А еще ниже пропасть Пьера доходит до грота Гуэй ди Эр, конечного выхода этой большой ступенчатой водной системы, о существовании которой мы только предполагали, но затем убедились в своей правоте и частично исследовали, назвав ее системой Тромба. Теперь оставалось пройти по ее ходам.

Если бы нам это удалось, можно было бы считать гидрогеологическую систему Тромба одной из самых глубоких проходимых пустот. Желание исследовать этот геологический и гидрологический разрез сверху донизу, а также возможность установить новый мировой рекорд воодушевили и увлекли спелеологов.

Нетрудно представить, с каким рвением мы устремились в узкий проход, куда низвергался наш подземный ручей!

Но в нетерпеливой спешке мы сделали досадное упущение - позабыли захватить мешок с продуктами. Причем заметили это, только преодолев метров двести очень трудного пути, - мы были вынуждены продвигаться в узкой расщелине, на дне которой протекал ручей то спокойный, то быстрый и пересеченный водопадами. Лишь у четвертого водопада, когда передавали по цепочке мешки, кто-то из нас вдруг спросил:

- А где закуска? Кто нес мешки с продуктами? Все выяснили довольно быстро: мешок остался на дне колодца у подножия лестницы; никто и не подумал его взять. С виновником, который должен был нести мешок, мы обошлись без церемоний, потребовав, чтобы он вернулся обратно и принес продукты. Но, поразмыслив, сообразили, что узкая расщелина не совсем подходящее место для остановки, а ниже путь мог еще больше осложниться. Короче говоря, все решили вернуться ко дну колодца, где можно было позавтракать хоть с какими-то удобствами. Так мы и сделали. Правда, при этом сильно встревожили тех, кто расположился наверху колодца и уже настроился на долгие часы ожидания. Услыхав о нашем преждевременном возвращении, друзья из группы поддержки заволновались: они подумали что мы столкнулись с непредвиденными препятствиями или что произошел какой-то несчастный случай. Объяснение пришлось кричать во все горло. Успокоившись, они воспользовались предлогом и принялись осыпать нас насмешками за легкомыслие, награждая именами всяких птиц и животных, известных своей безмозглостью и короткой памятью. Но это не испортило нам аппетита!

Расположившись поудобнее среди камней, мы славно попировали, помня о том, что этот завтрак должен заменить нам и обед и ужин. К концу трапезы меня заинтересовал новый способ приготовления консервированного кофе, а главное, как мои товарищи его пили. Никаких индивидуальных кружек, которые вечно повертываются и обжигают пальцы, никаких раздач сахара и добавок в сосуды разной емкости, всегда служивших поводом для споров! По традиционной команде "Кофе!" каждый вытащил из кармана маленькую пластмассовую трубочку, опустил ее одним концом в общий котелок, и кофе было высосано до последней капли без всякой акробатики и досадных происшествий. Важное и обязательное условие - эти длинные гибкие трубки должны быть одинакового сечения, следовательно, одинаковой пропускной способности.

Так как я не пью кофе и не курю, то я задремал, пока мои товарищи закуривали трубки и сигареты. Я уже погружался в блаженное небытие, как вдруг заметил, что мой ближайший сосед заглядывает под козырек моей каски и тихонько напевает:

- Учитель засыпает!.. Учитель засыпает!

Эти слова заставили меня встрепенуться. Я и в самом деле засыпал, так как накануне спускался на равнину, вернулся в лагерь лишь в четыре часа утра и, едва успев переодеться, присоединился к группе, которая шла в пропасть. Теперь приходилось расплачиваться за столь неуместную прогулку. Я понимал, что рискую задержать всех или помешать передовому отряду как раз в тот момент, когда он больше всего будет нуждаться в полной самостоятельности и максимальной подвижности. Что оставалось делать? Я не стал задерживать разведчиков и, пожелав им успеха, снова попытался заснуть под убаюкивающий шум ручья.

Но его журчание было слишком таинственно, оно воскрешало в памяти слишком многое. Поэтому, вместо того чтобы погрузиться в сон, мой разум лихорадочно работал, пытаясь восстановить карту сей гидрогеологической системы из конца в конец, от места исчезновения наземного потока среди пастбищ Кум-Уарц да до выхода его на поверхность у Подножия массива в гроте Гуэй ди Эр. Я припоминал ступени спуска в нижние этажи пропасти Раймонды, а мои товарищи продвигались по этим ходам все дальше и дальше. Но в то же время мои мысли занимала и пропасть Пьера, где теперь находились Жикель и скауты. Интересно, на каком они расстоянии от нас и на какой глубине?

Я уже сожалел, что не пошел со своей группой. Но если догонять тех, кто отправился вниз по течению ручья, уже поздно, не могу ли я пойти вверх по течению, подняться по основному руслу ручья?

Эта мысль меня воодушевила. Я вскочил, привел порядок снаряжение и решительным шагом направился к месту слияния потоков, до которого было совсем недалеко. Итак, я пошел на разведку один, решив внести свою лепту в исследование этой подземной системы.

Вспомнив свои прежние навыки исследователя одиночки, я приступил к методическому осмотру, что часто не удается, когда идет целая группа и вас отвлекают всякие происшествия и разговоры. Теперь же я мог целиком углубиться в наблюдения.

Я начал с того, что по очереди погрузил термометр в оба потока. Температура воды более слабого ручья, который начинался в верхних, пройденных нами галереях и лился тонким водопадом в большой колодец, была пять градусов. В другом - восемь градусов. Разумеется, я хотел найти причину столь заметного расхождения: по-видимому, оно объяснялось различным происхождением потоков. Более холодный рождался на большой высоте, где расположены ледники и снежны колодцы. Более теплый, несомненно является частью внешнего ручья Кум-Уарнэда вскоре после его исчезновения под землей; поэтому и температура его была еще близка к температуре воды на поверхности.

Первые же шаги в этом потоке подтвердили мои предположение: на каменистом дне я нашел его неподвижных обитателей. Это тритоны ( Triturus marmoratus ), те самые что обитают в ручье Кум-Уарнэда. Там, под солнцем, они резвятся вовсю, а здесь, пленники темноты, окоченевшие в холодной воде, они пассивны и неподвижны. Когда до них дотрагиваешься пальцами, тритоны почти не реагируют и едва перемещаются на несколько сантиметров. Попав под землю через расщелины и трещины в ложе ручья и не в силах выбраться наверх, они обречены на гибель в пещере, потому что приспособиться к подземной жизни, разумеется, не в состоянии. Немного дальше я заметил на маленьком песчаном пляже хрупкий, еще не развалившийся скелет одного такого тритона.

Мои термобиоспелеологические наблюдения не помешали мне отметить два других, более прозаических факта: вода становилась все глубже, а свод спускался все ниже. С неприятной перспективой набрать полные сапоги воды я еще мог примириться - это случается довольно часто, но понижение потолка обеспокоило меня по-настоящему. Согнув спину, я продвигался вперед, маленькими шажками в надежде, что свод станет выше. Увы! Наоборот, он неумолимо сближался с поверхностью воды, заставляя меня делать сложные гимнастические упражнения и вселяя невеселые мысли. Здесь не было эха и воздух оставался неподвижен: по-видимому, сифон был уже недалеко.

Еще одно усилие, вернее, погружение в воду до самых колен - спина коснулась каменного потолка, и все мои страхи подтвердились: впереди свод уходит в воду. Это сифон. Надеяться больше не на что. Я даже не пытался измерить его или проникнуть туда. Сегодня мне это не удастся. Ни сегодня, ни завтра. Погружение в сифон без скафандра - безнадежное дело, то же самое, что играть в орлянку на собственную жизнь. Я слишком долго занимался этими необычайно опасными исследованиями и теперь охладел к сифонам в прямом и переносном смысле слова. Итак, я отступал, сначала пятясь, потом, когда мне удалось повернуться, в нормальном положении. Так я дошел опять до слияния потоков. По дороге развлекался тем, что считал шаги, вернее шажки, для измерения расстояния между местом слияния и конечным сифоном. Вышло не более сорока метров. Мало, ничтожно мало; мой сегодняшний вклад в исследование системы Тромба оказался сущим пустяком. Тем не менее кое-что мне удалось установить. Отныне мы знали: вход в активную систему начинаете именно здесь, в этом злополучном сифоне. Было мало надежды, что когда-нибудь он будет преодолен и пройден: для этого пришлось бы ползти под водой и под низким сводом. К тому же за ним, вероятно, были другие сифоны с еще более узкими проходами, доступные лишь для тритонов. С философской отреченностью я расположился на месте нашего последнего завтрака, снял сапоги, вытряхнул их и поставил так, чтобы из них вытекла вся вода. Затем выжал носки - дело знакомое и привычное для каждого спелеолога.

Между тем мое тайное и бесславное возвращение, оказывается, не ускользнуло от внимания товарищей наверху: с края колодца был замечен слабый свет моей лампы. Они настойчиво и громко окликали меня, желая узнать, что происходит внизу под ними. Я рассказал о своей короткой и бесплодной разведке и... снова погрузился в ожидание.

Ожидание - обычная участь любителей пропастей и пещер. Основная особенность таких ожиданий заключается в том, что они кажутся бесконечными.

Чаще всего под землей приходится ждать очень долго в опасных условиях, при низкой температуре, на нестерпимом сквозняке, к тому же промокшим и без продуктов. И вопреки всему, происходит какое-то чудо, хорошо известное посвященным, но еще необъяснимое: эти ожидания, которые могли бы довести до галлюцинаций, всегда кажутся намного короче, чем длятся на самом деле! Я не боюсь заявить об этом парадоксальном факте, так как, помимо моих личных наблюдений, он был уже много раз отмечен и подтвержден признаниями моих коллег. Могу сослаться на тех, кто пережил под землей немало драматических, порой ужасных часов: во тьме, в полном одиночестве, среди таинственного молчания время проходит быстрее, чем под куполом неба. Кто из спелеологов, спустившись в пропасть среди бела дня, не удивлялся, выйдя оттуда глубокой ночью, когда уже зажглись звезды, хотя он еще ожидал увидеть солнце?

Существуют два способа ждать, два способа проводить время в недрах земли. Оба эти способа были представлены и сейчас: два участника экспедиции, оставшиеся на больших камнях у края колодца в ожидании головной группы, вели себя совершенно по-разному.

Метод Поля Раво, коротко говоря, заключался в том, чтобы сидеть молча и неподвижно в течение долгих часов. Метод Жана Мишеля Буве был прямо противоположен: он бродил с места на место, возился со своей лампой, изобретал тысячи нужных и все время что-то громко распевал. Казалось, главное для него - это разбудить гулкое эхо огромного зала и не дать ему умолкнуть. Когда он не пел, он свистел, а когда он переставал свистеть, что бывало нечасто, значит он перетаскивал камни или был занят еще каким-нибудь совершенно неожиданным делом.

Он попытался даже затеять со мной разговор, подыскивая всевозможные темы, но этому помешали разделявшее нас расстояние, шум воды, а также скверная акустика пропасти, где многократно отраженный звук искажается до неузнаваемости. Что касается меня, то я целиком погрузился в увлекательное и долгое занятие: я пытался высушить над пламенем ацетиленовой лампы свои носки.

Не могу сказать точно, когда вернулась головная группа и уселась возле меня закусить, - под землей трудно определить продолжительность времени. Знаю одно: все они промокли насквозь и заметно устали. Но зато глаза их сияли: они принесли хорошую, превосходную новость, вдохнувшую в меня новые силы; ведь я опасался, что они тоже натолкнутся на сифон!

Слава богу, они не встретились с этим врагом "номер один" спелеологов. Наоборот, они долго шли по одной и той же расщелине, высокой и узкой, преодолели множество водопадов и остановились у того места, где ручей растекался, превращаясь в глубокий бассейн с гладкими вертикальными стенами. Они назвали этот бассейн гуром Эксинцев7. По их словам, озеро совсем не трудно переплыть на резиновой лодке. А за ним внизу слышался шум нового водопада. Это была очень важная деталь, так как она свидетельствовала, что озеро не заканчивается сифоном.

На следующий же день сменившие нас марсельцы – Франжен, Пернен, Леши и Фернандес, имея в своём распоряжении необходимую лодку, пересекли озеро и продолжали двигаться с переменным успехом. Их беспокоил низкий свод открытого сифона, но они ползком пролезли в него и продвинулись дальше до девятого каскада высотой в десять метров, по которому спустились ещё ниже. Здесь наконец они вышли из расщелины и оказались перед зияющей пропастью, куда низвергался водопад. Дальше нельзя было сделать ни шагу. Глубину пропасти им точно измерить не удалось из-за отсутствия достаточно длинной бечевки лота. Однако, бросая туда камни, они определили её приблизительно в сто метров.

- Словом, вы не зря потратили время, раскапывая эту нору, сказал мне Франжен по окончании разведки. И действительно, эта "нора" - пропасть Раймонды – уже сейчас имела протяженность более километра, достигнутая глубина доходила до двухсот метров, а вместе с большим колодцем общая глубина была порядка трёхсот метров. Можно было даже предполагать, что пропасть Раймонды где-то сообщается с пропастью Пьера, расположенной совсем неподалёку.

Подземный юбилей

Следующие дни были посвящены транспортировке снаряжения и провизии к крайним достигнутым нами ярусам в пропасти Пьера и в пропасти Раймонды. Предполагалось начать одновременное наступление сразу в обеих пропастях. День штурма был назначен на 15 августа. Это дало мне возможность ещё раз спуститься под землю и произвести более углублённую разведку.

Но ещё перед штурмом 13 августа скауты из Экса условились со своим священником Р. П. Фреми, что тот отслужит мессу в подземном зале пропасти Раймонды.

И действительно, 13 августа 1957 года двадцать шесть спелеологов, в том числе Ани Жикель и Раймонда Кастере, спустились через начальный тридцатиметровый колодец в примыкающий к нему красивый зал с

Изящными высокими сводами. Там, на глубине пятидесяти метров под землёй, был воздвигнут простой алтарь на возвышении из камней в центре великолепного естественного нефа, где мы и собрались.

Среди нас был почетный гость, мой друг Феликс Тромб. Он сделал нам приятный сюрприз и оказал большую любезность, прибыв на массив Арба, где когда-то сам вел подземные исследования. Мы также были счастливы видеть среди нас парижского фоторепортера, пиренейца по происхождению, Шарля Курьера, присланного газетой "Пари-Мач". Он вошел в состав нашей экспедиции и проявил себя прекрасным спелеологом. Неудовлетворенный банальным фоторепортажем из внешнего лагеря, он не испугался утомительных и рискованных подземных экскурсий на большой глубине и сделал там немало редкостных снимков.

Работы, связанные со спуском двадцати шести человек и снаряжения, как правило, требуют много времени и труда. Каждому из нас пришлось долго стоять на краю пропасти, ожидая своей очереди и помогая спускаться другим.

Наконец, мы все собрались вокруг импровизированного алтаря, заранее готовясь к какой-либо неожиданности. И впрямь, увидеть в таком месте и в таком окружении священника в полном церковном облачении было неожиданностью. За служку вышел Жан-Мишель Буве.

Обряд проходил в полной тишине, едва нарушаемой шепотом священника или звуком падающей с потолка

капели. Мы стояли на камнях с касками в руках, направив свет их фонарей на алтарь, и, наверное, были похожи первых христиан в катакомбах.

Время от времени Жикель и его скауты с молитвенниками в руках запевали хором, и эхо их голосов долго звучало в гулкой пещере...

После чтения Евангелия Р. П. Фреми на несколько минут прервал мессу, чтобы подчеркнуть, что молится за всех спелеологов, погибших под землей, за счастливое окончание нашей экспедиции и, добавил он, во

здравие старейшины этой экспедиции в связи с его днем рождения.

Последние слова относились ко мне, они меня очень смутили и одновременно взволновали. Я был глубоко

тронут тем, что мои юные друзья среди забот и спелеологической экспедиции не забыли о таком для них далеком и ничтожном событии, как мой день рождения...

Месса окончилась. Пока священник и его служка убирали алтарь, каждый из нас направился к рюкзакам сложенным в углу зала. После тишины, соблюдавшейся во время всей церемонии, снова начались разговоры Самое большое оживление царило у подножия алтаря куда подтащил меня за руку Дельтей. Среди наступившего вдруг молчания я оказался перед Даниэлем Леши. Он заявил, что уполномочен газетой "Депеш де Тулуз" вручить мне серебряную медаль и будет счастлив выполнить эту миссию. Следом за ним Жерар Пропо от имени марсельцев и Пьер Жикель от имени скаутов из Экса поздравили меня, выразив всеобщее уважение и восторг по поводу столь оригинального подземного юбилея.

Сейчас я уже не смогу вспомнить всех тех дружеских теплых пожеланий, которые на меня буквально сыпались со всех сторон. Каждое пожелание сопровождалось аплодисментами и громогласными "ура!" скаутов. Аплодисменты и крики стали еще громче, когда руководители обеих групп приподнесли мне подарок спелеологов - памятную лампу. Этот почтенный ацетиленовый медный фонарь был сильно помят, так как он пережил уже многие экспедиции, но по такому торжественному случаю его начистили до блеска и мастерски выгравировали сбоку надпись: "От Прованса до Пиренеев - спелеологическая группа Прованса - вторая группа из Экса".

Да, мои друзья постарались! Я был вознаграждён сверх меры. Взволнованным голосом - некоторые насмешливо назвали его "пещерным голосом" - я в свою очередь поблагодарил их, как мог. Добровольный стенограф успел раскрыть на колене блокнот и записать o сновное содержание моей торжественной речи, благодаря чему она была спасена от забвения, хотя, по совести говоря, потеря была бы невелика.

Вот коротко эта речь, единственным достоинством которой является то, что она была произнесена под землей:

"Мои дорогие друзья!

Не могу выразить, как меня взволновало все, что вы так любезно сделали ради моего дня рождения.

День рождения может быть событием весьма банальным. В самом деле, ведь это не что иное, как сравнение одного года с другим или с другими годами.

Но сегодня все: и окружение, и обстоятельства, собравшие нас сюда, - придает, лично для меня, этому событию особое значение. Вы прекрасно понимаете, что у меня действительно подземный юбилей, и я искренне вам благодарен. Я, конечно, не обладаю достаточной памятью - к счастью для вас, - чтобы вспомнить все мои дни рождения за шестьдесят лет... Но если брать каждую десятую годовщину, то я смогу вам сказать, что, родившись в 1897 году, уже в 1907 году я лазил в маленькие пещеры возле Сен-Мартори, моей родной деревни.

В 1917 году - мне было двадцать лет - я много времени провел под землей, но это была особая спелеология: мы ею занимались вместе со многими моими армейскими товарищами в траншеях и окопах Шампани, Вердена и Соммы.

В 1927 году - в тридцать лет - я участвовал в целом ряде подземных исследований вместе с моей женой, которая в течение пятнадцати лет до самой смерти была моей помощницей и самым надежным товарищем по экспедициям. Именно тогда мы вместе открыли в массиве Мон-Пердю необыкновенную ледяную пещеру. Французский Альпийский клуб решил присвоить ей наше имя.

В 1937 году - в сорок лет, - как всегда, с моей прекрасной и отважной спутницей я штурмовал водопады пещеры Сигалер. В том же году я сделал двойное открытие, обнаружив водное продолжение подземной Реки Буиша и, главное, встретив Жозефа Дельтея, который с тех пор, вот уже двадцать лет остается моим верным соратником, моим вторым "я" в дни радости и в дни горя. Я счастлив видеть его сегодня здесь, рядом со мной.

Зов бездны на сервере Скиталец

Схематический разрез систем Хенн-Морт и Тромба в массиве Арба (Верхняя Гаронна):

1- Хунт дерас Хэкос; 2 - Конечный сифон на глубине 446 м; 3 - Ход, соединяющий пропасть Хенн-Морт с пропастью Марселя Лубана; 4 - Пропасть Хенн Морт; 5 - Колодец Балкона; 6 - Пропасть Марселя Лубана; 7 - Грот Кум Нэр; 8 - Колодец Плантийе; 9 – Колодец Ледника; 10 – Водораздел; 11 - Колодец Тиса; 12 - Колодец Елей; 13 - Пропасть Раймонды; 14 - Колодец Дельтея; 15 – Конечный сифон на глубине 492 м; 16 – Колодец Ветра; 17- Пропасть Плесси; 18- Гигантский зал; 19 - Активная система; 20 – Пропасть Пьера; 21 – Конечный сифон на глубине 564 м; 22 – Второй сифон; 23 - Первый сифон; 24 - Грот Гуей ди Эр

1947 год - пятьдесят лет - последний и победоносный штурм Хенн-Морт. Здесь благодаря неоценимой помощи Парижского спелеоклуба и его председателя Феликса Тромба, который и сейчас оказал честь старым друзьям, мы с Марселем Лубаном достигли глубины четырехсот сорока шести метров. С нами не было Делътея: накануне его тяжело ранило на глубине двухсот сорока метров, и поэтому, к нашему - и его - великому сожалению, он не смог принять участия в этом штурме.

1957 год - шестьдесят лет - это сегодня. Наша экспедиция, названная "Хенн-Морт 1957 года", является продолжением "Хенн-Морт 1956 года", а также продолжением экспедиций "Сигалер 1953-1954 и 1955 годов". Ибо вот уже пять лет, как спелеологическая группа Прованса и второй отряд из Экса связали со мной свои судьбы для дружеского и плодотворного сотрудничества. Плодотворного потому, что каждая из этих экспедиций заканчивалась победой. Больше, чем когда-либо, я радуюсь, что не зря учил вас настойчивости, проницательности и упорству в подземных исследованиях.

Благодаря вам я познал высокую радость и удостоился большой чести: я был включен в один из ваших головных отрядов и, пройдя сквозь все пятьдесят два водопада, достиг дна пещеры Сигалер, которая мне дороже всех остальных пещер. Ту же радость доставил мне массив Арба, неудержимо привлекавший меня на протяжении всей моей карьеры спелеолога. Здесь в прошлом году мы все вместе обнаружили соединение между пропастью Марселя Лубана и Хенн-Морт, завершив победой эту беспокойную, веселую и поучительную экспедицию.

И, наконец, теперь в этом, 1957 году нас ждут еще две большие и, как вы знаете, многообещающие экспедиции в пропасть Пьера, которая до вчерашнего дня была самой глубокой во Франции, и в пропасть Раймонды, где мы сейчас находимся. Обе они, несомненно, образуют вторую по глубине пропасть в мире. Мы назвали их системой Тромба в честь вас, мой дорогой друг, так как вы были первым подземным исследователем этого массива…

Должен признаться, что моя шестидесятая годовщина, отпразднованная вами с такой сердечностью и теплотой, растрогала меня до глубины души.

Сегодняшнее торжество обрадовало меня и утешило. Ведь такое событие всегда несет в себе оттенок грусти, ибо чувствуешь, что уже пора подумать об уходе на покой. Но теперь я могу надеяться, случится это не сразу, не вдруг, а постепенно и не окончательно. Впрочем, разве в этом дело? На мою долю выпала щедрая и долгая жизнь, и я благодарю бога за то, что он сделал ее такой прекрасной! Настолько прекрасной, что я хочу пожелать всем присутствующим пережить такие же приключения, познать такую же полную и долгую радость спортивных и научных побед под землей, какую познал я.

До 1930 года я боялся, что спелеология во Франции зачахнет, но я уже давно успокоился, ибо с тех пор видел все растущий, непреодолимый подъем французской спелеологии, которая встала в первые ряды мировой спелеологии и блестяще продолжает ее возглавлять.

В фаланге смелой молодежи, воодушевленной высоким идеалом исследователей пещер, вы являетесь одним из лучших подземных отрядов.

В заключение хочу еще раз повторить: я слишком взволнован и не могу всего выразить словами. Я счастлив, что узнал вас.

Спасибо, спасибо от всего сердца. Примите мои самые горячие пожелания! Успеха вам в исследованиях!

Да здравствует спелеология! Да здравствует спелеологическая группа Прованса и вторая группа Экса! Да здравствует подземная Франция!"

Заключительная часть моей речи сопровождалась "бурными аплодисментами, переходящими в овацию". А затем раздался взрыв, от которого я едва не подскочил. Это была первая из бутылок шампанского, откупоренная за моей спиной! Обернувшись, я увидел, что из рюкзака вытащили огромный, чудом сохранившийся торт. На нем уже горели маленькие свечки, я должен был сам их задуть. Затем меня попросили разрезать торт огромным скаутским кинжалом.

Поистине, мои друзья позаботились обо всем! Они превзошли себя, и здесь, в пещере, мне довелось отпраздновать самый оригинальный и, бесспорно, самый дружеский день рождения, о каком только можно мечтать.

Лагерь на Кум-Уарнэде

Весь следующий день 14 августа 1957 года был посвящен частично отдыху, частично приготовлениям к одновременному наступлению на пропасти Пьера и Раймонды.

Смысл всех этих операции заключался в транспортировке снаряжения, продовольствия и осветительной аппаратуры в обе пропасти до крайних достигнутых нами участков, чтобы затем продвинуться еще дальше.

В лагере в тот день царило большое оживление: почти все были здесь, все разбирали и проверяли тросы, лестницы, лодки, укладывали рюкзаки, распределяли продовольственные пайки, чинили уже изрядно потрепанные комбинезоны и перевязывали многочисленные царапины и ссадины, особенно на руках, - обычная дань, которую приходится платить спелеологам. Одного из нас, Сонье, пришлось даже эвакуировать, так как глыба раздавила ему руку.

Лагерь был расположен в живописном месте на ровной поляне посреди леса. В низкой и густой траве извивался ручей. Возле него и были разбиты наши палатки. В центре возвышался КП - командный пункт, где под всегда поднятым навесом стояли стол с двумя стульями и три телефона. Одна четырехкилометровая линия, тянувшаяся через лес и пастбища, соединяла нас с перевалом Порте, то есть с общей телефонной сетью; две другие вели к пропастям Пьера и Раймонды.

Отсюда с КП мы отправляли и здесь принимали все сообщения, касающиеся нашей экспедиции, например официальные сводки метеослужбы авиабазы в По, а также держали связь с погонщиками мулов и с поставщиками, не считая телефонных разговоров участников экспедиции. Что касается линий "Пьер" и "Раймонда", то они осуществляли связь между подземными лагерями и промежуточными постами обеих пещер во время исследований.

Недалеко от КП, под сенью большого бука, расположилась палатка-кухня - второй лагерный полюс притяжения. Именно здесь было сложено продовольствие экспедиции: консервы, банки с паштетом и вареньем, тюбики с молоком и питательной массой, хлеб, печенье, овощи, ветчина, сыр, макароны, кофе, какао и т. п.

Под большим навесом палатки-кухни стояла любопытная мебель, сделанная из металлических щитов и угольников "Дексион", похожих на детали гигантского детского конструктора: стол, подставка для газовой плиты, полки для всевозможной кухонной утвари. Здесь каждый из участников экспедиции по очереди выполнял обязанности повара. Дневальный часто становился и ночным дежурным. Ему приходилось готовить и подавать еду целый день, начиная с утреннего завтрака до обеда, который зачастую превращался в поздний ужин, - задача не из легких. А иногда ему приходилось еще стряпать и по ночам, чтобы накормить измученных и голодных спелеологов, вернувшихся из "вечного мрака".

В этом году руководители экспедиции решили, что есть, сидя на мокрой траве с котелками на коленях, неудобно и неуютно. Они сказали, что время еды должно стать временем отдыха. Люди, уставшие после трудных походов, нуждаются в минимальном комфорте; сидя друг против друга, облокотившись на стол, они смогут весело, дружески поговорить, а иногда и спеть, Для этого в первый же день нам сбросили на парашютах целый набор досок. При помощи шипов и благодаря знаменитым щитам "Дексион" наши мастера на все руки - а все скауты таковы - соорудили длинные крепкие столы и скамейки. Отныне время еды превратилось в самый лучший час дня. В прошлом году каждый обед представлял собой целую серию акробатических упражнений, во время которых котелки и кружки то и дело опрокидывались, а сами участники трапезы, расположившиеся на земле группами и поодиночке, были похожи на орду неандертальцев, пожирающих свою добычу.

Но высшим комфортом было, конечно, то, что столы стояли в палатках туннельного типа (модель Симплон). В холодные дни, когда все кругом тонуло в омерзительном тумане, когда дул ветер или шел дождь - а в горах это случается часто, - мы могли есть в укрытии, освещенном по вечерам газовыми фонарями.

В течение долгих лет я привык к примитивной и неприхотливой обстановке и поэтому сначала боялся подобных улучшений,.так как считал их ненужной и досадной обывательщиной, которая изнежит и избалует моих юных друзей. Но я был неправ и вскоре сам понял, какое благотворное влияние может оказать материальный прогресс на психику.

Третья палатка, почти всегда закрытая и редко посещаемая, была расположена несколько в стороне, за ольховым подлеском. В ней хранилось запасное снаряжение экспедиции. Когда туда кто-нибудь входил, то видел перед собой ворох самых разнообразных предметов, сваленных в кажущемся беспорядке, какой бывает всегда, если все вещи складывают в одной палатке. Мы, во всяком случае, прекрасно там ориентировались и быстро находили в этой мешанине рулоны нейлонового шнура, гибкие лестницы на стальных тросах, катушки телефонного провода, большие бидоны с карбидом кальция, ящик с запасными электробатареями и тысячу других инструментов и принадлежностей: лопаты, заступы, водонепроницаемые комбинезоны, скафандры, резиновые сапоги, надувные лодки и пробковые пояса. Здесь же в углу стояли носилки и проволочные шины. Шесть-семь других палаток, расставленных на поляне, представляли собой резиновые "иглу" с пневматической арматурой; это были палатки-люкс. В них жили руководители и другие "ответственные", которым нужно было находиться в центре лагеря, поблизости от телефонов. Была также так называемая "палатка прессы" для фотографов, работников кино и журналистов, так как ни одна спелеологическая или какая-нибудь иная экспедиция без них теперь не проходит. Другие палатки приютили наиболее "стадных" участников экспедиции, тех, кто не боится ни шуму, ни суеты и любит быть в центре событий - по соседству с КП и... с кухней.

Что касается остальных "закоренелых" серьезных спелеологов и поэтов своего дела, то они разбили палатки, болыпей частью индивидуальные, за пределами поляны, на "правом берегу" ручья, под большими буками. Самой дальней и самой обособленной палаткой было жилище Максима Феликса: он поставил ее под прикрытием леса, "вне поля зрения", на травяном уступе близ вершины крутого склона. Чтобы добраться туда, каждый раз приходилось преодолевать довольно тяжёлый подъем, но Максим Феликс был неутомимым и наслаждался в своем жилище полной тишиной и одиночеством.

Вот в этом лагере и развертывалась подготовка к штурму 14-го и 15 августа, который должен был решить судьбу экспедиции 1957 года.

Массив Арба, подземный рай для спелеологов, очень живописен и привлекателен. Но так как он удален от центральной горной цепи Пиренеев и высота его невелика - высшая точка достигает всего тысячи шестисот десяти метров, - то он не пользуется популярностью среди туристов и обычно остается совершенно безлюдным.

Наши летние лагеря вызывали здесь некоторое оживление. Сюда приезжало много разного народу: жандармы, лесничие, пастухи из окрестностей, кое-кто из отдыхающих в соседних деревнях, а также журналисты и фоторепортеры больших ежедневных газет и иллюстрированных журналов. Радиостанция "Европа № 1" прислала нам оператора, который записал на магнитофон несколько сцен в пропасти Пьера. В самом лагере постоянно находились корреспондент из "Па-те-Журналь" и два корреспондента "Пари-Мач". Наконец, мы ежедневно с нетерпением встречали дорогого гостя - специального корреспондента газеты "Депеш", - так как он приносил нам почту и разные новости. Это был всеми любимый М. Ж. Со, известный среди нас под уменьшительным именем Жужу.

Чтобы собрать ежедневную информацию для своей газеты, лозунгом которой было "сообщать обо всем правдиво и быстро", ему приходилось ежедневно совершать утомительное путешествие: сначала на автомобиле до перевала Порте, затем пешком по горам.

Кроме того, нас посещали и другие гости, весьма докучливые и мало приятные. Это было, так сказать, коренное население... коровы и овцы, которые летом паслись в горах, а заодно совершали грабительские набеги на наш лагерь. Мирные четвероногие оказались большими любителями полотенец, перчаток для обтираний, белья и носков, сушившихся на кустарнике. Жан-Мари Ребуль нашел против них хорошее средство: из своего кларнета он извлекал такие дикие, душераздирающие вопли, что овцы, как правило, а коровы всегда стремительно поворачивали вспять при первых же звуках.

Другой нашей гостьей, правда ночной и не столь надоедливой, была лиса: она приходила в темноте порыться в куче отбросов по соседству с лагерем. Я не раз слышал, как она ворочает пустые консервные банки около моей палатки, и однажды направил в ту сторону луч электрического фонаря - глаза лисы вспыхнули во мраке отраженным светом.

Большое наступление

В ночь с 14-го на 15 августа в лагере Кум-Уарнэда был зажжен костер, установлено ночное дежурство и состоялся "военный совет". Мы утвердили план действий на следующий день, а также уточнили состав отрядов; каждый получил строго определенный маршрут и задание.

Сразу же после мессы все разошлись по своим палаткам, чтобы выйти оттуда "во всеоружии", то есть в полном экспедиционном снаряжении.

Первый отряд - Пропо, Дельтей, Нунци и Пернен - отправился к пропасти Пьера. Двумя часами позже туда же вышел второй отряд - Жикель, Вейдер, Параи и Налэн. Третий - Леши, Раву и Феррандес - направился к пропасти Раймонды.

Экспедиция подходила к концу. Эти отряды должны были проникнуть в пропасти как можно глубже и как можно дальше.

К сожалению, обстоятельства были против нас: дождь лил как из ведра и не думал утихать, уровень воды в ручье быстро повышался. Вода поднялась настолько, что около четырёх часов я решил произвести опыт с окрашиванием. Это было повторением прошлогоднего опыта, но теперь он представлял двойной интерес, так как его можно было наблюдать в обеих пропастях, поскольку мы находились в подземной системе Тромба.

В семнадцать часов отряд из пропасти Раймонды вернулся в лагерь. Все трое - Леши, Раву и Феррандес - сильно промокли и были глубоко разочарованы: ручей превратился в поток, и они не смогли пересечь озеро Эксинцев. Все снаряжение, сложенное перед этим на краю большого стометрового водопада, было теперь недоступно и, возможно, погибло. Сумеем ли заполучить его обратно?

Леши не заметил окрашивания в подземном ручье, но это и не удивительно - отряд поднялся на поверхность раньше срока.

Дождь лил не переставая, и в лагере со все возрастающим беспокойством наблюдали за увеличением паводка. Ручей становился бурным и мутным. Несколько раз мы настойчиво звонили по телефону в пропасть Пьера, чтобы предупредить об угрожающей прибыли воды.

Около восьми часов вечера нам позвонил Жикель и сообщил: флуоресцеин показался в водопадах, которые стали заметно больше. Немного позже он сообщил, что палатка лагеря I снесена водой, а лагерь II пришлось оставить из-за низвергающихся потоков. Он предупредил нас, что они перенесут лагерь в сухое русло, куда подземный поток не доходит. Но, кроме того, он сообщил и другую страшную новость. Головная группа – Налэн, Вейдер и Нуици - до сих пор не вернулась, хотя прошло уже много часов. По- видимому они блокированы: образовавшийся в результате паводка сифон, наверное, отрезал им путь к отступлению. Дельтей, рискнувший пойти на поиски, тоже еще не вернулся.

В полночь уровень воды в ручье на поверхности поднялся настолько, что мы начали всерьез беспокоиться за наших товарищей, оставшихся так далеко и так глубоко под землей, где паводок должен был свирепствовать еще неистовее. К счастью, гулкие и пенистые водопады, падавшие в расположенные друг под другом колодцы пропасти Пьера, не повредили телефонного провода. Жикель, укрывшийся вместе с Пропо, Параном и Перненом в сухом ярусе, мог отвечать и держать нас в курсе событий.

О четырех исчезнувших товарищах до сих пор не было никаких сведений.

В этом и заключается опасность подземных потоков: они могут внезапно увеличиться, перекрыть сифоны и на большом протяжении заполнить ходы, словно водопроводные трубы. Тогда спелеологи, плывущие или идущие под землёй, оказываются перед этими наводнениями совершенно беззащитными. На сей раз мы не отходили от телефона с самого начала паводка, советуя нашим товарищам вернуться. Однако Жикель и Пропо, казалось, ничего не хотели слышать. Их непонятный оптимизм и упорство привели к тому, что теперь они были заперты в подземном лабиринте и отрезаны от своей четверки, которая, по-видимому, находилась в отчаянном положении. Так еще раз подтвердилось давно известное непонимание между поверхностью и подземельем.

Возможно, мы не могли точно представить и оценить создавшееся положение. Может быть, после первых сигналов тревоги подъем был уже невозможен? А может быть, они просто недооценили паводка, рассчитывая отсидеться в сухом русле?

По совести говоря, если их положение было незавидным, то наше - поистине мучительным. Раньше я всегда бывал в составе головных отрядов и только теперь понял состояние людей, находящихся на поверхности, их мучительную тревогу, ужас от сознания, что твои товарищи в опасности, может быть, погибают, а ты бессилен им помочь.

Ночь тянулась медленно. Я все время наблюдал за уровнем ручья, превратившегося в грязный поток. Сделанные мною отметки показывали, что уровень воды перестал повышаться, хотя дождь не прекращался.

Наконец, в два часа ночи слабо зазвонил телефон. Сообщение было короткое, но успокаивающее: пропавшие добрались до подземного лагеря, конечно не без трудностей, но целые и невредимые, а это было главным.

Я смог немного поговорить с Дельтеем; он скромно доложил о поисках передового отряда. Благодаря чутью и счастливому случаю он обнаружил галерею выше бурлящего потока и пошел по ней. По этому верхнему ходу ему удалось пройти над сифоном, а затем спуститься до русла подземного ручья, где он и нашел Налэна, Вейдера и Нунци. Он вывел их по тому же, поистине, спасительному маршруту, единственному, который позволял добраться до лагеря. Теперь спасенные вместе с остальными исследователями ожидали убыли воды, приняв соответствующие меры. Запаса продовольствия и осветительных средств им должно было хватить на два дня. При строгой экономии продуктов, карбида электробатарей они могли продержаться четыре дня.

Пока бушевали подземные смерчи, подняться на поверхность было просто немыслимо, да и мы не могли спуститься им навстречу. Поэтому пленники подземелья сгрудились потеснее и философски решили выспаться. Не без сожаления прервали мы разговор и занялись наблюдениями за погодой, но что оставался делать? Наши товарищи устали, и им необходимо было отдохнуть.

Дождь, казалось, уменьшался, однако уровень вод в ручье был все еще высоким. В шесть часов утра позвонили из жандармерии Арба и сообщили, что вода в Гуэй ди Эр окрасилась в зеленый цвет. Это было повторением и подтверждением прошлогоднего опыта. На сей раз краска прошла по системе Тромба за тринадцать часов вместо шестнадцати. Более сильный паводок быстрее пронес флуоресцеин.

Эта новость, которую мы смогли передать наши пещерным затворникам, должна была их развлечь и заставить думать о том дне, когда они тоже выйдут в свет божий. Но, по-видимому, они и без того пребывали в отличном настроении. Во всяком случае, они не приставали к нам с вопросами и не заговаривали об изменениях уровня воды.

Утром, около десяти часов, когда я еще раз проверил уровень воды, Леши, разговаривавший в этот момент с пропастью, позвал меня на КП и протянул мне трубку. Я бросился к телефону, прижал трубку к уху и услышал хоровое пение, не очень стройное, но такое громко и шумное, что я не сразу смог разобрать слова. Леши со смеющимися глазами начал тихонько напевать для меня: "В одной лондонской башне сидел узник". Ну, слав богу, значит, настроение бодрое!

Весь день мы пытались проникнуть в пропасть Пьера и спуститься по вертикальному восьмидесятиметровому Черному колодцу, однако сейчас обычно спококойные ручьи превратились здесь в водопады: большая вода неистовствовала!

Зов бездны на сервере Скиталец

Разрез пропасти Раймонды и колодцев Тиса и Елей (система Тромба), глубина-492 м

1 - Колодец Тиса; 1 - Колодец Елей; 3 - Зал Белки; 4 - Шестиметровый спуск по шесту; 5 - Пропасть Раймонды; 6 - Зал Мессы; 7 - Трещина; 8 - Базовый лагерь; 9 - Зал Нед; 10 - Колодец Нед; 11 - Сифон верховья; 12 - Гур Эксинцев; 13 -Лебедка; 14 - Промежуточный выступ на 50 м ниже лебедки; 15 - Колодец Дельтея глубиной 135 м; 16 - Боковой ход; 17 - Колодец глубиной 60 м; 18 - Тупик; 19 - Подземный бивак; 20 - Колодец глубиной 60 м; 21 - Конечный сифон на глубине 492 м

В течение 16-го и 17 августа - в то время, как пленники пропасти, распевая песни, без всякой паники ожидали спада воды, газеты выходили с сенсационными заголовками: "Тревога в Кум-Уарнэд!", "Пропали четыре спелеолога!", "Четыре жертвы в пропасти Пьера!"

Наконец, в ночь с 17-го на 18 августа, когда в подземном лагере кончились продукты, было решено приступить к подъему восьми спелеологов. Спасательный отряд спустился на глубину двухсот метров. Все остальные, незанятые участники экспедиции в это время сменяли друг друга у лебедки, поставленной над Черным колодцем. Подъем через некоторые колодцы, где бушевала большая вода, был невыносимо трудньм. Но в конце концов эта операция завершилась благополучно, и в четыре часа утра все спелеологи добрались до лагеря Кум-Уарнэда, по-прежнему затянутого туманом и дождем.

Экспедиция 1957 года, сокращенная и мало удачная из-за плохой погоды, обошлась без жертв, но зато мы понесли большие материальные потери: пропало всё снаряжение и продовольствие, заготовленные в крайних достигнутых нами ярусах пропастей Пьера и Pa ймонды. Однако полученные положительные результаты полностью компенсировали усталость, опасности, треволнения и потерю денег. В 1955.году пропасть была никому не известна. В 1956 году в нее проникли всего на двести метров. Во время экспедиции этого года ее исследовали до глубины четырехсот метров.

Пропасть Раймонды тоже была неизвестна, и о существовании ее никто не подозревал. На сей раз её исследовали на глубину трехсот метров. Обе они имели продолжение и, возможно, где-то соединялись. Кроме того, опыт с флуоресцеином подтвердил, что мы находились именно в системе Тромба.

Различные жизненные обстоятельства не позволяют спелеологам посвятить себя целиком любимому делу. Кроме того, благоприятный для исследований период, особенно в "живых" пещерах, очень короток и переменчив. Поэтому мы решили возобновить исследования в следующем, 1958 году, организовав новую экспедицию.

Ручей Кум-Уарнэда уходит под землю через трещины в известняке. Он протекает, образуя водопады, в лабиринтах пропастей Пьера и Раймонды за тринадцать часов, после чего вновь появляется на поверхности в Гуэй ди Эр. Опыт с окрашиванием доказал это. Сколько же часов, а может быть, и дней и ночей нам понадобится, чтобы самим пройти по этим соединяющимся ходам системы Тромба, даже если какое-либо непреодолимое препятствие нас не задержит?!

Мы надеялись, что экспедиция 1958 года, а может быть, и 1959 года даст ответ на этот вопрос. Спелеология требует большого терпения, и не бессильного терпения, а упорства, длительных усилий.

Третья экспедиция (1958 г.)

В лагере Кум-Уарнэда

Сколько часов, дней и ночей понадобится для того, чтобы отыскать соединение между пропастями Раймонды, Пьера и Гуэй ди Эр? Такой вопрос возник в конце экспедиции 1957 года, но так и остался нерешенным. И вот 18 июля 1958 года началась наша третья экспедиция на массив Арба.

В тот день военная авиация с базы По, всегда готовая прийти на помощь спелеологам, в третий раз приступила к сбрасыванию на парашютах снаряжения в лагерь Кум-Уарнэда.

На сей раз прежняя "Дакота" была заменена самолетом "Норд 2.501" с забавным раздвоенным фюзеляжем и огромной кабиной с большой дверью сзади, через которую можно было сбрасывать на парашютах груз до пятисот-шестисот килограммов. Такой груз поддерживался связками из восьми-десяти парашютов.

Во время этой операции произошел всего один инцидент: два парашюта запутались и скрутились в жгуты, остальные не смогли достаточно затормозить падение полутонного "пакета", и груз опустился на землю с такой скоростью и силой, что две пятнадцатилитровые бутылки с ментоловыми конфетами разлетелись вдребезги, а наши металлические носилки настолько покорежились, что ими нельзя было больше пользоваться.

К концу дня наиболее опытные в этом деле участники экспедиции приступили к разбивке лагеря на знакомой поляне среди буков и елей. Не теряя ни минуты, одна из групп начала тянуть четырехкилометровый провод, чтобы подсоединиться к электросети и телефонной линии у гостиницы на перевале Порте.

В девять часов вечера мы собрались за первым ужином. Все сидели за столом в палатке-столовой; ее новая форма, большие размеры и живые краски - золотая, синяя и зеленая - нам очень понравились.

Сам ужин оказался тоже весьма приятным сюрпризом.

Выбор и вид поданных блюд свидетельствовал о несомненном кулинарном таланте повара, который значительно превосходил в этом отношении наших скаутов с их обычной мешаниной.

Оказалось, что руководящий комитет изучил важную проблему кухни и успешно ее разрешил, прибегнув к помощи энергичной и очаровательной Жермены A ли, уроженки Мартиники, жительницы Марселя. Трудности и неудобства горного лагеря не могли ее смутить. Прекрасная альпинистка, она привыкла к жизни в го pax и была готова к любым капризам погоды этого массива, известного своими туманами и частыми ливнями.

В той же самой палатке, где обитатели лагеря собирались во время еды и в свободные часы, двадцать пять дней подряд беспрерывно, безжалостно орал портативный радиоприемник. Он ни разу не испортился и порядком всем надоел, но приходилось мириться, вернее, терпеть сие явление прогресса.

Лишь однажды этот маленький, но грозный аппарат умолк. Я задрожал от радости и надежды. Может быть, он испортился? Или кончились батареи? Но вскоре стало известно, что приемник, как всегда, в идеальном состоянии, а молчание объясняется его отсутствием. Владелец приемника, страстный меломан, взял его с собой под землю, чтобы проверить, на какой глубине он сможет там работать, возмущая торжественную тишину пещер.

К всеобщему изумлению, "осчастливленные" столь неуместным и необычным музыкальным сопровождением, спелеологи убедились, что дьявольский приемник под землей остался таким же болтливым и визгливым как на поверхности. Это шло абсолютно наперекор всем физическим законам распространения радиоволн и казалось поистине чудом, пока они его не разгадали, ибо ничего не объяснимого под землей нет, а есть лишь вещи пока не объясненные.

Зов бездны на сервере Скиталец Зов бездны на сервере Скиталец Зов бездны на сервере Скиталец Зов бездны на сервере Скиталец Зов бездны на сервере Скиталец
Исследователи пещер в загроможденном коридоре пропасти Раймонды Спелеолог в одной из тесных трещин пропасти Раймонды Чтобы определить глубину колодца, в него бросают зажженную газету После такой "проверки" спелеолог начинает спуск, держа в зубах сигнальный свисток В пропасти Раймонды Норбер Кастере разрезает торт, доставленный сюда в честь его шестидесятилетия

В данном случае все выяснилось весьма просто: приемник работал только в коридорах и залах, где проходила телефонная линия, соединявшая спелеологов с наземным лагерем. Сразу никто не сообразил, что телефонный провод играет роль антенны, а это было очевидно. Как только приемник уносили в расположенную поблизости извилистую галерею, где телефонной линии не было, он тотчас замолкал!

Колодец ветра

19 июля, фактически первый день экспедиции 1958 года, был посвящен исследованию колодца, который я открыл в 1956 году и назвал колодцем Ветра. Тогда мы смогли произвести лишь короткую его разведку до глубины семидесяти метров. А ведь этот колодец, расположенный на полпути между пропастями Раймонды и Пьера, мог соединяться с той и другой! В пользу подобного предположения говорил сильный поток воздуха, шедший из его глубин.

Максим Феликс, участник спуска 1956 года, проводил второе исследование колодца Ветра вместе с Жаном Налэном, ветераном кампании Сигалер, Жо Кавалэном и Полем Раву.

День 19 июля начался с забавного происшествия, какие часто выпадают на долю спелеологов. Четверо друзей, выйдя из лагеря в семь часов утра, должны были добраться до колодца Ветра за полчаса; на самом же деле они дошли до него к девяти часам, так как Максим заблудился в непроходимых зарослях, что, впрочем, неудивительно.

Сам я в этот день бродил в одиночестве по окрестностям лагеря, как всегда в поисках новых пещер. Около семи часов вечера я свернул к колодцу Ветра, наклонился над ним, крикнул и потряс металлическую лестницу, висящую над пустотой. Я надеялся, что четверка спелеологов находится неподалеку и услышит меня, так как было условлено, что они вернутся в лагерь к двадцати часам. Не получив ответа и не услышав ничего, кроме зловещего завывания ветра, который дует здесь постоянно, я вернулся в лагерь, и мы стали ждать, расположившись вокруг большого костра.

В спелеологии опоздания - обычно довольно значительные - в порядке вещей и почти никого не волнуют. Однако в полночь спасательный отряд в составе Пьера Жикеля, Ребуля, Андре Риспи и Пьера Вейдера все же спустился в колодец Ветра.

На глубине около шестидесяти метров Вейдер услышал голоса людей, поднимавшихся ему навстречу. Все обошлось без происшествий и несчастных случаев, и обе группы благополучно вышли на свет божий, вернее на поверхность, так как была уже глубокая ночь.

Как и предполагалось, значительное опоздание было связано с тем, что спелеологи обнаружили интересное продолжение пропасти. Добравшись до крайней глубины, достигнутой во время разведки 1956 года, они сумели пролезть сквозь расщелину, вернее щель, протяженностью в двадцать метров, настолько узкую, что впоследствии при подъеме они испытали здесь серьезные трудности. Затем смельчаки спустились еще ниже, пройдя через два колодца десяти- и восемнадцатиметровой глубины, пересекли огромный зал длиною до двухсот метров и вошли в длинный коридор, где протекал ручей.

Они шли все дальше, спускаясь все ниже, так как система ходов была наклонной, пока перед ними не открылся новый зал с балконом, нависшим над еще одним колодцем. Но исследовать этот колодец так и не удалось - у них не осталось больше лестниц. К тому же была уже полночь, и время их возвращения в лагерь давно истекло.

В результате это незавершенное исследование позволило группе Максима Феликса спуститься на глубину ста семидесяти метров и пройти приблизительно полкилометра в сторону пропасти Пьера. Начало было весьма обнадеживающим.

После открытия пропасти Пьера в 1956 году и пропасти Раймонды в 1957 году продолжение колодца Ветра и его огромные размеры стали сенсацией экспедиций 1958 года. Но, кроме нее, в том же году были и другие неожиданности. Новые открытия и находки настолько перегрузили программу, что нам так и не удалось в тот раз вновь спуститься в колодец Ветра для дальнейших исследований.

В пропасти Раймонды

На следующий день после спуска в колодец Ветра группа в составе шести спелеологов спустилась в пропасть Раймонды, чтобы добраться до крайнего исследованного яруса. Там в 1957 году был обнаружен большой колодец с водопадом глубиной около ста метров. На сей раз предстояло произвести точное измерение этой пропасти, предварительно лишь "выслушанной", то есть измеренной звуком при помощи сброшенных в нее камней. Кроме того, необходимо было проверить, можно ли пронести до колодца лебедку, разумеется разборную, и установить ее там.

Как первооткрыватель и знаток пропасти, я возглавлял группу, в которую вошли моя дочь Раймонда и Даниэль Леши - второй ветеран пропасти. Нам должны были помогать Ги Морель, Андре Магаль и Андре Риспи.

В девять часов утра мы начали спускаться по лестницам и около одиннадцати часов достигли глубины ста метров, то есть того места, где сливались два подземных ручья. Дальше мы пошли по естественному акведуку, перегороженному водопадами. Приходилось пробираться вдоль бесконечного, очень извилистого коридора протяженностью в восемьсот метров. Мы шли то по грязному ложу подземного потока, то взбирались на скользкие и неудобные выступы над ним, а иногда даже продвигались враспорку, упираясь руками и ногами в противоположные неровные стены, сближавшиеся до предела.

Первая серьезная трудность возникла на краю одного водопада, вдоль которого нужно было спуститься по

веревке, стараясь уклониться от падающих струй. Жертвуя собой, Ги Морель пошел первым и закрепил

трос как можно дальше от подножия водопада. Таким образом, у нас получилась наклонная канатная дорога, по которой мы спустились по-тирольски. Это было не так-то просто, но зато мы не очень промокли, что было главным.

Ещё дальше другой водопад низвергался в маленькое озеро, тот самый гур Эксинцев, названный так в 1957 году открывшим его отрядом скаутов из Экса.

Накачать и спустить на воду нашу резиновую лодку было довольно сложно, а чтобы сесть в нее, Леши потребовалась вся ловкость вольтижировщика и канатоходца. Мы с облегчением вздохнули, когда это ему наконец удалось и лодка отплыла, а затем скрылась за поворотом.

У нас в руках осталась сигнальная бечевка; при помощи ее мы должны были притянуть к себе лодку, как только Леши высадится на противоположный берег озера.

Не слыша условленного сигнала, мы начали тянуть бечевку, но наш товарищ решительно запротестовал. Крича во все горло, чтобы перекрыть шум водопада, он объяснил, что надувает ртом лодку, так как воздух из нее выходит слишком быстро.

Посадка, высадка, плавание туда и обратно заставили нас попотеть, но в конце концов все переправились через маленькое озеро благополучно, только изрядно вымокли во время сложных маневров с лодкой, которая действительно выпускала воздух с поразительной быстротой. С радостью мы оставили ее, тщательно привязав на случай непредвиденного паводка, и пошли дальше по каменистому руслу с многочисленными бочагами. Одни старались их обойти, другие, уже вымокшие, смело шагали прямо по воде.

Именно здесь в прошлом году один скаут из Экса вздумал испробовать изобретенный им способ защиты от холода в ледяной воде. Перед продолжительной экспедицией по воде он заранее обмазал ноги до колеи особой мазью. Эта согревающая мазь, по его мнению, должна была победить холод. Результат оказался плачевным: слишком предприимчивый экспериментатор вынужден был разуться и долго полоскаться в холодной воде, чтобы смыть мазь и умерить мучительную боль от ожогов, - средство оказалось слишком сильным!

Вспоминая это происшествие, мы вышли к расширению галереи, где водовороты намыли песчаную отмель: на этом маленьком пляже мы и решили остановиться. Самые привередливые воспользовались остановкой, чтобы вылить воду из сапог и выжать носки. Затем мы вынули из рюкзаков легкий завтрак, который, как мы надеялись, возместит потерянные калории лучше любого аптечного лекарства. Через полчаса, подкрепившись, а заодно и продрогнув из-за остановки, мы отправились дальше.

Снова приходилось погружаться в холодную ванну, и это отнюдь не образное выражение, а действительность, так как вода становилась все глубже, а низкий свод пригибал нас все ниже. В случае паводка такой свод должен быстро уйти под воду, образуя опасный сифон, ниже которого галерея может стать ужасной тюрьмой для тех, кто там окажется.

Впрочем, на левом берегу вскоре показался каменистый уступ, нечто вроде узкого балкона, куда мы взобрались на четвереньках, избавившись от неприятного купания.

Так мы прошли еще несколько сот метров и вышли к новому гуру, то есть к бассейну с вертикальными стенами, на которые трудно взобраться, так как ухватиться там не за что.

Поскольку иного выхода не было, я погрузился по пояс в воду и предложил моим товарищам перенести их вдоль стенки, чтобы они не промокли. Мое предложение всех смутило; никто не решался его принять, и я слышал, как товарищи шепотом восхищались моей закалкой и привычкой к холодной воде. Но тут Раймонда рассеяла их заблуждение и безжалостно свергла меня с пьедестала добровольного перевозчика, объяснив, что я под мокрым полотняным комбинезоном одет в другой водонепроницаемый комбинезон, который если и не предохраняет от холода, то, во всяком случае, спасает от проникновения воды. Секрет моей удивительной выносливости в холодной воде был довольно-таки прост!

Теперь товарищи решились принять мою помощь. Когда я переносил над водой Риспи, позади вдруг послышался сильный всплеск. Это Леши попытался взобраться на стену и упал в бассейн. Очевидно, бассейн был намного глубже, чем я предполагал, потому что Леши исчез сразу. По правде говоря, я стоял к Леши спиной и не мог быстро обернуться, так как помогал Риспи. Теперь же я с изумлением смотрел на воду. Леши прекрасный пловец, но где же он? Неужели?..

Сильно обеспокоенный, я уже хотел за ним нырнуть, как вдруг услышал громкий хохот и увидел голову Леши над стеной с другой стороны бассейна. Оказывается, он действительно упал в воду, но с кошачьей ловкостью и проворством в два броска достиг берега. Его реакция и быстрота действий были так мгновенны, что мне показалось, будто он вынырнул со дна бассейна Теперь весь наш караван собрался в нижней части бассейна Прыжка - так мы сразу окрестили этот гур.

Когда спелеолог продвигается по неисследованные местам, всякие дорожные случайности или особенности пещеры подсказывают ему более или менее подходящие и удачные названия для каждого этапа; давать такие названия - его привилегия и развлечение, но также и необходимость. Часто это бывает имя товарища, который первым преодолел очередную преграду; слово, внезапно возникшее во время связанного с данным местом происшествия или просто какой-нибудь характерной сценкой. Для тех, кто не знает, откуда такое название появилось, разобраться в его значении весьма трудно, а порой и совершенно немыслимо. За примером недалеко ходить: лагерь Сказок Гофмана, система Заблудившихся, зал Идущего человека, коридор Повешенной собаки - что означает все это для непосвященного?

Мы двинулись дальше по тому же извилистому и неровному руслу потока, все ускоряя шаг, чтобы согреться, а главное - поскорей покончить с "земноводным" переходом. Но тут до нас донесся рокот водопада.

- Это девятый и десятый каскады, - пояснил Леши, единственный, кто уже побывал здесь в прошлом году.

Магаль, который шел вцереди, первым достиг девятого каскада, и мы услышали его изумленный возглас: в пенистом потоке болталась электроновая лестница!

Наш товарищ был новичком в Кум-Уарнэде, и мы объяснили ему, что эта лестница оставлена здесь в прошлом году отрядом Марселя Франжена. К концу экспедиции ее не смогли вытащить из-за неожиданного страшного паводка, того самого, который подверг смертельной опасности Налэна, Вейдера и Нунци, заперев их позади сифона.

Следующая за Франженом группа в пропасти Раймонды не смогла пересечь гур Эксинцев и вынуждена была поспешно повернуть назад, не захватив ни лестниц, ни канатов, ни лодок, сложенных на площадке около девятого водопада, куда мы сейчас пришли. Это была одна из тех лестниц. Мы ее нашли, но в каком состоянии! Однако якорь, закрепленный за каменистый выступ, выдержал. Подергав, мы вытащили призрак лестницы: крепления из стального троса перетерлись и держались на нескольких обрывках, некоторые перекладины исчезли, другие были искривлены, причудливо изъедены ржавчиной и изуродованы от постоянного "перемалывания" между камнем и водой. Эту лестницу, надлежащим образом свернутую, мы доставили в наземный лагерь как вещественное доказательство любопытства ради, поскольку для дела она была, разумеется, абсолютно непригодна.

Девятый водопад не оказал нам серьезного сопротивления, и мы легко добрались до десятого, куда более трудного и неприятного для спуска. Прошлой ночью шел сильный дождь, и мы сразу отметили подъем воды. Леши заявил, что сейчас уровень воды выше, чем в 1957 году, когда он был здесь. Для того чтобы спуститься, необходимо было войти в самый поток водопада.

Ги Морель, как всегда полный рвения и задора, еще раз принес себя в жертву. Мы видели, как он, втянув голову в плечи, быстро спускался по лестнице в самом потоке. Добравшись до надежного уступа, он отряхнулся, выплюнул воду, подтянул лестницу и закрепил ее за утес. Теперь она была в наклонном положении и больше не висела в самом водопаде. Мы поспешили присоединиться к нашему верному товарищу вместе со всем снаряжением.

Тяжесть наших тел и толчки, очевидно, немного вытянули лестницу: она уже не висела строго по диагонали, и каждый из нас получил свою порцию душа, причем и весьма изрядную, однако никому и в голову не пришло упрекать в этом Ги Мореля, который сам был похож на губку, полную воды.

По заметкам, сделанным в прошлом году и подтвержденным теперь Леши, мы определили, что приближаемся к большому колодцу, получившему название колодца Дельтея. Здесь в прошлый раз наши

исследования остановились. Из-за отсутствия лота головной отряд вынужден был просто бросать вниз камни. По примерному расчету мы полагали, что эта вертикальная пропасть имеет в глубину около ста метров. Но не нет ли здесь грубой ошибки или преувеличения? Сто метров! Такая цифра могла быть взята наобум усталыми людьми под впечатлением грохота водопада, низвергающегося в последний колодец. Сегодня мы и пришли сюда для того, чтобы установить истину.

Еще немного эквилибристики на скользких камнях - и вот мы на краю пропасти. На первый взгляд наши предшественники ничего не преувеличили: место действительно в высшей степени впечатляющее. Вода падала в гигантский колодец, диаметр которого достигал пятнадцати-двадцати метров. Строго вертикальные стены казались отполированными, грохот от падения воды терялся где-то в глубине.

Мы искали вокруг гальку, обломки камней, но напрасно: в размытом голом ложе подземного потока ничего не было. Все камни, и без того редко встречающиеся в таких местах, были сброшены вниз нашими товарищами еще в прошлом году. Зато у нас оказалось нечто лучшее: двухсотметровый лот, который я вытащил из своего рюкзака. Измерение глубины началось.

Грузило опускалось, не касаясь стен, на глубине пятидесяти метров оно замерло, но затем последовал легкий толчок, и лот опять пошел в глубину - очевидно, это был незначительный карниз.

Шнур был размечен узлами через каждые десять метров: это позволило мне определить, что грузило уже достигло глубины ста метров и все еще висит над пустотой. В глубокой тишине я вел отсчет: сто десять метров, сто двадцать метров, сто тридцать... В этот момент я вдруг заметил, что грузило больше не тянет за собой шнур. Несколько раз я разматывал шнур, свободно отпускал его и поднимал. Измерение было точным: грузило упрямо остановилось на глубине ста тридцати метров. Но что там, дно колодца или очередное "колено"? Мы надеялись на первое. В самом деле, как бы мы могли спуститься еще ниже после и без того достаточно сложного преодоления вертикальной стотридцатиметровой пропасти с водопадом! О спуске по легкой лестнице при поддержке страхующей веревки не могло быть я речи. Здесь обязательно нужна была лебедка. Не без тревоги думали мы о переноске сюда этого механизма по труднопроходимой дороге, которая теперь уже была нам известна.

Но пока мы и не собирались спускаться в эту бездну. У нас было задание промерить большой колодец с

водопадом, и мы это сделали. Определенные нами размеры и глубина колодца внушали уважение и, скажем, даже страх; перед такими препятствиями человек под землей чувствует всю свою ничтожность и слабость.

Штурм стотридцатиметрового огромного колодца, расположенного на глубине двухсот метров, к которому еще нужно было пробираться по длинной и трудной дороге, всегда страшен, особенно если происходит какой-нибудь несчастный случай...

Дикий рев водопада, трудности и опасности предстоящего спуска в него, воспоминания о драматических эпизодах, пережитых в подобных местах, - все это, вместе взятое, усиливало тревожное настроение группы.

Приведу впечатления Э. А. Мартеля, когда он в 1903 году очутился перед зловещей пропастью Деволюи, - я знаю их наизусть:

"Нет, эта тайна мне не откроется, - писал он. - Вот один из тех великих голосов природы, который запрещает нам даже пытаться проникнуть в ее тайну. Колебание воздушного столба рождает такой злобный, великолепный и жуткий рев в черной глубине, что страшно слушать. Это действительно чудовищная, величественная, дантовская пропасть, еще более внушительная, чем бездонная Рабанель де Ганж. Она оправдывает всеобщий страх перед пропастями; даже я отступаю перед ее необъятностью".

Мы тоже временно отступили, потому что в тот день о спуске нечего было и думать. Нужно было набраться сил, увеличить число людей, а главное - доставить сюда лебедку.

В одиннадцать часов вечера, насквозь промокшие, разбитые и усталые, мы возвратились в лагерь, где нас встретила Жермена Али и накормила горячим ужином - первым за двадцать четыре часа. Когда мы с жадностью пили обжигающий бульон, моя дочь созналась, что она еще ни разу в жизни не оставалась так долго на таком холоде!

При других обстоятельствах и в других условиях шестеро участников этой продолжительной "земноводной" экспедиции на следующий день, вероятно, схватили бы хороший насморк, то бишь ларингит, а может быть, даже и плеврит. Но каждый знает, а спелеологи лучше всех по собственному опыту, что в подземных исследованиях постоянное пребывание в ледяной воде, в сырости, в никогда не просыхающей одежде не оставляет никаких следов, никаких осложнений и не вызывает даже ревматизма. Все это может показаться парадоксальным, невероятным и необъяснимым, но таковы факты.

Пропасть Плесси

На следующий день после нашей экспедиции в пропасть Раймонды трое новичков - Раймонд Феррандес, Шарль Налэн и Пьер Лафон - были отправлены "на природу" для разведки. Взяв с собой легкий завтрак, они вышли рано утром, чтобы пройти по лесу Кум-Уарнэда в поисках новых колодцев. Впрочем, надежд на успех было мало, так как в течение трех лет мы уже "сняли все пенки" с этих мест.

В лагерь они возвратились лишь в сумерках, очень взволнованные. Разведчики сообщили, что нашли "громадную пропасть" большой глубины с широким входным отверстием. Камни, брошенные в нее, падали долго, отскакивая от стен.

Говорили они все вместе, и поэтому их рассказ показался нам туманным и мало правдоподобным. Но когда они сказали, что эта пропасть находится всего в ста двадцати метрах от хорошо нам известного колодца Ветра, мы решили, что они просто хотят над нами подшутить и что речь идет о какой-то воображаемой пропасти. Только когда Феррандес, старший из трех и уже проявивший себя с лучшей стороны в прошлом году, привел точные и убедительные данные, мы перестали сомневаться в существовании глубокого колодца. Но что касается размеров отверстия, то нам казалось просто невероятным, чтобы описанная ими воронка могла находиться от нас так близко. Оставалось одно: пойти туда и во всем убедиться своими глазами. На следующее утро мы так и сделали.

Трое вчерашних "изыскателей" привели с собой большую делегацию, и она вынуждена была публично покаяться. Действительно, в ста двадцати метрах на северо-восток от колодца Ветра и в шестидесяти метрах от телефонного провода, соединявшего базовый лагерь с пропастью Пьера, был уголок леса, где под большими елями царил постоянный сумрак. Здесь в густых зарослях оказались две впадины от колоссального обвала и на дне одной из них, частично заваленной снегом даже среди лета, зиял внушительный цилиндрический колодец.

При помощи лота, использованного накануне в пропасти Раймонды, я произвел замер, который показал абсолютную вертикаль глубиной в девяносто метров. Грузило не могло превысить этой глубины, но камни, брошенные в пустоту, подтвердили, что ниже есть осыпь: каждый камень вызывал все увеличивающиеся подземные лавины. Мы взяли с собой только шестидесятиметровую лестницу, которую и спустили в колодец. Феррандес, открывший новую пропасть, был удостоен чести спуститься туда первым, раскачиваясь в темноте и в пустоте, как паук на паутине.

Два следующих дня благодаря лебедке, установленной на краю колодца, Феррандес, Леши, Магаль, Брандт, Ньюмэн, Морель и другие, сменяя друг друга, продолжали исследование.

От подножия начального девяностометрового колодца они спустились по крутой неустойчивой осыпи и прошли еще два колодца глубиной в двадцать и пятьдесят метров. Еще ниже по крутым спускам и откосам они проникли в последний зал, расположенный точно на глубине двухсот метров.

Эта пропасть, такая широкая и вертикальная, что со дна ее виден кусок неба, расположена, как и колодец

Ветра, в сухом русле, проложенном под землей тем же самым потоком, что течет в пропастях Раймонды и Пьера. Она находится очень близко от колодца Ветра и еще ближе (всего в шестидесяти метрах) от большого водопада пропасти Раймонды. Но на глубине двухсот метров новая пропасть забита камнями и не сообщается ни с одной из других пропастей. Поэтому исследование было всего лишь "закуской", чисто спортивным достижением. Тем не менее следовало дать этой прекрасной пропасти название, как и ее соседкам.

Имя Феррандеса, ее первооткрывателя, было Раймонд - получилось бы смешение с пропастью Раймон- ды. В конце концов Феррандес, взявшийся сам за крестины, объявил, что пропасть будет называться пропастью Плесси. Отряд скаутов из Экса в Провансе, к которому он сам принадлежал, носил имя лейтенанта Плесси де Гренедана, командира дирижабля "Диксмюд", погибшего над Средиземным морем во время сильной грозы в 1923 году.

Кстати, упомяну, что в пропасти Плесси мы нашли скелет собаки с ошейником. На бляхе были четко выгравированы кличка и адрес. Любопытства ради мы написали по этому адресу, но узнали только, что овчарка исчезла три года назад. Однако впоследствии нам стало известно, что владелец собаки в свое время заподозрил и даже обвинил одного из своих соседей в том, будто бы тот отравил его пса. А ведь собака блуждала по горам, далеко от деревни, и упала в пропасть совершенно случайно. Наша находка имела двойной и даже тройной результат: объяснила причину исчезновения собаки, оправдала мнимого отравителя и - самое главное - примирила соседей. Кто посмеет теперь отрицать значение и пользу спелеологии!

В глубинах пропасти Пьера

Очень трудно писать о нескольких одновременных экспедициях в разные пещеры. Поэтому и получилось так, что сначала мы рассказали о колодце Ветра, о пропасти Раймонды и о пропасти Плесси, а до пропасти Пьера еще не дошли, хотя она - самая значительная из всех четырех. Таким образом, последовательность открытий кажется искаженной, но что доделаешь!

Итак, поговорим теперь о пропасти Пьера и расскажем о событиях, происходивших там во время экспедиции 1958 года.

С первых же дней этой экспедиции два отряда (Жерар Пропо, Жан Налэн, Ив Феликс и Жак Паран, а затем Ив Гриозель, Ж. М. Ребуль, Пьер Авон и Пернен) спустились в пропасть Пьера, где они должны были разбить два подземных лагеря на глубине двухсот семидесяти и трехсот тридцати метров. Им предстояла гигантская работа: нужно было все подготовить для спуска в многочисленные, расположенные один под другим колодцы и лазы, протянуть телефонную линию, перенести тяжелое оборудование, наконец, поставить палатки на большой глубине - и все это сделать, то карабкаясь вверх, то спускаясь, то протискиваясь ползком. Невероятные трудности ставили перед спелеологами ответственную и тяжелую задачу.

Однако смелые пионеры не удовлетворились ее успешным выполнением. Оставив лагерь II, расположенный в том месте, где закончились исследования 1957 года, они пошли еще дальше, спускаясь все ниже.

Двое суток мы не имели никаких сведений о головном отряде. Лишь 27 июля в шесть часов утра во внешнем базовом лагере на Кум-Уарнэде зазвонил телефон. Спелеологи из пропасти Пьера сообщили, что они вернулись в лагерь II. Они были совершенно измучены и намеревались поспать, чтобы восстановить силы. Однако прежде всего сочли необходимым сообщить нам с законной гордостью, что спустились на глубину пятисот шестидесяти метров, но их дальнейшее продвижение остановилось перед озером, которое без лодки пересечь невозможно. Сообщение о столь блестящем успехе было принято с огромным энтузиазмом, хотя мы пока еще не знали подробностей этой поразительной разведки. Впоследствии выяснилось, что этот штурм, во время которого восемь наших товарищей спустились на двести метров глубже, чем в прошлом году, был настоящей эпопеей. Они пробыли восемь дней и ночей в холоде и сырости, под постоянной угрозой смертоносных паводков, вызываемых частыми и сильными грозами на массиве Арба.

Телефонный звонок 27 июля послужил сигналом к началу второй стадии исследований. В тот же день отряд из девяти человек отправился в пропасть Пьера, чтобы сменить товарищей и спуститься как можно глубже и дальше.

Девять человек, рюкзаки с продуктами и снаряжением - все это делало связку слишком неповоротливой и малоподвижной. Поэтому наш караван разделился на группы, причем вторая должна была проникнуть в пропасть только через несколько часов после первой.

Это позволяло избежать заторов и мучительных ожиданий на шатких и неудобных выступах над колодцами, В составе первой группы я вместе с Вейдером, Феррандесом и Кавалэном в шестнадцать часов подошел к пропасти Пьера. Как и Пьер Жикель в 1956 году, мы проникли в начальный скалистый проход, как и он, пересекли зал с низким потолком и, спустившись между узкими стенами расщелины, вышли к краю знаменитого Черного колодца глубиной в восемьдесят метров. Здесь в свое время Жикель вынужден был остановиться.

Но сегодня обстановка совсем иная: во всяком случае, сюда доставлено всевозможное оборудование. Там, где Пьер Жикель и его товарищи могли только бросать камни в вертикальную пропасть, теперь стояла платформа: металлические распорки поддерживали дощатый помост, на котором была укреплена болтами ручная лебедка. На барабане ее - сто метров стального троса, Рядом с этим механизмом на выступе скалы находился телефонный аппарат, провод от него спускался в пропасть.

Все было в порядке, все готово для спуска. Я надел парашютные лямки, зацепил большой карабин за нижнее кольцо стального троса, и два моих товарища начали опускать меня в пустоту, вращая ручки лебедки. На всякий случай в пропасть свисала гибкая лестница, и я мог бы ею воспользоваться, но плавный, уверенный спуск на лебедке был так приятен, что я просто скользил руками вдоль тросов лестницы, чтобы предотвратить вращение, которое неизбежно усиливается, если свободно висеть в пустоте.

Через несколько минут я оказался на дне колодца, на камнях, где хлюпала вода. Благодаря лебедке я без всяких усилий спустился в Черный колодец глубиной в восемьдесят метров.

Минутой позже я освободился от своей сбруи, и лямки поднялись вверх. Пока они не достигли края колодца, я сидел съежившись под прикрытием, так как камни, отскакивая от стен, со свистом летели сверху и разбивались у моих ног. Так начались действия третьего отряда по спуску в пропасть Пьера. Кто знает, сколько дней займут наши исследования и после каких приключений последний участник поднимется из Черного колодца?

Но пока приключения только начинались.

Ожидая прибытия товарищей и тяжелых рюкзаков, которые тоже нужно было спустить сюда, я разглядывал продолжение пропасти - извилистый, узкий и тесный проход, уходящий вниз, туда, где гулял ледяной

ветер. Именно отсюда в прошлом году мне звонила Раймонда, сообщая, что ее группа задыхается от дыма ко c тра, разведенного мной у входа в пропасть. Сейчас мне казалось что я даже различаю клубы дыма: пропасть, куда я готовился спуститься на много часов, была так холодна и враждебна, что невольно хотелось быть у жаркого костра. Не считая себя умелым рассказчиком, не стану приводить все подробности и происшествия дальнейшего спуска - для этого я слишком пристрастен. Скажу только, что, войдя в пропасть Пьера в четыре часа дня мы прошли через целый ряд вертикальных колодцев расположенных один под другим и разделённых головокружительными балконами, и в полночь добрались до дна десятого колодца. Здесь мы испытали большое чувство радости и удовлетворения, так как глубина, достигнутая нами, равнялась двумстам восьмидесяти метрам.

Это был круглый зал, часть которого представляла собой маленькое озеро. В 1957 году тут был разбит лагерь I, поспешно покинутый из-за сильного паводка. Тогда здесь бушевал опустошительный грязевой водопад: зато сегодня нам досаждало всего несколько ручейков, стекавших из верхних колодцев.

Учтя прошлогодний опыт, мы не стали разбивать лагерь в этом опасном месте, а пошли дальше по горизонтальному ходу к биваку и добрались до него к часу ночи.

Наши предшественники (отряды Гриозеля и Пропо) установили в песчаном зале три палатки. Потолок у них был низковат и довольно неудобен, однако нас это мало беспокоило; после чрезмерно позднего ужина все тотчас улеглись в пуховые спальное мешки.

Вот вам наглядное преимущество разделения экспедиции на группы: при хорошей организации подобный метод дает несомненные выгоды. Три палатки для четверых - такую роскошь редко встретишь под землёй, где обычно бывает до противного тесно!

Мы полностью использовали этот комфорт. Лишь около полудня нас разбудил шумный приход Жикеля, Мореля, Феликса, Раву и Эрни, которые с шутками и обычными в таких случаях угрозами требовали освободить им места, чтобы они тоже могли отдохнуть.

Нам оставалось только подчиниться, но никто и не подумал устыдиться того, что мы проспали до полудня. Под землей образ жизни слишком беспорядочен, здесь отсутствует понятие о времени, здесь всегда ночь!

В соответствии с установленным планом, чтобы избежать заторов и опозданий, мы должны были идти вперед, погружаясь все глубже, в то время как наши товарищи забрались в еще теплые спальные мешки, которые мы вынуждены были им уступить.

И вот мы опять в пути, в подземном походе, трудном и долгом; в лагере II мы будем теперь лишь в полночь, то есть через двенадцать часов. Но это не просто двенадцать часов хода, это двенадцать часов самых разнообразных и изнуряющих гимнастических упражнений. Подтягивание на руках, продвижение ползком в тесных протоках, протискивание в извилинах ужасных расщелин, карабкание, спуски по лестницам, опасное балансирование на каменистых гребнях, продвижение по ломким карнизам, выступающим то над пустотой, то над пенистыми водами маленьких подземных потоков, - все это и прочую акробатику нам приходилось выполнять с невыносимо тяжелыми и громоздкими рюкзаками, которые нужно было нести, катить или волочить за собой.

Кроме того, пришлось еще открыть подземное судоходство на "надувайке", как мы ее называли, чтобы переправиться через длинное и глубокое озеро Хелэна Здесь, на повороте одной галереи, мы встретили отряды Пропо и Гриозеля, совершавшие такой же переход, только в обратном направлении. Догнал нас и Жикель со своими товарищами. Так во время долгого привала собрались вместе три отряда: первый, второй и третий - всего тринадцать человек. Все радовались встрече, у каждого было о чем рассказать. Впоследствии место нашей встречи мы назвали залом Болтунов.

Именно тут наши предшественники в пропасти Пьера отчитались о своих делах и подвигах, а в особенности об успешном спуске на глубину еще двухсот метров. Их указания и советы могли быть нам весьма полезны во время уже недалекого штурма.

Наконец, мы пожелали тем, кто шел спать в лагерь I успешно завершить переход и выйти из пропасти после восьми суток пребывания под землей.

Они в свою очередь пожелали нам счастливо добраться до лагеря II, не настаивая на дальнейшем продвижении, - у спелеологов тоже есть свои суеверия!

Дальше мы пошли по руслу реки то по крутым ее берегам, то прямо по воде и в полночь сбросили свои тяжелые рюкзаки в лагере II, расположенном довольно любопытно - на каменной площадке, всего на несколько метров возвышающейся над водой.

Эта относительно гладкая плита была бы очень удобна, даже совершенна для бивака, но она, к сожалению, имела весьма неприятный наклон в сторону пропасти, то есть нависла над руслом потока, откуда доносился гул близкого водопада. Те, кто нашел это место и кое-как установил здесь три палатки, назвали лагерь II мотелем - по аналогии с мотоотелями, то есть временными лагерями автотуристов.

По правде говоря, нужна была большая фантазия, чтобы найти в этом акробатическом биваке идиллическое очарование кемпинга. Не испытывая особой признательности к тем, кто выбрал это место и устроил здесь лагерь, мы называли его Покатой плитой, но только между собою, чтобы не огорчать наших товарищей из первого и второго отрядов. Впрочем, если бы они предложили нам найти место более подходящее, мы бы этого сделать не смогли - такого просто не было!

Уже за полночь мы поужинали, сидя на корточках с мисками в руках вокруг котелка с лапшой, сваренной на одной из наших газовых плиток, а после ужина расползлись по палаткам. Но сначала надо было надуть резиновые матрацы, причем надуть слегка, чтобы они держались на скале и не соскользнули по наклонной плоскости. Лично я полностью осуществил эту предосторожность, так как мне достался дырявый матрац, и я все время чувствовал под собой каменный пол. Это позволило за долгую и неудобную ночь окончательно установить, что известняк массива Арба удивительно жесток и тверд! Я поделился своим открытием с Феррандесом, моим соседом по "спальне", и это его очень удивило, то как он благодаря хорошему матрацу, а главное - молодости провел ночь прекрасно. Проснулся я рано, раньше всех, и, чтобы прекратить свои мучения, вылез из палатки по телам Феррандеса, Кавалэна и Вейдера, спавших крепким сном. Я зажег ацетиленовую лампу, начал готовить утренний кофе для всего отряда и вдруг остановился ошеломленный: одна из палаток исчезла!

Я начал сильно встряхивать лампу, чтобы она разгорелась поярче, но так как карбидные фонари вначале всегда горят тускло, то ничего не добился. Почти ощупью я приблизился к месту, где еще накануне Ги Морель и Рене Эрни устроились в двухместной палатке. И только тогда убедился, что палатка вовсе не исчезла, а просто обвалилась на своих обитателей, продолжавших сладко спать. На расстоянии пяти шагов из-за слабого освещения мне казалось, что ни палатки, ни спящих уже нет. В трех шагах уже можно было различить неясную сплющенную груду.

И наконец, только подойдя совсем вплотную, я смог разглядеть Мореля, который высунулся из палатки по грудь и лежал головой прямо на холодном и мокром камне. Кроме того, оказалось, что палатка и ее обитатели сползли по наклонной плите: голова Мореля была почти у самого края балкона, нависшего над пустотой.

Я осторожно разбудил Мореля и его товарища. К моему великому изумлению, оба заявили, что спали прекрасно и не заметили ничего особенного. Все-таки хорошо быть молодым!

Утро 29 июля 1958 года и часть послеобеденного времени третий отряд посвятил приготовлениям к решительному штурму глубин пропасти Пьера. С отметки 370 метров, где мы находились, нужно было начать спуск по руслу ручья. Первый и второй отряды, пройдя целый ряд порогов, спустились в колодец с водопадом, колодец Надежды, пересекли Зеленое озеро, прошли по галерее Пяти и добрались до отверстия нового огромного колодца Налэна. У подножия второго колодца им преградил путь глубокий бьеф, пересечь его можно было только на надувной лодке, а ее у передовых отрядов не оказалось. С этого места, расположенного на глубине пятисот шестидесяти метров, третий отряд с лодкой я должен был отправиться в неведомое по направлению к нашей конечной цели - к гроту Гуэй ди Эр, где выходили на поверхность подземные потоки пропасти Раймонды и пропасти Пьера.

Около трех часов дня, после телефонного разговора с внешним лагерем, убедившись, что дождей нет, головной отряд покинул лагерь II. Он состоял из шести человек: Жо Кавалэна, Рене Эрни, Максима Феликса, Раймонда Феррандеса, Ги Мореля и Пьера Вейдера.

Пьер Жикель очень устал и плохо себя чувствовал, а поэтому не смог присоединиться к своим товарищам. Что касается меня, то я тоже счел разумным не спускаться ниже последнего лагеря и не подвергать себя чрезмерной нагрузке. Это был первый случай в моей долгой карьере спелеолога, когда я не пошел до конца во главе подземной экспедиции. Подобная жертва для меня была особенно тяжела, но, когда тебе уже шестьдесят лет, приходится быть благоразумным.

Мои шесть друзей спустились с Наклонной плиты и вскоре исчезли в русле потока. Было установлено, что они вернутся примерно через сутки, но мы с Жикелем хорошо знали, что значат сроки в подобных случаях. Разные трудности и неожиданности, неизбежные при подземных исследованиях, отнюдь не способствуют соблюдению расписания и не позволяют точно рассчитать время возвращения. Тем не менее, поскольку запас продуктов и освещения ограничивал время пребывания головного отряда под землей тридцатью часами, мы ориентировались на этот крайний срок. Но, зная азарт и боевой дух наших товарищей, мы были уверены, что они будут продвигаться до конца, пока у них хватит сил и снаряжения.

День протекал мрачно и тоскливо; мы сидели в лагере II, как наказанные или арестованные, в то время как наши товарищи переживали увлекательнейшие приключения.

Чтобы как-то убить время, мы долго возились с едой, переговорили обо всем, хотя мысли наши то и дело возвращались к ушедшим товарищам, и наконец около десяти часов вечера забрались каждый в свою палатку. Н a сей раз я смог выбрать себе хороший целый матрац. Постельных принадлежностей и места для меня одного тоже было вдоволь. Но, несмотря на такую благоприятную обстановку, я не смог уснуть: желание узнать, что сейчас делает головной отряд, и тревога за друзей гнали сон.

"В эту минуту, - думал я, - они должны быть на глубине пятисот шестидесяти метров. Наверное, спускают лодку на черную воду еще не исследованного озера..." Мысли мои сопровождали их, может быть, забегая вперед под темные своды водяных галерей, под брызги водопадов, вдоль таинственных песчаных берегов и дальше, по бесконечным коридорам - к гроту Гуэй ди Эр. И одновременно я отчетливо представлял, как по мере продвижения вперед и вглубь возрастают трудности и опасности. Те, кто действуют и переживают в неведомых глубинах удивительные происшествия, не думают о несчастных случаях. И наоборот, призрак смертельной угрозы с особой навязчивостью преследует одинокого пассивного наблюдателя. Эти мысли не давали мне покоя, я вертелся с боку на бок и не мог заснуть всю долгую подземную ночь.

Около трех часов утра мне показалось, что в постоянном грохоте соседнего водопада выделились один-два необычных звука, похожих на отдаленные приглушенные взрывы.

Я сразу вскочил и долго прислушивался, но ничего подозрительного не услышал. Видимо, слух обманул меня. Но вдруг новый глухой и уже более близкий звук донесся из глубины. Он повторялся через неравные промежутки времени, становясь все громче. Теперь я начал понимать его происхождение: когда перетаскивают и подтягивают тяжелые рюкзаки со снаряжением, их иногда сбрасывают на землю, и они производят такой глухой шум. Я не ошибся: вскоре до меня дошли другие характерные и хорошо известные звуки. Они подтвердили мое предположение - приближался один из участников экспедиции, волоча свой рюкзак. Я различал царапанье по скале, скрежет его ботинок, его вздохи и непонятный монолог, сдобренный руганью.

Жикель тоже проснулся и поделился со мной своими предположениями.

- Похоже на голос Феррандеса, - сказал он, - но еще не прошло и двенадцати часов, как они вышли. Это плохой признак.

Действительно мы расстались, чтобы встретиться в лучшем случае через сутки, и вот один из участников уже возвращается. Могло быть две причины такого раннего отступления: непреодолимое препятствие или несчастный случай.

Но вот из мрака появляется Феррандес. Весь мокрый, он поднимается к нам с огромным рюкзаком, который, по-видимому, тоже пропитан водой.

Запыхавшийся и обессиленный, на наши настойчивые расспросы он отвечает одной короткой, все объясняющей фразой:

- Там сифон!

Часом позже в подземный лагерь вернулись остальные участники разведки и жадно набросились на еду, подогретую для них Жикелем. Они подтвердили слова Феррандеса.

Группа дошла до водной преграды, остановившей предыдущие отряды, Ги Морель и Максим Феликс спустили на воду резиновую лодку, но, проплыв около ста метров по глубокому бьефу, натолкнулись на сифон. Это был тупик. От сильного удара о каменистый выступ лодка прорвалась и начала погружаться. Нужно было спешно отступать. Однако, несмотря на спешку, лодка все-таки затонула, и Морелю пришлось добираться до берега, поддерживая товарища. Задача была не из легких. Дело в том, что Максим Феликс, первоклассный спелеолог и спортсмен, имел один непростительный в данной обстановке недостаток - он совершенно не умел плавать.

Исследование пропасти Пьера, начатое в 1956 году, закончилось, таким образом, перед сифоном, который не позволял выйти наружу через грот Гуэй ди Эр. Наши предыдущие опыты по окрашиванию доказали существование единой гидрогеологической системы, но пройти ее из конца в конец спелеологи не смогли.

Тем не менее они спустились на значительную глубину - пятьсот шестьдесят четыре метра. Что касается сифона, то его, видимо, можно преодолеть под водой, но он расположен на слишком большом расстоянии от

внешнего отверстия и на слишком значительной глубине. Туда трудно доставить необходимое снаряжение - акваланги, костюмы и баллоны со сжатым воздухом, требующие при переноске особой осторожности, а, кроме того, исследования на таком расстоянии от поверхности сопряжены с очень большой опасностью. Разумнее было вовсе не браться за это дело.

Оставалась, впрочем, еще одна предусмотренной программой возможность: проникнуть через сифон со стороны грота Гуэй ди Эр.

В 1956 году доктор Дюфур из Парижского спелеоклуба преодолел там один сифон, находившийся в ста пятидесяти метрах от входа в грот. Вернувшись в 1957 году в эти места, тот же доктор Дюфур опять прошел этот сифон и заявил, что грот кверху, то есть по направлению к пропасти Пьера, имеет вполне доступное продолжение. К несчастью, пересекая сифон вторично, он погиб в возрасте тридцати двух лет, сраженный гидрошоком. Это опасное и мало известное явление он специально изучал в течение многих лет и сам стал его жертвой.

Подъем на поверхность со дна пропасти Пьера через несколько ярусов и вертикальных колодцев со всем снаряжением, скопившимся в разных подземных лагерях (тридцать пять рюкзаков общим весом в шестьсот килограммов), был трудной задачей, подвергшей всех участников экспедиции 1958 года суровому испытанию. Подъем производили последовательно, по этапам, расположив всех участников цепочкой. Даже Раймонде пришлось принять участие в этой операции и спуститься на глубину до трехсот метров.

Лично мне такой подъем не показался бы особенно тяжелым в былые времена. Но, признаюсь, что если я не стал обузой, то и помощи от меня на сей раз было немного. Я довольствовался тем, что доставил на поверхность свой рюкзак и свою собственную персону, - это все, что позволил мне мой возраст: шестьдесят один год…

На поверхности меня встретила августовская ночь. Привыкнув к низкой температуре и сырости пропасти, я задохнулся от теплоты и тяжести предгрозового воздуха.

"Два дня и три ночи, проведенные под землей, не очень подействовали на вас", - это высказал мне с жестокой непосредственностью один из самых младших участников экспедиции - молодость не знает жалости! Встретив меня у выхода, он заявил, что для "развалины" я еще "вполне ничего"!

Прежде чем покинутъ пропасть, вся головная группа - Морель, Кавалэн, Феррандес, Раву, Эрни и Be йдер - нашла в себе достаточно мужества, чтобы ещё подняться вверх по течению потока, куда до них никто но проникал, но вынуждена была остановиться перед вертикальным водопадом высотой около десяти метров. Они продвинулись на триста пятьдесят метров в сторону пропасти Раймонды, сократив на это расстояние неисследованный участок между двумя соседними пропастями, объединенными одной и той же подземной рекой. В конце экспедиции мы организовали последнюю вылазку в пропасть Раймонды, чтобы добраться до большого стотридцатиметрового водопада и, если возможно, спуститься в него. Но мы слишком переоценили свои силы. Люди были сильно утомлены неоднократными и трудными спусками в разные пропасти системы Тромба, и потому наша попытка потерпела полную неудачу. Спелеологи вернулись, даже не дойдя до водопада.

Сифон грота Гуэй Ди Эр

Однако экспедиция 1958 года не закончилась этим несколько обескураживающим поражением. Трое участников экспедиции еще смогли прославиться в гроте Гуэй ди Эр, где кончалась и выходила на поверхность система Тромба.

С 1956 года опыты окрашивания воды обнаружили, что подземный поток протекает через пропасти Раймонды и Пьера и появляется на поверхности через грот Гуэй ди Эр.

В 1956 году в этой пещере действовали наши коллеги из Парижского спелеоклуба, и доктор Дюфур победоносно преодолел сифон. Мы в то время гротом Гуэй ди Эр не занимались.

В 1957 году мы также воздержались от исследования Гуэй ди Эр. Именно тогда здесь трагически погиб доктор Дюфур. Но в 1958 году парижские спелеологи дали нам знать, что они сюда не вернутся, и мы должны были в свою очередь попробовать пересечь зловещий сифон. Я нырял в него голым без всякого снаряжения в 1930 году, а затем в 1948 году с неисправным аппаратом "Ле Приер".

4 августа 1958 года сильная группа марсельцев и скаутов из Экса прошла через Гуэй ди Эр и доставила к сифону, расположенному примерно в ста пятидесяти метрах от входа, тяжелое и громоздкое подводное снаряжение.

Точно в пятнадцать часов двадцать пять минут Ги Морель в костюме с аквалангом, поясом со свинцовыми грузилами и герметическим фонарем в руке нырнул под каменистый, погруженный под воду свод. За ним потянулся нейлоновый шнур, которым он был опоясан. От сильных взмахов ласт вода сразу помутнела. Бульканье больших пузырей, лопающихся на поверхности, становилось все реже и реже, а потом и вовсе прекратилось. Это был верный признак того, что наш человек-амфибия продвигается вперед и воздух, выдыхаемый им, задерживается где-то в верхней части сифонного свода!

С хронометром в руке я ждал условленного сигнала: трех рывков веревки, которые должны были нас известить о благополучном выходе ныряльщика на другую сторону сифона.

Точно через полторы минуты Жикель, державший веревку, почувствовал три рывка. Теперь мы должны были ждать. Морель взял с собой телефонный аппарат в герметической упаковке и протянул за собой, помимо нейлонового шнура, телефонный провод. Ему нужно было время, чтобы распаковать телефон и сделать необходимые подсоединения, прежде чем установить связь.

Раздался звонок: вызывал Морель. Он легко пересек подводный туннель длиной около двадцати метров и подтвердил то, что мы уже знали после первого погружения доктора Дюфура: на другой стороне сифона есть песчаный пляж, а дальше - просторная галерея с очень высокими сводами, по которой струится ручей.

Следующий ныряльщик, Ив Гриозель, был готов присоединиться к Морелю и уже стоял по пояс в воде. Он нырнул, но это оказался ложный старт - мы тут же увидели его снова. Он кашлял и плевался: его плохо пригнанная маска пропускала воду. Гриозель вновь нырнул, энергично работая ластами. Глядя на циферблат часов, я ждал, пока пройдет полторы минуты - столько времени потребовалось для переправы Морелю. Но вот прошла вторая минута, и стрелка на циферблате начала уже отсчитывать третью. Все смотрели на Жикеля, державшего сигнальную веревку. Но взгляд его оставался пристальным, лицо напряженным: веревка не шевелилась. Позвонили по телефону. Ответа не было.

Ужас охватил нас, молчание становилось невыносимым, грозное и тяжелое молчание, полное воспоминаний о прошлогодней трагедии. И еще эта маска, пропускавшая воду... Истекла третья минута... Все еще ничего... Жикель сделал знак третьему ныряльщику, уже стоявшему по грудь в воде.

- Давай, Уа-Уа!

И вот Уа-Уа, он же Жак Паран, погружается на поиски Гриозеля, который непонятно почему молчит и не появляется из сифона.

В ту минуту, когда мой хронометр, переведенный на нуль, показывал минуту сорок секунд, Жикель ощутил три долгожданных рывка: Уа-Уа прибыл. Но где Ив Гриозель?

В этот момент телефон наконец зазвонил, и начался оживленный разговор.

- Где Ив? - нетерпеливо спросил Жикель.

- Как "где"? - ответил Морель. - Ив с нами. Мы остолбенели.

- Но почему не было сигнала, трех рывков веревки?!

Телефон на несколько секунд умолк, потом послышался голос Ива Гриозеля.

- Простите меня, - сказал он. - Я добрался благополучно, но был так взволнован и так счастлив, что совсем забыл об инструкции. Я ведь пересек первый в моей жизни сифон!

Вот, стало быть, и вся причина молчания, повергшая нас в ужас!

Атмосфера разрядилась, настроение у всех снова повысилось. Каждый хотел поговорить по телефону с храбрыми аквалангистами. Они были на расстояния всего каких-нибудь двадцати метров, но нас разделял враг "номер один" - сочетание воды и камня, который называется сифоном.

Разговоры окончены. Наши товарищи, сняв снаряжение, должны теперь обследовать неведомую часть

пещеры, где каждый шаг приближал их к крайней точке, достигнутой нами в пропасти Пьера.

- Сейчас шестнадцать часов, - сказал Морель. - Условимся, что мы исследуем верховье в течение двух часов. В восемнадцать часов позвоним вам по телефону.

Два часа пролетели быстро, тем более, что это были два последних часа экспедиции, которая длилась уже двадцать пять дней.

В восемнадцать часов сорок семь минут зазвонил телефон, и одновременно от сильных рывков задрожала нейлоновая веревка. Это был Морель. Он сообщил:

- Частью вброд, частью вплавь мы поднялись по течению подземного потока в просторный вестибюль. Мы его назвали галереей Доктора Дюфура. Подъем очень незначительный. Мы встретили только один маленький трехметровый водопад. Дальше, через тысячу четыреста метров, нас остановил новый сифон.

Итак, наши друзья славно поработали: они прошли туда и обратно около трех километров, включая водные преграды.

Затем операция по преодолению сифона повторилась в обратном порядке: из воды друг за другом появились Гриозель, Паран и наконец Морель. Как серьезный и сознательный командир отряда, он переплыл сифон первым и покинул его последним.

Через полчаса наш тяжело нагруженный караван вышел на поверхность и остановился перед мемориальной доской, вмурованной в стену у входа в пещеру товарищами доктора Дюфура. После минуты молчания Жикель произнес несколько слов в память о храбром пионере, герое и жертве Гуэй ди Эр.

Хорошо, что эта короткая церемония происходила после погружения, а не до него; учитывая психологические факторы, такое решение не требует пояснений.

Экспедиция 1958 года в Кум-Уарнэд закончилась 4 августа уже в сумерки, и теперь можно было подвести итоги.

В пропасти Раймонды мы не продвинулись ни на шаг. Единственным нашим приобретением были точные сведения о глубине большого колодца с водопадом, то есть колодца Дельтея (130м), и изучение проблемы будущего спуска в эту пропасть при помощи лебедки.

Открытие пропасти Плесси, несмотря на ее двухсотметровую глубину, было всего лишь небольшим дополнением, так как она оказалась закупоренной и не связанной с соседними пропастями системы Тромба.

Колодец Ветра, наоборот, привел нас почти к самой пропасти Пьера. Вполне возможно, что между двумя пропастями существует сообщение.

В пропасти Пьера экспедиция 1958 года позволила нам проникнуть вглубь еще на двести метров и довольно далеко продвинуться к Гуэй ди Эр. Кроме того, подъем по коридору Жермена сократил расстояние от пропасти Раймонды всего до двухсот семидесяти метров.

И наконец, в Гуэй ди Эр трое аквалангистов продвинулись вперед на один километр чеm