Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Капитан Скотт
Капитан Скотт
Автор книги: Гарри Ладлэм
Год издания: 1989
Издательство: Ленинград, "Гидрометеоиздат"
Тип материала: книга
Категория сложности: нет или не указано

В начале века трагическая участь антарктической экспедиции британского полярного исследователя Роберта Скотта всколыхнула весь мир: 18 января 1912 года ее участники достигли Южного полюса, но слава первооткрывателей досталась не им, а норвежскому полярнику Р. Амундсену и его спутникам, которые побывали там месяцем ранее. На обратном пути Р. Скотт и его товарищи погибли, не выдержав тягот пути. Г. Ладлем сумел живо и интересно рассказать о трудной судьбе своего героя, широко использовав для этого многие ранее не публиковавшиеся материалы.

Капитан Скотт на сервере Скиталец

Автор - Гарри Ладлэм

Издание второе, исправленное

Ленинград, "Гидрометеоиздат", 1989

Captain Scott by Harry Ludlem
New York. Toronto. Cape Town. Sydney 1965

Перевод с английского В. Я. Голанта
Научный редактор канд. геогр. наук Л. И. Дубровин

В начале века трагическая участь антарктической экспедиции британского полярного исследователя Роберта Скотта всколыхнула весь мир: 18 января 1912 года ее участники достигли Южного полюса, но слава первооткрывателей досталась не им, а норвежскому полярнику Р. Амундсену и его спутникам, которые побывали там месяцем ранее. На обратном пути Р. Скотт и его товарищи погибли, не выдержав тягот пути. Г. Ладлем сумел живо и интересно рассказать о трудной судьбе своего героя, широко использовав для этого многие ранее не публиковавшиеся материалы.

Для широкого круга читателей.

Содержание

Бороться и искать

От автора

Гардемарин с "Британии"

Встреча в море

Минный офицер

Продвижение по службе

Проволочки и отчаяние

Но что за суша!

Первые суровые уроки

Рекорд продвижения на юг

Помощь на шиллинги

Страшное плато

Царапина на льду

Билет третьего класса

Зов Юга

На сей раз - полюс

Призыв к Северу

С протянутой рукой

И три ящика джема

Еще одно судно

Приз

Решительный штурм

Последний лагерь

Громадный гурий

"На сколько вам его жалко!"

Почему он потерпел неудачу?

Бороться и искать

Эта книга - о жизни выдающегося английского исследователя Антарктики Роберта Фолкона Скотта. Имя капитана Скотта находится в первом ряду полярных исследователей-первопроходцев. Он возглавлял две английские экспедиции в Антарктику. Вторая экспедиция закончилась трагически. 18 января 1912 года он с четырьмя товарищами по ледникам и снегам Антарктиды дошел до Южного географического полюса, но обнаружил, что там месяцем раньше, 16 декабря 1911 года, уже побывали норвежцы. Слава покорения Южного полюса досталась Руалу Амундсену, возглавлявшему норвежскую экспедицию. Роберт Скотт и его спутники погибли от холода и голода на обратном пути.

Капитан Скотт до последних часов своей жизни в очень суровых условиях вел дневники. Они были обнаружены в палатке рядом с его телом через год после смерти спасательной партией англичан.

В дневниках была описана борьба путешественников за жизнь.

В наши дни путешествия в Арктику и Антарктику, в том числе на полюса, стали обычным делом. Однако длительная работа на дрейфующих льдах Центральной Арктики, на ледниковом куполе Антарктиды и сегодня требует от людей мужества, упорства и настойчивости. И пример пионеров-исследователей, их самоотверженность в деле познания труднодоступных тогда районов нашей планеты является точкой отсчета в преодолении трудностей. Многих позвали в трудную дорогу книги о полярных путешествиях. Но даже люди, не склонные к "перемене мест" и занятые делами в обжитых местах, с удовольствием читают такие книги. Это не выдуманные детективные истории, а подлинные переживания реальных людей.

Вот почему имена первопроходцев Арктики и Антарктики обладают такой притягательной силой и книги об их жизни пользуются неизменным успехом.

Найденные дневники Р. Скотта были изданы в Англии в 1913 году. Впоследствии они неоднократно переиздавались, как на английском, так и на других языках. У нас в стране эти дневники также издавались неоднократно. Последнее издание дневников было осуществлено в 1955 году Издательством географической литературы под названием "Последняя экспедиция Р. Скотта". Но эта книга содержала лишь описание Второй экспедиции - наиболее драматической, заключительной части жизни знаменитого исследователя.

В книгах по истории исследований Антарктики описывалась и Первая экспедиция Скотта, но полного жизнеописания исследователя долгое время не было. Оно появилось лишь в 1965 году в Англии, под кратким названием "Капитан Скотт". На русском языке эта книга была издана Гидрометеорологическим издательством в 1972 году. Автором книги является талантливый литератор Гарри Ладлем.

Книга Гарри Ладлема стала библиографической редкостью, и Гидрометеоиздат выпускает ее этим вторым изданием.

Нет необходимости излагать ее содержание. Подробно, с привлечением документов в ней рассказано о том, как Роберт Скотт стал полярным исследователем, какую титаническую, изнурительную работу он вел, чтобы собрать средства для осуществления своих замыслов, ярко передан накал драматической борьбы за покорение Южного полюса. Счастливым соперником в достижении Южного полюса оказался норвежец Руал Амундсен, который появился на сцене внезапно. Дело в том, что Амундсен собирался покорить Северный полюс, но, узнав, что его опередил американец Роберт Пири, он уже в море изменил свои планы и направился в Антарктику завоевывать Южный полюс.

Борьба за Северный полюс также стоит того, чтобы хотя бы вкратце сказать здесь о ней.

Роберт Пири предпринимал попытки достичь заветной точки на собачьих упряжках по дрейфующим льдам в течение почти двадцати лет. Наконец в 1909 году он заявил, что покорил его 6 апреля того же года.

Почти одновременно с заявлением Пири американец же Фредерик Кук объявил, что он покорил Северный полюс на год раньше, 21 апреля 1908 года.

Яростные споры о том, кто был первым на Северном полюсе, ведутся до сих пор. Веских доказательств не представил ни тот, ни другой. Но благодаря могучей поддержке влиятельных и богатых людей США восторжествовала точка зрения, что покорителем Северного полюса является Р. Пири. Ф. Кук был объявлен лжецом и обманщиком. Сторонникам Р. Пири удалось убедить многих людей, что Ф. Кук вообще не был в Центральной Арктике, а лишь вышел с двумя эскимосами на морской лед вблизи Канадских арктических островов, поставил палатки и объявил неграмотным эскимосам, что они на Северном полюсе.

Но книги Ф. Кука "Мое достижение полюса" и "Возвращение с полюса" написаны талантливо, с интересными подробностями. Невозможно представить, чтобы все это было выдумкой. Тем более что многие описания Кука, казавшиеся при его жизни выдумкой, подтверждены новейшими исследованиями.

Вот некоторые из них.

Кук заявил, что в районе Северного полюса простираются сплошные дрейфующие льды, а многие исследователи предполагали, что там расположена суша или открытая вода.

Партия Кука возвратилась с полюса западнее исходного места почти на 100 миль. Следовательно, льды относило течением на запад, в то время как тогда считалось, что льды дрейфуют здесь в восточном направлении и Кук при прокладке пути принял во внимание именно восточный дрейф. Но в 1954 году вдоль западной части Канадского арктического архипелага было открыто западное течение как часть антициклонического круговорота над Канадской арктической котловиной. Ошибка Кука, приведшая его партию к вынужденной зимовке на острове Девон, лишь подтверждает достоверность его описаний.

Далее, Кук в районе 85° с. ш. издали видел край ледяного острова, принятого им за сушу, покрытую снегом, а на 88-й параллели пересек такой остров и описал его как ледяной массив с волнообразным рельефом поверхности, более высокий и мощный, чем обычный морской лед. Это были дрейфующие ледяные острова, обнаруженные и описанные в наши дни. Еще одно доказательство того, что Кук в 1908 году был по крайней мере у 88° с. ш.

Но были ли Кук и Пири на Северном полюсе? Определенного ответа нет. В отличие от покорителей Южного полюса - Амундсена и Скотта, Кук и Пири не имели специальной подготовки в навигационных определениях. Амундсен и Скотт были моряками, поэтому вели весьма тщательную прокладку пути. Кук и Пири определяли направление по магнитным компасам, а стрелка магнитного компаса в этом районе вследствие близости к магнитному полюсу ведет себя неустойчиво. По полуденной и полуночной высотам солнца путешественники определяли лишь широту места, а за долготу принимали постоянный меридиан, вдоль которого они двигались.

Сейчас, когда на полюсах побывали сотни людей, вероятно, приоритет покорения полюсов имеет лишь условное значение. Мы ценим давно ушедших из жизни исследователей-первопроходцев не за их рекорды, а за самоотверженность и настойчивость при изучении труднодоступных районов.

В книге Г. Ладлема среди участников Второй экспедиции Р. Скотта упоминаются два русских имени - Дмитрий и Антон. Да, это русские люди. Читателям, наверное, будет интересно узнать, как они попали в национальную английскую экспедицию, какова их дальнейшая судьба.

Дмитрий Семенович Гирев (в дневнике Скотта он фигурирует как Geroff; в некоторых отечественных публикациях упоминается как Горев) жил на Дальнем Востоке, и здесь его в 1910 году нанял на должность каюра Сесил Мирз, один из помощников Скотта. Вместе они купили три десятка ездовых собак и пароходом доставили их в Новую Зеландию.

Антон Лукич Омельченко (в дневнике Р. Скотта он фигурирует просто как Антон, без фамилии) - уроженец села Батьки на Полтавщине, работал наездником на конном заводе украинского помещика, участвовал в скачках и получал призы. Судьба жокея забросила его во Владивосток. Здесь его и рекомендовали доверенному Скотта как возможного конюха экспедиции. В Харбине было закуплено более двух десятков маньчжурских лошадок, и Омельченко доставил их также в Новую Зеландию. На Южном острове Новой Зеландии, в порту Литтелтон, вместе со своим живым грузом Гирев и Омельченко были взяты на борт экспедиционного судна "Терра Нова". В Антарктиде они участвовали во вспомогательных партиях, сопровождавших Скотта на пути к Южному полюсу. Омельченко сопровождал полюсную партию до середины шельфового ледника Росса, а Гирев еще южнее - он расстался со Скоттом на 84° ю. ш., на леднике Бирдмора.

В дневнике Скотт с похвалой отзывается о трудолюбии своих русских спутников, об их постоянной готовности помочь в трудных делах. Поздней антарктической осенью 1912 года Дмитрий Гирев вместе с Эпсли Черри-Гаррардом участвовал в труднейшем походе на юг для встречи Скотта и его спутников. В ноябре 1912 года Гирев был в поисковой партии, обнаружившей палатку с телами Скотта и его двух спутников всего лишь в 11 милях от места, где их ждали Черри-Гаррард и Гирев в марте. В декабре 1912 года Гирев в составе партии геолога Реймонда Пристли поднялся на вершину вулкана Эребус. В знак заслуг Дмитрия Гирева Пристли назвал один из пиков вулкана пиком Дмитрия.

Какова же дальнейшая судьба Гирева и Омельченко? Об этом стало известно в недавние годы в результате изысканий писателей Никиты Болотникова, Леонида Улина и дальневосточного краеведа Владислава Юзефова.

Дмитрий Гирев после экспедиции некоторое время жил в Новой Зеландии, но вскоре снова вернулся на Дальний Восток. В 1915 году, судя по заметке в газете "Амурский лиман", он выступал в Николаевске-на-Амуре в Народном доме с воспоминаниями об экспедиции. При Советской власти он работал на золотых приисках и умер, по некоторым данным, в 1932 году.

Антон Омельченко из Антарктиды возвратился на родину. Участвовал солдатом в первой мировой войне, красногвардейцем - в гражданской, потом был сельским активистом. Погиб он случайно - на пороге хаты его сразила молния. Было это в том же 1932 году.

Проходили годы, в Антарктиду отправлялись отдельные экспедиции. Они обследовали еще не нанесенные на карты берега Антарктиды и объявляли их территориями своей страны.

Первый полет над Южным географическим полюсом был совершен в американской экспедиции Ричарда Бэрда 29 ноября 1929 года.

Новый, современный этап изучения Антарктики начался в 1955 году в связи с Международным геофизическим годом (МГГ). В этой международной программе приняли участие ученые Советского Союза. В 1955 году в Индийском секторе на берегу Антарктиды была создана главная база советских исследований - Мирный. В 1956-1957 годах были созданы советские станции в глубине континента. На Южном геомагнитном полюсе в результате внутриконтинентального похода на вездеходах была открыта станция Восток;

сюда же летом стали регулярно летать самолеты. Станция Восток, расположенная на высоте 3500 метров, оказалась полюсом холода Антарктиды и Земли в целом. Она функционирует вот уже более 30 лет.

Ученые США создали станции со стороны моря Росса. В конце 1955 года они основали свою главную базу Мак-Мёрдо на острове Росса, там, где была база экспедиции Р. Скотта. В феврале 1956 года американцы открыли станцию на Южном географическом полюсе. В честь Руала Амундсена и Роберта Скотта она была названа станцией Амундсен-Скотт. Строения, снаряжение, продовольствие, люди доставляются сюда тяжелыми самолетами на лыжах. Они базируются на ледовом аэродроме, расчищенном на шельфовом леднике Росса вблизи базы Мак-Мёрдо.

Английские станции были созданы на шельфовом леднике Фильхнера на берегу моря Уэдделла и в районе Антарктического полуострова. От станции Шеклтон, расположенной на шельфовом леднике Фильхнера, в 1957-1958 году на вездеходах и собаках через станцию на Южном полюсе до станции Мак-Мёрдо совершили трансантарктический переход англичане под руководством Вивиана Фукса.

24 октября 1958 года над Южным полюсом пролетел самолет Ил-12 под командованием летчика В. М. Перова по маршруту Мирный - Амундсен-Скотт - Мак-Мёрдо.

26 декабря 1959 года на Южный полюс пришли со станции Восток на гусеничных вездеходах советские исследователи 4-й Советской антарктической экспедиции. Они вернулись в Мирный. В походе были выполнены геофизические и гляциологические исследования. Измерены толщины льда, которые сопоставлены и увязаны на станции Амундсен-Скотт с определениями американских и английских ученых. Это позволило по единой методике составить карту толщин льда, измеренных экспедициями стран на разных маршрутах.

Всего в антарктических исследованиях в рамках МГГ участвовало 12 стран. Они создали постоянные научные станции. Между участниками антарктических исследований установился широкий обмен научными результатами, дружеские взаимоотношения и взаимопомощь, обмен учеными. Это было несовместимо с необоснованными претензиями на районы Антарктиды ряда стран.

Международный совет научных союзов создал Специальный комитет антарктических исследований (СКАИ), на который были возложены функции координации научных программ.

2 июня 1958 года Советское правительство на предложение США о созыве конференции по Антарктике ответило согласием и подчеркнуло, что сотрудничество в области антарктических исследований должно основываться на следующих принципах:

"1) Антарктика должна использоваться всеми странами исключительно для мирных целей; это, в частности, означает, что в Антарктике не должны создаваться какие-либо военные базы и производиться военные, военно-морские и военно-воздушные маневры, а также испытания любых видов оружия.

2) Правительства, организации и граждане всех стран должны пользоваться свободой научных исследований во всей Антарктике на равных основаниях".

Конференция по Антарктике открылась в Вашингтоне 15 октября 1959 года. В ней участвовали представители 12 стран, выполнявших в то время научные исследования в Антарктике: Австралии, Англии, Аргентины, Бельгии, Новой Зеландии, Норвегии, СССР, США, Франции, Чили, Южно-Африканского Союза (ныне ЮАР) и Японии.

1 декабря 1959 года первый в истории международный Договор об Антарктике был подписан представителями этих 12 государств. Он вступил в силу 23 июня 1961 года после ратификации всеми странами-участниками конференции. Договор является бессрочным. Положения Договора применяются к югу от 60° ю. ш.

Договор был открыт для присоединения к нему любого государства, являющегося Членом Организации Объединенных Наций. С тех пор к этому договору присоединилось еще 21 государство.

Договор об Антарктике впервые показал, что при наличии доброй воли возможно решать сложные международные вопросы путем переговоров.

После гибели Скотта и его спутников прошло много, много лет. Ушел из жизни Амундсен - он погиб в 1928 году при аварии самолета где-то в Норвежском море, пытаясь спасти участников итальянской экспедиции Нобиле, потерпевшей аварию на дирижабле при попытке покорить Северный полюс.

В память о Роберте Скотте в Англии в Кембридже в 1921 году был основан Полярный институт, институт его имени.

Перед отправлением в Советскую антарктическую экспедицию в 1956 году я посетил этот институт и выступал с лекцией-рассказом о советских исследованиях в Арктике.

Институт имеет прекрасную библиотеку и музей полярного снаряжения. Здесь хорошо поставлена информационная работа, освещающая полярные дела разных стран. Современные полярные исследователи могут здесь работать, обмениваться опытом и обсуждать научные результаты. Институт Скотта издает свой научный журнал "Polar Record" ("Полярные записки").

Другое памятное место, связанное с именем капитана Скотта, мне довелось посетить в южном полушарии, когда я возглавил перелет из Советского Союза в Антарктиду в 1963 году. Перейдя один из живописных пешеходных мостиков через реку Эйвон в городе Крайстчерче, что на Южном острове Новой Зеландии, мы подошли к памятнику Роберту Скотту. На невысоком пьедестале стоит его фигура из белого мрамора в меховой полярной одежде. Он гордо поднял голову, устремив свой взор на юг.

Памятник создан женой Скотта - скульптором Кетлин Скотт.

Жители Крайстчерча гордятся этим памятником и помнят, что именно отсюда Скотт отправился в свою последнюю экспедицию на покорение Южного полюса и сюда же пришло первое сообщение о его гибели. Точнее, местом отправления экспедиции был не сам Крайстчерч, а порт Литтелтон, расположенный за горным хребтом в нескольких милях южнее Крайстчерча. Туда мы ездили на экскурсию по крутой горной дороге, любовались голубыми фиордами и заливами, глубоко вдающимися в сушу. В одной из таких живописных бухт и разместился порт Литтелтон. Сейчас он служит морской базой для американских антарктических кораблей. Туда же приходят океанские суда разных стран. Сам Крайстчерч океанского порта не имеет. Грузы возили на автомашинах по горной дороге. Теперь через хребет между Крайстчерчем и Литтелтоном прорублен тоннель.

Ежегодно в один из летних воскресных дней вокруг памятника Скотту устанавливаются флаги стран, участвующих в международной программе антарктических исследований. За неделю до этого открываются выставки, организуемые разными странами. Кто-нибудь из известных современных полярных исследователей вручает школьникам Крайстчерча призы за лучшие сочинения об Антарктике. В тот год, когда я был здесь, "антарктическая неделя" уже прошла. "Героем недели" был американский адмирал Риди.

В последующие годы наш Арктический и антарктический институт неоднократно присылал фотовыставки, посвященные советским антарктическим исследованиям. Обычно на "антарктическую неделю" в Крайстчерч приезжал из Веллингтона кто-либо из ответственных работников советской дипломатической миссии в Новой Зеландии.

Новозеландцы имеют постоянную антарктическую станцию - базу Скотт, или, как они ее называют, Скотт-бейз. Она расположена в четырех километрах от американской базы Мак-Мёрдо.

Тогда же, в 1963 году, мне удалось посетить базу Скотт, когда мы на американской базе ждали улучшения погоды, чтобы лететь дальше через континент - в Мирный.

Американская база Мак-Мёрдо расположена вблизи мыса Хат-Пойнт. Это место, где зимовала еще первая экспедиция Скотта в 1901-1903 годах. Аварийная хижина, или, по-английски "хат", до сих пор стоит здесь, заполненная льдом и снегом.

К югу от Хат-Пойнт расположена высокая гора, откуда спутники Скотта высматривали, не возвращаются ли их товарищи из южных походов. Она так и была названа - Обсервер-Хилл, что значит "Наблюдательный холм".

Участники последней экспедиции Скотта нашли трупы своего начальника и его верных спутников далеко на юге, в белой ледяной пустыне. Вернувшись сюда в январе 1913 года, в последний раз они поднялись на вершину Обсервер-Хилл, водрузили здесь крест из австралийского красного дерева и вырезали на нем ножом знаменательные слова: "Бороться и искать, найти и не сдаваться". Эта строка из поэмы "Улисс" английского поэта XIX века Теннисона стала с тех пор девизом путешественников.

Миновав американский поселок, мы поднялись на этот памятный холм и увидели коричневый деревянный крест, обложенный у основания крупными камнями. На почерневшей от времени доске, прибитой к нижней части креста, вырезаны имена погибших: Скотта, Уилсона, Отса, Бауэрса, Эванса.

Что нас тянуло на эту гору? Любопытство?

Да! Но не только любопытство, а еще и огромное уважение к памяти людей, пожертвовавших своей жизнью ради достижения поставленной цели и осуществления своей мечты.

Нас, людей иной национальности, волновала судьба отважных англичан. С детства мы знали их имена. Они нашли, что искали, погибли, но не сдались. Их гибель не остановила людей последующих поколений. Такая смерть не пугает, а вдохновляет.

Отсюда, с вершины Обсервер-Хилл, мы увидели оранжевые домики новозеландской станции Скотт. Она расположена у южного подножия горы Эребус, вулканический конус которой скрывался высоко в облаках.

Мы спустились по другому склону холма и прошли к базе новозеландцев. Ярко окрашенные домики с плоскими крышами, обращенные окнами в сторону Южного полюса, напоминали нам дома Мирного в первые годы. Домики соединены крытыми полукруглыми переходами из гофрированного железа. Хозяева провели нас в уютную кают-компанию станции. У них большой ангар для малых самолетов и гараж для вездеходов. Самолетов нет. Они летают на американских машинах. Зимой ангар занят под собачник. Новозеландцы и англичане, пожалуй, сейчас единственные, кто совершает в Антарктиде полевые походы на собачьих упряжках. Может быть, это потому, что их знаменитый соотечественник Скотт предпочел идти к полюсу на пони и проиграл полюс и жизнь? И современные исследователи исправляют его ошибку?

Академик А. Ф. Трешников

От автора

Выражаю признательность м-ру Питеру Скотту, который проявил интерес к этой книге еще на ранней стадии ее подготовки к печати и прочел всю рукопись. Благодарю также капитана 2 ранга Трюгве Грана за любезно предоставленную мне информацию и Институт полярных исследований им. Скотта в Кембридже за оказанное мне содействие и разрешение цитировать по оригиналам письма капитана Скотта, сэра Клементса Маркема, сэра Эрнста Шеклтона, Сирила Лонгхерста и других лиц, а также за предоставление фотографий.

Приведенные в книге высказывания самого капитана Скотта, относящиеся к двум его экспедициям в Антарктику, заимствованы в основном из его дневников.

"Когда я думаю о Скотте, мне вспоминается странная история юноши, который свалился с ледника в Альпах и пропал без вести. Один из его спутников - ученый, который, как и все они, был тогда молод, вычислил, что много лет спустя тело погибшего вновь появится в определенный день и в определенном месте. Когда этот день наступил, несколько свидетелей несчастья, успевших состариться, вернулись на ледник, чтобы проверить, исполнится ли предсказание. Тело погибшего действительно появилось. Мертвый остался столь же юн, как в тот день, когда покинул их. Так и Скотт со своими товарищами остается вечно молодым а огромной белой пустыне".

Сэр Джеймс Барри

"Я пожертвовал бы славой, решительно всем, чтоб вернуть его к жизни. Мой триумф омрачен мыслью о его трагедии, она преследует меня".

Руал Амундсен

"Я прочел Вашу прекрасную книгу о моем отце и пришел от нее в восторг. Это замечательный рассказ о нем, содержащий много новых подробностей, которые Вы могли узнать только в результате длительных поисков. Надеюсь, что книга будет пользоваться успехом и возбудит в новом поколении интерес к подвигу, который, как я полагаю, занимает выдающееся место в истории человеческих свершений".

Из письма Питера Скотта автору

Гардемарин с "Британии"

В один июльский день на борту учебного корабля королевского военно-морского флота "Британия", стоявшего на якоре на реке у Дартмута (Южный Девон), царило необычное оживление. В этот день прибыло новое пополнение тринадцатилеток, которым после двухлетнего курса обучения предстояло стать мичманами или "корабельными гардемаринами".

Подобные сцены сделались обычными за тридцать лет, прошедших с тех пор, как деревянный парусник "Британия" прибыл в дартмутскую гавань под гром орудий и звон колоколов и на борту его приступили к занятиям британские гардемарины. По крайней мере для одного из нескольких десятков веселых ребят, явившихся на корабль со своими пожитками, в этот день, сбылись мечты его детства. Ибо будущая профессия Роберта Фолкона Скотта - сына плимутского пивовара - определилась с самого его рождения.

Далеко не крепыш, роста - ниже среднего, с впалой грудью, он с самого детства отличался слабым здоровьем. Порою доходило до того, что у родных возникало сомнение в его годности к будущей военно-морской службе. Но теперь все детские болезни остались позади, и он был готов начать ту полную приключений жизнь, в которой судьба отказала его отцу.

Роберт Фолкон Скотт родился в июле 1868 года в приходе Сток-Дэмэрел, Девонпорт. Отец его - Джон Эдуард Скотт - был владельцем одного из дюжины пивоваренных заводов Плимута (Скотт и К°) на Хогейт-стрит. Семья его вела комфортабельный образ жизни среднего сословия в принадлежавшем ей довольно большом доме (Аутлендс), стоявшем за чертой города в Сток-Дэмэреле. Со временем семья эта сделалась довольно многочисленной, и в просторном старом доме стало людно. У Роберта Фолкона (или Кона, как скоро стали звать его в семье) было две старшие сестры. Через два года после него родился брат Арчибальд. Затем появились на свет еще две сестры. В доме жили также больные родители их матери и внучатая тетка Шарлотта Скотт, которой ко времени рождения Кона пошел седьмой десяток.

Отец Кона - Джон Эдуард Скотт - был младшим из пяти сыновей бывшего корабельного казначея Роберта Скотта, который, выйдя в отставку, купил в 1826 году Аутлендс и поселился там, одновременно приобретя (с компаньоном) пивоваренный завод на Хогейт-стрит. Четверо сыновей Роберта Скотта поступили в вооруженные силы: трое в Индийскую армию, а четвертый - врачом в королевский военно-морской флот. Джон, который был слаб здоровьем, остался в семье. Он получил домашнее образование и стал работать в деле своего отца, чтобы наследовать в будущем пивоваренный завод и жилой дом. В 1862 году он женился, и жена его Ханна взяла в свои руки бразды правления Аутлендсом: хозяйство разрослось настолько, что вести его теперь было не так-то просто.

Джону Скотту исполнилось тридцать семь лет, когда родился Кон - третий по счету ребенок и первый сын его. Хотя плохое здоровье, которое мальчик унаследовал от него, огорчало Джона, Кон всегда оставался его' любимцем, на которого он возлагал все свои надежды; домосед-отец тяжело переживал невозможность вести более увлекательную жизнь. Этому способствовали и яркие рассказы наезжающих в Аутлендс братьев об их путешествиях.

В своем неутешном горе отец Кона сделался раздражительным. Получив место девонпортского судьи, он возглавил также местную Ассоциацию консерваторов, но и этот почетный пост принес ему разочарование. Из-за недостатка средств ему пришлось отказаться от предложения выставить свою кандидатуру на выборах в парламент. Поэтому, играя роль румяного сельского джентльмена, он продолжал влачить жалкое существование, занимаясь делом, которого не любил, и не имея возможности проявить свои истинные способности. Со временем он избавился от пивоваренного завода, никогда не приносившего большой прибыли, вложил вырученные от продажи деньги в ценные бумаги и посвятил себя обширному саду Аутлендса.

Кон, белокурый и голубоглазый, как и Джон, часто бывал мрачен, и сам отец прозвал его Старым ворчуном. Он отличался унаследованной от отца неаккуратностью, склонностью к безделью и, к несчастью для него,- раздражительностью. Однако в своих забавах застенчивый и сдержанный юный мечтатель, любивший одиночество, оставался мальчишкой. Так бывало и тогда, когда он мнил себя адмиралом, командовавшим линкором, пуская кораблики в ручейке, протекавшем через луг позади дома, и тогда, когда он бродил по воде босиком, ловя угрей, чтобы подразнить товарища по играм, прежде чем бросить их обратно в воду.

В Аутлендсе было много такого, что привлекало внимание детей Скотта; большой сад и аллея, обсаженная кустарником, лужайки, службы, кузница сразу же за воротами и стоявшая поблизости маленькая лавка, где продавались всевозможные товары, включая конфеты. В четверти мили от дома находилась приходская церковь св. Марка, где Джон Скотт был старостой, а Кон пел в хоре; пел он с чувством, но как вспоминал один из его друзей, "о таком голосе писать домой не станешь". По воскресеньям экипаж, запряженный парой лошадей, доставлял семью Скоттов к церкви св. Марка. Вместе с нею приезжал и Кон, которому явно было не по себе в итонской куртке (Куртка, открытая спереди, с большими лацканами. (Прим. перев.)) и сорочке с широким белым воротничком. Тот самый Скотт, который в дальнейшем придавал такое большое значение элегантности, в этом возрасте питал здоровое отвращение к тому, что он называл "наряжаться".

До восьми лет Кона учила гувернантка. Затем он поступил в школу в Сток-Дэмэреле, куда ездил на своем пони Беппо. Он очень привязался к пони и собакам, жившим в доме, дружил также с павлином, разгуливавшим по лужайке в Аутлендсе.

Ханна Скотт была занята уходом за престарелыми родителями, а муж ее интересовался главным образом садом. Поэтому дети Скоттов уже в раннем возрасте, по существу, оказались предоставлены самим себе. У них была нянюшка, которую они очень любили, а внучатая тетка Шарлотта, живая и деятельная даже на восьмом десятке, рассказывала немало интересного о минувших днях - например о том, как она ребенком сидела на коленях у сэра Вальтера Скотта. Во время прогулок, когда дети взбирались на деревья или прыгали через ручей, естественным вожаком оказывался Кон. Одним из товарищей по играм, с которым он очень сблизился, был Уильям Хэндс - брат Элизабет, служившей в Аутлендсе горничной.

"Ничто не доставляло Скотту такого удовольствия, - вспоминал Хэндс, - как приходить ко мне пить чай в обществе Элизабет, когда она получала свои пол-выходного дня, я же навещал его в субботу утром. На землях Аутлендса было озерко, по которому мы катались на лодке. А то бежали к ручью, протекавшему через луг, сбрасывали обувь и чулки, а затем принимались ловить угрей.

Помню, как однажды, возвращаясь с прогулки, мы проходили через двор подле конюшни, где конюх чистил экипаж. Шланг лежал на земле, из него лилась вода, и, схватив его, Скотт окатил меня с головы до ног, так что я весь вымок и был вынужден надеть на себя его одежду и отправиться домой в экипаже. Мать Кона заставила его извиниться, и я полагаю, что ему и в самом деле было очень жаль меня.

Он никогда подолгу не сердился - ему не терпелось поскорее вернуться к играм и веселью. Он был отличным товарищем, и, находясь с ним, никто не мог удержаться от смеха. Часы, которые я проводил, с ним по субботам, принадлежат к счастливейшим в моей жизни".

Другие товарищи детей Скотта также вспоминали веселые проделки юного Кона, которые с лихвой вознаграждали их за его угрюмость и припадки гнева.

Хотя дети Скотта жили в удобном доме, окруженные комфортом, им приходилось в основном самим заботиться о своих развлечениях, ибо на развлечения платные в семье просто не хватало денег. Раз в году им выпадал праздник: посещение театра пантомимы в Плимуте, где давали то "Робинзона Крузо", то галапредставление "Джек, Бобовый стручок и Марджери Доу, или Арлекин на Луне. Жестокий великан и маленькие попугаи в сказочной стране".

Если не считать этих спектаклей, дети обычно развлекались сами. Это была веселая компания, и те, кто входил в нее, обычно хорошо ладили. Две старшие сестры - Роз и Этти, двое мальчиков и две младшие сестры - Грэйс и Кейт - были дружны. Редко случались у Кона осложнения и с братом Арчибальдом, который всегда был в отличном расположении духа и никогда не выходил из себя, что превращало братьев в идеальных товарищей: верховодил, естественно, Кон.

Но если Арчи хорошо учился в школе, то Кон отставал, и это тревожило его отца. Джону Скотту было под пятьдесят, когда его старший сын ушел из школы и поступил в Подготовительное военно-морское училище им. Форстера в Стаббингтон-хаусе (Фарем). Он был полон решимости заставить сына закончить учебу, иначе мальчик рисковал обречь себя на такую же неудавшуюся жизнь, как и его собственная. И более всего необходимо было излечить Кона от его мечтательной лености. Поэтому, возвращаясь на каникулы домой из школы-интерната, он и здесь не смел отвлекаться от учебных занятий и подготовки: отец бдительно следил за его успехами.

Кон оставил неизгладимый след в Подготовительном училище им. Форстера - инициалы "Р. Ф.", которые он вырезал перочинным ножом на одной из скамей. В остальном его запомнили как спокойного круглолицего мальчика в бриджах, обладавшего, видимо, способностями выше средних, но особенно не блиставшего ни на уроках, ни в играх. Он пользовался, впрочем, популярностью среди других мальчиков, а по поведению считался едва ли не лучшим из всех, кто когда-либо' занимался в этом училище.

В те времена зачисление гардемарином в королевский военно-морской флот зависело от результатов конкурсных экзаменов: трижды в год открывалось приблизительно по пятидесяти вакансий. Кон держал экзамены за несколько дней до того, как ему исполнилось тринадцать лет. Дополнительные занятия помогли ему пройти по конкурсу, и он получил назначение на "Британию". Итак, 15 июля 1881 года он собрал свои вещи и покинул Аутлендс, чтобы присоединиться к более чем 150 мальчикам с учебного корабля, который стоял на якоре на реке Дарт. Только один изгиб реки отделял корабль от моря.

Встреча в море

"Британия" стояла близ северной окраины Дартсмута - исторического порта, откуда отплывали крестоносцы Ричарда Львиное Сердце, а также некоторые отважные моряки, преследовавшие испанскую Армаду. Однако к 1881 году военное значение маленькой естественной гавани уменьшилось - к тому времени военные корабли сильно выросли в размерах, появились огромные броненосцы. Впрочем, на борту "Британии" - старинного трехпалубного линейного корабля - моряков по-прежнему обучали так, словно им предстояло весь век ходить под парусами.

Крытый трап соединял "Британию" с "Индостаном" - двухпалубным деревянным кораблем. В совокупности они составляли базу военно-морского училища. Командиром его был капитан 1 ранга королевского военно-морского флота. Прибыв на корабль, Кон и его юные коллеги сложили свою одежду и личные вещи в рундучки в жилой палубе, где на протяжении двух лет им предстояло ежевечерне подвешивать свои койки.

Жизнь на борту "Британии" была заполнена до краев и порою казалась изнурительной; каждый день одно и то же - утомительная тренировка под руководством матросов, выросших под парусами, сменялась ежедневными занятиями в учебных классах обоих кораблей. Но и питание было подстать занятиям - хорошим и обильным: два раза в неделю к чаю подавали джем или девонширский крем.

Джону Скотту пришлось напрячь свои ресурсы, чтобы платить за обучение сына, ибо гардемарины с "Британии"' дорого обходились родителям. Еще до поступления в училище каждый из них должен был приобрести форму стоимостью до 40 фунтов стерлингов, а плата за учение в размере почти 100 фунтов вносилась за год вперед. Но на этом дело отнюдь не кончалось. Скотт-старший знал, что после того, как его сын выдержит экзамен на мичмана и поступит на корабль, плавающий в море, придется еще три года платить Адмиралтейству по 50 фунтов в год, а также приобретать обмундирование. Кону же предстояло получать от Адмиралтейства часть этой суммы в качестве жалованья. Только после производства в чин младшего лейтенанта он мог снять бремя с плеч отца и начать зарабатывать подлинно собственные деньги. Но в то время, о котором идет речь, эти соображения не стояли на первом плане: находясь на борту "Британии", Кон был поглощен своими занятиями и соблюдением дисциплины, что подчас оказывалось нелегко. Не так-то просто было отбросить свою мечтательную леность и укротить нрав, да и проигрывать он не любил. Но Кон упорно работал над собой и добился того, что стал кандидатом на пост старшины гардемаринов.

Однако, несмотря на суровые условия обучения, он сохранил на всю жизнь две особенности. Одной был естественный ужас при виде крови: ему становилось дурно от пореза; вторая заключалась в неприятной подверженности морской болезни.

За те два года, что Кон пробыл на "Британии", жизнь в Аутлендсе изменилась мало, и его долгие каникулы проходили в привычной обстановке. Впервые он по-настоящему оторвался от дома, когда сдал мичманский экзамен и поступил на "Боадицею" - флагманский корабль Калекой эскадры. Это произошло в августе 1883 года. Он все еще выглядел худощавым, слабосильным юнцом, чья сдержанность граничила с застенчивостью, но его горячее стремление выучиться морскому делу не оставляло никаких сомнений. Он поставил сундучок в кают-компании унтер-офицеров "Боадицеи", ставшей его домом на целых два года, и снова упорно взялся за учебу.

Корабль Его величества "Боадицея" был бронированным корветом с командой, достигавшей 450 человек. Участие Кона в корабельных делах было незначительно, ибо почти все его время - как утром, так и во второй половине дня - занимала учеба. Но ему приходилось также нести вахту на юте под наблюдением вахтенного офицера, помогать своим начальникам руководить матросами при учениях и стрельбах, командовать шлюпкой или группой матросов, посланных на берег с каким-либо поручением. Именно в это время он стал учиться жить по средствам. Из денег, вносимых Адмиралтейству его отцом, Кон получал около 30 фунтов в год. На эти деньги бережливый гардемарин мог жить неплохо.

С "Боадицеи" он перешел на "Монарх" - старый линкор третьего класса эскадры Ла-Манша, на котором провел три месяца. Наконец, 10 ноября 1886 года, когда из трех с половиной лет, которые обычно полагалось прослужить в чине мичмана, оставалось немногим больше года, он был направлен на "Ровер" - один из четырех кораблей учебной эскадры военно-морского флота. На этой начальной стадии его карьеры Кону довелось встретиться с ученым огненного темперамента, и эта встреча, по существу, решила его судьбу.

К концу февраля 1887 года, когда Кон пробыл на "Ровере" три месяца, эскадра проводила учения в теплых водах, омывающих прекрасные острова Вест-Индии. Хотя все четыре учебных корабля были паровыми, они редко пользовались своими машинами. Устройство винтов позволяло поднимать их из воды, а труб - опускать их так, чтобы они исчезали из виду. Таким образом, со стороны корабли представлялись парусными; ими и управляли как парусниками, хотя первый броненосец флота был спущен на воду более четверти века назад. Кону и его товарищам-мичманам приходилось много и споро работать на палубе, а затем спускаться в учебные классы. Но эти труды не пропали даром, и Скотт понял это, когда ему пришлось вести на Юг собственное парусное судно.

Когда поднимали сигнал "Преследование", четыре изящных корабля ставили все паруса, какие было возможно, и устремлялись вперед в полной оснастке, вступая в славное соревнование друг с другом. Случалось, они бороздили море по десять часов кряду; гонки прекращались столь же внезапно, как начинались, и корабль-победитель получал поздравление, а команды остальных - передышку.

В подобных случаях и всякий раз, как предстояло совершить какой-нибудь особенно сложный маневр, на ' палубе флагманского корабля "Эктив" оказывался веселый человек лет шестидесяти; когда дул сильный ветер и матросы отпускали марсели, его морщинистое лицо с пышными бакенбардами обращалось в ту сторону, откуда летели брызги пены. Клементс Маркем вспоминал при этом собственную юность: отправившись в море тринадцатилетним мальчиком, он прошел службу на парусном корабле со всеми ее лишениями и радостями. Это было в те годы, когда военно-морской флот еще не мог рассчитывать на винты, а матросов за непослушание и пьянство обычно наказывали поркой.

Маркем прибыл из Англии на пароходе и присоединился к учебной эскадре в Гренаде в качестве гостя ее командира, приходившегося ему двоюродным братом. С радостью приобщившись вновь к прежней своей профессии, Маркем быстро подружился со всеми, кто плавал на "Эктиве", и побывал на остальных кораблях. Вскоре он перезнакомился со всеми офицерами и матросами эскадры, с живым интересом следил за тем, что происходило в унтер-офицерских кают-компаниях, где занимались мичманы.

Маркем был секретарем Королевского географического общества - этот пост он занимал уже двадцать четыре года. И в то же время - плодовитым автором, написавшим более двух десятков книг исторического и приключенческого жанра. Кабинетным путешественником ом не был. Находясь на военно-морской службе, двадцатилетний Маркем был единственным мичманом в составе экспедиции, отправившейся на поиски сэра Джона Франклина, два корабля которого исчезли в Арктике, разыскивая Северо-Западный проход в Индию. Глубоко возмущенный суровыми наказаниями, применявшимися на флоте, Маркем вышел затем в отставку и в одиночку предпринял экспедицию в Перу. Он всегда был очень занят, ибо помимо службы в министерстве по делам Индии, куда он поступил, вернувшись из Перу, занимался научными исследованиями в области географии.

Свою самую большую победу он одержал в 1875 году, когда после многолетних усилий ему удалось заставить правительство оказать поддержку новой экспедиции в Арктику. Теперь, двадцать лет спустя, окруженный флотской молодежью, он был поглощен размышлениями о противоположном конце Земли - неведомой Антарктике.

Маркем не умел сидеть без дела. Пристроившись в углу кают-компании, где занималась дюжина мичманов, он прилежно работал над своей новой книгой - биографией Христофора Колумба. Рассказывал своим молодым друзьям об истории островов, к которым приставала эскадра, вместе с ними ходил на шлюпках и высаживался на берег. Острый ум Маркема словно впитывал биографии всех, кто окружал его. А 1 марта 1887 года он заметил существование мичмана Скотта.

В тот день эскадра стояла близ острова св. Христофора. Командование решило провести в море гонки, чтобы проверить способности мичманов. Шлюпкам предстояло построиться в линию и после сигнального пушечного выстрела поднять якоря, вставить мачту в степс, поставить паруса и пройти милю по ветру. Достигнув поворотного буя, они должны были убрать паруса, снять мачту, вернуться на веслах к месту старта и снова отдать якорь.

На большей части дистанции ожесточенная борьба шла между Скоттом, командовавшим шлюпкой "Ровера", и другим мичманом, но Скотт постепенно вырвался вперед и красиво одержал победу. День или два спустя он был приглашен к обеду на борту "Эктива" в качестве гостя Клементса Маркема и командира эскадры.

"Ему было тогда восемнадцать лет, и на меня произвели большое впечатление его ум, познания и обаяние", - вспоминал Маркем. Скотт хорошо выдержал такое испытание, как не носившая формального характера дискуссия по военно-морским вопросам, и показал блестящее знание предмета. Маркем, который когда-то был таким же исполненным энтузиазма и порою упрямым юнцом, пришел в восторг, обнаружив, что в современном военно-морском флоте жив еще прежний дух.

Географ оставался на эскадре до окончания ее пятимесячного плавания, постоянно находясь в кругу мичманов. Для Скотта эти месяцы явились приятным завершением службы в качестве корабельного гардемарина. На "Ровере" был строгий командир, но Скотт напряженно трудился и приобрел репутацию не только знающего и усердного молодого офицера, но и хорошего товарища. В конце концов ему разрешили нести дневную офицерскую вахту, а это была большая честь для мичмана.

Когда в начале мая 1887 года эскадра прибыла в Портсмут, Клементс Маркем отправился домой в Лондон; он был поглощен помыслами об Антарктике и дюжине других предметов, которые возбуждали его любопытство.

Между тем Скотт, прежде чем подняться на следующую ступень своей флотской карьеры, взял отпуск, который провел в Аутлендсе. Ни он, ни Маркем не забыли своей непродолжительной встречи, хотя ни тот, ни другой не могли предвидеть ее последствия.

В июле Кону исполнилось девятнадцать лет. Он приступил к сдаче экзаменов на чин лейтенанта. То была длительная процедура, затянувшаяся на целый год. Первые пять испытаний относились к искусству мореплавания. Выдержав их, мичман стал в августе кандидатом в младшие лейтенанты. За этим последовала трехмесячная учеба в Гринвичском военно-морском училище, где Скотт прошел курс навигации и математики, а затем в Портсмуте, где он обучался лоцманскому и минному делу, а также управлению артиллерийским огнем. После этого - снова Гринвич. Скотт учился хорошо и получил отличные отметки по четырем предметам из пяти. В конце 1888 года, вскоре после производства в чин младшего лейтенанта, он был направлен на корабль его величества "Амфион", стоявший в Эскуаймолте, близ Ванкувера (Британская Колумбия). Со временем он должен был получить и чин лейтенанта.

Скотту пришлось добираться до "Амфиона" своими силами; последний участок пути (из Сан-Франциско на север, вдоль западного побережья Канады) он проделал на борту трампа (Трампы - суда "дикого плавания", или "бродячие суда". Они перевозят грузы в любом направлении, в зависимости от фрахта. (Прим. перев.)), направлявшегося на Аляску. На этом судне, переполненном пассажирами, в большинстве своем спешившими в новый лагерь старателей, юный офицер, который обрел теперь уверенность в себе и привычку к элегантности, производил разительное впечатление.

Пароход попал в шторм, не утихавший до конца плавания. Из-за тесноты и скученности многим женщинам и детям было разрешено спать на полу единственного салона с условием вставать вовремя, чтобы остальные пассажиры могли там позавтракать. Но при такой ужасной погоде едва ли хоть одна из этих женщин была способна подняться с пола. О питании пассажиров никто почти не заботился, немногочисленные стюарды вышли из строя из-за пьянства или морской болезни, а здоровые пассажиры все время пили и ссорились между собой,

Сэр Куртольд Томсон, один из тех, кто имел несчастье проделать это кошмарное путешествие, написал позднее о том, как Кон "практически взял под свою команду пассажиров, тотчас же подчинившихся ему на все время плавания. С небольшой группой добровольцев он принял на себя заботы обо всем салоне - помогал одеваться женщинам, умывал и кормил малышей, драил полы, ухаживал за больными и вообще помогал всем, чем было можно.

День и ночь он трудился для общего блага, никогда не жалея сил, и его заразительная улыбка постепенно убедила нас в том, что на судне даже очень весело",

Все это проделал молодой человек, который в бурю и сам был подвержен морской болезни.

"Амфион" - корабль, на который он поступил, - был крейсером второго класса. На борту его Скотт провел следующие два года, плавая в Тихом океане, у западного побережья Америки и в Средиземном море. Прослужив половину этого срока, в августе 1899 года он был произведен в лейтенанты.

Настало время оглянуться на пройденный путь. Теперь он получил доступ в офицерскую кают-компанию, поменял рундук и койку в унтер-офицерской на более удобную каюту. Его ждали годы лейтенантской службы с выслугой лет и постепенным повышением жалованья. Служба в этом чине должна была продолжаться до тех пор, пока у него не появится обоснованная надежда на производство в чин капитана 2 ранга. Для предприимчивого молодого офицера перспектива скучного существования на новых бронированных кораблях, лишенных мачт, была не очень увлекательной. Жизнь, заполненная вахтами, нескончаемыми палубными и иными учениями, - до тех пор, пока тебе повезет и ты получишь самостоятельное командование канонеркой. На всё это был один ответ, и заключался он в том, чтобы стать специалистом.

Кон избрал торпеды и в начале 1891 года подал рапорт о предоставлении отпуска для учебы. Командир охарактеризовал его как молодого и многообещающего офицера, который проявляет такт и терпение в обращении с матросами. "Он спокоен и умен, полагаю, что со временем из него выйдет дельный минный офицер".

В том же году Кон поступил в минно-торпедное училище на "Верноне" в Портсмуте.

Минный офицер

Учебный корабль "Вернон" представлял собой старое деревянное судно, переоборудованное для преподавания теории и практики минно-торпедного дела. В распоряжении этого училища находилась также флотилия миноносцев и миноносок, на которых будущие офицеры проходили практику.

Кон прибыл на "Вернон" в сентябре 1891 года и провел в училище два года.

Торпеда не была новым видом оружия, и не имела тогда никакого отношения к подводным лодкам, которые появились только десять лет спустя. На корабле "Амфион", где он прежде служил, имелись палубные торпедные аппараты. Минное оружие впервые применили уже в начале века, но оно приобрело серьезное значение всего тридцатью годами ранее, когда на вооружение были приняты самоходные мины - торпеды. За предшествующее десятилетие в строй вступило более 200 миноносцев, задачей которых являлось нападение на более крупные корабли противника. Дальнейшее развитие этого вида средств привело к возникновению нового класса быстроходных и легких военных кораблей, известных как "перехватчики" (в дальнейшем - "истребители" (Эсминцы. (Прим. перев.)), назначением которых явилось преследование и уничтожение кораблей противника.

С начала до конца Скотт был офицером военно-морского флота. Период его службы совпал с огромными переменами в имперском флоте. Со времени его детства один за другим входили в строй бронированные корабли с орудийными башнями. Теперь же, когда он поступил в минно-торпедное училище, британский флот подвергался резкой критике за свою слабость по сравнению с флотами других держав. Это привело к тому, что правительство решило построить семьдесят первоклассных линкоров. На четырех из них предстояло послужить Кону.

Стоянка "Вернона" находилась неподалеку от его родных мест, и Скотт получил возможность проводить гораздо больше времени в Аутлендсе, где отец его занимался теперь исключительно садоводством, и чаще видеться с Арчи, который окончил училище в Вулидже и стал офицером королевской артиллерии. В этот период братья старались быть вместе, как только к тому представлялась возможность, до изнеможения играли в гольф и теннис или ездили верхом; оба сделались хорошими наездниками. Они с удовольствием ходили также под парусом, и к ним часто присоединялись все четыре сестры; они поднимались на парусной лодке вверх по какой-нибудь реке или бороздили плимутскую гавань. Для Кона это были безмятежные годы, но они оказались последними, которые семья провела в своем старом доме.

На "Верноне" он не только всесторонне изучил минно-торпедное дело - от защиты гаваней до применения оружия в море, но стал также специалистом по электротехнике, отлично разбирающимся в судовом электрическом оборудовании. Будучи выпущен из училища в чине лейтенанта (Т) (Специалиста по торпедам. (Прим. перев.)), он получил следующую инструкцию: "Проводить различные торпедные учения в соответствии с приказами Адмиралтейства; способствовать тому, чтобы необученному персоналу была предоставлена возможность изучить применение торпед и электричества. Действовать в качестве советника командира в торпедном деле".

От него требовалось также "хорошо знать систему обороны гаваней, принятую в других государствах, и соответственно - наилучшие способы преодоления этой обороны". Наконец, от него ожидалось умение "освещать электричеством бальные залы, ратуши и т. п., что не только полезно при организации развлечений во время пребывания наших кораблей в колониальных водах, но и приобретает государственное значение, когда такие празднества устраиваются для иностранных флотов и кораблей".

За исполнение всех этих обязанностей его лейтенантское жалованье было повышено на 3 шиллинга 6 пенсов в день.

В конце лета 1893 года Скотт получил свое первое назначение в качестве минного офицера, будучи направлен на "Вулкан" - новую базу миноносцев, находившуюся в Средиземном море. "Вулкан", который только что заменил собой старый бронированный пароход, не имел себе подобных ни в одном флоте мира, но большинство британских морских офицеров относилось к нему с подозрением. Корабль этот, еще не закончивший ходовых испытаний, представлял собой комбинацию крейсера, ремонтного судна, плавучего дока и склада торпед, а по количеству орудий и торпедных аппаратов он мог тягаться с крупнейшим из существующих крейсеров. Кроме того, на верхней палубе его находилась флотилия из шести миноносок.

"Вулкан" не был привлекателен для человека, с нетерпением ожидавшего назначения на линкор, и на "Верноне" должность, предоставленная Скотту, котировалась не очень высоко, однако для Кона этот корабль имел свои положительные стороны; он рассматривал "Вулкан" как "прекрасный, но незавершенный и неправильно поставленный эксперимент". Он решил сделать все возможное, чтобы способствовать завершению опыта, к тому же здесь он набрался бы полезных знаний, а в смысле выслуги лет получил такие преимущества, на какие не мог бы рассчитывать на другом корабле.

"Я несу вахту в море вместе с флотом и, поскольку нас обычно помещают в боевую линию, располагаю такими же возможностями для приобретения опыта, как если б находился на линкоре", - писал он отцу, будучи в Средиземном море. "Возвращаясь к торпедному делу, а я много потрудился в этой области, должен сказать, что рассматриваю службу на своем корабле как наилучший шанс получить необходимые практические навыки, какой только может представиться офицеру. Я даже считаю себя авторитетом в современных способах постановки минных заграждений и иных учениях подобного рода..." Еще важнее, что так думал и его командир.

Но когда, на рождество 1894 года, Кон приехал домой, он узнал о событиях, которые заставили его отложить в сторону надежды на быструю карьеру. Аутлендс постигла беда. Деньги, которые выручил отец от продажи пивоваренного завода на Хогейт-стрит, пошли прахом, и после выплаты основных долгов семья очутилась в весьма затруднительном положении. В шестьдесят три года перед Джоном Скоттом встала горькая необходимость искать службу.

Братьям пришлось взять на себя заботу о родителях и сестрах. Двадцатичетырехлетний Арчи Скотт, в ту пору артиллерийский офицер, получал от отца определенную сумму на расходы. Теперь он отказался от своей карьеры в метрополии и отправился в Нигерию, где поступил в хаусанский полк (Хауса - одна из народностей Нигера, в то время английской колонии. (Прим. перев.)). Он получал там xopoшee жалованье при малых расходах, а потому имел возможность помогать семье. Двадцатишестилетний Кон мог оказывать лишь самую скромную помощь. Он жил исключительно на жалованье, что требовало от него суровой экономии: в то время жалованье лейтенанта военно-морского флота колебалось, в зависимости от выслуги лет и местонахождения корабля, между 200 и 600 фунтами стерлингов в год, а он далеко еще не приобрел права на высшую ставку.

С этого времени Скотт впал в относительную бедность, от которой не избавился до конца дней. В военно-морском флоте офицеру, особенно младшему, нелегко было жить на жалованье. Одно только обмундирование требовало больших расходов. Кон и прежде не искал дорогостоящих развлечений и редко пил, но теперь спартанский образ жизни стал необходимостью, и он приспособил к нему свои привычки. Уклонялся от участия в платных развлечениях, ограничиваясь лишь такими удовольствиями, которые ничего ему не стоили. Чтобы не напрягать свой скромный бюджет и не залезать в долги, он научился обходиться без многого. Это требовало определенной выдержки, но Скотт неизменно - особенно когда бывал дома - оставался жизнерадостен и заразительно весел.

Отбросив свои прежние планы, он подал рапорт о переводе на "Дефайанс" - второй учебный корабль, где готовились специалисты по минно-торпедному делу. Корабль базировался в Девонпорте, что давало Скотту возможность принять личное участие в определении дальнейших судеб семьи. На лето 1895 года Аутлендс со всей меблировкой был сдан дачникам, а Скотты поселились на одной девонширской ферме. После возвращения их в Девонпорт дом подготовили к сдаче в аренду, и еще до рождества они переселились в Хол-комб, близ Шептон Маллет в Сомерсете, где Джону Скотту удалось получить место управляющего местным пивоваренным заводом.

Между тем Кон, который добился назначения на "Дефайанс", продолжал изучать минное дело и написал соответствующий раздел для Руководства по минно-торпедному делу. К этому времени он освоил также геодезические инструменты, научился съемке местности, хорошо разбирался в основах электричества и магнетизма.

После того как семья его благополучно переселилась в Сомерсет, а Аутлендс сдали в долгосрочную аренду, он подал рапорт о переводе на корабль, несущий службу в море, и в августе 1896 года был назначен минным офицером на "Эмпресс оф Индиа" - первоклассный современный броненосец. На этом линкоре эскадры Ла-Манша ему предстояло прослужить менее года, но именно в это время состоялась его вторая неожиданная встреча с Клементсом Маркемом.

Ветерану географических исследований сэру Клементсу Маркему исполнилось шестьдесят шесть лет, когда он был возведен в дворянское достоинство. Кроме того, он стал президентом Королевского географического общества (КГО) и на этом важном посту решительно и упорно побуждал правительство направить экспедицию в Антарктику.

Маркем получил приглашение совершить на борту корабля "Ройял соверен" короткий рейс в Гибралтар и Виго (северо-западная Испания), куда направлялась эскадра Ла-Манша. В Виго он возобновил знакомство с молодым минным офицером корабля "Эмпресс оф Индиа", которого хорошо помнил, несмотря на то что со времени их первой встречи прошло девять лет.

К этому времени Кон был поглощен заинтересовавшей его темой; он изучал тактику сэра Джорджа Рука, который в 1702 году застиг врасплох франко-испанский флот в бухте Виго и захватил добычу стоимостью в миллион фунтов, поэтому в беседах с сэром Клементсом почти не проявлял интереса к Антарктике. -Но вскоре он стал буквально охотиться за любой .информацией, относящейся к таинственному, скованному льдом материку, лежащему далеко на юге.

Целых три года Маркем добивался организации британской экспедиции в Антарктику, необходимость которой была единодушно признана всеми участниками заседания Королевского географического общества. Герцог Арджилл заявил: "Мы знаем больше о планете Марс, нежели об обширном районе нашей собственной планеты!" Маркем предложил, чтобы экспедицию организовало Адмиралтейство, но его идея была отвергнута. Теперь он снова пытался осуществить ее, выступал с лекциями по всей Англии и письменно обращался во многие учреждения, ища помощи и поддержки.

Сколь это ни невероятно, к концу девятнадцатого века огромный Антарктический материк оставался совершенно неисследованным. Не было даже уверенности в том, что это действительно материк. И на лучших картах очертания его оставались неясными и расплывчатыми. Всего пятьдесят пять лет назад - в 1841 году - капитан Джеймс Кларк Росс, глава Британской экспедиции, открыл покрытый льдом гористый берег, тянувшийся фантастически далеко. С тех пор для исследования этого района не было сделано решительно ничего.

Нежелание властей продолжить дело экспедиции Росса возмущало Маркема особенно потому, что Британия первой начала изучение Крайнего Юга. В 1772 году правительство направило капитана Кука на поиски Terra Australis, мифической Южной Земли, которая фигурировала на картах с древнейших времен. Борясь со штормами, туманами и льдом, Кук совершил плавание вокруг всей Антарктики, трижды пересек южный полярный круг, но толстый лед и айсберги всякий раз преграждали ему путь. Он не заметил признаков предполагаемой суши, но был уверен в существовании Южного континента, хотя и значительно меньших размеров, чем в воображении картографов.

После этого только охотники за тюленями проникали в опасные южные воды, неутомимо разыскивая новые участки для своего промысла. Попутно они совершали новые открытия в пустынной области, окружающей материк. Как писал сам Скотт: "На своих крохотных потрепанных судах они смело пускались в бурные ледовитые моря; снова и снова им удавалось избегнуть гибели; суда их приходили в негодность и давали течь; непрестанный труд изматывал команду, ее косила цинга. Но, несмотря на невообразимые лишения, они продолжали бороться со стихией и ни один из них, кажется, не повернул обратно, если его не принудила к этому необходимость".

Именно охотник за тюленями впервые увидел в 1820 году берег Антарктического материка - то была оконечность покрытого льдом гористого полуострова, вытянувшегося на целых шестьсот миль в направлении мыса Горн. (Впервые берега Антарктиды увидели участники русской антарктической экспедиции ф. ф. Беллинсгаузена и АА. П. Лазарева 28 января 1820 года в районе побережья, который сейчас носит название Берег Принцессы Марты. Автор, по-видимому, имеет в виду экспедицию Э. Брансфилда на бриге "Вильяме", участники которой видели землю у северной оконечности Антарктического полуострова 30 января 1820 года. Убедительных доказательств того, что они видели берег материка, нет. Есть предположения, что Э. Брансфилд видел остров, расположенный в нескольких милях от берега Антарктического полуострова. (Прим. ред.)) Затем было открыто несколько вулканических островов, а также еще один участок обледенелого материка - Земля Эндерби. Позднее, в 1840 году, были сделаны два важных открытия.

В январе 1840 года французский исследователь адмирал Дюмон-Д'Юрвиль увидел покрытые льдом утесы на той части побережья материка, которую он назвал в честь своей жены Землей Адели. Лед не дал ему возможности подойти к берегу, но ему удалось высадиться на скалистый остров, расположенный всего в миле от континента. Он пробыл там недолго и, к удивлению пингвинов, водрузил на острове французский флаг. В том же месяце американский лейтенант Чарлз Уилкс увидел землю в том же районе и, взяв курс на запад, прошел вдоль побережья 1500 миль. Время от времени он замечал участки гористой суши, но ему ни разу не удалось высадиться. (Составленная Уилксом карта этого участка побережья Антарктиды оказалась ошибочной; на самом деле берег находится здесь значительно южнее. (Прим. ред.))

В это время британское правительство направило в Антарктику новую экспедицию под командованием капитана 1 ранга Росса, отважного сорокалетнего полярника, девять раз зимовавшего в Арктике. Росс водрузил британский флаг на Северном магнитом полюсе и теперь отправился в Антарктику - с той же целью. Однако, прибыв в Тасманию, он узнал, что его опередили Дюмон-Д'Юрвиль и Уилкс, а потому отказался от намеченного маршрута и взял курс на юго-восток, войдя в мир льдов у 175-го меридиана. Встретив пояс льда, который нанес поражение не одному путешественнику, он принялся пробиваться через него на своих прочных деревянных парусниках "Эребурс" и "Террор". Пять дней спустя, оставив за собой 200 миль льда, он снова оказался на чистой воде.

Воодушевившись этим достижением, Росс взял курс на Южный магнитный полюс, но вскоре на горизонте показалась цепь высоких гор, и Росс и его спутники первыми смогли по-настоящему разглядеть пустынный, покрытый льдом материк. Судно экспедиции приблизилось к пункту, который окрестили мысом Адэр, и прошло мимо прибрежных гор, получивших имена лордов Адмиралтейства. Затем Росс с несколькими офицерами высадился на кишевший пингвинами остров близ материка и назвал его островом Позешен, официально вступив во владение соседней с ним частью континента. Эта часть Антарктиды была названа в честь царствующей королевы Землей Виктории. Сильное волнение и ветры заставили Росса отойти от острова, но он пошел дальше на юг вдоль гористого побережья Земли Виктории, которое тянулось по правому борту. Пройдя 500 миль, он достиг острова с двумя вулканами-близнецами, спаянного льдами с материком. Росс назвал эти пики (один из них был величественным действующим вулканом высотою более 12000 футов) Эребусом и Террором. После этого он взял курс на восток, ища проход, который позволил бы ему продолжать движение на юг. Но путь ему преградил отвесный ледяной склон, достигавший высоты 200 футов над уровнем моря. Он назвал эту преграду Великим ледяным барьером.

Росс сообщил потом, что эта стена изо льда представляла собой необыкновенное зрелище, "нечто величественное и удивительное, поразительное и невообразимое. Мы не могли даже представить себе, что находится за этим барьером".

Он продолжал идти на восток вдоль этой сплошной стены, надеясь обойти ее. Стена была слишком высока, чтобы даже с вороньего гнезда удалось разглядеть, что за нею. День за днем суда экспедиции боролись со льдами у шельфового ледника, но в конце концов лед заставил мореплавателей отступить.

На следующий год Росс возвратился в эти места и направился на юг из пункта, лежащего восточное, все еще надеясь обойти Великий ледяной барьер, этого" "дедушку всех айсбергов". Но дрейфующий лед снова отбил натиск.

Так обстояло дело, когда Клементс Марком беседовал со Скоттом в бухте Виго. Прошло пятьдесят лет, но за это время не было предпринято никакой попытки продолжить эпопею Росса. Вернувшись в Лондон, географ энергично принялся за сбор средств. Считалось, что минимум, необходимый для организации подлинно научной экспедиции,-100000 фунтов стерлингов. Достать эту сумму было невероятно трудно.

В начале 1897 года Кон покинул корабль "Эмпресс оф Индиа", провел несколько недель на борту "Юпитера", а в июле перешел на "Маджестик", линкор, построенный по образцу того же "Юпитера", - флагманский корабль флота Ла-Манша. Это было его последним назначением в военно-морском флоте перед тем, как он принял участие в великом предприятии Маркема.

Продвижение по службе

Прослужив несколько месяцев на "Маджестике", Скотт освоился со своими обязанностями, и они -- перестали удовлетворять его. Он был готов к свершениям, в корне отличным от безмятежной деятельности офицера линейного корабля в мирное время. Он чувствовал, что у него еще все впереди. Это чувство и здоровое честолюбие, присущее каждому офицеру флота, все время подталкивали его, как и семейные дела, сделавшие его финансовое положение еще более затруднительным. Всего через четыре месяца после поступления Скотта на "Маджестик" умер его отец.

Отправляясь на своем корабле в Ирландию, Кон взял с собою брата, причем адмирал предоставил Арчи свободную каюту. Казалось, что жизнь снова улыбнулась Скотту. Но его счастье было недолгим. Месяц спустя - в ноябре 1898 года - Арчи отправился играть в гольф в Хайт. Там он заболел тифом и умер, ровно через год после смерти отца.

В тридцать лет Кон сделался единственной опорой матери и сестер. К тому же ему приходилось тратить свое лейтенантское жалованье и на другие нужды. Если в предыдущие годы он старался жить поэкономнее, то теперь пришлось ограничивать себя во всем. Исполнение служебных обязанностей никак не омрачало его существования, но ему не терпелось получить возможность выполнять их более эффективно.

Такова была ситуация в начале июня 1899 года, когда, находясь в кратковременном отпуске в Лондоне, он шел однажды по Букингем-Палас-роуд и заметил на противоположной стороне улицы сэра Клементса Маркема. Скотт поспешно перешел через улицу, поравнялся с Маркемом и проводил географа до его дома на Экклстон-сквер. В тот день он впервые услышал, что готовится экспедиция в Антарктику, и два дня спустя, при поддержке Маркема, подал рапорт о своем желании возглавить ее.

На протяжении трех лет, прошедших со времени его последней встречи со Скоттом в Виго, Маркем боролся за организацию британской экспедиции. Но столкнулся с большими препятствиями. В 1898 году он опубликовал брошюру "Исследование Антарктики. Призыв к организации национальной экспедиции". В этой брошюре он обрушивался на правительство за его отказ взять на себя организацию этого дела или хотя бы' оказать содействие. "Таким образом, наш военно-морской флот лишен права, которым пользовался с незапамятных времен, - права идти впереди других в географических исследованиях", - гремел он.

Маркем указывал, что исследованием Антарктики всегда успешно занимался военно-морской флот под руководством британского правительства. Именно оно поручило капитану Куку впервые побывать в этом районе; капитан Уэдделл, проникший в море Уэдделла, был офицером флота; экспедицию Росса снарядило Адмиралтейство; то же самое относится и к судну "Челленджер" - корвету, посланному на исследование Мирового океана, - которое пересекло в 1873 году южный полярный круг и произвело замеры глубин, подтвердившие предположение о существовании Южного материка. Наряду с получением важных научных результатов, продолжал Маркем, подобные экспедиции являются прекрасным средством подготовки персонала военно-морского флота в мирное время, недостатка же в добровольцах, конечно, не будет.

"Нужны только деньги, и мы обращаемся к патриотизму сограждан, обладающих той способностью поддержать репутацию нашей страны, которую дает богатство. Совет Королевского географического общества выражает готовность открыть подписку, внеся 5000 фунтов. Достаточно десяти таких взносов, чтобы экспедиция могла отправиться в путь".

Однако призыв Маркема не был услышан и к началу следующего года - за несколько недель до того, как Скотт встретил его в Лондоне, - он собрал ничтожную сумму в 14 000 фунтов. Но тут он получил щедрое предложение. Член КГО Льюэллин Вуд Лонгстафф - богатый промышленник, которому было тогда за пятьдесят, интересовался, достаточно ли пожертвование в 25 000 фунтов, чтобы поставить подготовку экспедиции на практическую основу. Маркем ответил, что несомненно так, и Лонгстафф направил свой чек обратной почтой.

Столь крупное пожертвование пристыдило казначейство, и оно обещало субсидию. Таким образом, к моменту, когда Кон вышел прогуляться по Букингем-Палас-роуд, подготовка экспедиции уже получила практическую основу.

Но в то время как в Британии шла длительная борьба за сбор средств, в Антарктике развернулась лихорадочная деятельность. Начало ей положило невероятное путешествие пятидесятилетнего бизнесмена из Мельбурна Генриха Иоганна Булля. Этот австралиец норвежского происхождения добивался поддержки своего плана экспедиции в Антарктику, где, по его мнению, существовали прекрасные возможности для китобойного промысла и добычи тюленя. Цель его состояла в поисках стад синих китов, замеченных и описанных капитаном Россом. Не сумев собрать средства в Австралии, Булль отправился в Норвегию и представил свой план Свену Фойну, ветерану китобойного промысла, который предоставил ему старое судно для промысла тюленей.

После одного неудачного рейса на этом судне, которое он переименовал в "Антарктик", Булль отправился на юг вторично и отважно углубился во льды, как это сделал Росс пятьюдесятью годами ранее.

Прорвавшись в январе 1895 года через полосу льда в море Росса, Булль пошел мимо далеко выступающего в море мыса Адэр и, следуя по маршруту Росса, высадился на острове Позешен. Однако после безуспешных поисков китов дальше к югу Антарктики повернул обратно к мысу Адэр, где Буллю с двумя матросами удалось высадиться на покрытый галькой берег. (На берег высадились 6 человек: капитан судна Кристенсен коммерческий уполномоченный фирмы Булль и четыре матроса, в том числе К. Борхгревинк, по просьбе которого и была произведена высадка. (Прим. ред.)) Они были первыми людьми, ступившими на землю Антарктиды.

"Величественные островерхие горы цепь за цепью уходят к горизонту, покрытые девственно белым снегом. Лучи солнца, отражаемые или преломляемые кристаллами снега и льда, сверкают и блестят, словно золото и серебро. Небо темно-голубое и отливает темным золотом, когда солнце стоит особенно низко. Но, пожалуй, еще большее впечатление производит полное отсутствие жизни, устрашающее неземное молчание. Все это создает замечательную картину; стоит пойти на большие жертвы, чтобы увидеть ее хоть раз. Но тот, кто попробует жить там один, быстро сойдет с ума".

Одним из тех, кто вместе с капитаном Буллем совершил кратковременную высадку на мыс Адэр, был Карстен Борхгревинк - молодой школьный учитель из Австралии, также норвежского происхождения, который уговорил Булля взять его с собой. Воодушевленный всем виденным, Борхгревинк поспешил в Лондон, где попытался достать денег на организацию собственной антарктической экспедиции, не считаясь с планами, уже обнародованными сэром Клементсом Маркемом.

Маркем, которому нелегко давался сбор средств на осуществление собственного плана проведения экспедиции при помощи правительства и силами флота, был возмущен вторжением Борхгревинка. Он предупредил всех, что с этим безответственным молодым человеком не следует иметь дела. Однако, к неудовольствию Маркема, Борхгревинк заручился поддержкой сэра Джорджа Ньюнса, издателя, нажившего целое состоя^-ние на своем журнале "Титбите". Ньюнс истратил на снаряжение экспедиции Борхгревинка 38 000 фунтов - сумму более чем достаточную для претворения в жизнь плана Маркема.

Итак, в августе 1898 года экспедиция Борхгревинка отплыла из Лондона на норвежском тюленебое, переименованном в "Саузерн Кросс" ("Южный Крест"). К счастью, в марте следующего года Льюэллин Лонгстафф предоставил Маркему 25 000 фунтов, обеспечив тем самым осуществление его проекта. В июне, когда Скотт подал рапорт о назначении его руководителем , экспедиции, финансовое положение оставалось непрочным, но вскоре казначейство сообщило о предоставлении субсидии. Оно обещало внести 45 000 фунтов, при условии если столько же будет собрано частным образом.

Фонд Маркема не достигал назначенной суммы, но КГО внесло недостающие средства. Теперь можно было развернуть подготовку к национальной антарктической экспедиции.

Финансовые затруднения, склоки между учеными и закулисное политиканство потребовали от молодого Скотта не меньшего расхода энергии, чем практическая деятельность. Но на протяжении нескольких предшествующих месяцев даже самое его назначение висело в воздухе, хотя кандидатура Скотта вызвала благоприятную реакцию.

В тот июньский день 1899 года, когда он подал свой рапорт, Скотт находился в отличном настроении. Перед ним открывалась возможность избавиться от бремени рутины и бросить вызов природе, возможность, которой он давно искал. Подав рапорт, он заявил Маркему, что намерен позондировать почву в Адмиралтействе, но Маркем тут же отсоветовал это. Скотт не знал, что его уже отрекомендовал самым лестным образом командир его корабля сэр Джордж Эджертон - ветеран исследования Арктики. Ранее Маркем направил сэру Джорджу просьбу прислать ему список офицеров, способных лучше всего справиться с руководством экспедицией. Первым в списке Эджертон поставил имя лейтенанта Скотта.

"Имейте терпение,- написал Маркем Скотту еще до конца июня.- Если вы получите назначение год cnycтя, то это будет прекрасно... Вы совершите большую ошибку, предприняв что-либо в Адмиралтействе до получения соответствующего сигнала".

Кандидатура Скотта встретила сильную оппозицию, что в немалой степени объяснялось громоздкостью органов, занимавшихся подготовкой экспедиции. Во главе этого дела стоял объединенный комитет из представителей Королевского географического общества и Королевского общества (национальной академии наук). В комитет входило по шестнадцать человек от каждого общества - всего тридцать два. Он делился на несколько подкомитетов. Среди членов комитета находилось всего семь офицеров флота, остальные же, употребляя меткое выражение Маркема, "были разными береговыми профессорами".

В последующие месяцы разгорелась дискуссия по вопросу об отраслях науки, которые должны быть представлены в экспедиции; лоббисты различных фракций ревниво следили Друг за другом. Соответственно и назначение Скотта состоялось только через год. Его горячо рекомендовали командир корабля, адмирал, первый лорд и первый морской лорд Адмиралтейства (Военно-морской министр и начальник морского штаба. (Прим перев.)), но в комитете его кандидатура натолкнулась на длительное противодействие. Противники Скотта предложили одного за другим четырех офицеров, и сторонники его одержали победу только после продолжительных дебатов в специальном комитете, сформированном из представителей военно-морского флота.

Капитан Скотт на сервере Скиталец
Сэр Роберт Клементс Маркем, инициатор экспедиции на "Дисковери".

Скотт, ушедший в плавание на "Маджестике", знал об этой волоките из писем Маркема и теперь так мало рассчитывал на свое назначение, что даже не сообщил о такой возможности семье. Осенью 1899 года, когда "Маджестик" находился в Средиземном море, он единолично руководил учениями, которые показали высокий уровень торпедной подготовки. Он спланировал и осуществил ночное нападение миноносцев на флот, создав сеть береговых баз. Утвердив свою репутацию специалиста, он стремился доказать также свою способность к выполнению более широких обязанностей, ибо мысли о продвижении по службе никогда не оставляли его: он полагал, что за свои достижения в торпедном деле может быть назначен командиром "Вернона" - учебного корабля, стоявшего в Портсмуте, но рассчитывал также на должность старшего помощника на "Маджестике". Вскоре он получил назначение на "Маджестик", однако уже в конце 1900 года пришло обнадеживающее известие от Маркема и он написал домой: "Надеюсь и верю, что в июне я займу более высокое положение и смогу действовать энергичнее, чем до сих пор...".

И он занял это более высокое положение. 9 июня Клементс Маркем с удовольствием подписал документ о назначении Скотта начальником Национальной антарктической экспедиции. 30 июня он был произведен в капитаны 2 ранга, месяцем позже - освобожден от своих обязанностей на "Маджестике" и приступил к деятельности исследователя.

Чисто выбритый, очень молодо выглядевший тридцатидвухлетний офицер выгодно выделялся в толпе господ с цилиндрами и бакенбардами. Он был всегда подтянут, обладал стройной мускулистой фигурой.

Все это делало его весьма привлекательным. Держался скромно, но негромкий смех его был заразителен.

Таким он и предстал перед публикой. Еще вчера никому неизвестный, сегодня он оказался на виду у всех.

Проволочки и отчаяние

Когда в августе 1900 года Скотт вступил в командование Национальной антарктической экспедицией, -- в Англию все еще поступали новые данные об успешном плавании Борхгревинка на судне "Саузерн Кросс". Группа Борхгревинка, проведя темную, невероятно холодную зиму в деревянной хижине, построенной на мысе Адэр, предприняла плавание по маршруту Росса дальше на юг. Норвежцы высадились у подножия горы Террор - меньшего из двух вулканов, открытых Россом шестьюдесятью годами ранее. Затем, идя вдоль шельфового ледника Росса, они неожиданно обнаружили бухту в ледяной стене, высадились на лед в сравнительно низком месте, перевалили на санях через барьер и, пройдя несколько миль, остановились Hd 78°45/ ю. ш. Это была самая южная точка, достигнутая к тому времени человеком.

Однако первооткрыватели с судна "Саузерн Кросс" не смогли проникнуть с мыса Адэр в глубь скованного льдом материка, так как вдоль побережья тянулись высокие горы.

"Великая ледяная стена, высота которой местами достигает ста футов, несомненно существует, - сообщал Борхгревинк, - но основная трудность, препятствующая исследованию внутренних районов Антарктического материка, состоит в огромной высоте и крутизне склонов внутриматериковых возвышенностей. Не думаю, чтоб какой-либо экспедиции удалось достигнуть Южного магнитного полюса. Полагаю, что он расположен на обширном материке, представляющем собой скопление скал, льдов и вулканов, где нет ни деревьев, ни цветов, ни животных, ни птиц - вообще никаких признаков жизни, кроме некоторых лишайников и мхов". И еще, добавлял Борхгревинк, на этой земле, где "не ходи г, не ползает и не летает ничто живое", вечно дуют сильнейшие ветры.

Изучая все материалы об Антарктике, которые ему удалось раздобыть, а их было очень немного, Скотт внимательно прочел отчет Борхгревинка. Прочел он и еще об одной, недавно предпринятой попытке продвинуться дальше на юг. Предприятие это закончилось плачевно. Молодой бельгиец, лейтенант Адриен де Жерлаш, собрав ценой долгих усилий жалкую сумму в 12000 фунтов, зафрахтовал норвежское китобойное судно. Судно это, под новым названием "Бельжика", направилось на юг от берегов Южной Америки и, едва достигнув полярной области, вмерзло в лед. "Бельжика" дрейфовала во льдах с февраля 1898 года по март 1899 года и за это время прошла 2000 миль. Де Жерлаш надеялся, что ему удастся достигнуть Южного материка и высадить на берег небольшую группу зимовщиков. Судно же должно было вернуться в цивилизованный мир и находиться там до весны. Вместо этого всем, кто находился на борту, пришлось пережить антарктическую зиму, без достаточного питания и экипировки и даже без ламп для освещения судна. Решительно все участники экспедиции переболели цингой; их спасло только свежее мясо тюленей и пингвинов, на которых они охотились во льдах. Двое матросов сошли с ума.

Помощником капитана злосчастной "Бельжики" был крепкий молодой норвежец Руал Амундсен.

К тому времени, когда Скотт ознакомился с этой невеселой историей, он уже несколько недель руководил подготовкой Национальной антарктической экспедиции. Кроме того, он углублял свои познания в области магнетизма. Его нанимателями являлись теперь Королевское общество и Королевское географическое общество, совместные организаторы экспедиции, для участия в которой он был откомандирован Адмиралтейством с сохранением флотского жалованья. Ему предоставили небольшое конторское помещение в Барлингтон-хаусе, поселился же он вместе с семьей, жившей в Челси.

Скотт начал на пустом месте, имея самое смутное представление об антарктических делах, и вложил в подготовку экспедиции всю свою энергию и умение, проявляя характерное для него внимание к деталям, хотя бы и самым мелким. У него оставалось не более двенадцати месяцев, чтобы рассчитать необходимое количество провианта, одежды и снаряжения и заготовить все это, изучить историю санного транспорта - ибо перед ним стояла задача проникнуть как можно дальше в глубь материка,- подобрать офицеров и матросов и подготовить к плаванию деревянное судно, которое строилось специально для экспедиции. Поэтому он был занят шесть дней в неделю.

"Моя комната вскоре сделалась настоящей кунсткамерой: сани, лыжи, меховая одежда и обувь заполняли углы, а столы и стеллажи были завалены корреспонденцией и бесчисленными образцами консервов. Я упорно работал в этом хаосе... иногда был уверен, что все идет хорошо, иногда же меня охватывало мрачное предчувствие, что мы никак не сможем закончить подготовку к установленной дате".

В начале октября 1900 года он вместе с Клементсом Маркемом отправился в Норвегию, чтобы нанести визит Фритьофу Нансену - знаменитому исследователю, поставившему рекорд продвижения на север. Они хотели посоветоваться с норвежцем относительно санного транспорта.

"Это великий человек, - писал Кон матери, - абсолютно откровенный и предельно практичный, так что дела наши продвигаются быстро. Как бы я хотел, чтоб! и в Англии они шли так же".

Нансен, который в то время был твердо уверен, что Антарктида может оказаться всего лишь архипелагом покрытых льдом вулканических островов, впоследствии рассказал о впечатлении, которое произвел на него Скотт при этой встрече.

"Он стоит передо мной, крепкий и мускулистый. Я вижу его интеллигентное, красивое лицо, этот серьезный, пристальный взгляд, эти плотно сжатые губы, придававшие ему решительное выражение, что не мешало Скотту часто улыбаться. В наружности его отражался мягкий и благородный характер и в то же время серьезность и склонность к юмору..."

Была некая ирония в том, что англичанину пришлось обратиться к норвежцу за помощью в организации санного транспорта. Ибо англичане первыми применили этот транспорт в Арктике. Во время полярных эпопей матросы сами тащили груженые сани по снегу и льду, но с тех пор прошло четверть века и производстве саней в Британии прекратилось. Нансен, усовершенствовавший старинные английские сани, был инициаторов создания нового центра строительства саней в Христианин (нынешнем Осло). Скотт посетил этот центр и беседовал с несколькими специалистами, но визит его бы кратковременным, так как на родине его ждало множество дел.

Из Норвегии он отправился в Берлин для встречи с руководителем готовившейся Германской антарктической экспедиции - профессором Эрихом фон Дригальским. Ученые договорились о том, что германская экспедиция отправится одновременно с британской для исследования района к западу от Земли Уилкса. Третья, шведская, экспедиция должна была заняться областью, лежащей к югу от Южной Америки. Однако масштабы деятельности последней экспедиции обещали быть куда более скромными, чем у первых двух. Скотт был поражен, увидев, как организованно готовится экспедиция здесь, в Берлине.

Немцы не торговались из-за финансирования - у публики не просили ни гроша. За несколько недель до того, как Скотту предложили возглавить британское предприятие, германское правительство ассигновало национальной экспедиции сумму, достаточную для покрытия всех издержек. Скотт обнаружил, что немцы далеко продвинулись в своих приготовлениях.

"Провиант и припасы уже заказаны, одежда опробована, специальные приборы находятся в стадии изготовления, штат экспедиции укомплектован и приступил к работе, и постройка "Гаусса" (судна экспедиции) уже близка к завершению. Я не мог не признать, что все виденное представляет собой разительный контраст с положением дел в Англии, и поспешил домой в сильной тревоге".

В Лондоне он вступил в неравную борьбу с громоздким механизмом управления Британской экспедицией. Попытки добиться решений от комитета, состоявшего из тридцати двух лиц, и многочисленных его подкомитетов выматывали душу. Членов комитета не удавалось даже собирать сколько-нибудь регулярно, и Скотт знал лично лишь четверых или пятерых из них, что еще осложняло дело. Чтобы покончить с неразберихи, Скотт потребовал себе полной свободы в принятии необходимых решений и права руководить всеми работами, не превышая лимитов, установленных по каждой статье расхода, с сохранением контроля финансового комитета. В конце концов он добился своего, но лишь после длительной дискуссии. Это произошло в ноябре 1900 года. До намеченной даты отплытия экспедиции оставалось восемь месяцев.

Некоторое время работа шла гладко. Между тем было объявлено еще об одной экспедиции на Юг. Д-р Уильям Брюс, который хотя и был всего на год старше Скотта, успел уже накопить солидный опыт полярных исследований и дважды безуспешно просил включить его в штат научных сотрудников экспедиции Скотта. Теперь он решил организовать шотландскую национальную экспедицию в Антарктику и исследовать море Уэдделла. Клементс Марком, усмотрев в этом опасность для престижа британского предприятия, обвинил Брюса в "бесчестной конкуренции", тем не менее шотландец сумел собрать 36 000 фунтов. Брюс проконсультировался со Скоттом, Дригальским и руководителем шведской экспедиции д-ром Отто Норденшельдом, чтобы предотвратить дублирование исследовательских работ. В дальнейшем эти четыре экспедиции хотя и действовали одновременно, ни разу не встретились.

Скотт несколько раз посетил свой корабль, строившийся на верфи "Данди шипбилдинг компани". Искусство строительства деревянных судов, подобно производству саней, пришло в упадок в Британии. Фирма, где строилось парусно-паровое судно экспедиции, была единственной сохранившей известный опыт (незадолго до этого она сдала посыльное судно), и ей предстояло выплатить 51 000 фунтов из фонда экспедиции.

Экспедиционное судно было первым исследовательским судном, которое строилось в Англии. В качестве строительного материала выбрали дерево, чтобы судно могло выдержать натиск льдов. Иллюминаторы отсутствовали вообще, толщина бортов достигала 26 дюймов, толщина форштевня, предназначенного таранить льды, - нескольких футов; кроме того, нос был защищен многослойной стальной обшивкой. В дальнейшем судно получило название "Дисковери" ("Открытие").

Было решено создать ядро из военных моряков, вокруг которого сплотился бы весь состав экспедиции. Это были прежде всего сам Скотт и еще один офицер - лейтенант Чарлз Ройдс, племянник Маркема, который стал первым помощником руководителя экспедиции и метеорологом. К ним присоединился офицер торгового флота лейтенант Альберт Армитедж. Он стал штурманом и вторым помощником Скотта.

Тридцатисемилетний Армитедж принимал участие, в качестве второго помощника капитана, в экспедиции Джексона - Хармсуорса на Землю Франца-Иосифа (1894-1897 годы). Клементс Маркем, следивший за успехами Армитеджа, прочил его в руководители самостоятельной экспедиции в Антарктику, если Адмиралтейство откажет в содействии. Как только началась подготовка к национальной экспедиции, он немедленно предложил Армитеджу пост заместителя Скотта. Армитедж не согласился, но Маркем настаивал: "Прежде чем отказываться - повидайтесь со Скоттом", - говорил он.

Впоследствии Армитедж вспоминал: "Я посетил Скотта и пообедал с ним, его матерью и сестрами. Он сразу же очаровал меня. Скотт сказал мне: "Вы ведь пойдете со мной, не так ли? Я не смогу обойтись без вас..." Я почувствовал, что мы станем друзьями. Мне хотелось повидать Антарктику, и я согласился, хотя это решение было нелогичным. Скотт не был знаком с работой, за которую взялся, я же имел трехлетний опыт. Мне предстояло стать его советником, своего рода нянькой, а я слишком хорошо знал человеческую натуру, чтобы не страшиться результатов этого. Но я отбросил в сторону все эти сомнения. И могу сказать, что никогда не встречал человека, с которым было бы приятнее работать, чем со Скоттом, при подготовке экспедиции".

В дальнейшем Армитедж утверждал, что прежде чем принять новое назначение, он поставил Скотту и Маркему ряд условий. Они их приняли, но так и не выполнили.

"Эти условия не были включены в официальное соглашение, подписанное всеми участниками экспедиции, и сводились к следующему: я буду действовать независимо от Скотта, хотя и под его командованием. Если представится возможность, меня высадят на берег, выделив мне хижину, припасы на два года и упряжку собак. Со мной будут находиться восемь матросов и один из врачей. Далее, мне предоставлялось право совершать санные походы без всяких ограничений. Вознаграждение, получаемое Скоттом, могло превышать мое жалованье не более чем на 50 фунтов стерлингов в год".

По утверждению Армитеджа, все условия, кроме последнего, оказались нарушенными. Но это произошло потом, а тогда, в начале 1901 года, когда нескончаемые споры между членами комитетов двух ученых обществ достигли точки кипения, Армитеджу представился случай доказать свою верность Скотту в чрезвычайной ситуации. Всего лишь через месяц после вступления в штат экспедиции он получил "конфиденциальное" письмо с просьбой сообщить, согласится ли он в случае, если Скотт подаст в отставку, занять пост начальника экспедиции. Ответ его был краток и решителен: "Нет".

Последовало бурное заседание большого комитета, на котором "серьезные и уважаемые профессора употребляли, обращаясь к председательствовавшему сэру Клементсу, эпитеты, немало удивившие его". Но Маркем выдержал натиск, предал гласности историю с письмом - и покинул заседание.

Последовала борьба, в ходе которой и Скотт, и Маркем едва не подали в отставку. Все это шло от ряда членов комитета, чьи воззрения на руководство экспедицией и ее масштабы расходились с первоначальными предложениями Маркема. У его противников имелись сильные аргументы. Они возражали проткв того, что Скотт, офицер военно-морского флота, получал право командовать всеми, включая ученых, и предлагали сделать его просто командиром корабля. Это едва не переполнило чашу терпения Скотта, который просил об одном: чтобы ему дали возможность продолжать работу.

9 февраля 1901 года он послал из конторы своему заместителю Армитеджу записку. Текст ее был краток:

"Дела зашли в тупик, из которого я не вижу иного выхода, кроме прошения об отставке; поэтому мне хотелось бы разъяснить Вам ситуацию..."

"Я отправился к нему, - писал Армитедж,- и нашел его в чрезвычайно подавленном состоянии. Он сказал, что намерен подать в отставку и считает, что мне нужно взять на себя его обязанности и т. п. и т. д. Я уговорил его подождать и обсудить вопрос на следующий день. Потом мы с сэром Клементсом пригласили Скотта на дружескую вечеринку - и вдвоем уговорили его не складывать оружия".

Некоторое время дело висело на волоске. Зато действительно последовали прошения об отставке, но членов комитета, участвовавших в обструкции. Марк вышел из схватки победителем.

"Несмотря на свой мягкий и приветливый характер отметил Армитедж,- он был решителен и упорен в борьбе, как настоящий бульдог. Пожалуй, ни один президент КГО не помогал молодежи и энтузиастам географических исследований больше, чем сэр Клементс Маркем, и, конечно, ни один не добивался своего и не подчинял своей воле других в такой мере, в какой это удавалось ему".

До дня отплытия оставалось пять месяцев, и теперь наконец можно было ускорить работу. К радости Скотта, Армитедж согласился взять на себя руководство подготовкой к санным походам. Скотт остро ощущал собственную неопытность в этом деле и жалел о том, что недостаток времени лишает его возможности приобрести нужные познания. Он с готовностью направил Армитеджа в Норвегию для отбора саней, изготовленных в Христианин по проекту самого Нансена. Норвежский путешественник, которого Армитедж впервые встретил в Арктике, помог также британцу подобрать меховую одежду.

Армитеджу было выделено 2000 фунтов стерлингов для закупки одежды на пятьдесят человек. В основном она была сшита из оленьих шкур, но кое-что было сделано из волчьих. В Норвегии были приобретены и все спальные мешки. Верхняя одежда исследователей, непроницаемая для ветра, была изготовлена в Британии под надзором Армитеджа, и Скотт с благодарностью принял сорокапроцентную скидку, предоставленную фирмой "Эгер". Его признательность заслужили и фирмы, поставившие провиант по льготной цене, а также в дар экспедиции (девять тонн муки и большое количество горчицы от фирмы "Колмен"; 3500 фунтов какао и шоколада от фирмы "Кедбери", восемь центнеров пекарного порошка и драчены от фирмы "Бэрд").

Был заготовлен и запас продовольствия для санных походов. Он состоял из пеммикана - прессованной смеси сушеной говядины с лярдом, которую можно было разогревать в пути. Прежде пеммикан, как и все, что необходимо для санных походов, изготовлялся в Британии специально для исследователей Арктики, но теперь Скотту пришлось приобрести большую часть этого продукта на одной копенгагенской фабрике; некоторое количество пеммикана более низкого качества было закуплено в Чикаго.

Большую часть приборов для экспедиции - астрономические, метеорологические и магнитометрические, - а также маятник, сейсмограф, новейшие лоты и драг предоставило Адмиралтейство.

"Дисковери" был спущен на воду 21 марта 1901 года, через двенадцать месяцев после закладки. Окрестила его леди Маркем. После монтажа котлов и двигателей "Дисковери" прошел ходовые испытания. Выйдя из Данди 3 июня он прибыл в Ост-Индские доки (В Лондонском порту. (Прим. перев.)) тремя днями позже. На борту находился "директор-распорядитель" Маркем. Ему шел уже семьдесят первый год, но он был так же бодр, энергичен, как двадцать лет назад. Бакенбарды Маркема всегда появлялись в центре событий.

Между тем штат экспедиции увеличился. Адмиралтейство согласилось прикомандировать к ней механика в офицерском чине, плотника и боцмана. Все они оказали ценную помощь Скотту на завершающей стадии строительства "Дисковери". Механика, Реджиналда Скелтона, он выбрал лично. Скелтон был на четыре года моложе Скотта. Они вместе плавали на "Маджестике". На Скелтона же были возложены обязанности фотографа экспедиции.

Присоединиться к Скотту было разрешено и еще одному офицеру военно-морского флота - лейтенанту Майклу Барну, который тоже плавал на "Маджестике" и которого тоже выбрал Скотт. Барн только что получил чин лейтенанта. Он стал помощником Скотта, ответственным за исследование морских глубин.

Получить от Адмиралтейства еще одного лейтенанта оказалось невозможно, Скотту пришлось искать себе подчиненных в другом месте. Льюэллин Лонгстафф, который пожертвовал для экспедиции 25 000 фунтов стерлингов, выдвинул кандидатуру Эрнста Генри Шеклтона, двадцатисемилетнего офицера торгового флота, служившего в компании "Юнион Касл". Шеклтон уже подавал заявление с просьбой зачислить его в состав экспедиции, но оно было отклонено. Теперь Лонгстафф. сын которого подружился с ним на борту одного из судов "Юнион Касл", спрашивал, не найдется ли в экспедиции места для Шеклтона. Скотт поручил Армитеджу побывать в порту и навести справки об этом человеке. Все, с кем он говорил, хорошо отозвались о молодом офицере, уроженце Ирландии, и Скотт зачислил его в свой штат. Шеклтон получил должность третьего помошника. Чтобы узаконить его положение, Маркем помог ему зачислиться в резерв королевского военно-морского флота. Армитедж, служивший в торговом флоте, также состоял в этом резерве.

Подобрать для "Дисковери" команду оказалось не так просто. Скотт поставил себе целью укомплектовать ее военными моряками. "Я был уверен, что свойственная им дисциплинированность окажется большим преимуществом, и сильно сомневался в своей способности командовать людьми, не имеющими отношения к военно-морскому флоту". Однако, предоставив четырех офицеров - Ройдса, Скелтона, Барна и самого Скотта, Адмиралтейство явно уклонялось от зачисления в состав экспедиции других лиц (кроме боцмана и плотника, о которых уже упоминалось). Длительное время оно игнорировало просьбы Скотта, и "прежде чем положение изменилось, я успел отчаяться в возможности добиться столь необходимой уступки".

Когда до дня отплытия оставалось немногим более трех месяцев, его упорство было вознаграждено: Адмиралтейство согласилось предоставить нужных людей, но на добровольных началах, с последующим отбором наиболее подходящих из них. Поэтому многие матросы впервые очутились на судне очень незадолго до его отплытия. Скотт не успел обнародовать свой призыв к добровольцам. Чтобы ускорить набор, он дослал друзьям, находившимся на всех кораблях эскадры Ла-Манша, письма с просьбой прислать ему одного или двух человек из числа тех, кто заинтересуется экспедицией. В результате он заполучил еще двух старших унтер-офицеров (в дополнение к боцману и плотнику), пятерых младших, тринадцать палубных матросов и кочегаров и двух солдат морской пехоты. Таким образом, вся команда судна, за исключением нескольких офицеров, погонщика и кока, составилась из военных моряков.

В маленькой офицерской кают-компании "Дисковери" вместе со Скоттом и пятью его помощниками собирались два врача и трое ученых.

Старший врач, сорокалетний Реджиналд Кеттлиц, был также ботаником. Англичанин несмотря на свою фамилию, он несколько лет занимался спокойной врачебной практикой, а затем добровольно занял пост врача экспедиции Джексона - Хармсуорса в Арктику. После этого он участвовал в ряде других исследований. Его кандидатуру выдвинул сэр Альфред Хармсуорс, владелец газеты "Дэйли мэйл". В свое время Хармсуорс оказал финансовую поддержку арктической экспедиции, а теперь пожертвовал 5000 фунтов стерлингов на экспедицию Скотта.

Вторым врачом был Эдвард А. Уилсон, двадцати девяти лет, который являлся также специалистом по позвоночным животным и художником экспедиции. Окончив колледж Киз в Кембридже, Уилсон работал в лондонской больнице святого Георгия, но слабое здоровье заставило его отправиться на несколько лет за границу. Он еще не совсем окреп, но обладал острым умом, большой трудоспособностью и художественным талантом, который произвел впечатление на Скотта.

Биологом экспедиции стал Томас В. Ходжсон, которому было тогда около сорока. Несколько лет он отдал нелюбимой им коммерческой деятельности, посвящая свободное время научным изысканиям. Со временем Ходжсон добился принятия его в Плимутскую биологическую лабораторию, а ко времени организации экспедиции на "Дисковери" был куратором Плимутского музея.

Молодой геолог Хартли Т. Феррар взошел на борт "Дисковери" всего за несколько дней до отплытия судна, едва успев закончить Кембриджский университет.

Кандидат на третий научный пост (физика) был забракован при медицинском осмотре, так что перед самым отправлением в путь возникла новая проблема. За пять дней до выхода "Дисковери" в море эта должность была предложена Луису Бернакки, двадцатипятилетнему физику, который сопровождал Борхгревинка в плавании на судне "Саузерн Кросс".

Впоследствии Бернакки вспоминал о своей первой встрече со Скоттом: "Передо мной был красивый, хорошо сложенный мужчина среднего роста с небесно-голубыми глазами. Действительный его рост составлял 5 футов 6 дюймов (165,5 см. (Прим. перев.)), а вес - около 11 стоунов 6 фунтов (Около 72,5 кг. (Прим. перев.)). У него был приятный голос и приятная улыбка, держался он бодро и обладал очаровательными манерами. При встрече с ним сразу приходило в голову, как хорошо плавать под командой человека способного, доброго и отзывчивого".

Бернакки родился на Тасмании, окончил Мельбурнский университет. Недавно вернувшись с Юга, он обрабатывал наблюдения, сделанные на мысе Адэр. Бернакки тотчас прервал свою работу, наспех упаковал чувствительные приборы, в которых нуждался Скотт, и отправился на пароходе в Новую Зеландию, чтобы там присоединиться к экспедиции.

Вот и все, что можно сказать о персонале экспедиции. Тем, кто вошел в ее состав на ранней стадии подготовки, пришлось немало поработать. Уилсон же занимался еще и коллекциями с судна "Саузерн Кросс", которые незадолго до этого прибыли в Музей естественной истории; кроме того, он научился набивке чучел у специалистов из лондонского зоопарка.

В том же зоопарке временно содержались двадцать ездовых собак, купленных для экспедиции. По указанию Скотта собаки были отобраны агентом экспедиции в России. Сам Скотт почти не имел возможности осмотреть животных до того, как их отправили на пароходе в Новую Зеландию, где их должно было принять судно "Дисковери" перед отправлением на юг. Число собак было невелико, но организаторы экспедиции не придавали большого значения собачьим упряжкам как средству транспорта. За много лет до того английские исследователи Арктики сами тащили груженые сани, и путешественники считали, что этот метод можно с успехом применить и на Юге. Ветераны исследования Арктики, входившие в состав комитета, были против того, чтобы использовать собак в качестве вьючных животных, часть которых убивают для пропитания остальных; Клементс Маркем категорически возражал против этого и считал, что только люди могут тащить сани.

Армитедж, который бывал в Арктике после Маркема, предпочел бы взять меньше людей и больше собак, но оказался в меньшинстве, Скотт же последовал совету вышестоящих инстанций. Однако он следовал их советам не слепо, и суматошные месяцы, предшествовавшие отплытию "Дисковери", потребовали от него всего его терпения. "Ничто так не восхищало меня в Скотте, как его умение обращаться со стариками-советниками и организаторские способности в целом", - писал Армитедж.

Скотт провел много часов в беседах с путешественниками-ветеранами, адмиралами и другими важными особами. Кроме того, в сопровождении Уилсона он посетил сэра Джозефа Хукера, единственного еще оставшегося в живых офицера экспедиции Росса, чтобы познакомиться с его зарисовками Антарктики. Хукер, которому исполнилось восемьдесят четыре года, участвовал в этой экспедиции в качестве ботаника и помощника врача. Хорошо помня, как парусники Росса искали вслепую проход через Великий ледяной барьер, ибо мачты их были слишком низкими, чтобы с вороньих гнезд можно было обозреть местность, лежащую за ледяной стеной, Хукер долго говорил о том, что любая экспедиция должна располагать привязным аэростатом, который позволит взглянуть на ледник сверху и выяснить, переходит ли морской лед в сушу, то есть предполагаемый Антарктический материк.

Скотт решил взять с собой армейский аэростат и направил двух офицеров и трех матросов в Олдершот, чтобы научиться управлять им. Чрезвычайно довольный этим, Хукер послал Скотту чек на десять гиней для пополнения фонда экспедиции, присовокупив к нему записку: "Я первым предложил использовать привязной аэростат для исследования Антарктики, а потому должен быть одним из первых, кто откликнется на ваш призыв".

В это время Скотт получал много приглашений на различные приемы, присылаемых как энтузиастами экспедиции, так и просто любопытными. Ему приходилось отклонять и те, и другие. Но в апреле 1901 года он присутствовал на церемонии посвящения его в масоны, которая состоялась в ложе Друри-Лейна, а месяц спустя продвинулся на ступеньку выше по иерархаческой лестнице масонства. Еще дальше продвинулся он, когда прибыл в масонскую ложу Крайстчерча в Новой Зеландии.

Самым тяжелым испытанием для Скотта явились последние недели перед отплытием, с того момента как "Дисковери" стал под погрузку в Ост-Индских доках. Каждый день он бывал на борту судна, руководил погрузочными операциями, и каждый день ему приходилось принимать толпу любопытных посетителей. В начале июля, месяца, когда экспедиция должна была выйти в море, клуб "Сэвидж" устроил прощальный обед в честь Скотта и его офицеров; теперь можно было надеяться, что скоро они и впрямь отправятся в путь.

Вечно дискутирующий организационный комитет не смог даже договориться относительно окончательного текста инструкции для экспедиции, однако выделил из своего состава подкомитет, который ускорил ее разработку. Многое было оставлено на усмотрение самого Скотта. Коротко говоря, экспедиция должна была следовать по маршруту Росса и зазимовать на берегу Земли Виктории. Основная ее задача состояла в исследовании внутренних районов этой Земли, а если окажется возможным, то и морского пространства к востоку от шельфового ледника Росса. Упоминания о Южном полюсе как возможной цели экспедиции организаторы тщательно избегали.

Итак, в последний день июля 1901 года, под приветственные возгласы толпы провожающих, Скотт повел "Дисковери" вниз по Темзе и назавтра прибыл в Спитхед. Здесь была произведена корректировка компаса, и утром 5 августа судно встало на якорь в гавани Коус, среди множества яхт, собравшихся на регату. Незадолго до полудня на борт прибыли король Эдуард VII и королева Александра. Во время этого неофициального королевского визита на судне находилась Ханна Скотт. Ей вручили ленту ордена Виктории, чтобы она прикрепила ее к груди сына.

Король Эдуард произнес краткую речь. "Я не раз бывал на кораблях, чтобы пожелать их командам счастливого пути перед выходом в плавание с заданиями военного характера, - сказал он, - но ваша миссия - мирная, цель ее - прогресс знания. Результаты ее окажутся полезными не только для нашей родины, но и для всего цивилизованного мира".

Во второй половине дня Скотт принимал посетителей, шедших нескончаемым потоком. На следующий день, после визита первого лорда Адмиралтейства, участники экспедиции попрощались с родными, которые после Ярмута на острове Уайт пересели на портовые катера, а "Дисковери" между тем направился к каналу Нидлз. Оставалось ровно пять дней до отплытия из Киля судна германской экспедиции "Гаусс".

К моменту отправления "Дисковери" в путь Клементс Маркем смог с удовлетворением констатировать, что пожертвования в фонд Национальной антарктической экспедиции составили в общей сложности 93 000 фунтов. Одно лишь судно обошлось в 51 000 фунтов, но при разумной экономии остатка должно было хватить на нормальные издержки экспедиции.

Однако не успел Скотт взять курс на юг, как Маркем стал разрабатывать планы посылки на следующий год вспомогательного судна, если "Дисковери" окажется в трудном положении. И снова начались просьбы и мольбы о пожертвованиях.

"Но что за суша!"

Капитан Скотт на сервере Скиталец
Р. Скотт на борту "Дисковери" перед отправлением в свою первую антарктическую экспедицию. Справа налево: Р. Скотт, его первый помощник Альберт Армитедж, д-р Эванс Уилсон и Эрнст Шеклтон.

Прежде чем "Дисковери" миновал Бискайский залива Скотту стало ясно, что судно обладает весьма ограниченной скоростью хода (до восьми узлов при благоприятном ветре). Это значило, что путешествие должно протекать без лишних задержек - иначе ему не успеть воспользоваться преимуществами антарктического лета для первых исследований суши. Таким образом, не оставалось времени для испытания оборудования, предназначенного для измерения глубин и траления, что в дальнейшем серьезно осложнило работу экспедиции.

Достигнув острова Мадейра, "Дисковери" погрузил уголь, подаренный пароходной компанией "Юнион Касл". 3 октября, после короткой стоянки в гавани острова Тринидад, он прибыл в Кейптаун, Южная Африка, взял в Столовой бухте еще немного угля и направился далее к военно-морской базе Саймнстоун. Здесь Армитедж и Барн целые две недели занимались таким скучным делом, как проверка магнитных приборов. В то время шла англо-бурская война, в Кейптауне было объявлено военное положение, но путешественникам оказали, радушный прием и они пользовались щедрым гостеприимством местных жителей.

Взяв курс на Новую Зеландию, "Дисковери" пересек 15 ноября 60-ю параллель, и на следующий день взволнованная команда впервые увидела морской лед: судно прокладывало себе путь среди мелких льдин на окраине Южного океана.

Скотт писал: "Когда спустилась ночь, нас со всех сторон окружили льды, состоявшие преимущественно из сравнительно мелких льдин толщиной два-три фута. Края у них были сильно обтертые из-за постоянного волнения в море. Новизна этого зрелища произвела на нас сильное впечатление. Ветер стих, белая поверхность льда призрачно мерцала, отражая свет, время от времени в сумраке пролетал снежный буревестник, треск льдин, сталкивавшихся с судном, смешивался с более приглушенным шумом, который они производили, опускаясь и поднимаясь на длинной зыби, и мы впервые ощутили торжественное величие этих бесконечных южных пустынь".

"Дисковери" находился теперь в 20 милях от Земли Адели - той части материка Антарктиды, которую заметил Д'Юрвиль в 1840 году, - и с помощью паровых Двигателей он мог легко подойти к ней. Соблазн был зелик, но экспедиция и без того потеряла много времени, а потому Скотт нехотя повернул судно на север, к Новой Зеландии.

22 ноября участники экспедиции увидели затерянный в океане остров Маккуори, лежащий в 600 милях к юго-западу от Новой Зеландии, и Скотт решил высадиться здесь. Были исследованы два места, где пингвины выращивали детенышей, натуралисты собрали коллекции. Вернувшись на борт судна, участники экспедиции попробовали мясо пингвинов.

"Многие сочли его очень вкусным, - отметил Скотт, - и решительно все нашли, что к нему необходимо привыкнуть. Мне было труднее, чем кому-либо другому, преодолеть свое предубеждение против него, и я с трудом поборол этот предрассудок".

29 ноября "Дисковери" прибыл в Литтелтон, Новая Зеландия, где простоял целый месяц, пока заканчивались приготовления к плаванию на юг. Его поставили в док, чтобы обнаружить место течи, из-за которой матросы провели немало часов за таким малоприятным делом, как откачивание воды. Все припасы были выгружены на берег, и то, что подмокло, пришлось заменить.

На судно толпами валили любопытные посетители, что вызывало немалую сумятицу. Однако многие прибывали издалека, и у Скотта не хватало духу отказать им. Особенное впечатление на новозеландцев производила необычайная молодость участников экспедиции на "Дисковери", средний возраст которых составлял лишь двадцать пять лет (всего на борту находилось сорок четыре человека), и потому некоторые посетители добродушно прозвали их "младенцами в лесу" (под лесом подразумевалось деревянное судно)!

В Литтелтон прибыл из Англии физик Луис Бернакки со своими приборами. Теперь состав экспедиции бы полностью укомплектован.

К 21 декабря погрузка была закончена и судно стояло у причала, осев много выше ватерлинии. Большая часть груза была плотно уложена в трюме, но немало мешков и ящиков пришлось оставить на палубе. Там же разместилось стадо из сорока пяти овец - подарок новозеландских фермеров, охотно принятый участниками экспедиции, и двадцать три вечно воющие собаки.

"Нетрудно представить себе, - писал Скотт, - что состояние судна не обещало ничего приятного при переходе через самый бурный из океанов. Оставалось утешаться тем, что судно не смогло бы вместить еще больше груза и что мы, видимо, не взяли ничего лишнего. Хотелось верить, что провидение ниспошлет нам хорошую погоду и спокойное плавание на юг".

Епископ Крайстчерчский отслужил в кают-компании прощальный молебен, и "Дисковери" медленно вышел из гавани Литтелтон, взяв курс на Порт-Чалмерс, расположенный на 200 миль южнее. Здесь предстояло закончить погрузку угля. Специальные поезда доставили из Крайстчерча тысячи людей, хотевших пожелать экспедиции счастливого пути. Впереди "Дисковери" шли два военных корабля, а позади следовали некоторое время пять пароходов с множеством провожающих. На пароходах гремела музыка, раздавался громкий свист.

Не успели эти суда, украшенные флагами расцвечивания, исчезнуть вдали, как на борту "Дисковери" произошла трагедия. Чарлз Боннер, молодой матрос, любимец команды, залез в воронье гнездо на топе грот-мачты, чтобы помахать рукой провожающим. Выпрямившись во весь рост, он потерял точку опоры. Со страшным криком Боннер полетел вниз и ударился головой о стальную палубную надстройку.

Смерть его омрачила плавание для всех членов команды. Два дня спустя судно прибыло в Порт-Чалмерс, где Боннера похоронили с воинскими почестями.

В Порт-Чалмерсе Скотт с благодарностью принял на борт еще один подарок - сорок пять тонн угля. Их пришлось оставить прямо на палубе "Дисковери", и без того перегруженной. Утром 24 декабря 1901 года Национальная антарктическая экспедиция наконец покинула Новую-Зеландию. Судно пошло на юг, под паром и парусами. К счастью, погода оставалась хорошей. Если бы перегруженное судно встретило на своем пути сильные ветры и волнение, большая часть палубного груза погибла бы. 2 января 1902 года был замечен первый айсберг, а на следующий день "Дисковери" пересек южный полярный круг.

В те дни, когда судно приближалось к поясу льда, окружающего неведомый континент, Эдвард Уилсон написал своему отцу письмо, в котором дал точную характеристику руководителю экспедиции.

"Это чрезвычайно способный и разносторонний человек, к тому же вполне уравновешенный. Меня восхищает в нем все, кроме нрава... Он внимателен ко всем и заботится о каждом, не упуская мелочей. Всегда готов выслушать другого и охотно принимает участие нашей болтовне. Я преклоняюсь перед ним. Он далек от всякой формалистики и всегда стремится рассмотреть тот или иной вопрос со всех сторон. Никогда он не поступает несправедливо. Одно из самых больших его достоинств состоит в том, что он любит во всем определенность. Никаких нечетких и двусмысленных решений! Во всяком споре он сразу находи главное и всегда знает, чего хочет. Можно не спасаться того, что мы станем бесплодно блуждать по южным областям".

Через несколько часов после того, как "Дисковери" пересек южный полярный круг, он достиг широкого пояса льда, который Россу удалось форсировать в 1841 году. Несколько дней судно осторожно пробиралось впереди между льдинами, избегая самых крупных и останавливая по мере надобности машины, чтобы выбрать наиболее благоприятный маршрут. Оно не упускало ни одного разводья.

Огромные ледяные поля не были совершенно безжизненными. Кроме многочисленных морских птиц встречалось много пингвинов, которые удивленно прыгали по льду, глядя, как судно прокладывает себе пути Нередко попадались и тюлени, которые спали, вытянувшись на льдинах. Ни одно из этих существ не выказали страха перед людьми.

Путешественники застрелили много тюленей. Скотт писал: "Мы еще немного углубились во льды, когда на верхней палубе закипела кровавая работа. В одной части этой палубы матросы свежевали наши охотничьи трофеи в виде тюленей и пингвинов, в другой живых овец обращали в баранину. Вскоре там появились целый ряды туш. Великолепное зрелище, но это было, увы, совсем немного, если учесть, сколько ртов насчитывав лось на судне".

Жареное тюленье мясо прочно вошло в пищевод рацион, но этот орешек оказался по зубам не всем и не сразу.

8 января - после четырехдневной схватки с полосой льда шириной 200 миль - "Дисковери" вышел на чистую воду. Торжествующие путешественники срастили грот-брас и в ту же ночь впервые увидели материк: они заметили вершины высоких гор Земли Виктории. После этого судно взяло курс на бухту Робертсон, образуемую длинной оконечностью мыса Адэр. Но прежде чем достигнуть ее, "Дисковери" пришлось снова преодолеть полосу льда, впрочем, не сплошную.

На следующий вечер Скотт, Армитедж и другие высадились на каменистый пляж у подножия высоких и суровых утесов, где зимовала группа участников экспедиции на судне "Саузерн Кросс". Хижина зимовщиков стояла посередине пляжа и находилась почти в таком же состоянии, в каком они ее оставили. Бернакки, входивший в состав этой группы, рассказал о том, что они пережили, и о смерти одного из исследователей - натуралиста Николаев Хансена, которого, выполняя его предсмертную просьбу, похоронили на высоте 1000 футов. Для этого его товарищам пришлось тащить труп вверх по крутому склону. Деревянный крест отмечал могилу единственного человека, умершего до этого времени на пустынном материке.

Перед отплытием "Дисковери" в хижине оставили оловянный цилиндр с информацией о путешествии - на случай прихода вспомогательного судна.

После еще одного сражения со льдами, в которых судно едва не застряло. Скотт пошел дальше на юг, мимо архипелага Позешен - группы скалистых островов, на одном из которых высаживался Росс, однако непрекращавшиеся сильные ветры заставили "Дисковери" искать убежища на ночь под защитой высоких утесов вулканического острова Коулмен, в десяти милях от берега, который Росс галантно назвал в честь отца своей невесты. Следующие сутки судно оставалось поблизости от острова, борясь с ветром, скорость которого доходила до девяноста миль в час, и маневрируя, чтобы избежать столкновения с айсбергами, внезапно появлявшимися из-за завесы слепящих брызг и снежной пыли. Когда ветер стих, путешественники высадились на крутых скалах и установили гурий, куда вложили второй оловянный цилиндр со сведениями об экспедиции.

После этого "Дисковери" прошел проливом между островом Коулмен и материком и проник сквозь проход во льдах. Здесь грелось на солнце свыше сотни тюленей, и, чтобы обеспечить экспедиции дополнительный запас продовольствия на зиму, была организована охота на них.

Скотт писал: "Тюлень отличается феноменальной живучестью, и хотя нет ничего легче, как настичь и ранить эти бедные создания, сразу убить их нелегко, и прежде чем наши люди набрались опыта и точно узнали, куда чадо бить тюленя, они наносили им много лишних ножевых ран. Мне представлялось ужасным кощунством, что мы пришли в это тихое место с единственной целью: убивать его ни в чем неповинных обитателей и залить белые снега кровью. Что ж делать - потребности нередко бывают отвратительными, но человеку надо жить".

Лед снова преградил путь "Дисковери", и судну пришлось вернуться и обойти вокруг острова Коулмен. Таким образом, оно сильно удалилось от материка, прежде чем смогло продолжить плавание по намеченному маршруту. Затем "Дисковери" прошел мимо забитой льдами бухты Леди Ньюнс, названной так Борхгревинком, а также бухты Вуд, оказавшейся столь же недоступной. У бухты Вуд высилась гора Мельбурн, высота которой достигает 9000 футов над уровнем моря. Росс назвал эту бухту в честь тогдашнего премьер-министра. С восточной стороны от подножия горы в море выдавался остроконечный мыс Вашингтон. "Дисковери" прошел мимо него, держа курс прямо на юг. Это был< торжественное событие, ибо Росс, ходивший на парус ном судне, видел это продолжение материка только с большого расстояния.

"Дисковери" долго шел вдоль побережья, не теряя из виду непрерывную цепь гор, пока в 120 милях дальше не была замечена гора Эребус, действующий вулкан. Скотт достиг теперь той точки побережья, где ему следовало подыскать место для безопасной зимовки. Форсировав лед, чтобы осмотреть берег с близкого расстояния, он обнаружил бухту, защищенную от ветров крутыми и высокими холмами, и назвал ее Гранитной гаванью, ибо на берегу бухты виднелось много валунов. Это было превосходное место для зимовки, и, преисполненный спокойной уверенности, Скотт повел судно к заливу Мак-Мёрдо. (Так называется водное пространство между вулканическим островом Росса и материком). Росс назвал этот залив в честь одного из своих офицеров - Арчибальда Мак-Мёрдо. Скотт надеялся, что залив Мак-Мёрдо окажется не заливом, а проливом, по которому "Дисковери" сможет идти дальше на юг. Скоро, впрочем, выяснилось, что это не так, хотя на берегу залива не было замечено гор и представлялось весьма вероятным, что дальше к югу лежит покрытая льдом равнина.

Теперь, когда оба возможных места зимовки судна были нанесены на карту, Скотт взял курс на восток, готовясь к исследованию таинственного Ледяного барьера Росса. Но прежде участники экспедиции высадились, хотя и не без труда, у подножия горы Террор на острове Росса; здесь, на небольшом прибрежном утесе, в центре гнездовья пингвинов, был установлен еще один путевой знак и оставлен еще один цилиндр с письменным сообщением. Бернакки и Барн занялись магнитной съемкой, остальные четырнадцать исследователей, разбившись на группы по два-три человека, начали подъем на холм с разных сторон. Скотт, Ройдс и Уилсон карабкались до тех пор, пока не достигли вершины самого высокого из расположенных по соседству вулканических конусов. Отсюда, с высоты 1350 футов, они впервые смогли окинуть взором поверхность шельфового ледника Росса.

"Из всех проблем, которые ждали нас на юге, нам, вероятно, более всего хотелось проникнуть в тайну этой огромной массы льда, - писал Скотт. - Шестьюдесятью годами ранее Россу пришлось прекратить свое триумфальное шествие на юг из-за грозной ледяной стены, вдоль которой он прошел почти 400 миль в восточном направлении. Подобное явление было единственным в своем роде, и все эти шестьдесят лет вокруг него кипели страсти. Немало теорий было построено на зыбком фундаменте фактов, которые можно было выжать из имеющейся скудной информации.

Теперь люди впервые увидели сверху это необычайное ледяное образование. К северу расстилалось чистое ото льда синее море, усеянное белоснежными айсбергами; кромка ледника, лежавшая в тени, напоминала узкую длинную черную ленту, которая, слегка изгибаясь, убегала к востоку. К югу от этой линии, сколько хватал глаз, тянулась необозримая равнина, призрачные тени на ее синевато-серой поверхности, очевидно, указывали на отдельные неровности. Что лежало дальше к югу, мы не могли разглядеть, так как солнце метило нам в глаза и равнину затмевало сияние его лучей. Зрелище было впечатляющее, и необъятность того, что лежало у нас под ногами, еще усиливала его таинственность".

"Дисковери" пошел дальше, держась возможно ближе к ледяной стене, и вскоре стало очевидно, что, вопреки предположениям Росса, ледник не был одинаково высоким на всем своем протяжении; не был он сплошным. Ошибки, естественные для путешественников, не имевших возможности подойти к леднику достаточно близко. В первый день плавания "Дисковери" вдоль ледника высота ледяной стены колебалась между 70 и 240 футами, а на следующий упала до 50 футов. Местами кромка ее была сильно изрезана глубоко вдававшимися бухтами, и судно встречало на своем пути много айсбергов, явно оторвавшихся от ледника.

После нескольких дней плавания вдоль мрачной ледяной стены, высота которой местами снижалась до нескольких футов, "Дисковери" достиг крайней точки, до которой проник Росс, - места, где он сделал запись о "наличии явных признаков суши". Теперь все взоры были устремлены на юго-восток, но хотя день выдался солнечный и ясный, никто ничего не увидел. Однако, "ощущалось приближение неуловимых пока перемен""

"Все мы чувствовали, что обстановка обостряется и не могли оставаться равнодушными к тому факту, что нам до сих пор не встречались тяжелые льды, с которыми столкнулся в этом районе Росс, и, значит теперь мы плывем по открытому морю в неведомы мир".

Перемена произошла в ту же ночь. "Дисковери" держал курс на северо-восток, когда ледяная стен внезапно отступила к востоку и тянулась в этом на правлении еще миль пять, становясь все более и более изрезанной, а затем снова круто повернула на север Скотт ввел "Дисковери" в бухту, глубоко вдававшуюся в стену льда, и когда судно подошло к леднику, стало видно, что высота его над уровнем моря не превосходит 10-20 футов, а за ним открывается, постепенно повышаясь, покрытая снегом равнина, пересеченная грядами холмов с округлыми вершинами, о высоте которых можно было только гадать.

"Но что за суша! В цепи заснеженных высот, которая тянулась перед нами, не было ни единого разрыва, никаких сколько-нибудь четких примет, придающих определенность очертаниям местности".

Вскоре судно окутал густой туман, и странное зрелище скрылось из глаз. Только на следующий вечер, когда "Дисковери" продолжал едва не ощупью продвигаться вдоль покрытого льдом берега, туман рассеялся и путешественники увидели среди отдаленных снежных вершин высотою 2000 футов несколько огромных обнаженных скал. Скотт назвал эту местность Землей Короля Эдуарда VII.

Сплошной лед помешал судну приблизиться к суше, а затем и вовсе прекратил его продвижение. Велико было искушение идти дальше на восток, но молодой лед, быстро окружавший судно, заставил Скотта повернуть назад, и 1 февраля "Дисковери" двинулся обратно вдоль ледника, оставив за кормой остроконечные пики вновь открытой земли. Температура, которая на обратном пути начала быстро меняться, упала до 5° (Температуры в книге даны по шкале Фаренгейта. Для пересчета их в градусы Цельсия следует пользоваться формулой С°=5/9(F°-32°). (Прим. ред.)), и вскоре снасти оказались увешаны сосульками, а палубы покрылись тонким слоем льда.

"Дело было 2 августа, время отпусков в Англии, и мы старались представить себе наших облаченных во фланелевые костюмы соотечественников наслаждающимися здешним летом и думали о том, какова же антарктическая зима, если таково антарктическое лето".

Скотт решил исследовать ту самую глубоко вдававшуюся в ледник бухту, которая была замечена на пути к Земле Короля Эдуарда VII. В эту бухту ненадолго заходило судно "Саузерн Кросс", чтобы высадить на ледник группу, которая предприняла отсюда короткую санную вылазку, поставив рекорд продвижения на юг. Бернакки входил в состав этой группы, и теперь он с энтузиазмом поддержал Армитеджа, задумавшего попытаться побить этот рекорд. Местами ледник опускался почти до уровня моря, и Армитедж испросил у Скотта разрешения на санный поход. Вскоре он покинул судно в обществе Бернакки и четырех матросов. Они погрузили на свои сани небольшую палатку, теодолит и однодневный запас продовольствия и в 17.25 отправились в путь, пообещав вернуться к полудню следующих суток. Сделав остановку на ночь, которую Бернакки провел, свернувшись калачиком в сугробе, а остальные пятеро - в палатке, предназначенной для троих, они продвинулись к югу примерно на 18 миль дальше, чем это удалось санному отряду с судна "Саузерн Кросс".

Тем временем Скотт совершил подъем в привязном аэростате. Поднявшись на высоту 800 футов, он обнаружил, что поверхность ледника представляет собой не плоскую равнину, как он полагал, а неровную местность, изборожденную ледяными волнами, шедшими с Истока на запад параллельно кромке ледника. Далеко на юге виднелась гряда облаков, напоминавшая плоскогорье, но он не стал делать поспешных выводов, ибо знал, что Антарктика способна на оптический обман. Он заметил также в снежной пустыне маленькую черную точку: то был санный отряд Армитеджа.

В бухте было много тюленей, и, все время памятуя о необходимости пополнить запас продовольствия на зиму. Скотт снова отправил большую группу матросов "на это кровавое дело".

В ночь на 4 февраля "Дисковери" покинул бухту Балун(Балун - по-английски воздушный шар. (Прим. перев.)), взяв курс на Землю Виктории, и утром 8 февраля вернулся в залив Мак-Мёрдо. Скотт был уверен, что ему удастся найти защищенное от ветров место для зимовки. Потратив день на обследование залива, причем вокруг судна все время сновала стая косаток, путешественники наконец нашли подходящую бухту, но она оказалась забита льдом и судну пришлось встать у кромки на ледяные якоря, ибо глубина здесь была слишком велика, чтобы отдать обычные якоря. Погода выдалась шквалистая, но хотя удерживать судно на месте было нелегко - оно обрывало ледяные якоря и пускалось в дрейф,- выгрузка на берег хижины (в разобранном виде) шла полным ходом.

Вся команда должна была и дальше жить на судне, но чтобы исследовательские группы могли спокойно отправляться в путь, необходимо было создать на берегу убежище. Прежде чем судно вмерзнет в лед на зиму, сильные ветры будут отгонять его от места стоянки, а могут и вовсе унести его прочь. Поэтому поблизости от судна, на небольшой площадке, усеянной галькой вулканического происхождения, соорудили крепкую хижину типа бунгало, продолбив в промерзшей почве пазы для опор с помощью кирок, лопат и ломов. Собрали также две маленькие хижины для магнитных приборов и перевезли на берег всех собак, устроив для них конуры на склоне холма пониже хижин.

Это было время напряженного труда для всех, но в минуты перерывов в работе одни играли в футбол на льду, другие тренировались в ходьбе на лыжах.

Скотт отметил в своем дневнике: "Мы не раз взбирались на вершины холмов, расположенных поблизости, и взоры наши обращались в сторону юга - земли обетованной. Часто спорим о том, что ждет нас в туманной дали, с какими препятствиями столкнемся мы во время весенних походов".

Первые суровые уроки

Начав готовиться к зимовке уже в феврале, Скотт исходил из убеждения, что антарктическое лето быстротечно.

"Не имея опыта, мы могли руководствоваться в своих суждениях лишь теми не по сезону суровыми условиями, с которыми столкнулись во время плавания на восток. Но теперь, к нашему удивлению, не наблюдалось никаких признаков быстрого замерзания залива; лето, казалось, начиналось заново, и на протяжении нескольких недель сплошной морской лед продолжал бесшумно ломаться и отколовшиеся от него крупные поля тихо уплывали прочь, на север".

Путешественники дали названия различным приметным точкам местности. Оконечность мыса, крайняя южная точка треугольного острова вулканов (остров Росс), получила наименование мыса Армитедж - в честь старшего помощника. Островерхую гору над ним Скотт назвал горой Обсервер, а мыс, защищавший их от ветров,- мысом Хат. Другие названия говорили сами за себя; бухта Аррайвал, высота Аррайвал, бухта Уинтер-куортерс. Наиболее характерную примету мыса - высокий крутой утес с плоской верхушкой - окрестили Каслом (Аррайвал - прибытие, Уинтер-куортерс - зимние квартиры, Касл - замок. (Прим. перев.)).

Первая группа, совершившая небольшой санный переход, вернулась через три дня с неутешительными вестями. Вначале все складывалось благополучно. Достигнув острова Уайт - вулканической массы, выступавшей из льдов в южном направлении, путешественники совершили восхождение на вершину одной горы, чтобы обозреть великую снежную равнину шельфового ледника, простиравшуюся к югу до самого горизонта. Однако затем они попали в беду: в пути их застигла снежная буря, но путники продолжали свой поход. Когда же они наконец сделали привал, люди были совершенно измождены и сильно обморожены. К тому же им было трудно разбить палатки и не менее трудно приготовить пищу на походной печке.

4 марта, когда с судна была выслана более многочисленная санная партия, неопытность всех ее участников проявилась с еще большей очевидностью.

"Должен признаться, - писал Скотт, - сани с навьюченной на них поклажей имели такой вид, что в дальнейшем нам было бы стыдно на них смотреть, и примерно то же самое можно сказать об одежде тех, кто отправился в санный поход. Но в то время мы были ужасающе невежественны: не знали, сколько брать с собой продовольствия и какое именно, как готовить на наших печах, как разбивать палатки и даже как одеваться. Снаряжение наше совершенно не было испытано, и в условиях всеобщего невежества особенно чувствовалось отсутствие системы во всем".

Эта вторая группа, состоявшая из четырех офицеров - Ройдса, Кеттлица, Скелтона и Барна, - а также восьми матросов, разделилась на две партии; каждая из них тащила с помощью четырех собак одни сани. Путешественники намеревались форсировать ледник в северо-восточном направлении и выйти к восточной оконечности острова Росса, к месту, где он соединялся с великой ледяной стеной. Здесь, в пункте, который" Росс назвал мысом Крозир, был оставлен последний цилиндр. Намечалось вернуться сюда и вложить в него записку с дополнительной информацией о месте зимовки экспедиции для команды вспомогательного судна.

Скотт намеревался лично возглавить эту партию, но, спускаясь на лыжах со склона, покрытого твердым снегом, повредил себе правое колено; это послужило ему горьким уроком.

Через неделю после отправления группы к мысу Крозир сквозь завесу снежной пыли были замечены четверо людей, которые медленно брели к судну. Вскоре усталые путники с помощью товарищей взошли на борт "Дисковери" и Скотт, услышал от одного из них рассказ о трагических событиях, происшедших в пути.

Местность оказалась труднопроходимой, а так как лыж они взяли всего три пары, то Ройдс взял с собой к мысу Крозир лишь Кеттлица и Скелтона" а восьмерых матросов и Барна отослал назад. К концу перехода члены этой группы решили, что находятся уже поблизости от судна, и, бросив свои палатки, не смотря на пургу, направились к тому месту, где по их предположениям, находилось судно. Вдруг один из матросов, спускавшийся по крутому склону, куда-то исчез, за ним последовал другой. Барн с одним из матросов отправился искать их. Остальные пятеро, прождав их некоторое время среди непрекращающейся пурги, решили идти дальше - и внезапно очутились на краю пропасти. Один из них поскользнулся и, не сумев удержаться, исчез за завесой слепящего снега. Остальные, чудом избежав той же участи, в конце концов добрались до судна.

Армитедж немедленно организовал поисковую группу и встретил Барна с двумя матросами, также возвращавшихся к "Дисковери". На спасение остальных двух не оставалось никакой надежды. Но два дня спустя один из них, ко всеобщему удивлению, шатаясь прибрел к судну. Придя в себя после падения, он нашел себе снежное укрытие и проспал в нем тридцать шесть часов, проснувшись же, определил свое положение на местности и достиг судна, причем большую часть пути ему пришлось ползти на четвереньках. Другой матрос, Вине, свалившийся в пропасть, наверняка упал в море; китобойной лодке, высланной на поиски его, пришлось вернуться из-за сильного волнения.

Первый суровый урок ясно дал понять путешественникам, насколько опасно покидать палатки в пургу. Вскоре вернулись Ройдс, Скелтон и Кеттлиц: из-за плохой погоды и недостатка снаряжения им пришлось отказаться от попытки достигнуть мыса Крозир. Это послужило предостережением другим. Их легкая одежда из волчьих шкур оказалась совершенно неудовлетворительной; в одну из ночей температура упала до -42° и безудержная дрожь не дала сомкнуть глаз. Впервые стало известно, что в различных пунктах погода может быть неодинаковой, даже если пунктов этих легко достичь с судна.

Март приближался к концу, и Скотт стал задумываться над тем, замерзнет ли когда-нибудь море и будет ли судно сковано льдами. Они находились теперь почти на 500 миль дальше к югу от того места, где зимовали Участники экспедиции на "Саузерн Кросс", и не имели представления о том, какой погоды следует ожидать. Скотта очень удивляло, что море не замерзает. Но в страстную пятницу (28 марта) он смог записать в свой дневник: "День выдался поразительно тихий и ясный, хотя температура не превышала -4°. После службы наши люди весь день бродили по холмам; приятно было видеть там и сям небольшие группы людей Я компании одной или двух собак. Море наконец полностью замерзло, и если погода не изменится, лед станет достаточно крепким, чтобы выдержать предстоящие штормы".

Три дня спустя Скотт в последний раз перед наступлением зимы отправился в санную вылазку. Официальной ее целью считалось оборудование продовольственного склада дальше к югу, в порядке подготовка к весенним исследованиям, однако вылазка имела и более серьезное назначение: дать возможность Скотту и другим, не принимавшим ранее участия в подобных походах, приобрести практический опыт. Отряд из двенадцати человек разделился на две группы, каждой из которых были приданы санный поезд и девять собак. Груза взяли из расчета 200 фунтов (Английский фунт - 463,6 г. (Прим. перев.)) на человека и 100 на собаку, но очень скоро выяснилось, что это слишком большая нагрузка для собак: даже лучшие из них могут тащить всего около 50 фунтов, а некоторых приходилось тащить самих. К тому же, наученные горьким опытом, люди знали, что не могут впрягаться в сани вместе с собаками, ибо неспособны идти в ног)" с ними, да и тянут их по-разному. Собаки явно увиливали от выполнения своей части работы, что требовали от исследователей большого напряжения сил, и все это, в том числе трудности с использованием снаряжения и общая неорганизованность, привело к провалу вылазки. За три тяжелых дня путешественники удалились от "Дисковери" всего на 9 миль, и Скотт решил вернуться на судно, оставив в этом месте грузы.

"Наш осенний санный поход пришел к концу, дав мне немало пищи для размышлений. Так или иначе все наши вылазки оказались неудачны; труды наши практически остались безрезультатны. Ошибки были очевидны; провиант, одежда и все прочее оказались никуда не годны, так же как и вся система. Стало очевидным, что до наступления весны ее необходимо полностью реорганизовать, и обнадеживала мысль о том, что впереди долгая зима и у нас хватит на это времени".

Солнце исчезло 20 апреля, на целых четыре месяца погрузив путешественников в томительный мрак, и, получив дополнительную порцию грога, они выпили за to, чтобы долгая ночь миновала быстро. "Каждый день станет приближать нас к желанной весне, к тому часу, когда, исполнившись надежды, мы ступим на те новые тропы, которые, начавшись у нашего порога, поведут нас в неведомое".

На судне был установлен твердый распорядок дня. После побудки матросы заготовляли лед, чтобы, растопив его, получить воду для варки пищи, питья и умывания, а в десять часов вечера подвешивались койки и все укладывались спать. Каждый день приносил новое меню и новые заботы. В субботу производился аврал, в котором участвовали и офицеры, в воскресенье все сменяли свою будничную одежду, а командование имитировало традиционный воскресный смотр военного корабля. Скотт верил в достоинства такого распорядка не только потому, что он обеспечивал чистоту судна и благотворно влиял на дисциплину, но также и по другой причине: распорядок этот давал ему возможность обсудить со всеми любую меру, направленную на благо экспедиции в целом.

После смотра кают-компанию готовили к воскресной службе. На строго определенных местах устанавливались фисгармония, пюпитры и стулья, звонил колокол. Скотт отправлял службу, Кеттлиц читал Библию, Ройдс играл на фисгармонии.

Соблюдались и другие военно-морские обычаи. После обеда всем наливали вина и провозглашался тост за здоровье короля.

Ученые продолжали свои исследования, которые начали с того момента, как "Дисковери" вошел в антарктические воды. Предметом забот Бернакки были приборы для изучения магнетизма, установленные в маленькой хижине на мысе Хат. Он посещал ее по нескольку раз в день. Ройдс занимался метеорологическими наблюдениями, записывая показания приборов каждые два часа; по мере надобности ему помогали товарищи. Оба доктора - Кеттлиц и Уилсон - сочетали научные исследования с выполнением обычных врачебных обязанностей. Они проверяли каждую банку с консервами перед употреблением ее в пищу и ежемесячно измеряли вес и проверяли кровь у всех участников экспедиции. Уилсон, этот высокий худощавый человек с тонкой улыбкой, был вечно занят. Он много рисовал и, кроме того, обучал нескольких человек из команды искусству набивки чучел.

Капитан Скотт на сервере Скиталец
"Дисковери", вмерзший в лед.

Барн, ведавший приборами для исследования морских глубин, ежедневно покидал судно, таща за собой свои сани особой конструкции. "С несколькими плитками шоколада в кармане он отправляется к какой-нибудь удаленной трещине или отдушине и проводит там многие часы при мерцающем свете фонаря. Даже при самом сильном морозе он опускает в море цепочку термометров, затем осторожно поднимает их на поверхность, записывая температуру воды на различных глубинах".

Геолога Феррара редко можно было увидеть на судне, только за стол он садился со всеми. "Зато признаки его пребывания можно было наблюдать на склонах холмов и на льдинах. Такими приметами могли быть ряд колышков или несколько камней, расставленных в столь странном порядке, что их можно было принять за некий колдовской фетиш, а не за средство изучения окружающей среды".

Биолог Ходжсон обрабатывал свой летний улов или, невзирая на холод и мрак, опускал сеть в какую-нибудь отдушину во льду. Скелтон все время помогал другим, приводя в порядок различные приборы, и в то же время исполнял свои обязанности механика и фотографа. Штурман Армитедж наносил на карту результаты своих наблюдений, вносил поправки в данные о земном магнетизме, а также наблюдал за звездным небом, чтобы обеспечить точность хронометра. Шеклтон заботился о сохранности провианта и присматривал за собаками, а кроме того, редактировал и печатал "Саус полар тайме" - популярный журнал, в котором сотрудничали участники экспедиции.

Скотт все свое время посвящал планированию весенних санных походов, но при этом старался не упускать из виду ничего из того, что происходило на борту судна. Бернакки так отзывался о нем;

"Он умел работать много, быстро и четко, но иногда становился ленив и молчалив, погружался в созерцание... Он определенно бывал раздражителен и нет терпелив.

Очень любил курить трубку и читать. По натуре честный и правдивый, он был склонен думать о людях, так, как думали они о себе сами, а потому иногда ошибался в своих оценках. Но, столкнувшись с жульничеством, он впадал в неистовый гнев. Одной из его слабостей была склонность к горячим симпатиям и антипатиям. Он терпеть не мог изворотливых, хвастливых и пустых людей, сам же был совершенно свободен от лицемерия и снобизма. Пустомели, а также люди претенциозные и напыщенные утомляли его".

Занятые делом, участники экспедиции избегали скуки, поселившейся на судне "Саузерн Кросс", скуки, о которой Борхгревинк писал: "Мы надоедаем Друг другу. Каждый хорошо изучил черты лица всех остальных, а когда один из нас открывает рот, другие наперед знают все, что он скажет".

На борту "Дисковери" был, впрочем, один недовольный. Я имею в виду Армитеджа. По его словам, после прибытия в Антарктику Скотт попросил его отказаться от устного соглашения, по которому ему предоставлялось право вести самостоятельные исследования с группой участников экспедиции. "Дело не только в том, сказал Скотт, что выполнение соглашения пагубно отразится на его собственных планах, - он не может обойтись без меня. Разумеется я согласился остаться с ядром экспедиции".

Приняв это решение, Армитедж и Скотт остались друзьями, хотя старший помощник не всегда смотрел на вещи так же, как капитан.

Ртуть в термометре опускалась ниже -40°, но это было не самым худшим из того, что пришлось пере жить в ту зиму. Куда более угнетающе действовали отвратительная погода и ужасные пронизывающие ветры. В конце мая Скотт писал: "Ветер с восток все время усиливается и превратился в воющий ураган силою от пяти до девяти баллов. Любопытно, что ночью я отчетливо слышу его в своей койке. Каждый порыв отдается в снастях, и не очень весело лежат, не смыкая глаз, и размышлять под этот странный достаточно мрачный аккомпанемент. Начинаешь сомневаться в том, что когда-нибудь наступит затишье".

23 июня исследователи отмечали праздник середины зимы. Они разукрасили кают-компанию, к столу были поданы пудинг с изюмом, сладкие пирожки и кексы. Скотт в сопровождении своих офицеров совершил праздничный обход, обмениваясь приветствиями с командой, Все получили рождественские подарки и веселились напропалую. Два дня спустя участники экспедиции отправились в хижину на берегу, где смотрели представление, устроенное Ройдсом. В программу его входила пьеса, поставленная Барном. "Саус полар таймс" охарактеризовала спектакль в Королевском театре "Террор" как "одно из наиболее удачных представлений, когда-либо состоявшихся за полярным кругом". Кроме этого дня, хижина была использована еще только дважды" несколько ранее состоялся концерт, а в августе в нем выступала "труппа негритянских менестрелей", организованная Ройдсом. Публика хорошо принимала артистов, хотя ртуть в термометре стояла много ниже нуля. Судно по-прежнему оставалось удобным жилищем для всех.

В зимние месяцы Скотт разрабатывал планы санных походов, а большая группа экспедиции занималась проверкой, улучшением и ремонтом снаряжения. Осмотрев в конце июля обе корабельные шлюпки, он был неприятно поражен. Шлюпки спустили за борт, чтобы освободить место для тента, и теперь, когда разгребли покрывавший их снег, оказалось, что они накрепко вмерзли в лед. С этого времени матросы стали ежедневно расчищать снег вокруг них, ибо если бы ему дали накопляться и дальше, шлюпки оказались бы погребены под таким слоем снега, что их можно было бы считать потерянными. Но даже при ежедневной расчистке снега их удалось полностью высвободить только в декабре, да и то в поврежденном состоянии.

22 августа Скотт взобрался на вершину холма, чтобы наблюдать возвращение солнца.

"Долго наш ослепленный взор оставался прикован к этом золотому шару и огненному следу его отражения; мы словно купались в сверкающем потоке света, впивая вместе с этими сияющими лучами новую жизнь, новые силы, новые надежды. Великолепное светило не только рассеяло мрак ночи, но и принесло немного тепла в окружающую нас мрачную пустыню. Один бог знает, как далеко занеслись мы на крыльях мечты, прежде чем живительные лучи снова исчезли и нас опять окутала тьма".

Три дня спустя вся экспедиция отмечала Праздник солнца. А 1 сентября были нагружены и подготовлены к походу первые сани.

Участники экспедиции так плохо знали окрестности, а та местность, которая открывалась с вершин близлежащих холмов, представлялась столь недоступной, что Скотт решил провести несколько рекогносцировок. Армитеджу предстояло возглавить группу, направляющуюся на запад с целью найти проход через неприступную горную цепь, протянувшуюся вдоль побережья Земли Виктории, Ройдс же должен был исследовать расположенные на юго-западе горы, откуда к замерзшему заливу, видимо, спускался огромный ледник. Исходя из собранных данных, Армитедж мог потом разработать наиболее удобный маршрут предстоящего похода на запад.

Скотт еще на ранней стадии подготовки решил лично руководить походом на юг, а так как, по всей видимocти, путь на юг пролегал по ровной местности, и этот маршрут был удобнее всего для собак, и он решил взять их всех. То есть всех оставшихся собак: одна исчезла вместе с Винсом, свалившись с утеса, трех других сожрали их сородичи, и еще одна околела от болезни. Теперь к своре добавили трех сук и одного кобеля, принадлежавших лично Бернакки, после чего общая численность ее достигла девятнадцати.

Скотт предполагал взять с собой на юг всего одного спутника, чтобы не брать слишком большой груз, но, учитывая рискованность похода в неведомое и возможность заболеваний, увеличил состав группы до трех человек, остановив свой выбор на Барне и Шеклтоне.

В порядке подготовки к весенним походам Скотт предпринял короткую вылазку на север в сопровождении шести офицеров и матросов, с тем чтобы опробовать собак и обследовать окрестности. Этот четырехдневный поход оказался очень поучительным.

Армитедж с двенадцатью спутниками отправился к складу, устроенному в девяти милях к югу во время неудачной осенней вылазки, с целью доставить обратно оставленное там продовольствие, ибо склад, расположенный в такой близости от основной базы, не имел смысла. После этого он вышел на запад вместе с геологом Ферраром и четырьмя матросами. Ройдс же взял с собой Кеттлица и четырех матросов.

Скотт двинулся в путь 17 сентября вместе с Барном и Шеклтоном, намереваясь устроить продовольственный склад на маршруте, которым предстояло следовать на юг главным силам экспедиции, но через два дня они вернулись на судно. Проснувшись после первой ночи, проведенной на биваке, он увидел, что лежит хотя и в спальном мешке, но в снегу, а кругом бушует пурга,- он выкатился во сне из палатки, стенки которой плохо были прикреплены к полу, к тому же путешественники не дали себе труда как следует привалить их снегом. Скотту едва удалось вернуться в палатку, и после этого все трое час за часом с упорством отчаяния удерживали парусину, рвавшуюся у них из рук. Так продолжалось весь день, несмотря на обморожения (температура опускалась до -50°). Когда к середине следующей ночи ветер стих, люди были совершенно без сил, палатка забита снегом, спальные мешки и одежда покрыты коркой льда, поэтому Скотт решил вернуться на судно, чтобы обсохнуть.

"Я долго буду помнить, в каком состоянии были мои брюки, - писал он. - Можно было подумать, что они сделаны из листового железа. Далеко не сразу обрел я некоторую свободу движений, и даже когда мы достигли судна, мне казалось, что я в доспехах.

Несомненно, пройдет много времени, прежде чем опять усну в палатке, которая плохо закреплена".

Капитан Скотт на сервере Скиталец
"Дисковери" на зимовке в заливе Мак-Мёрдо. Залив свободен" ото льда.

24 сентября он снова предпринял пробную вылазку, но на этот раз вместо сильно обмороженного Барна пошел боцман Федер. Этим троим - Скотту, Шелктону и Федеру - удалось устроить в 85 милях к югу склад с шестинедельным запасом продовольствия на троих людей и 150 фунтами пищи для собак. Чтобы склад был виден издалека, они водрузили большой черный флаг. Склад находился близ утеса Минна - выступа суши, далеко вдававшегося в ледник, - который Скотт назвал в честь леди Маркем. Позади утеса вздымался пик высотою 9000 футов, который он окрестил горой Дисковери. Вид, открывавшийся с места, где был устроен склад, радовал взор: впереди простиралась снежная равнина, продолжение шельфового ледника Росса, которая словно приглашала их следовать дальше на юг.

Однако в пути не обошлось без треволнений. Так, Федер попал в трещину, из которой Скотт вытащил его за ремни. Когда же его примеру последовали тяжелые сани, боцман спустился на веревке и частично разгрузил их, после чего сани удалось поднять наверх.

31 октября все трое вернулись на судно, где Скотта ожидали серьезные неприятности. В группе Армитеджа, возвратившейся из рекогносцировки в западном направлении, открылась цинга. Осмотр показал, что Феррар и двое матросов уже заболели этой страшной болезнью, а состояние их спутников тоже внушало опасения. Скотт сразу же принял все меры, какие было возможно. На судне навели чистоту, консервированное мясо исключили из пищевого рациона, и группа матросов, вооруженных ножами и другими орудиями убийства, отправилась на охоту за тюленями. Хотя болезнь вскоре пошла на убыль, Скотт не забывал о ней и был наготове. Этот суровый урок был преподан участникам экспедиции как раз тогда, когда они стали радоваться отсутствию заболеваний, против которых были приняты жесткие меры. Скотт больше всего удивлялся тому, что никак не мог установить причину вспышки.

Армитедж утверждал впоследствии, что такой вспышки можно было ожидать. Этот вопрос был одной из причин разногласий между ним и Скоттом: как утверждал Армитедж, он "слишком доверял нашим мясным консервам, которые во всяком случае были изготовлены слишком поспешно. К тому же он чувствовал сентиментальное отвращение к забою тюленей в количестве, необходимом нам на зиму. Напрасно я и Кеттлиц уговаривали его отдать соответствующий приказ, указывая, что убить сто тюленей ради сохранения нашего здоровья и нормального хода экспедиции ничуть не хуже, чем убить одного".

Тем не менее после этого случая свежее тюленье мясо было включено в ежедневный рацион.

Ройдс и Скелтон в сопровождении четырех матросов успешно достигли "почтового ящика" на мысе Крозир, где оставили письмо для команды вспомогательного судна, и к концу октября все приготовления к экспедиции Скотта на юг были завершены. Он решил, что впереди его группы из трех человек с собачьей упряжкой пойдет вспомогательная партия, члены которой будут сами тащить сани с дополнительным запасом продовольствия. 30 октября эта партия в составе Барна и одиннадцати матросов вышла в путь. На первых санях развевался личный флаг Барна, на следующих - "Юнион Джек" (Государственный флаг Великобритании (Прим. перев.)), а на третьих - флаг с гордой надписью:

"В услугах собак не нуждаемся". Все остальные матросы были отпущены с судна и несколько миль помогали тащить сани.

Три дня спустя выступил в поход и Скотт с двумя спутниками - Шеклтоном и Уилсоном. К их удивлению, несмотря на тяжелую поклажу, собаки понеслись вперед с такой быстротой, что двоим людям пришлось сесть на сани, чтобы править животными; команда кричала вслед последние прощальные слова, и несколько человек бежали рядом с санями, пока не отстали.

Рекорд продвижения на юг

Теперь ближайшими помощниками Скотта, тридцатичетырехлетнего военного моряка, стали Эдвард Уилсон, тридцати лет, врач, ученый-натуралист и художник, неизменно пребывавший в хорошем настроении, и двадцативосьмилетний Эрнст Шеклтон - энергичный и напористый младший офицер торгового флота. Крепкая дружба соединила их уже в тесных каютах "Дисковери". Задолго до конца санного похода им предстояло узнать друг о друге почти все: обстановка полярного путешествия не допускает скрытности. На долю всех троих выпало немало лишений, и приходится удивляться, что тяжелее всего их перенес, казалось бы, наиболее выносливый участник похода.

Скотт и его спутники выступили в поход 2 ноября, 1902 года. Первые несколько дней они то обгоняли вспомогательную группу Барна с его одиннадцатью матросами, то отставали от нее; держаться вместе обе группы не могли, ибо люди и собаки двигались с неодинаковой скоростью. Но потом разразился буран и заставил их сделать двухдневную остановку, однако 10 ноября Скотт уже дошел до продовольственного склада близ утеса Минна, а на следующий день к нему присоединился Барн. 13 ноября было установлено, что они почти достигли 79-й параллели и, таким образом, побили рекорд продвижения на юг. Все пятнадцать участников похода собрались, торжествуя, вокруг своих саней, на которых развевались флаги, и так их запечатлел фотограф. После этого половина вспомогательной партии направилась обратно, чтобы сообщить оставшимся на судне радостную весть, остальные же пошли дальше вместе со Скоттом. Два дня спустя повернули назад и они, оставив Скотта, Уилсона и Шеклтона наедине с бесконечной снежной равниной, по которой пролегал путь на юг. Далеко на западе равнину окаймляли покрытые снегом горные хребты. Там проходила граница суши (Под сушей подразумевается свободная ото льда земля (прим. ред.)) с шельфовым ледником Росса, по которому двигалась теперь санная партия.

Капитан Скотт на сервере Скиталец
Маршрут первой Британской антарктическом экспедиции под руководством Скотта.

Скотт записал в свой дневник: "Мы уже зашли на юг Дальше, чем кто-либо до нас. Каждый шаг вперед - новая победа над неведомым. С верой в себя, в наше снаряжение и в нашу собачью упряжку мы радостно смотрим вперед".

Однако собаки не оправдали эту веру. Уже на следующий день они перестали тащить дальше тяжелые сани. Пришлось разделить груз на две равные части. Когда собаки доставляли первую часть в намеченное место, приходилось возвращаться за второй, а это значило, что каждую милю пути проходили трижды. Вскоре собаки перестали справляться и с половиной груза, видимо, окончательно выбились из сил, и теперь они, а не люди определяли место ночного отдыха.

Причиной быстрого упадка сил у собак, явилась мороженая рыба, которой они питались. Первоначально Скотт собирался взять для собак запас специальных сухарей, но один знаток ездовых собак убедил его заменить сухари рыбой, которая, возможно, испортилась, когда "Дисковери" шел через тропики. Теперь оставалось только надеяться, что это явление временное; изменить что-либо Скотт не мог, разве что предоставить собакам возможность пожирать друг друга.

25 ноября, более чем через три недели после отправления в путь, результаты обсервации показали, к восхищению Скотта, что они достигли 80° ю. ш.

"На всех наших картах Антарктики за восьмидесятой параллелью нарисован простой белый круг. Даже картографы, наделенные наиболее пылким воображением, не решались пересечь этот рубеж, и даже линии меридианов кончаются, упершись в этот круг. Мы всегда стремились проникнуть в глубь этого пространства, и теперь, когда мы добились своего, оно перестанет быть белым пятном; это вознаграждает нас за многие лишения".

Целые сутки вынужденного отдыха во время бурана не улучшили состояния собачьей упряжки. На следующий день исследователи продвинулись вперед всего на четыре мили. И тогда, осознав, что его надежды углубиться еще дальше к югу потерпели крах. Скотт решил по возможности приблизиться к суше и взял курс на горы, лежавшие к западу. Ему было ясно, что вскоре надо будет устроить еще один склад провианта. Несколько дней путешественники продолжали гнать вперед изнуренных животных, при этом один из них тащил головные сани спереди, другой подталкивал их сбоку, а третий подгонял собак, выкрикивая угрозы и щелкая хлыстом по снегу или над спиной какого-нибудь отстающего животного. Путешественники выполняли эти обязанности по очереди.

"Это отвратительная работа, но ничего другого не остается; мы не можем повернуть назад и должны идти вперед, и у нас нет иного выбора, кроме как двигаться дальше скрепя сердце. К счастью, обязанности погонщика приходится выполнять только раз в три дня, но видеть, как это делает другой, почти столь же неприятно, как быть на его месте".

Позднее Скотт стал ежедневно переносить на час вперед время выступления в путь после отдыха, и в конце концов они стали двигаться только ночью, так что марш приходился на наиболее холодные часы, а спать укладывались, когда солнце уже стояло в зените, ибо при температуре, достигавшей 25°, тащившим сани становилось невыносимо жарко.

3 декабря путешественники подошли к суше настолько близко, что до величественной горной цепи осталось всего каких-нибудь 50 миль. У подножия ближайшей к ним куполообразной, покрытой снегом вершины Скотт рассчитывал устроить продовольственный склад, но теперь они одолевали за день всего четыре мили, да и то с трудом. Несколько собак еле тащились, да и остальные едва справлялись со своей работой. Затем обнаружилось, что запас керосина истощается слишком быстро. Путешественникам пришлось отказаться от горячей еды в полдень, заменив ее холодной мороженой тюлениной, сахаром и сухарями. Из-за недостатка керосина приходилось соблюдать строжайшую экономию и при варке пищи. Экспедиции был нанесен новый удар, когда одна из собак перегрызла свою упряжь и, добравшись до драгоценного тюленьего мяса, сожрала недельный запас его.

До суши все еще оставалось около десяти миль, а за день удавалось пройти только две, когда сдохла первая собака; остальные сожрали ее. Прошло еще четыре дня, и они достигли места, где можно было оставить провиант для собак на обратный путь. Скотт рассчитывал заложить продовольственный склад для людей где-нибудь ближе к суше и в более приметном месте, но огромная трещина во льду преградила им путь. Поэтому провиант и для людей, и для собак пришлось оставить в одном складе - складе "В".

После тридцати одного кошмарного дня изнурительного труда путешественники ощутили настоящее блаженство, избавившись от части груза. К 16 декабря они прошли в общей сложности 380 миль и достигли 80° 30' ю. ш., а перед ними все еще расстилалась открытая снежная равнина шельфового ледника Росса. У них оставался запас продовольствия на четыре недели, немного пищи для собак, лагерное оборудование и та одежда, что была на каждом. Одну собаку избавили от дальнейших страданий и скормили другим, на протяжении следующих пяти дней забили еще одну, а третья сдохла сама. Таким образом оставшиеся в живых получали свежее мясо.

Теперь три человека шли вперед на самом скудном пайке, испытывая жестокие муки голода. Они могли думать и говорить только о еде. Единственный среди них курильщик. Скотт находил некоторое утешение в трубке, но запас табака был ограничен. Он пытался курить чайный лист, но это приносило мало удовлетворения.

Уилсон был неутомим. Хотя он страдал ревматизмом и время от времени его поражала снежная слепота, после каждого утомительного дневного перехода он выделял два-три часа для зарисовки различных деталей гористой местности на западе. Он спокойно доложил Скотту, что состояние десен Шёклтона внушает серьезные опасения. Они решили не сообщать ничего не подозревавшему Шеклтону об этих симптомах цинги и в то же время исключили из рациона бекон, который, как полагали, вызвал болезнь, и заменили его порцией тюленьего мяса.

Паек их сократился до полутора фунтов в день. Самым сытным был ужин: три четверти кружки густого супа из пеммикана и сухарей, потом какао. Нужно было беречь керосин, а потому не успевало согреться какао в одной кастрюле, как в другой разогревали суп и маленькую печь гасили. Каких-нибудь полчаса спустя все чувствовали себя такими же голодными, как перед ужином. Завтрак состоял из чая и жареного пеммикана с сухарями: это блюдо можно было приготовить скорее, нежели суп. На второй завтрак путешественники получали небольшой кусок мороженой тюленины, полсухаря, восемь-десять кусочков сахара. Этот паек носили в нагрудном кармане, чтобы он оттаивал на марше. Но всем троим становилось все труднее не залезать в мешочек раньше времени, так их мучил голод. Перед совместной же трапезой во избежание споров или подозрений они поочередно делили жалкий рацион на три одинаковые порции. При этом один из путешественников отворачивался, а дежурный спрашивал, указывая на приготовленную порцию: "Это кому?" Тогда отвернувшийся называл чье-либо имя. В эту игру играли совершенно серьезно.

25 декабря путешественники позволили себе пиршество. День выдался теплый и солнечный, небо было восхитительно ясное. На завтрак каждому досталась полная кружка сухарей и тюленьей печени, поджаренной на беконе и пеммикановом жире, а также ложка джема. На второй завтрак снова был джем и кое-что сверх обычного меню, а на ужин - успешно пройдя за день одиннадцать миль - путешественники получили двойную порцию густого супа из пеммикана с сухарями и по куску пудинга с изюмом величиной с шар для игры в крокет; это лакомство Шеклтон извлек из запасного носка, вместе со сморщившимся куском искусственного меда.

За второй трубкой Скотт записал в свой дневник: "Солнце все еще медленно кружит в безоблачном небе над нашей маленькой палаткой, тепло и тихо, приятно находиться на воздухе, а в палатке мы испытываем такое чувство комфорта, какого не знали уже давно; ночью мы хорошо выспимся - без снов и без подтягивания поясов".

26 декабря погода оставалась тихой и безветренной, и в этот день путешественники прошли в восемнадцати милях от лежавшего к западу островерхого пика, который уже много дней служил им главным ориентиром. Они назвали его горой Кристмас (горой Рождества).

Теперь они находились примерно в десяти милях от берега и видели ряд высоких красно-черных утесов, уходивших к югу. Почти у горизонта высилась величественная гора, которую Скотт назвал в честь Лонгстаффа, щедрого жертвователя, чей дар сделал возможной организацию экспедиции.

Забили еще одну собаку; остальные опять получили свежее мясо.

В этот день снежная слепота поразила Уилсона особенно сильно, и путешественникам пришлось разбить бивак раньше обычного. Доктор мучился всю вторую половину дня, кокаин почти не облегчал его страдания. Наутро он пошел рядом с санями, помогая тащить их. Он завязал себе глаза, и Скотт описывал ему меняющийся ландшафт. В ночь на 27 декабря на юго-западе показалась грандиозная гора с двойной вершиной. "Даже в такой гористой местности она кажется гигантом среди пигмеев", - писал Скотт. Он назвал ее горой Маркем в честь отца экспедиции.

Уилсон, несмотря на свою болезнь, вскоре снова стал делать зарисовки.

Скотт решил сделать последний рывок к югу, без собак и саней, однако разыгравшийся буран заставил путешественников целый день просидеть в палатке, а на следующий день им не дал выйти оттуда густой туман. Поэтому пришлось двинуться в обратный путь.

Определения Скотта показали, что они находились между 82°16' и 82°17' ю. ш. и, таким образом, прошли более трети расстояния до Южного полюса. В сравнении с ожиданиями, которыми они были полны, покидая судно, такой результат представлялся довольно жалким, однако путешественники все же достигли большего, чем можно было рассчитывать после того, как собачьи упряжки так подвели их. Итак, 1 января 1903 года они повернули на север. В тот же день сдохла одна собака, остальные были настолько слабы, что в начале марша животных приходилось поддерживать минуту-две, потому что у них подкашивались ноги.

Капитан Скотт на сервере Скиталец
Пропасть, разверзшаяся перед группой Скотта на пути к югу.

На протяжении следующих двух суток погибло еще трое животных, и поскольку везти эту пищу для собак было бессмысленно, то семи оставшимся в живых предоставили возможность наесться вдоволь. В своих дневниковых записях Скотт снова и снова возвращался к страданиям собак, а 3 января, когда издохла еще одна, он записал; "Мы едва не расплакались над ее трупом. Она тащила сани с упорством троянца, оставаясь на ногах, пока билось ее мужественное маленькое сердце, и упав, более не поднялась".

На одних санях укрепили бамбуковый шест с импровизированным парусом из пола палатки, что ускорило Движение, но подлинный рывок вперед удалось сделать лишь тогда, когда с собак сняли упряжь и трое людей сами потащили сани. За этот день они прошли десять миль. Но и такой успех казался ничтожным по сравнению с облегчением, которое они почувствовали, избавившись от обременительной помощи собак, трусивших теперь рядом с ними.

"Не нужно больше подбадривать собак и впрягаться в сани вместе с ними, не нужно кричать и орать сзади, распутывать спутавшуюся упряжь. Не приходится больше прибегать к хлысту, чтобы стронуть собак с места. Весь день мы неуклонно продвигались вперед с единственной целью пройти побольше миль без посторонней помощи. Право же, десять таких дней лучше одного из тех, когда приходилось подгонять упряжку измученных собак. В первый раз мы получили возможность свободно беседовать на марше, а потому время шло гораздо быстрее",

Еще одна собака погибла в снегах, другую пришлось убить.

"...Должен признаться, что не принимал личного участия в убийстве. Очень стыжусь своей моральной трусости, прекрасно зная, что моим спутникам все это столь же отвратительно, как и мне. Эту ужасную обязанность исполнял Уилсон - и вначале, так как считалось, что он справится с нею лучше других, и в дальнейшем, ибо, когда я наконец смог принять участие в этом деле, он не мог не заметить, что оно мне крайне противно, и с обычным для него самопожертвованием избавил меня от этого. Так было до конца, и я очутился в незавидном положении человека, который позволяет другому выполнять за него грязную работу".

Каждая миля в направлении склада "В" давалась с трудом. Презрев буран, путешественники прошли еще несколько миль, но они дались им слишком дорого; Скотт и Уилсон совершенно измучились, а состояние Шеклтона еще ухудшилось. 13 января, когда в мешке осталось так мало продовольствия, что его можно было съесть за один присест, склада, этой маленькой точки, затерянной в снежном океане, все еще не было видно. Вот уже несколько дней они с трудом продвигались по снегу, который липнул к полозьям саней, а 13-го за три часа невероятных усилий одолели лишь три четверти мили. К счастью, Скотт вышел из палатки, чтобы взять высоту солнца, пользуясь тем, что оно показалось, и, случайно" опустив подзорную трубу, оглядел горизонт. Внезапно в поле видимости появилась какая-то точка, и Скотт медленно навел на нее трубку. Остальные двое радостными возгласами встретили весть о том, что он нашел склад.

В пять минут все оказалось на санях, а уже через два часа путешественники были у склада, предвкушая наслаждение от жирного густого супа.

Они обросли бородами, лица их почернели от солнца и покрылись морщинами, одежда висела клочьями, а до следующего склада надо было пройти еще 130 миль, таща с собой трехнедельный запас продовольствия. Между тем все трое были совершенно без сил, а у Шеклтона все более отчетливо проявлялись симптомы цинги. У него были поражены десны и глотка, он кашлял и харкал кровью. У Скотта и Уилсона десны тоже кровоточили, но не так сильно, как у Шеклтона.

Было ясно, что при его состоянии нужно возвращаться как можно скорее, и, чтобы не тащить пищу для собак, пришлось убить последних двух животных.

"Это было необычайно тягостно; мы все едва не зарыдали. Итак, конец нашей собачьей упряжки, таков ее трагический финал. Мне трудно писать об этом".

Скотт приказал Шеклтону не участвовать более в разбивке лагеря и не помогать тащить сани на марше. Он должен был идти не торопясь и ставить в известность товарищей, как только почувствует усталость. Больше всего Скотт настаивал на том, чтобы Шеклтон не прикидывался сильнее, чем он есть. Чтобы отразить натиск цинги, которой заболели все трое, порция тюленьего мяса была несколько увеличена.

Теперь путешествие свелось к многодневной борьбе за жизнь товарища. Скотт и Уилсон тащили сани, Шеклтон кое-как плелся за ними, иногда на лыжах. Как-то раз его положили на сани, но большей частью он, хотя и с трудом, двигался самостоятельно. Шеклтон был очень подавлен своей болезнью.

Всякий раз как поднимался ветер, Скотт ставил парус, чтобы дать передышку себе и Уилсону. Три ветреных Дня позволили им сделать огромный рывок вперед, и 23 января он смог записать в дневник: "Кажется, фортуна решила нам улыбнуться..." Паек был увеличен, а жестянка с сухарями выглядела столь аппетитно, что он решил пустить ее по кругу. Голодные люди встретили это угощение радостными возгласами.

На следующий день был замечен утес Минна, а еще через сутки - столб дыма, поднимавшийся к небу из кратера вулкана Эребус, расположенного в ста милях от них. 26 января путешественники с удовлетворением увидели санный след, оставленный группой Барна, которая возвращалась на судно после съемки местности, лежавшей к западу, а еще через полтора дня они достигли склада "Утес" и оказались в стране изобилия.

"Не успели мы поставить палатку, как с детским ликованием принялись разрывать сугробы. Одно за другим наши сокровища появлялись на свет; керосин, столько, что теперь можно было расходовать его самым расточительным образом, сухари, их нам хватит на целый месяц и, в довершение всего, бо&