Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Эверест, юго-западная стена
Эверест, юго-западная стена
Автор книги: Л. М. Замятин
Год издания: 1984
Издательство: Лениздат
Тип материала: книга
Регион: Непал
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Горный туризм

Сборник рассказывает о первой советской гималайской экспедиции, завершившейся успешным штурмом юго-западной стены Эвереста в мае 1982 года. Документальное повествование ведется от лиц” ленинградских альпинистов, участвовавших в работе экспедиции, заслуженных мастеров спорта В. Балыбердина и В. Шопина. начальника экспедиции Е. И. Тамма, а также ленинградских кинематографистов В. Венделовского в Д. Коваленко, создавши” фильм “Восхождение на Эверест”.

Эверест, юго-западная стена на сервере Скиталец

Составитель - Л. М. Замятин

Лениздат - 1984

Сборник рассказывает о первой советской гималайской экспедиции, завершившейся успешным штурмом юго-западной стены Эвереста в мае 1982 года. Документальное повествование ведется от лиц” ленинградских альпинистов, участвовавших в работе экспедиции, заслуженных мастеров спорта В. Балыбердина и В. Шопина. начальника экспедиции Е. И. Тамма, а также ленинградских кинематографистов В. Венделовского в Д. Коваленко, создавши” фильм “Восхождение на Эверест”.

Содержание
Первая советская экспедиция на Эверест (И. Калимулин)
Ленинградская школа альпинизма (Л. Замятнин)
Борьба за Эверест (Л. Замятнин)
Западный цирк и юго-западная стена (В. Шопин)
На самый-самый верх (В. Балыбердин)
Шесть дней в мае (Е. Тамм)
Кинокамера на Эвересте (В. Венделовский, Д. Коваленко)

Мечта многих поколений советских альпинистов сбылась и алый советский флаг затрепетал на “высотном полюсе” Земли. Подобного успеха не знала ни одна из многочисленных зарубежных гималайских экспедиций. По мнению известного итальянского альпиниста, покорителя восьми восьмитысячников Рейнгольда Месснера, “советские альпинисты сказали самое веское слово в горовосхождениях двадцатого века”.

В составе гималайской экспедиции было три ленинградских альпиниста — Владимир Балыбердин, Владимир Шопин и Леонид Трощиненко.

Первым из нашей команды ступил на высочайшую точку планеты Владимир Балыбердин. Его энергичные действия, его мужество и поразительная работоспособность сыграли решающую роль в самый напряженный момент штурма Эвереста. Он единственный из советских альпинистов взошел на вершину без кислорода. По утверждению начальника экспедиции Е. И. Тамма, к завершающему этапу экспедиции “сильнейшим оказался Владимир Балыбердин, который сумел лучше, чем кто бы то ни было другой, подготовиться к необычному спортивному сезону. Мы не ожидали такого от Балыбердина. Это была большая находка для экспедиции”. По итогам опроса спортивных журналистов, в числе десяти лучших спортсменов СССР 1982 года впервые в истории советского спорта был назван альпинист Владимир Балыбердин.

Владимир Шопин вместе с Владимиром Балыбердиным работал в авангарде экспедиции — в передовой четверке Эдуарда Мысловского, успевшей до прибытия основного состава команды проложить путь через ледопад Кхумбу и установить первый лагерь. Обстоятельства сложились так, что в процессе работы на стене Эвереста четверка Мысловского была разделена. Владимиру Шопину не пришлось штурмовать вершину, но его самоотверженный труд по обработке маршрута и заброске грузов в высотные лагеря явился неоценимым вкладом в общий успех команды. Долгое время Шопин работал в передовой группе, прокладывая путь остальным. 29 апреля в непогоду ему вместе с шерпом Нимой Пембой удалось пробиться с грузом к третьему лагерю и занести туда кислород и продукты, благодаря чему ударная двойка Балыбердин — Мысловский сумела выйти на обработку верхней части маршрута и успешно штурмовать вершину. “Эверест Шопина ничуть не ниже Эвереста восходителей”,— скажут потом.

Леонид Трощиненко был заместителем начальника экспедиции. На его плечи легли заботы по комплектованию экспедиционного груза, доставке его из Москвы в Непал и далее — к базовому лагерю у подножья Эвереста, по поддержанию в безопасном состоянии, в течение всего восхождения, пути через разорванный гигантский ледопад Кхумбу, на который приходится шестьдесят процентов всех жертв Эвереста. “Разве можно представить себе экспедицию без Леонида Трощиненко, бессменного “начальника ледопада”, который, как дома на работу, выходил на Кхумбу, ежедневно проверяя мостки, веревочные перила, лестницы?..” — писала “Комсомольская правда”.

За активное участие в развитии альпинизма и проявленное мужество при покорении Эвереста участники экспедиции отмечены наградами Родины. Владимир Балыбердин награжден орденом Ленина, а Владимир Шопин и Леонид Трощиненко — медалями “За трудовую доблесть”.

Эта книга основана на личных впечатлениях участников покорения Эвереста. Подготовка к экспедиции и штурм юго-западной стены Эвереста показаны с двух точек зрения — восходителя В. Балыбердина и “неудачника” Эвереста В. Шопина. Владимир Шопин работал в передовой четверке. Он стоял в хвосте длинной очереди советских восходителей на Эверест и не участвовал в штурме горы лишь потому, что был получен приказ о прекращении работы экспедиции. Он не успел выйти на восхождение, хотя и внес немалый вклад в победу советской команды.

Естественно, что “Эвересты” Балыбердина и Шопина разные. По-разному воспринимали те или иные события эти восходители, по-разному иногда оценивали они сложные ситуации, возникшие при штурме горы. Тем интереснее их документальные рассказы об этом событии, собранные в одном сборнике. Они не мешают друг другу, а напротив — дополняют общую картину.

И Балыбердин, и Шопин — воспитанники ленинградской школы альпинизма, продолжатели традиций таких известных горовосходителей, как Е. А. Белецкий, В. А. Буданов, А. С. Угаров, П. П. Буданов и другие; поэтому в сборнике кратко изложена история становления ленинградской школы альпинизма.

В главе “Шесть дней в мае” руководитель экспедиции Е. И. Тамм рассказывает о самых волнующих днях покорения Эвереста — от штурма горы первой двойкой Балыбердин — Мысловский до завершающего броска тройки Хомутова. Знакомясь с материалами дневника Тамма, мы ощущаем всю сложность, весь огромный психологический груз, лежащий на плечах руководителя, замыкающего на себя все нити восхождения.

Советская экспедиция на Эверест была пятьдесят шестой по счету за более чем шестидесятилетний период (начиная с 1921 г.) борьбы за покорение высочайшей точки планеты. В сборнике кратко изложена история борьбы за Эверест.

О покорении Эвереста советскими альпинистами был снят цветной фильм “Восхождение на Эверест” (режиссер В. Венделовский, оператор Д. Коваленко). В главе “Кинокамера на Эвересте” рассказано о том, как создавался этот фильм, как помогали кинематографистам восходители.

Первая Советсяка экспедиция на Эверест

Первая советская экспедиция на “третий полюс” мира Эверест (Джомолунгму) завершилась весной 1982 года.

Подготовка экспедиции заняла около трех лет — начиная с отбора кандидатов и кончая последними тренировочными сборами. За это время было совершено несколько восхождений на высочайшие вершины Советского Союза — пик Коммунизма, пик Ленина и пик Евгении Корженевской. Весной 1980 года в Непал выезжала группа специалистов для выбора маршрута на вершину, ознакомления с местными условиями.

Для штурма был выбран никем не пройденный маршрут — по контрфорсу юго-западной стены — один из сложнейших путей на вершину. Особенность предстоящего восхождения состояла в том, что до этого ни один советский альпинист не поднимался на высоту выше 7600 метров.

На основании критериев, утвержденных Федерацией альпинизма СССР и оргкомитетом экспедиции, был отобран окончательный спортивный состав экспедиции — двенадцать основных и шесть запасных участников. При отборе учитывались уровень специальной альпинистской и морально-волевой подготовки, степень совместимости кандидатов, гарантирующая возможность автономной работы двоек и четверок в экстремальных условиях, а также состояние здоровья с учетом специфики работы на больших высотах. В состав экспедиции вошли:

Капитан команды Валентин Иванов, 1941 года рождения, москвич, заведующий сектором ОКБ Института высоких температур АН СССР, обладатель знака “Золотой ледоруб” за покорение всех советских семитысячников, двукратный чемпион СССР.

Владимир Балыбердин, 1949 года рождения, ленинградец, инструктор альпинизма, чемпион СССР.

Сергей Бершов, 1947 года рождения, харьковчанин, инструктор физкультуры, чемпион СССР.

Казбек Валиев, 1952 года рождения, алмаатинец, старший инженер Института сейсмологии АН Казахской ССР, двукратный чемпион СССР.

Юрий Голодов, 1944 года рождения, алмаатинец, старший научный сотрудник НИИ рыбного хозяйства, двукратный чемпион СССР.

Сергей Ефимов, 1944 года рождения, свердловчанин, начальник службы эксплуатации кафедры экспериментальной физики Уральского политехнического института, трехкратный чемпион СССР.

Эдуард Мысловский, 1937 года рождения, москвич, кандидат технических наук, доцент Всесоюзного заочного машиностроительного института, обладатель знака “Золотой ледоруб”.

Владимир Пучков, 1941 года рождения, москвич, кандидат технических наук, младший научный сотрудник Института машиноведения имени А. А. Благонравова, чемпион СССР.

Михаил Туркевич, 1953 года рождения, живет в Донецке, инструктор альпклуба “Донбасс”.

Валерий Хомутов, 1942 года рождения, москвич, научный работник.

Валерий Хрищатый, 1951 года рождения, алмаатинец, старший инженер института “Казгипроводхоз”, двукратный чемпион СССР.

Ерванд Ильинский, 1940 года рождения, алмаатинец, парторг экспедиции, тренер спортивного клуба армии САВО, заслуженный тренер СССР, двукратный чемпион СССР.

Алексей Москальцов, 1951 года рождения, харьковчанин, старший инженер Института проблем машиноведения АН СССР, чемпион СССР.

Вячеслав Онищенко, 1936 года рождения, москвич, врач 1-го Московского врачебно-физкультурного диспансера, чемпион СССР.

Сергей Чепчев, 1947 года рождения, алмаатинец, геолог Жетысуйской геологоразведочной экспедиции, двукратный чемпион СССР.

Николай Черный, 1938 года рождения, москвич, заместитель начальника отдела международных альплагерей.

Владимир Шопин, 1959 года рождения, ленинградец, инструктор альпинизма, чемпион СССР.

Евгений Тамм, заведующий сектором Физического института АН СССР, профессор, доктор физико-математических наук, мастер спорта, заслуженный тренер СССР, начальник экспедиции.

Анатолий Овчинников, москвич, профессор МВТУ имени Баумана, доктор технических наук, заслуженный мастер спорта, старший тренер экспедиции.

Борис Романов, москвич, заведующий кафедрой 1-го Московского медицинского института, кандидат медицинских наук, заслуженный мастер спорта, председатель Федерации альпинизма СССР, тренер экспедиции.

Свет Орловский, москвич, ассистент кафедры хирургии 2-го Московского медицинского института, врач экспедиции.

Леонид Трощиненко, ленинградец, старший преподаватель Ленинградского электротехнического института имени Ульянова-Ленина, чемпион СССР, заместитель начальника экспедиции по материально-техническому обеспечению.

Акакий Хергиани, тбилисец, кинооператор по высотным съемкам.

Первая группа участников экспедиции отправилась в Катманду 26 февраля, затем в течение десяти дней туда отправились остальные участники. Всего в составе экспедиции в базовом лагере было двадцать пять спортсменов, тренеров, обслуживающего персонала, а также три участника киногруппы студии “Леннаучфильм”.

Вот основные этапы экспедиции:

21 марта — открытие базового лагеря (5340 м);

21 марта — установка промежуточного лагеря (6100 м);

22 марта — установка лагеря-1 (6500 м);

31 марта — установка лагеря-2 (7350 м);

12 апреля — установка лагеря-3 (7850 м);

18 апреля — установка лагеря-4 (8250 м);

3 мая — установка лагеря-5— штурмового (8500 м);

4—9 мая — штурм вершины.

Груз экспедиции составил около 14 тонн и был доставлен в базовый лагерь непальскими носильщиками. Высотные шерпы помогали участникам экспедиции в доставке оборудования в основном до первого лагеря, но в дальнейшем из-за трудности маршрута многие из них не смогли работать выше.

Помимо трудности маршрута восходителям пришлось выдержать испытания непогодой: за последние годы это был один из самых ненастных сезонов в Гималаях. Однако, несмотря на сильный мороз, ураганный ветер и снегопады, из пятидесяти дней, которые провели советские альпинисты у Эвереста, в течение сорока пяти шла работа на маршруте.

Наши альпинисты пользовались кислородом с высоты 7800 метров. Однако следует отметить, что Владимир Балыбердин совершил штурм вершины из пятого лагеря без кислорода.

Советская экспедиция, участникам которой удалось подняться на вершину, была двадцать пятой за историю восхождения на Эверест. СССР — семнадцатая страна, представители которой побывали на “третьем полюсе” мира. Маршрут, проложенный к вершине советскими альпинистами, восьмой и является на сегодняшний день самым сложным.

Помимо большого спортивно-политического значения экспедиция на Эверест представляет интерес для проверки методов подготовки и обеспечения длительной и активной деятельности человека в условиях, предельно неблагоприятных для его организма,— таких, как большие психологические и физические перегрузки, низкие температуры, повышенная солнечная радиация, кислородная недостаточность. Было проверено разработанное специально для экспедиции оборудование, снаряжение и рационы питания, которые найдут применение при работах в других экстремальных условиях. Экспедицией были выполнены научные наблюдения по программам, разработанным АН СССР и Госкомгидрометом СССР.

Для экспедиции были специально разработаны и изготовлены: кислородно-дыхательная аппаратура, которая по надежности и весовым параметрам превосходит все, чем до сих пор пользовались в Гималаях; палатки, страховочные пояса, рюкзаки, утеплители на обувь и т. д. В очень сжатые сроки были сделаны штурмовые лестницы для перехода через ледопад Кхумбу и многое другое.

Экспедиция закончилась небывалым успехом. Рекордное количество участников прошло сложнейший из возможных маршрутов. С 4 по 9 мая на вершине побывали одиннадцать советских спортсменов.

Свое восхождение участники экспедиции посвятили 60-летию образования СССР.

Заместитель председателя оргкомитета гималайской экспедиции И. А. Калимулин

Ленинградская школа альпинизма

В. Балыбердин и В. Шопин достойно представляли ленинградский альпинизм в сборной команде страны. Ленинградские спортсмены гордятся тем, что воспитанники нашей школы альпинизма, приняв эстафету от прославленных восходителей старших поколений — таких, как Е. А. Белецкий, В. А. Буданов, А. С. Угаров, П. П. Буданов и другие, — вместе со своими товарищами покорили “третий полюс” планеты.

Авторитет ленинградской школы альпинизма очень высок. Альпинисты с берегов Невы ежегодно совершают восхождения во всех горных районах страны. Участвуя в первенстве СССР по альпинизму, они неизменно завоевывают призовые места. Свое мастерство ленинградские альпинисты подтвердили и в самых сложных зарубежных восхождениях — в горах Болгарии, Австрии, Италии, Франции, Югославии, США.

Сейчас в Ленинграде занимается альпинизмом более 3000 спортсменов. Здесь выросло два заслуженных тренера СССР по альпинизму, 8 заслуженных мастеров спорта, 16 мастеров спорта международного класса, 16 “снежных барсов” (покорителей всех четырех семитысячников страны), 156 мастеров спорта.

Отметив в 1983 году 60-летие советского альпинизма, радуясь блестящей победе наших восходителей на Эвересте, нельзя не вспомнить тех энтузиастов, с которых 54 года назад начался ленинградский альпинизм.

В 1930 году в осенний вечер в доме № 9 по улице Пестеля собралась группа будущих восходителей. Кое-кто уже успел побывать в горах Кавказа, а профессор Борис Николаевич Делоне, старший среди собравшихся, совершил не одно восхождение, и не только на Кавказе, но и на Алтае и даже в Альпах. С жаром рассказывал он молодежи о вершинах и ледниках. И казалось, раздвигались стены комнаты, которую будущие альпинисты окрестили “голубятней ОПТЭ”. И загорались глаза у новичков.

Вскоре при Ленинградском отделении ОПТЭ (Общество пролетарского туризма и экскурсий) была создана горная секция. “Здесь с особой силой мы почувствовали, что перед нами, советскими людьми, открыты все просторы нашей великой Родины. Здесь впервые мы поняли, что побеждать природу, успешно штурмовать горные вершины может только сплоченный, дружный коллектив. Но характер деятельности ОПТЭ определял главным образом туристский уклон мероприятий. О спортивных восхождениях тогда не говорили. Началась энергичная подготовка к лету. Снаряжения никакого не было. Сами решили сшить спальные мешки. С большим трудом раздобыли пожарную веревку. Достали проолифленные штормовые костюмы. Каждый участвовал в подготовке всем, чем мог. Трикони (Специальная металлическая оковка альпинистского ботинка) изготовили из петель для форточки”,— писал в книге “К вершинам советской земли” заслуженный мастер спорта В. А. Буданов.

Летом 1931 года на Кавказ выехали две группы ленинградских альпинистов: в ущелье Дыхсу — учебная экспедиция Ленинградского ОПТЭ so главе с Б. Н. Делоне (В. Недокладов, К. Нарбут, В. Буданов, И. Байченко и др.), в Гвандру — группа И. Юрьева.

Большая часть времени ушла на горную учебу. Было совершено первое восхождение ленинградских альпинистов на безымянный пик в районе Крумкольского ледника. В сложенном на вершине туре восходители оставили записку: “б августа 1931 г. по юго-восточному гребню взошла группа экспедиции Ленинградского областного совета ОПТЭ, в составе: Б. Делоне, В. Недокладов, В. Буданов, И. Байченко, Б. Фрид. Вершина названа нами “Пик Учебный”. Высота 4000м. Трудность выше средней”.

В Ленинграде при райсоветах ОПТЭ были организованы семинары по альпинизму. Они занимались пропагандой советского альпинизма, здесь вырастал альпинистский актив предприятий и учебных заведений.

Зимой 1932 года в горной секции появился худенький паренек с “Красного путиловца”. Врачи не допускали его к горовосхождениям: легкие не в порядке. Но Евгений Белецкий все же уехал в горы. Оказалось, что у этого паренька твердый характер. Современем, в результате упорных тренировок, он стал одним из ведущих высотников страны.

Летом 1932 года группа ленинградских альпинистов под руководством Б. Н. Делоне снова выехала на Кавказ в ущелье Дыхсу. Но на этот раз не повезло с погодой. Ограничились учебными занятиями и разведкой района. После окончания экспедиции Е. Белецкий, К. Нарбут и Н. Иванова уехали в Домбай и там покорили вершины Джаловчат и Эрцог. В. Митников совершил первовосхождение на Чотчу.

В это же время в Архызе работала вторая экспедиция горной секции Ленинградского ОПТЭ во главе с А. Громовым. Ленинградские альпинисты В. Недокладов и Б. Фрид участвовали в Таджико-Памирской экспедиции 1932 года. Горную секцию Ленинградского ОПТЭ возглавлял уже В. Недокладов. В бюро секции активно работали Е. Белецкий, В. Буданов, О. Лейпун-ский и В. Митников. Решено было заняться подготовкой своих инструкторов альпинизма. Для этой цели В. Буданов и А. Крестовников организовали учебные группы. Кое-кто из ленинградцев окончил Всесоюзную школу инструкторов В. Семеновского. Все это позволило шире развернуть работу горной секции.

В 1933 году увеличивается число районных горных секций. Кроме ОПТЭ группы, отправляющиеся на Кавказ, организует уже и Володарский райсовет. В ряды альпинистов ОПТЭ вливается молодежь с “Красного путиловца”, “Электросилы”, завода имени Сталина и других предприятий города. Ленинградские группы выезжают в различные районы Кавказа. Одна из них исследует горные хребты и ледники в районе Безенги.

Е. Белецкий и В. Митников совершают первовосхождение на вершину Тютюнбаши. Но на спуске Митников срывается и погибает. У ленинградских альпинистов это был первый несчастный случай. А вскоре случилась беда в Домбае. В группе А. Крестовникова на спуске с Софруджинского перевала сорвалась и разбилась Таня Береденникова.

Из воспоминаний В. А. Буданова:

“Уроки 1933 года не прошли бесследно. Еще шире и серьезнее развернулась учеба в семинарах. В работу включились горные секции, организованные на “Краевом путиловце”, на заводе имени Ленина, на “Ижорском заводе”.

В феврале 1934 года горная секция ЛОС ОПТЭ приняла решение: “Поднять массовое движение за альпинизм среди молодежи крупнейших предприятий (города Ленина”. Возникла идея организации альпинистского лагеря. Решение этой задачи взяли на себя путиловцы. За создание высокогорного лагеря выступила газета Ленинградской комсомольской организации “Смена”. Материальные затраты по созданию лагеря приняли на себя профсоюз работников машиностроения и Ленинградский совет ОПТЭ. Местом лагеря была выбрана поляна Штулу в верховьях реки Черек на Центральном Кавказе.

Активнейшее участие в подготовке и организации первого ленинградского высокогорного лагеря принял путиловец Евгений Белецкий. За три смены в лагере Штулу было подготовлено 200 альпинистов. В конце летнего сезона была выпущена стенгазета “Высокогорный туристский лагерь ЛенОПТЭ и союза основного машиностроения”. Выдержки из этой стенгазеты гласят: “Помните, что каждый турист должен быть действительным ударником на производстве, передовиком в овладении техникой, отличником в учебе, образцом в военной подготовке... Пролетарские туристы, не растерявшиеся в снежных горах, не струсят в бою с врагами Страны Советов”. Из раздела “Наши альпинистские достижения”: “Участниками лагеря Кяо, Шейд, Степановым и Анфимовым под руководством инструкторов Белецкого, Лейпунского и Мартынова совершено восхождение на в. Фытнаргин (4200)”.

Опыт лагеря Штулу подтвердил на практике жизненность новой формы альпинистского мероприятия, ставшей впоследствии одной из основных для советского альпинизма.

В 1935 году на поляне Штулу снова работал ленинградский высокогорный лагерь. Учебную часть его возглавлял В. П. Сасоров. Участники лагеря покорили вершины Санзыркая, Гюльчи и др. В этом году Е. Белецкий совершил зимнее восхождение на Эльбрус, а летом поднялся на Северную Ушбу. Ленинградцы В. Сасоров и И. Федоров покорили Айламу, совершили траверс вершины Коштантау. В этом же году Борису Николаевичу Делоне было присвоено звание мастера советского альпинизма.

В апреле 1936 года было ликвидировано ОПТЭ. Альпинизм, как самостоятельный вид спорта, передали под контроль Всесоюзного совета физической культуры и спорта. В этом году на Кавказе работали два ленинградских альпинистских лагеря: один — в районе Гвандры, другой — в Домбае. Ленинградцы Чертков, Недокладов, Трапезников и Салтыков покорили вершину Айлама, Калинкин и Великсон — Дыхтау, группа, руководимая В. Будановым, взошла на южный Домбай-Ульген.

Альпинистки М. Потапова, К. Нарбут и Н. Сидорова поднялись на Домбай-Ульген. Но наибольшего успеха летом 1936 года добились наши земляки Е. Белецкий и И. Федоров, совершившие первовосхождение на памирский шеститысячник пик Дзержинского.

Николай Семенович Тихонов в своей книге “Люди больших высот” рассказывает о том, что в феврале 1937 года один из энтузиастов и организаторов ленинградского альпинизма Марк Исидорович Арансон заговорил о своем плане организации восхождения советских альпинистов на Эверест.

Летом 1937 года на Кавказе работало две ленинградские школы инструкторов альпинизма. В. Гвандре — школа младших инструкторов, в Безенги — старших. Группа В. Буданова покорила в Гвандре вершины Далар и Двойняшки. Группа С. Сасорова взошла в Безенги на Шхару.

Снова отличилась ленинградская женская группа, победившая грозный кавказский пятитысячник Дыхтау (М. Потапова, А. Изергина, Н. Сидорова). А. Александров и К. Пискарев преодолели западную стену массива Бу-ульген. Евгений Белецкий первым в мире взошел на оба памирских семитысячника — пик Ленина и пик Сталина. Вместе с ним на пик Сталина взошел ленинградец В. Мартынов.

В 1938 году особо активно работают низовые секции альпинизма нашего города. На Кавказе действуют сразу три лагеря — спортивных обществ “Наука”, “Авангард” и “Электрик”. Альпинисты “Науки” совершают ряд выдающихся по тем временам восхождений, к которым можно отнести траверс Безенгийской стены, Шхары и Мижирги, восхождение женской группы на Тихтинген, штурм северной стены Домбай-Уульгена.

В 1939 году, в связи с централизацией альпинистских лагерей, самостоятельные ленинградские лагеря прекратили свою работу. В конце 1939 года во время конфликта на финской границе для боевых действий в суровых зимних условиях потребовались люди опытные, закаленные. И многие ленинградские альпинисты вступили добровольцами в формирующиеся лыжные отряды. На фронт уходят Е. Белецкий, В. Буданов, С. Калинкин и др. В боях погиб командир одного из лыжных отрядов ленинградский альпинист П. Власов. К. Белецкий руководит школой инструкторов альпинизма ВЦСПС. С курсантами школы совершает он траверс Западной Чотчи.

Летом 1940 года пятнадцать ленинградских альпинистов совершили рекордное по трудности восхождение — траверс Ушбы, пройденный двумя группами (руководители Е. Белецкий и В. Буданов) в разных направлениях.

1941 год. Началась Великая Отечественная война. Ленинградские альпинисты защищают Ленинград, сражаются на Крайнем Севере, в горах Кавказа, на Карпатах. В феврале 1943 года отряд военных альпинистов Закавказского фронта по приказу командования совершает восхождение на обе вершины Эльбруса и, сбросив с них фашистские флаги, водружает на высочайшей точке Европы советский алый флаг, знаменующий разгром немецко-фашистских войск на Кавказе. Политруком этого отряда был ленинградский альпинист Е. Белецкий.

В первые месяцы блокады Ленинграда, когда, вследствие систематических артобстрелов и бомбежек, над историческими и архитектурными памятниками города нависла угроза уничтожения, альпинисты А. Земба, М. Бобров, О. Фирсова, А. Пригожева и М. Шестаков закрасили купол Исаакиевского собора и шпиль Петропавловской крепости, зачехлили шпиль Адмиралтейства.

В апреле 1945 года О. Фирсова и М. Шестаков вновь поднялись на Адмиралтейскую иглу и сняли маскировочную мешковину. Игла засияла вновь.

Не все вернулись с войны. В боях за Родину смертью храбрых пали известные ленинградские альпинисты И. Федоров, Л. Гутман, К. Соболев, С. Аскинази и более молодые — Е. Зеликин, Н. Рыжиков и др. К лету 1945 года Ленинградская секция альпинизма сильно поредела. Снова — тренировки в Саблино и Кавголово. Отсюда начинается путь в большие горы.

В 1946 году на Памире группа из 12 альпинистов под руководством Е. Белецкого совершила первовосхождение на высочайшую точку Рушанского хребта — пик Патхор. В этой группе были ленинградцы А. Келъзон, В. Старицкий, П. Семенов, А. Угаров и М. Потапова — первая в мире женщина, поднявшаяся на высоту выше 6000 метров. Затем группа Е. Белецкого (из ленинградцев здесь были А. Угаров и П. Семенов) первой покорила высочайшую точку Шахдаринского хребта — пик Маркса (6700).

Признан рекордным совершенный ленинградцами летом 1946 года полный траверс пяти вершин Аманауза на Кавказе (В. Буданов, А. Громов, И. Юрьев).

Летом 1947 года группа альпинистов, возглавляемая В. Будановым (из ленинградцев в нее вошли А. Громов, В. Иванов и М. Звездкин), совершила первовосхождение на памирский шеститысячник пик Маяковского.

Среди лучших восхождений ленинградцев последующих лет можно отметить траверсы массивов Аксаут (группа В. Буданова) и Домбай-ульген (группа С. Калинкина).

Начиная с 1950 года ленинградцы ежегодно завоевывают медали чемпионата СССР по альпинизму.

Выдающимся высотником стал Алексей Сергеевич Угаров. В 1953 году он руководит победным штурмом еще не покоренного памирского семитысячника — пика Евгении Корженевской, а в 1954 году — штурмом пика Революции. За эти восхождения А. Угаров был награжден золотыми медалями чемпиона СССР в высотном классе. В 1955 году А. Угаров преодолевает на Памире траверс пик Октябрьский — пик Ленина в составе команды высотников ВЦСПС.

В 50-е годы целым рядом выдающихся высотных восхождений руководит Евгений Андрианович Белецкий (советско-китайские восхождения на пик Октябрьский — 1955 г., Музтаг-Ата — 1956 г. и др.).

В мае 1958 года Комитет по физической культуре и спорту Китайской Народной Республики пригласил советских альпинистов принять участие в совместной экспедиции для покорения высочайшей вершины мира Эвереста с севера, со стороны Тибета. В августе — сентябре 1958 года на Памире проходили совместные тренировки и восхождения китайских и советских альпинистов — участников будущей экспедиции. В составе советской части экспедиции на Памире готовились и ленинградцы Г. Аграновский, П. Буданов, Г. Ильинский, К. Клецко, В. Потапов. Начальником штаба будущей экспедиции был Е. А. Белецкий.

В ноябре отряд китайских и советских альпинистов отправился в Южный Тибет для разведки подхода к Эвересту с севера. Предстояло выяснить состояние Ронгбукского ледника и перевала Чангла. Советский Союз был представлен альпинистами Е. Белецким, А. Ковырковым и Л. Филимоновым. Разведка прошла успешно. Но это восхождение не состоялось.

В ленинградском “Спартаке” выросла великолепная команда высотников во главе с П. Будановым. Еще в 1956 году П. Буданов и К. Клецко в составе спартаковской команды В. М. Абалакова покоряют самый северный семитысячник мира — пик Победы (Тянь-Шань). В последующие годы команда, воспитанная Петром Петровичем Будановым (Г. Аграновский, Я. Дьяченко, Г. Ильинский, Б. Клецко, К. Клецко, Ал. Колчин, К. Коноплев, Ю. Устинов), совершает целый ряд выдающихся рекордных восхождений (пик Ахмада Дониша, траверсы пиков Бородино — Ленинград, Энгельса — Маркса, Четырех — Е. Корженевской—все Памир; восхождение на пик Маашей— Алтай; пик Коммунизма по восточному ребру — Памир). Почти все члены будановской команды станут “снежными барсами” — покорителями всех семитысячников страны.

Сильные альпинистские команды появляются в “Буревестнике” (секции ЛПИ, ЛГИ, ЛГУ, ЛЭТИ), “Труде” и “Локомотиве”. С 30-х годов не ослабевает интерес ленинградцев к району Безенги на Центральном Кавказе. Суровые безенгийские вершины англичане, участники первой успешной экспедиции на Эверест, не случайно назвали “Маленькими Гималаями”. Именно здесь начинали свой путь такие известные ленинградские альпинисты, как Г. Чуновкин, Ю. Шевченко, В. Солонников и другие, вокруг которых группировались способные молодые альпинисты. Была будановская команда, были отдельные яркие личности, альпинистские “звезды”—такие, как В. Степанов, Б. Кораблин. До их уровня хотелось дотянуться молодежи. И молодежь дерзала.

В секции Ленинградского университета А. Громов воспитал сильную команду высотников. В I960 году эта команда во главе с С. Саввоном становится чемпионом СССР, взойдя на пик Революции по юго-восточному гребню. В 1961 году альпинисты ЛГУ покоряют пик Маркса, в 1962 году — пик Таджикистан.

Классная команда сплачивается в “Труде” вокруг Г. Чуновкина. Лучшие ее восхождения — Крумкол по северо-западной стене, пик Таджикистан по северо-восточной стене, пик Энгельса, по северо-восточной стене.

Успешно выступает на первенстве СССР команда ленинградского “Локомотива” (траверс пиков Энгельса — Маркса — Таджикистан под руководством Р. Иванова, траверс пиков Гармо — Коммунизма — руководитель Ю. Кузьмин, восхождение на пик Хан-Тенгри под руководством О. Худякова).

К началу 70-х годов молодая команда вырастает в альпинистской секции ЛЭТИ (“Буревестник”). В 1970 и 1971 годах она завоевывает золотые медали за стенные восхождения на пик Маркса и на вершину Бодхо-на (руководитель Ф. Житенев). В 1972 году команда Ф. Житенева становится бронзовым призером чемпионата за восхождение на пик Российского географического общества (Тянь-Шань).

В середине 70-х и в начале 80-х годов успешно выступает команда спортивного клуба армии (стенные восхождения на пик Энгельса, 1974 г.— руководитель А. Гаас, пик Маркса, 1976 г. — руководитель Ю. Шевченко, Южная Ушба и пик Скалистый, 1981 и 1982 гг.— руководитель П. Голубев).

Но наибольших успехов за всю историю ленинградского альпинизма добивается команда “Труда”, сплотившаяся вокруг талантливого спортсмена и организатора Виктора Солонникова. Более десяти лет выступает она в чемпионатах страны и почти ежегодно завоевывает призовые места, чаще всего в высотно-техническом классе. Трудно в кратком обзоре перечислить все рекордные восхождения этой команды. Не может не вызывать восхищения ее капитан. Не случайно к В. Солонникову тянутся наиболее активные и талантливые молодые спортсмены.

Еще дважды (в 1973 и 1975 гг.) собирались наши сильнейшие высотники для подготовки к восхождениям в Гималаях.

В июле — августе 1973 года на Памире на сбор на леднике Бивачном съехались кандидаты в советскую гималайскую команду для предстоящего покорения Эвереста. На место в команде претендовало 36 спортсменов. После сдачи нормативов по физической и технической подготовке восходители покорили пик Россия (6852). В числе кандидатов были и ленинградцы О. Борисенок, К. Клецко, Г. Корепанов и Ю. Устинов. Но и это восхождение на высочайшую вершину мира не состоялось.

Гималайские восьмитысячники неудержимо влекли советских альпинистов. Возникли планы восхождения на вершину Макалу (8481). И снова на Памире на леднике Гармо в июле — августе 1975 года собираются 25 сильнейших действующих высотников страны. Готовясь к будущему восхождению, альпинисты покорили самую высокую точку СССР — пик Коммунизма по пути Н. Белавина. На этом сборе Ленинград представляли О. Борисенок, К. Клецко и Г. Корепанов. К сожалению, и восхождение на Макалу не состоялось. Гималайская экспедиция (уже на Эверест) переносится на 1980 год, а затем — на 1982-й. И уже новое поколение ленинградских альпинистов стремится попасть в Гималаи. Успешнее других многочисленные ступени отбора преодолевают спартаковец Владимир Балыбердин и зенитовец Владимир Шопин.

Предгималайский 1981 год стал победным для ленинградского альпинизма. В трех классах — техническом, высотно-техническом и высотном — ленинградцы завоевали золотые медали чемпионов страны. Лишь в скальном классе они были вторыми.

За восхождение на пик Коммунизма по юго-западной стене в составе команды Ленинграда (руководитель В. Солонников) В. Балыбердин и В. Шопин получили золотые медали чемпионов СССР.

Борьба за Эверест

Человека всегда привлекало самое трудное, самое недоступное. Поэтому так упорно велась борьба за покорение Северного и Южного полюсов земли. Поэтому так влечет к себе вот уже более шестидесяти лет величайшая вершина мира Эверест (8848 метров над уровнем моря), который называют высотным полюсом земли.

Английские топографы, работавшие в Гималаях в 1845—1850 годах, обнаружили высочайший в мире пик и в 1856 году назвали его в честь начальника топографической службы Индии полковника Джорджа Эвереста.

Несколько десятилетий люди пытались покорить Эверест. Лишь 29 мая 1953 года участникам британской гималайской экспедиции новозеландцу Эдмунду Хиллари и шерпу Норгею Тенсингу удалось подняться на высочайшую точку земли. С тех пор Эверест побеждали неоднократно. Но далеко не каждая экспедиция добивалась успеха. Были жертвы, были отступления.

Как часто, знакомясь с отчетами гималайских экспедиций, мы узнавали о том, что восходители не сумели преодолеть последние сотни метров, отделяющие их от вершины. Тот, кто не знаком с горами, вряд ли может представить себе состояние спортсмена, борющегося на восьмитысячной высоте с ураганным ледяным ветром и свинцовой усталостью, перед которым стоит выбор — идти к вершине (с ничтожным шансом на благополучное возвращение) или отступить, пока еща не поздно. Но ведь всей командой затрачено столько усилий и ты — последняя надежда друзей, страны. По-разному решали в критическую минуту спортсмены. Эверест знает много трагедий. Крепко хранит он свои тайны.

До 1952 года лишь Великобритания организовывала экспедиции в район этой вершины. Участники первых восьми экспедиций (до 1949 г.) пытались взойти на высочайшую точку планеты с севера, со стороны Тибета, потому что территория Непала до 1948 года была закрыта для европейцев.

Уже в третьей по счету экспедиции (весна 1924 г.) английские альпинисты были очень близки к успеху. Д. Мэллори и Э. Ирвин вышли на штурм с кислородными приборами. В последний раз их видели на подъеме на высоте порядка 8500 метров. Как погибла эта двойка — на пути к вершине или уже на спуске, после покорения горы, — до сих пор остается загадкой. Во всяком случае, первовосходители на Эверест в 1953 году никаких следов пребывания человека на вершине не обнаружили.

Во всех экспедициях в качестве высотных носильщиков участвовали шерпы. В первых трех безуспешных экспедициях погибло 12 человек (из них 7 шерпов). Были предприняты попытки восхождения как с кислородом, так и без кислорода. В 1922 году Т. Сомервеллу и Э. Нортону удалось без кислорода достичь высоты 8326 метров.

Первая разведка на Эверест с юга, со стороны Непала, была предпринята англичанами в 1949 году. На следующий год английские восходители попытались преодолеть ледопад Кхумбу, но проникнуть в Западный цирк не сумели. С этой задачей осенью 1951 года удалось справиться следующей английской экспедиции во главе с Э. Шиптоном.

В 1952 году впервые бросают вызов Эвересту швейцарцы. В течение года они проводят подряд две экспедиции — в домуссонный и послемуссонный периоды. Весной они были очень близки к победе. Р. Ламбер и шерп Н. Тенцинг с кислородными аппаратами достигли той же высоты (8500), что и Д. Мэллори и Э. Ирвин двадцать восемь лет назад, поднимаясь через Южное седло. Восходителям было ясно, что на пути к вершине их уже не ожидают какие-либо непреодолимые технические трудности, но упущено было слишком много времени — начался муссон, и отважной двойке пришлось спуститься вниз, не достигнув цели.

Весной 1953 года англичане во главе с Д. Хантом “добили” Эверест. Через Южное седло, по пути, разведанному швейцарцами, на “третий полюс” земли ступили новозеландец Э. Хиллари и шерп Н. Тенцинг. Восходители пользовались кислородными приборами. В работе экспедиции принимали участие более тридцати шерпов.

Весной 1956 года тем же путем на Эверест удалось подняться с кислородом четверым швейцарцам.

В 1960 году в борьбу за покорение Эвереста включились китайские альпинисты. 28 спортсменов во главе с Ши Чжаньчунем в домуссонный период штурмовали вершину со стороны Тибета — по северному гребню. На Эверест поднялись трое восходителей. В западной прессе успех этой экспедиции до сих пор ставится под сомнение в связи с тем, что- китайцы не представили достаточно убедительных доказательств своей победы.

В дальнейшем неоднократно предпринимались попытки покорения Эвереста как по традиционному пути первовосходителей, так и по новым маршрутам.

Весной 1963 года на Эвересте работала экспедиция США из двенадцати спортсменов и тридцати пяти шерпов, возглавляемая Н. Диренфуртом. Т. Хорнбейн и В. Ансолд успешно штурмовали вершину по западному гребню и спустились с нее через Южное седло, совершив тем самым полный траверс Эвереста. Одновременно три американских альпиниста и шерп Н. Гомбу поднялись на вершину через Южное седло. Успех экспедиции был омрачен гибелью Д. Брайтенбаха на ледопаде Кхумбу.

В 1965 году в домуссонный период победу над Эверестом одержали восходители Индии, взошедшие на вершину через Южное седло. Самой высокой точки планеты достигли шесть индийцев и три шерпа. В этой экспедиции работали более сорока шерпов, причем 19 высотных носильщиков поднялись до штурмового лагеря (8510).

С 1969 года предпринимали попытки проложить свой маршрут к вершине Эвереста из Западного цирка японцы. Весной 1970 года трое японцев и один шерп достигли вершины по пути первовосходителей. Одновременно другая японская группа пыталась штурмовать Эверест по юго-западной стене, но отступила, достигнув высоты 8000 метров. В этой же экспедиции группа горнолыжников поднялась до Южного седла (7986), и Ю. Миура спустился с него на лыжах до Западного цирка. Погиб один японский альпинист и шесть шерпов.

Вслед за японцами преодолеть юго-западную стену Эвереста безуспешно пытались восходители международных экспедиций под руководством Н. Диренфурта (весна 1971 г.) и К. Херлигкоффера (весна 1972 г.), а также альпинисты Англии (осень 1972 р.). Наивысшей отметки (8380) удалось достичь весной 1971 года двойке Д. Уилланс — Д. Хэстон.

Весной 1973 года через Южное седло поднялись на вершину Эвереста пять итальянских альпинистов вместе с тремя шерпами.

Но по-прежнему внимание альпинистского мира приковано к не побежденной до сих пор юго-западной стене. Осенью 1973 года японцам удалось подняться по ней лишь до 8300 метров. Одновременно двое спортсменов Страны восходящего солнца достигают вершины через Южное седло.

Весной 1975 года Эверест впервые штурмует женская экспедиция. Вызов гималайскому гиганту бросили альпинистки Японии. Юнко Табей вместе с шерпом Анг Церингом поднимаются на вершину. Экспедицией, в состав которой вошло 15 альпинисток, руководила Э. Хисано.

Альпинисты КНР снова штурмуют Эверест весной 1975 года и снова — по северному гребню. Девять спортсменов, в том числе вторая в мире женщина (тибетка Пхантог), достигают вершины. На этот раз, чтобы ни у кого не возникло сомнений в подлинности их восхождения, китайцы закрепляют на вершинных скалах Эвереста дюралевую треногу высотой 2,5 метра — триангуляционный знак.

Осенью 1975 года победно заканчивается наконец штурм юго-западной стены Эвереста, предпринятый англичанами во главе с К. Боннингтоном. Трое спортсменов — Д. Хэстон, Д. Скотт, П. Бордмэн — и шерп Пертемба поднимаются по снежно-ледовому кулуару в правой части стены на южную вершину и затем, по гребню, на главную. Тем не менее проблема скальной части юго-западной стены остается все еще не разрешенной.

В последующие годы, снова по классическому пути первовосходителей, на Эверест поднимаются альпинисты Англии, Непала, США, Южной Кореи, Австрии и ФРГ, причем Р. Месснер и П. Хабелер достигают вершины, не пользуясь кислородом на протяжении всего штурма. В составе этих экспедиций еще двум женщинам — польке Ванде Руткевич и немке Ханнелоре Шмац (погибла при спуске) — удалось покорить Эверест. Французы Ж. Афанасьеф и Н. Жэжэ с 8000 до 6500 спустились на лыжах.

Весной 1979 года новый маршрут на вершину по западному гребню прокладывают югославские альпинисты. Вершины достигают четыре югослава и шерп Анг Пху, погибший на спуске.

Новое слово в покорении Гималаев удалось сказать полякам под руководством А. Завады. Первыми в мире они поднялись на вершину Эвереста зимой. Это восхождение было совершено Л. Чихи и К. Велицки через Южное седло. А через несколько месяцев (весной 1980 г.) поляки, руководимые тем же неутомимым А. Завадой, проложили новый маршрут на Эверест. По южному гребню на вершину взошли А. Чок и Е. Кукучка.

Этой же весной японцы штурмовали Эверест с севера. По северной стене на вершину поднялся Я. Като, а по северной стене с дальнейшим выходом на западный гребень — Т. Озаки и Т. Шигехиро.

Той же весной 1980 года победы добились и альпинисты Испании во главе с И. И. Л. Зугазой, взошедшие на Эверест по пути первовосходителей. На Эверест поднялись испанец М. Забалета и шерп Пасанг Темба.

Сенсацию вызвало восхождение на Эверест итальянского альпиниста Р. Месснера. Он поднялся на вершину по новому маршруту (северная стена). Рейнгольду Месснеру первому удалось покорить грозную вершину в одиночку в альпийском стиле и без кислорода, не прибегая к помощи высотных носильщиков. К тому же он первым решился бросить вызов Эвересту в период муссонов и достиг цели.

По примеру поляков, в начале 1981 года попытались совершить зимнее восхождение на Эверест и альпинисты Японии. Но им пришлось отступить. На спуске погиб Н. Такенака.

В этом же году по различным маршрутам штурмовали Эверест альпинисты Англии, Японии, Франции и США. Лишь трем американцам вместе с двумя шерпами (экспедиция под руководством Д. Уэста, осень 1981 г.) удалось взойти на вершину через Южное седло.

До штурма юго-западной стены Эвереста советской экспедицией (весна 1982 г.) на высочайшей точке планеты побывало 111 восходителей, из них шестеро— дважды: шерпы Наванг Гомбу (1963, 1965 гг.), Пертемба (1975, 1979 гг.), Анг Пху (1978, 1979 гг.) и Сондаре (1979, 1981 гг.), японец Я. Като (1973, 1980 гг.), итальянец австрийского происхождения Р. Месснер (1978, 1980 гг.). Четырежды вершины Эвереста достигли женщины — японка Юнко Табей (1975 г.), тибетка Пхантог (1975 г.), полька Вакда Руткевич (1978 г.) и западногерманская альпинистка Ханнелора Шмац (1979 г.).

Наши альпинисты с первой попытки успешно решили главную проблему Эвереста — подъем по юго-западной стене. К числу восходителей прибавилось 11 советских спортсменов. В состав советской гималайской экспедиции, руководимой Е. И. Таммом, вошло 27 человек (из них 17 спортсменов). Вместе с нашими восходителями на маршруте работало 11 высотных носильщиков, но вследствие технической сложности лишь двое шерпов сумели достичь высоты 7800, остальные участвовали в заброске грузов лишь до 7350. Нашими спортсменами были дважды совершены ночные восхождения (двойки С. Бершов — М. Туркевич и К. Валиев — В. Хрищатый). Штурм Эвереста был совершен в небывало трудных погодных условиях.

Весной 1982 года, одновременно с советской экспедицией, Эверест штурмовали с севера альпинисты США и Англии, но обе попытки успеха не имели и закончились трагически. У американцев, сорвавшись, погибла единственная участвовавшая в экспедиции женщина — М. Хэй, а у англичан с вершинного купола Эвереста сорвалась штурмовая двойка П. Бордмэн— Д. Таскер. Оба альпиниста погибли.

Осенью и зимой 1982 года Эверест атаковали альпинисты Канады, Испании, Голландии, Японии и Франции. Успеха добились лишь японцы и канадцы, поднимавшиеся через Южное седло. Но если участники канадской экспедиции (Л. Скреслет, П. Мороу и четыре шерпа) взошли на вершину осенью, то японец Я. Като — зимой (27 декабря). На спуске Ясуо Като вместе с Тосиаки Кабаяси (не дошедшим до вершины всего 85 метров) пропали без вести. Поиски их ни к чему не привели.

Весной 1983 года Эверест штурмовало две экспедиции. Безуспешно окончилась попытка американцев, возглавляемых Б. Крейгом, подняться на вершину по западному гребню. Экспедиция ФРГ — США, которой руководили Г. Лензер и Ф. Иршлер, одержала победу. По классическому пути, через Южное седло, вершины достигли шесть американских восходителей и два шерпа.

Таким образом, к осени 1983 года на вершину Эвереста поднялись уже 133 альпиниста из восемнадцати стран. Из них четверым удалось это сделать дважды, а двоим (японцу Я. Като и шерпу Сондаре) — трижды. Число жертв Эвереста достигло шестидесяти пяти человек.

Казалось бы, интерес к покорению Эвереста должен со временем ослабеть, но он, напротив, растет. Так, в послемуссонный период 1983 года по разным маршрутам его штурмуют сразу несколько команд, причем ставят они себе все более трудные задачи.

Так, японская экспедиция во главе с X. Иошино, в состав которой входят всего четыре альпиниста, собирается взойти на Эверест по классическому маршруту, через Южное седло, без использования кислородных аппаратов. Другая японская группа из пяти спортсменов, руководимая X. Кавамура, попытается подняться на вершину по юго-западной стене, и тоже без кислорода.

Три экспедиции предполагают штурмовать Эверест с севера, со стороны Тибета. Испанцы во главе с К. Бланхом планируют восхождение по северо-восточному гребню. Швейцарская экспедиция (руководитель Р. Нотарис) намерена взойти на Эверест по трехкилометровой северной стене. Французская экспедиция, возглавляемая известным альпинистом Я. Сеньором, поставила себе чрезвычайно трудную задачу — траверсировать Эверест, поднявшись на него по западному гребню (по югославскому маршруту) и спуститься по северо-восточному гребню. Спортсмены намерены пройти весь траверс, не пользуясь кислородом.

Японские альпинисты, руководимые К. Такахаши, хотят покорить Эверест по классическому маршруту в декабре месяце, в суровых зимних условиях. Одновременно предполагается восхождение с китайской стороны другой японской группы во главе с женой К. Такахаши — М. Имаише. Супруги намереваются встретиться на высочайшей вершине мира в середине зимы.

А в 1984 году ради покорения еще не пройденной восточной стены Эвереста выедут в Гималаи восходители ФРГ во главе с К. Херлигкоффером.

Кому и какой ценой удастся осуществить свои дерзкие замыслы, покажет ближайшее будущее.

Западный цирк и юго-западная стена

(Из дневника В. Шопина)

Самолет Москва — Дели взлетает. Смотрим с Володей Балыбердиным друг на друга. И в глазах один и тот же вопрос: “Неужели действительно летим в Непал? Неужели позади все перипетии отборов и мы, в составе сборной команды СССР, летим, чтобы взойти на Эверест?”

Если бы два года назад мне сказали, что меня зачислят в команду советских высотников, я бы, конечно, не поверил. Настолько далекой казалась эта вершина, которую мы должны теперь покорить во что бы то ни стало. Отныне наш путь домой лежит через нее. Это прекрасно понимают пятеро пассажиров самолета — передовая группа советской гималайской экспедиции. Кто же они?

Анатолий Георгиевич Овчинников. Нет в советском альпинизме титулов, которыми не обладал бы этот человек. О его упорстве ходят легенды. А в его превосходной физической подготовке каждый из нас имел возможность убедиться не единожды. Старший тренер экспедиции — это почетная должность, и он ее заслужил. Овчинников — москвич, так же как Эдуард Мысловский и Николай Черный. Мы с Володей Балыбердиным (или попросту — Бэлом) представляем Ленинград.

До 24 марта нам нужно проложить путь через ледопад Кхумбу, о котором в альпинистском мире знают все. При упоминании Кхумбу воображение рисует хаотические многотонные глыбы вздыбленного льда, бездонные ледовые трещины, готовые в любую минуту поглотить человека, как бы силен и искусен он ни был.

Под крылом самолета неторопливо проплывают облака, освещенные лунным светом. Они как горы, которые ты разглядываешь, пытаясь узнать пройденные тобой стены и стены, которые ждут тебя впереди, которые снятся иногда долгими зимними ночами...

Невольно вспоминается недавнее... Август 1980-го. Ущелье Ачикташ под пиком Ленина, база международного альпинистского лагеря “Памир”. Сюда собрали нас, будущих “гималайцев”, на второй тренировочный сбор. 40 спортсменов претендовало на место в сборной команде. Почти все — лидеры своих коллективов, призеры чемпионатов СССР. Практически все знакомы друг с другом заочно. Одни приехали сюда из экспедиций, другие — со сборов. И потому все такие худые, обросшие. Отсутствием аппетита никто не страдает. Разговоры в основном идут деловые. Подтверждается формула — друзья-соперники. Каждый город, каждая республика борется за право участия в экспедиции. Все приветливы, обходительны. Но каждый знает, что в команду будет отобрано всего 20 человек и четверо запасных (двойной состав). Пока тренеры — они же судьи предстоящих отборочных состязаний — намечают трассы, нам, участникам, предоставлено время привести себя в порядок, вновь обрести нормальный человеческий вид.

Распорядок дня жесткий. Подъем в 6.30, затем— часовая зарядка. Сначала бег, изнуряюще быстрый получасовой бег. (Обычно на сборах в горах никто из нас не бегает, потому что негде.) После бега — гимнастика. После завтрака занимаемся подготовкой лагеря к зиме. За послеобеденным отдыхом — игра в футбол. Главная задача этого сбора для каждого — устоять.

После ужина собираемся в “кают-компании”, которой служит нам юрта. Здесь беседуем о тактике альпинизма, о произведенной в Непале разведке маршрута на Эверест, просматриваем слайды. Участники рассказывают о состоявшихся этим летом восхождениях на первенство страны, проводят разборы восхождений, иногда очень безжалостные: ошибок не прощают никому. Москвичи, из тех, кто был на Олимпийских играх, рассказывают о соревнованиях, которые удалось посмотреть. Времени явно не хватает, и мы засиживаемся допоздна.

С утра все повторяется — зарядка, работы по лагерю, футбол, беседы в юрте. С нетерпением ждем начала соревнований. Каждый готовится к ним по-своему, зная свои слабые места. Кто по нескольку раз в день подходит к перекладине, кто бегает дополнительно, кто занимается лечением своих “болячек”, стараясь как можно быстрей восстановиться.

И наконец этот день настает. Определены нормативы и виды соревнований. Физическая подготовка включает в себя хорошо знакомые каждому упражнения — подтягивание на перекладине и отжимание от пола. Ожидает нас еще и бег в гору с 3600 до 4200 метров.

Техническая подготовка оценивается по двум показателям — скальная техника и ледовая. Скальные соревнования проходили на крутых скалах справа от Луковой поляны. Состязались в связках с обязательной сменой ведущего. Ледовую технику демонстрировали тоже в связках на крутом 400-метровом ледовом склоне. Очень строго карались судьями ошибки в технике страховки.

Кроме физической и технической подготовки на распределение мест в списке претендентов влиял и так называемый “гамбургский счет”, когда каждый выставляет места всем участникам, включая себя. Учитывалось и мнение обследовавшей нас комплексной научной группы (КНГ).

Но последнее слово оставалось все-таки за тренерским советом. А он сделал свои выводы только в Москве, когда все мы уже разъехались по домам. Никто из нас не знал, кого допустили к следующему этапу отбора.

Потом нас собрали на медицинское обследование, которое проводилось в два этапа. Первый — в Московском врачебно-физкультурном диспансере № 1. Второй — в Институте медико-биологических проблем. Особенно запомнились здесь функциональные проверки на велоэргометрах и “подъемы” в барокамере. Вероятно, потому, что за двенадцать лет занятий альпинизмом я впервые сел на велоэргометр и очутился в барокамере. Потом “подъемов” в барокамере было много, и мы к ним привыкли. Но самым сложным был первый. Проверяли высотный потолок каждого, максимальную устойчивость организма к гипоксии. Сохранить (удержать) сознание при “подъеме” на большую высоту трудно. Наваливается сон, с которым приходится бороться, начинают мелко дрожать руки и ноги. Экзаменаторы контролируют твое сознание с помощью несложных вопросов. Помню последний, когда я находился уже на высоте 9000 метров. “Восемь плюс шесть?” Отвечаю медленно: “Восемь плюс шесть будет... (долго думаю)... четырнадцать”. Испытал удовлетворение (все же сообразил), приободрился. Чувствую, что начинаю впадать в забытье. Слышу: “Высота десять тысяч метров”. И тут я отключился. Когда вышел из барокамеры, мне сообщили, что на высоте 10 000 метров я “прожил” около минуты.

После этих обследований в феврале 1981 года мы поехали в Алма-Ату на зимний спортивный сбор. Врачи и здесь продолжали нас обследовать в спортивном диспансере при высокогорном катке Медео. На Тянь-Шане нам предстояло отработать гималайскую тактику восхождения, с которой мы до сих пор практически не сталкивались. Объектом восхождения избрали пик Комсомола. Нас разбили на три восьмерки, и под руководством Валентина Иванова, Эдуарда Мысловского и Ерванда Ильинского на стене пика Комсомола мы начали постигать азы гималайской тактики. Вопреки желаниям тренеров погода стояла отличная. Ярко светило солнце, хотя и подмораживало. А тренеры наши оттачивали диспетчерские навыки, определяя, какой груз куда занести, в каких количествах, кому где ночевать, чем питаться. При таком обилии народа на одной горе рассчитать все это далеко не просто. Основы гималайской тактики и заключались как раз в четком взаимодействии всех групп на маршруте. Опыт этого восхождения очень пригодился нам на следующем сборе.

В июле 1981 года мы собрались на Памире, в городе Ош. Отсюда предстояло добираться машиной до города Дараут-Кургана в Алайской долине и далее — вертолетом на ледник Гармо, в ущелье Ванч-Дара, под пик Коммунизма. Задача — подняться на него с применением гималайской тактики.

До Дараут-Кургана доехали благополучно, но здесь застряли в ожидании летной погоды и вертолета. Палатки установили на аэродроме и вскоре занялись подгонкой снаряжения. Обсуждая конструкции различного снаряжения, не оставляли без внимания ни единой мелочи. Высказывался каждый. Времени у нас достаточно: погода не спешит с улучшением. По утрам с надеждой поглядываем на небо, но оно пока ничего хорошего не обещает.

Наконец появляется солнышко и вслед за ним — вертолет. Желания альпинистов и вертолетчиков диаметрально противоположны. Мы мечтаем залететь как можно выше, они — как можно ниже, чтобы безопасней посадить вертолет. Нашему руководству удалось все же договориться о посадке нескольких рейсов на 4700. Это “Грузинские ночевки”. Погода все еще неустойчивая, поэтому больше двух рейсов в день не получается.

Первой улетает группа Иванова. Она должна установить лагерь на 4700 и начать работу на маршруте. Парни отбыли под пик Коммунизма с недостаточным запасом продуктов; но погода вскоре ухудшилась, и вертолет рейс за рейсом начал делать посадку не на 4700, а в Ванч-Даре. Мы сочувствуем ребятам. Постепенно вся наша команда вылетела в Ванч-Дару. Группа Иванова уже обрабатывала маршрут. Вскоре к ней присоединилась группа Ильинского, которой повезло сесть на вертолете на “Грузинских ночевках”. Мы (группа Мысловского) с Ванч-Дары (3600) до “Грузинских ночевок” (4700) идем пешком. Это должно ускорить (сгладить) нашу высотную акклиматизацию. Четырнадцать часов изнуряюще медленной ходьбы по леднику Гармо — и мы добираемся до небольшой морены на леднике Беляева. Это и есть наш базовый лагерь — “Грузинские ночевки”. В темноте ставим дополнительные палатки.

Наутро занялись благоустройством лагеря. Наш палаточный городок стоит на снегу. В большой палатке — кухня и столовая. Склады снаряжения и продуктов — в двух палатках поменьше. Участники сбора по три-четыре человека живут в каркасных палатках.

На этот раз мы должны отработать гималайскую тактику восхождения на южном контрфорсе пика Коммунизма. Один из сильнейших советских высотников Кирилл Константинович Кузьмин с группой проложил этот “путь” к высочайшей вершине СССР в августе 1959 года. Он так и называется сейчас — “маршрут Кузьмина” высшей категории сложности.

День за днем перетаскиваем грузы по маршруту, обеспечивая высотные лагеря снаряжением, топливом, продуктами питания. Первый наш выход — акклиматизационный, на высоту 5600. Затем подымались выше— на 6500 и 7100. К радости тренеров погода нас не балует: солнце выглядывает очень редко, сплошные облака, метет снег. Но работы на маршруте не прекращаются. Неумолимо ползут к треугольной вершинной пирамидке веревочные перила. Наконец все промежуточные лагеря установлены и обеспечены топливом, продуктами, спальными мешками. В верхний лагерь (7100) даже заброшен кислород. Необходимо испытать и кислородную аппаратуру. Перед штурмом все группы спустились для отдыха в Ванч-Дару.

Кроме нас в нашем районе работают команды Украины и Ленинграда. Они участвуют в первенстве СССР в высотном классе и готовятся подняться на пик Коммунизма по южной стене.

У нас первыми начали работу на маршруте алмаатинцы (группа Ильинского). В непогоду вышла на вершину и спустилась с нее группа Иванова. Ураганный ветер заставил их просидеть несколько суток в лагере 7100. Он буквально валил с ног, не позволяя выйти из палатки.

Когда, согласно графику, настало наше время выйти на восхождение, понадобилась срочная помощь ленинградским альпинистам. Кто-то заболел у них на плато пика Россия. Собрались мы очень быстро. На ходу получили консультацию, расписание связи. Мы должны были как можно быстрей обнаружить палатку на плато, закрытом облаками, и выяснить обстановку, оказав, если потребуется, помощь. С нами врач-альпинист Слава Онищенко. Путь наш лежит в противоположную сторону от пика Коммунизма. Спешим, идем без отдыха. После трехчасовой ходьбы — короткий привал. Пьем сок, жуем сухофрукты и снова — вперед и вверх. Нас четверо — Леня Трощиненко, Володя Балыбердин, Слава Онищенко и я. Руководитель — Леня. За нами более медленно идет вторая группа под руководством Эдика Мысловского (Хута Хергиани, Леша Москальцов, Валя Божуков и Валера Хомутов). Мы идем налегке, а группа Мысловского несет палатки и продукты для ночевки.

Еще через несколько часов останавливаемся перекусить. И снова — вверх. Сегодня облака довольно низкие. На уровне 6000 метров резко холодает, и мы блуждаем в тумане. Чувствуем, что уже вышли на плато пика Россия, но видимости — никакой. Кричим, напряженно вслушиваемся, но ответа нет. Идем дальше и снова кричим. И опять никто не отвечает. Блуждаем так еще часа два. Кричим. Прислушиваемся... И вдруг — голос, откуда-то снизу. Движемся в его направлении. Перекликаемся. И натыкаемся на палатку. В ней двое больных. У одного пневмония, другой обморозился.

Мы оказали пострадавшим необходимую помощь в на следующий день привели их на “Грузинские ночевки”. Опасность миновала. Больные чувствовали себя хорошо. Но спасательная операция заняла двое суток и время, необходимое для штурма вершины, было упущено. Пора было эвакуировать лагеря и уходить на Ванч-Дару.

Тренерский совет принял решение засчитать нашей группе восхождение, но это вызвало недовольство Федерации альпинизма. Главный вопрос — кто вошел в окончательный состав команды — все еще не был решен.

В конце июля участники сборов улетели, а мы с Бэлом остались, чтобы совершить восхождение на пик Коммунизма по юго-западной стене в составе сборной Ленинграда. Команда, руководимая В. А. Солонниковым, участвовала в первенстве СССР в высотном классе. И то, что мы в этот сезон все же покорили пик Коммунизма и к тому же стали чемпионами страны, очевидно, повлияло на решение тренерского совета гималайской экспедиции включить нас с Володей Балыбердиным в основной состав команды. Однако в основной состав сборной, утвержденный Федерацией альпинизма СССР осенью 1981 года, я не попал. Позже решено было добавить в гималайскую сборную еще четырех спортсменов. В этой четверке оказался и я.

Нам предстояли последние тренировочные сборы, последние медицинские обследования. И наконец наступил самый хлопотный этап — подготовка всего снаряжения экспедиции к транспортировке, проверка качества и комплектности нового снаряжения, общение с поставщиками, упаковка тридцатикилограммовых грузовых мест. И при этом мы почти ежедневно тренировались.

1 марта мы проводили транспортный самолет и сопровождающих грузы Леню Трощиненко, Сережу Ефимова, Славу Онищенко, Эрика Ильинского и Валю Венделовского (он никому не мог перепоручить сопровождение кинооборудования).

Но вот уже все позади. Последние напутствия. Прощание с друзьями и близкими. Мы на борту самолета и с каждой минутой приближаемся к заветной земле самых высоких в мире гор.

3 марта. В 5 утра по московскому времени мы приземлились в Дели. Томительные часы в зале ожидания, и вот наконец пропускной контроль и погрузка в самолет королевской авиакомпании Непала. Перелет Дели — Катманду занял всего час. В 16.00 по Москве — посадка в Катманду. К нам сразу же подошел сотрудник советского посольства в Непале Александр Дмитриевич Сурский. С самого начала он взял шефство над нашей экспедицией, был нашим проводником и переводчиком в Катманду.

Тут же подошел к нам и представитель здравоохранения Непала. Мы передали ему рентгеновские трубки для детского госпиталя в Катманду, которые везли с собой по поручению “Техноэкспорта”. Мы везли их на коленях и сохранили в целости. Благодаря этому госпиталь был открыт уже на следующий день после нашего приезда.

За паспортными формальностями последовал таможенный досмотр нашего личного багажа. И тут оказалось, что к нам приковано всеобщее внимание. Таможенников собралось гораздо больше, чем нас. Наши рюкзаки и сумки вытряхнули до дна. У каждого рюкзака сгрудилась куча людей. Ни одна вещь не избежала осмотра и прощупывания. Лишь после этого нам разрешили сложить все назад. Наконец на наших рюкзаках появились меловые кресты, означающие пропуск в сказочную, экзотическую страну Непал.

На улице нас встретили Е. И. Тамм, Б. Т. Романов и Ю. В. Кононов. Они первыми прибыли в Непал, чтобы подготовить встречу грузов и участников экспедиции. Знакомимся с корреспондентом ТАСС Юрием Родионовым. Выяснилось, что сегодня получить наш груз из таможни не удастся. В автобусе нам представили сирдара (руководитель равнинных и высотных носильщиков) нашей экспедиции Пембу Норбу. Ему 33 года, приятное мужественное лицо, густые черные волосы, приветливая улыбка. Для непальца Пемба высок, крепкого сложения. Советская экспедиция для него двадцать пятая. Осенью 1977 года он взошел на вершину Эвереста. Пемба из альпинистской семьи. Его дядя тоже был на Эвересте. Весь семейный клан Норбу в долине Соло-Кхумбу постоянно обслуживает альпинистские экспедиции. В дальнейшем мы убедились, что в этой долине Пемба Норбу пользуется среди местного населения огромным авторитетом. Нас удивило, что он прекрасно владеет английским языком. Оказалось, что Пемба получил образование в английской школе.

— Сколько экспедиций из ваших двадцати четырех окончилось победой? — спросили мы.

— Половина,— улыбнувшись, ответил Пемба.

Мы уже мчимся по шоссе. В какой-то момент разговора замечаю, что прямо на нас с огромной скоростью несется автобус. Интуитивно сжимаюсь в комок, вцепившись в спинку сиденья. Неужели конец?! Но нет. На огромной скорости автобусы разъезжаются как ни в чем не бывало. Оглядываюсь на остальных пассажиров. “В Непале левостороннее движение”,— улыбается уже освоившийся с местными правилами Овчинников.

Устраиваемся в гостинице и отправляемся на прогулку по Катманду. Сурский увлеченно рассказывает об истории Непала. К сожалению, в шуме и сутолоке не все удается расслышать. Хочется все рассмотреть, пощупать собственными руками. Увиденное поражает своей необычностью. Мы еще не ориентируемся. Улицы переполнены туристами, торговцами сувенирами. Стоит лишь остановиться, как тотчас же подбегают мальчишки, предлагая украшения из камней, марки, монеты. Они внимательно разглядывают нас и сразу же обращают внимание на часы. Предлагают меняться. Так и передвигаемся, окруженные толпой мальчишек.

Людской гомон, клаксоны велорикш. На центральной улице города Нью-Роуд в гул толпы вплетаются гудки автомобилей самых разных марок. Мы переходим от дома к дому, не уставая восхищаться резными украшениями окон и дверей. Особенно поражает нас резьба на доме, в котором живут богини Кумари. Религия непальцев допускает выбор богини среди четырех-пятилетних девочек определенной касты. Будущие богини подвергаются ряду испытаний. Таково, например, испытание страхом, при котором девочек помещают в одну комнату с дикими зверями, сидящими в клетках. Старейшины придирчиво осматривают претенденток в богини: на теле девочки не должно быть родимого пятна или шрама. Успешно прошедшую конкурс богиню поселяют в этом доме и практически обрекают на полное бездействие. Играть ей разрешается только в тихие, спокойные игры. Она перестанет быть богиней, если кто-нибудь увидит ее кровь. Девочку окружают сверстницы из касты богинь, монахи, ближайшие родственники. Общаться с простым народом ей не позволено. Достигнув зрелости, богини, как правило, покидают Непал, потому что жена-богиня приносит в дом несчастье. В Индии, где ее никто не знает, она может, как обычная женщина, выйти замуж.

Мы поворачиваем к гостинице. Уже зажглись витрины магазинов. С порога одной из лавочек нас приветствуют по-русски: “Привет! Давай, давай, заходи!” Мы, конечно, удивлены и заходим внутрь. Кустарные изделия из дерева, камня, бронзы... Пробуем объясниться с хозяином по-русски, но обнаруживаем, что весь свой словарный запас он истратил на приветствие и приглашение.

В гостиницу возвращаемся в сумерках. За чаем слушаем рассказы Родионова и Сурского о Непале. Расходимся на ночлег с сожалением. В ближайшие дни у нас предстоят работы на таможне.

6 марта. Из ворот советского посольства выезжают три автомашины, нагруженные баулами, бочками, ящиками с кислородными и газовыми баллонами. Груз советской экспедиции двинулся в сторону Эвереста. Поверх всех вещей усаживаются наши высотные носильщики (шерпы) и равнинные носильщики (портеры). Грузовики пройдут около ста километров. Затем груз ляжет на спины портеров. Шерпы по равнине ничего не несут. Но каждый из них руководит своим микрокараваном, состоящим, как правило, из их родственников и знакомых. Иначе невозможно контролировать передвижение порученных им грузов.

Итак, сделан еще один шаг на пути к Эвересту. Мы облегченно вздыхаем. Теперь нам предстоит заняться грузом (44 места), который полетит с нами до Луклы. Это снаряжение, необходимое для установки базового лагеря и обработки ледопада Кхумбу. Вылет завтра утром.

Закончив все приготовления, посвящаем последний вечер прогулке по городу. Стараемся внимательней рассмотреть и получше запомнить увиденное. В гостиницу возвращаемся к ночи.

Утром Сурский сообщает о том, что в Лукле выпал снег и полеты отменены. Заканчиваем досмотр грузов на таможне, упаковываем их в гараже.

8 марта. Утром прощаемся с руководством экспедиции и едем в аэропорт. Провожают нас И. А. Калимулин и А. Д. Сурский. После некоторого ожидания объявляется посадка на наш рейс. На летном поле прощаемся с провожающими и занимаем места в самолете.

И вот мы уже в воздухе. Прилипнув к стеклам иллюминаторов, с нетерпением разглядываем приближающуюся цепь гор. За невысокими темными хребтами встают отвесные белоснежные вершины. Пытаемся разглядеть Эверест, знакомый нам пока только по фотографиям. Мы летим уже над ущельем. Свободные от леса террасы тщательно возделаны и зеленеют молодой порослью. Под нами проплывает перевальная точка бокового хребта. Разворот поперек ущелья — и внезапно под колесами самолета возникает посадочная полоса аэродрома. Несколько прыжков, сильная вибрация — и самолет тормозит наконец, задрав нос кверху. Уже потом мы поняли, что в Лукле не совсем обычная посадочная полоса. Расположена она вверх по склону, а на взлете самолет разгоняется вниз. Затихли двигатели, и мы покидаем самолет.

Лукла встречает нас ярким солнцем. Два дня проводим в ожидании грузового самолета, знакомимся с поселком, гуляем по окрестностям.

Лукла расположена на середине пути от Катманду до Эвереста. Высота — 2800 метров над уровнем моря. Через поселок проходит дорога “Биг роуд”, ведущая в глубь Гималаев. Чуть выше Луклы кончается растительность, и на круто вздымающихся скальных склонах серебрятся снежно-ледовые пятна.

А здесь, в самом селении, изредка еще встречаются тростник, гималайская сосна, береза. Последняя отличается от нашей березы крупными размерами, более темной и ноздреватой корой. Поражают своими размерами рододендровые деревья с уже набухшими бутонами.

Сверху приходят небольшие группы туристов. Это те, кто уже закончил свое путешествие и возвращается домой. Каждое утро такая многоязычная толпа собирается на аэродроме в ожидании рейса на Катманду. На аэродроме существует своя система информации пассажиров: если самолет вылетел из Катманду, на поле звучит сирена, вторая сирена означает, что он благополучно миновал перевал и скоро приземлится в Лукле. Перед посадкой на летное поле выходят полицейские с бамбуковыми палочками в руках. Палочки и свистки помогают им очистить посадочную полосу от любопытных и нерасторопных. Звучит третья сирена — самолет заходит на посадку. Прыгая по взлетной полосе, он резко тормозит и затем выруливает вправо на площадку, чтобы не мешать посадке и взлету других самолетов. Иногда, особенно после затяжной непогоды, здесь собирается до трех самолетов одновременно. Естественно, что в этих случаях на аэродроме скапливается множество туристов, жаждущих улететь в столицу.

Знакомимся с туристами, насколько позволяет наше знание английского. Все знают о том, что должна приехать русская экспедиция. Интерес к нам повышенный. Ведь мы первые русские альпинисты в Гималаях. Многие просят автографы. Время ожидания нашего груза тянется довольно медленно.

К темноте собираемся в нашей комнате. Шерпы зажигают газолиновые лампы, по конструкции напоминающие примуса. Но вместо головки примуса у этих ламп — сеточка, которая, раскаляясь добела, излучает очень яркий свет. При нем можно даже фотографироваться. Играем в “Эрудит”. Коля Черный учит нас раскладывать пасьянс. Гадаем насчет завтрашней погоды.

Уже лежа в спальных мешках, читаем привезенные из дома книги.

Из этих книг у нас должна собраться в базовом лагере маленькая библиотечка.

10 марта. Утро проходит в ожидании самолета с нашим грузом. Из Катманду прилетел самолет с туристами. Пемба уверяет, что будет еще самолет. К нашему дому пригоняют оседланных яков. Собираются носильщики. Это успокаивает нас. На аэродроме звучит третья сирена. Мы стоим на краю посадочной полосы. Приземлившийся самолет выруливает на боковую площадку, смолкают двигатели, и наши шерпы быстро принимаются за разгрузку. Подключаемся и мы. По спискам проверяем наличие доставленного груза. Обнаруживаем, что пятнадцати мест не хватает.

Носильщики торопятся навьючить груз, получить работу. За ними наблюдают шерпы. Наконец вереница носильщиков тихонечко трогается в путь. Остаются только те, кто навьючивает яков.

В ожидании неприбывших грузов Эдик Мысловский и Коля Черный остаются в Лукле, а мы втроем (А. Г. Овчинников, Володя Балыбердин и я) уходим с первым караваном. С нами идет и прилетевший сегодня офицер связи. Пемба объясняет нам, что караван сегодня будет идти два-три часа и остановится у большого моста через ущелье. Прощаемся с ним и уходим вперед.

Идется очень легко: рюкзаки у нас килограммов по двадцать, дорога хорошая. Вскоре обгоняем наш караван. Дорога то круто взбирается вверх, то резко спускается к мостику, переброшенному через очередную речку, вытекающую из бокового ущелья. Панорама быстро меняется. Ущелье сужается, и видно, что вскоре раздваивается. За разговорами незаметно достигаем большого моста. Решаем двигаться дальше. Примерно через полчаса на небольшой поляне на берегу реки Дуд-Коси останавливаемся на ночлег.

Понимаем уже, что караван заночевал ниже. Мы остались без палатки. Бэл вызвался сходить к каравану. Мы собираем хворост для костра. Возвращается Бэл с носильщиком. Они принесли палатку и продукты. Засыпаем под мерный гул реки.

11 марта. Проснулись рано. Напились чаю без сахара (сахар в большом караване), немного поели и двинулись в путь. Через час подошли к контрольному пункту национального парка “Сагарматха” (это непальское название Эвереста). Анатолий Георгиевич платит за вход по 60 рупий с человека. Вскоре мы оказываемся перед мостом. Отсюда серпантинами, круто вверх, часа два ходьбы до Намче-Базара.

Солнце припекает. Нам навстречу, спускаясь к Лукле, движутся навьюченные яки, туристы. Наш путь — вверх. То и дело обгоняем группы по три — пять человек. Туристы недоуменно разглядывают нашу одежду. На нас лишь шорты и солнцезащитные кепочки. Идем мы быстро. Серпантины чередуются один за другим. Круто набираем высоту. В какой-то момент мелькает верхушка Эвереста (выше 8600, остальная часть горы закрыта гребнем Лхоцзе). Мысленно я назвал это место “улыбкой Эвереста”. Отдыхаем, любуемся нашей вершиной и идем дальше.

А вот и Намче-Базар. В поселке около 700 жителей. Дома стоят на террасах, вырубленных на крутых склонах. Улицы и огороды — плоды тяжелого труда многих поколений шерпов. Здесь есть школа, почта, музей.

Мы с Бэлом поднялись выше Намче-Базара и остановились, ожидая Анатолия Георгиевича Овчинникова. Расположились позагорать. Вскоре выяснилось, что караван наш остановился на ночлег в Намче-Базаре. Пришлось и нам спускаться вниз. Караван разгружается у дома бабушки Пембы Норбу.

После обеда пошел снег, и мы дотемна просидели в доме. Пришел офицер связи мистер Биста. Он объяснил, что мы должны двигаться вместе с караваном, по возможности не отрываясь от него, и вместе с ним ночевать. С помощью Пембы рассчитались с носильщиками. Они уходили вниз. Выше Намче-Базара груз повезут яки и понесут местные носильщики.

12 марта. Мы втроем собрались пораньше, чтобы выйти по холодку. Но мистер Биста остановил наши сборы и пригласил зайти в полицейский участок. Мы долго не могли понять, чего от нас хотят. Оказалось, что нас должны внести в журнал учета проходящих туристов. Мы предъявили свои “пермиты” (паспорта на путешествие, выданные в министерстве туризма Непала). Здесь же, в полицейском участке, угостили жареной свининой, приправленной огромным количеством перца. Из-за своей остроты это блюдо показалось совершенно несъедобным. Затем последовал традиционный непальский чай с молоком, а после чая нас пригласили в музей национального парка.

Музей расположен в новом здании здесь же, на территории полицейского участка. В одной большой комнате размещены отделы флоры и фауны и прочего краеведения. Нам сообщили, что предполагается собрать необходимые материалы и представить здесь же всю историю альпинистского освоения района. На прощание мы расписались в книге почетных посетителей музея и сфотографировались с его сотрудниками. Полюбовались видом на красивейшую гималайскую вершину Амадаблам (6800).

Тронулись в путь. Тропа проложена уже не по берегу реки, а гораздо выше по склону. Все чаще нам встречаются небольшие снежники. Миновали несколько поселений по два-три дома с тибетскими базарчиками. Тропа снова вывела нас к реке.

Дорога подымается круто вверх и здесь, на небольшой поляне, монастырь Тьянгбоче. Мы с Бэлом прибавили темп. Овчинников старается не отставать от нас, и под арку монастыря мы влетаем почти бегом. Осмотрели монастырь, покрутили молитвенные барабаны. Пришел Пемба и сообщил, что следующая ночевка каравана предполагается в Пангбоче. Это в двух часах ходьбы от Тьянгбоче.

Не дожидаясь каравана, двинулись дальше. Теперь с нами шел дядя Пембы — Дава Норбу. Он исполнял обязанности шерпа, приставленного к мистеру Биста. В обязанности его входило стелить мистеру Биста постель, следить за его багажом, который нес специальный портер. Дава Норбу показывал нам наиболее приличные отели, хотя, честно говоря, все они напоминали обыкновенные сараи. В Пангбоче мы заночевали в доме родственников Пембы. На первом этаже размещался хлев для яков, хранилище для сена и дров, на втором — жили люди. Сами хозяева — в маленькой комнатке, большая предназначалась для гостей. Здесь был очаг без трубы, топящийся по-черному. Дым выходил через щели в крыше. Вдоль стен протянулись огромные стеллажи, уставленные домашней утварью. Особенно много кованых медных чанов самых разнообразных размеров. Здесь же полиэтиленовые бочки от предыдущих экспедиций. Всю историю альпинистского освоения этого района можно прочесть по эмблемам на этих бочках. Вдоль стены настолько широкая и длинная скамья, что мы разместились на ней на ночлег втроем. В центре нашей комнаты — стол и узкая скамейка. Все стены украшены плакатами и фотографиями альпинистских экспедиций и семьи хозяина. Шерпы гордятся, когда в семье альпинисты, когда кто-то из них представлен на фото. Но центральное место в любом шерпском доме непременно занимает фото королевской четы. Из нашей комнаты дверь ведет в хозяйскую. Здесь тоже очаг и рядом с ним — лежанка для бабушки и маленьких детей.

Мы решили прогуляться по окрестным склонам и вышли навстречу каравану. Я наткнулся на удивительно красивую птицу с голубыми перламутровыми крыльями, темно-оранжевым хвостом, длинной шеей и короной из перьев вокруг головы. Рядом с этой птицей паслись два крупных улара. Заметив меня, они убежали вверх по склону и скрылись в камнях.

А вот и наш караван. В сумерках он двигался медленно. Сегодня у него был очень длинный переход (около десяти часов). С согласия Овчинникова Пемба разрешил шерпам выпить по стаканчику чанга. Это рисовый самогон, по крепости напоминающий пиво.

Шерпы заметно оживились, но вскоре усталость взяла верх и они уснули.

13 марта. Сегодня шерпы решили идти только до Периче. Это всего в двух-трех часах ходьбы от Пангбоче. Но Периче — последнее место, где могут пастись яки, идущие в караване. Из 44 грузовых мест нашего (передового) каравана половину несли яки. Им необходимо было отдохнуть и попастись как следует после перехода из Намче-Базара. За яками ухаживают очень заботливо, стараются не перегружать, аккуратно подкладывают между его спиной и грузом мягкие вещи, чтобы не стереть кожу. При первой возможности яка стараются подкормить.

Медленно поднимаемся вверх по солнечному склону. После Намче-Базара дорога значительно уже и менее благоустроена. В некоторых местах она прорублена прямо в скале. Видно, как опять раздваивается ущелье впереди. Правое ведет в цирк Лхоцзе с юга, левое (наше) — в сторону ледника Кхумбу. Справа сверкает остроконечная снежно-ледовая вершина Амадаблам. Виден и выползающий язык ледника Кхумбу. Он выделяется светлым нагромождением камней. Прямо впереди — крясигые невысокие (около 6000) скальные пирамидки. Вдали за перевалом, замыкающим ущелье, огромная снежная вершина Чо-Ойю (8153). Над ней большой снежный флаг от ветра. Прямо под нами — селение Периче.

Спускаемся с бугра вниз к реке. Переходим на другую сторону ущелья, двигаясь по снегу вслед за Давой. На отдых останавливаемся в отеле “Гималаи”. Поселок сильно отличается от Намче-Базара. Все дома здесь одноэтажные. Подсобные помещения — в отдельных сарайчиках, В гостиной нашего отеля ночуют шерпы. Она же служит общей столовой. Мы ночуем на полатях в соседней комнатке.

Узнав, что всего в полутора часах ходьбы вверх по склону находится монастырь Дингбоче, мы с Бэлом отправляемся на прогулку. В некоторых местах тропа проходит по снегу, и кроссовки наши скользят. Вскоре видим прямо по ходу долину с селением, а вот и две пятиметровые каменные ступы. Это и есть монастырь Дингбоче. Вопреки нашим ожиданиям, здесь никто не живет. Фотографируем монастырь, любуемся окрестными вершинами. Здесь действительно ощущаешь силу и неповторимость Гималаев. Поднимаемся еще выше. Деревья кончились еще в Пангбоче. По пути в Периче нам попадались лишь невысокие стелющиеся кустарники арчи. Отсюда, сверху, эти кустарники выглядят темными пятнами.

В какой-то момент на востоке от нас неожиданно выплывает из облаков вершина еще одного восьмитысячника — Макалу. Склоны вокруг заснежены. А она темная. В лучах заходящего солнца стена Макалу приобретает красноватый оттенок. Подымаясь еще выше по склону, я не мог оторвать от нее взгляда. Она то ныряет в облака, то вновь открывается. Я боюсь, что вершина скроется совсем, торопливо фотографирую ее, но она появляется снова.

Достигаем понижения в склоне. И здесь сидим, любуясь то появляющимися, то вновь исчезающими в облаках вершинами. Жаль, что облаков так много. Они подымаются снизу уже сплошным потоком. Это тоже захватывающее зрелище. Но каждый альпинист знает, что облака — к плохой погоде, и поэтому вид их вызывает в душе тревогу.

Уходим вниз. Караван наш уже пришел в Периче. Наши яки пасутся на склоне. Готовим обед. От предложения Пембы попробовать чанга отказываемся. Наши шерпы успели “побаловаться” напитком и сейчас не в меру веселы. Им уже не до приготовления пищи. Самый молодой из них, Наванг, с большим трудом добирается до постели.

Завтра нам предстоит добраться до Лобуче. Это значит — набрать еще 700 метров высоты.

14 марта. Вышли в 9 утра. Долина кончилась. Через полчаса ходьбы тропа пошла на подъем в сторону ледника Кхумбу. В районе Периче по долине постоянно дуют сильные холодные ветры. Сейчас мы уходим вправо, в боковое ущелье и сразу же ощущаем, что ветер слабеет. Нас защищает от него склон. Согревают солнечные лучи. Уже нет и кустарников арчи, лишь трава да камни. На подъеме нам открывается язык ледника. Мы обходим его слева.

Перейдя через мост, попадаем в поселок Дукла. Здесь всего пять домов и, конечно, отель. Около него (на завалинке, как сказали бы у нас) мы отдыхаем и пьем чай. И снова — вверх.

Подъем выводит на большую песчаную поляну. В глаза бросаются метровые столбы, сложенные из обломков камня. Некоторые из столбов украшены флагами, мелко и часто исписанными тибетскими молитвами. Мы не понимаем назначения этих столбов, но чувствуем, что здесь что-то ритуальное. Позже мы узнали, что это хранилище душ шерпов, погибших в районе Эвереста, причем лишь тех, чьи тела удалось найти.

Дальнейший наш путь пролегает по “карману” между ледником Кхумбу и склоном пика Лобуче. Вот и поселок Лобуче, в котором всего три дома. Выбираем наиболее солидный из них. Это тоже отель и тоже “Гималаи”. Он совсем недавно построен новозеландцами в порядке оказания помощи национальному парку “Сагарматха”. “Гималаи” — каменное одноэтажное строение с двумя входами. Один — в маленькую комнатку, где живет хозяйка отеля. Здесь кровать, плита, стол, полки для посуды и продуктов. Другой вход — в большую комнату для гостей. На стене — плакат с перечнем услуг, предоставляемых гостям, и прейскурант цен. В углу железная печь типа “буржуйки”. Посредине — стол. По всей длине отеля — двухъярусные нары. Вмещает отель 25 человек.

В ожидании каравана мы с Бэлом, для акклиматизации и ознакомления с местностью, полезли на склон пика Лобуче. Набрав метров 400 высоты, уселись для того, чтобы разглядеть панораму. Отсюда все выглядит иначе, чем снизу. Хорошо виден перевал Лхо-Ла, влево от него тянутся в нашем направлении невысокие красивые вершинки. Венчает этот гребень вершина Пумори (7135). Вправо от перевала Лхо-Ла поднимается взлет к западному плечу Эвереста. Но самого Эвереста мы еще не видим. Его закрывает гигантский массив Нупцзе, на запад и на юг обрывающийся отвесными скальными стенами. В районе Амадаблама и правее него горы тоже как бы выросли и открыли свои стены.

Налюбовавшись всласть, мы начали спускаться. Приходилось лезть по скалам, но это нас не тревожило: кроссовки держали на скалах отлично. Погода стояла хорошая, лишь в районе Эвереста угадывалась борьба ветра и облаков.

Высота уже 5000 метров, но мы еще не ощущаем ее. Наша прошлая жизнь на равнине, в Ленинграде, кажется нам сейчас очень далекой, почти сказочной. Все мое сознание концентрируется в настоящее время на одном, самом главном — на юго-западной стене Эвереста. В каком она сейчас состоянии? Что ждет нас на ней?

15 марта. Путь наш лежит слева от ледника. По большим каменным глыбам пересекает язык ледничка, втекающего в ледник Кхумбу со стороны Пумори. Тропы, как таковой, уже нет. Есть лишь намек на тропу. Прямо перед нами Калапата — взлет на гребне вершины Пумори. Если позволит время, мы обязательно поднимемся на Калапату.

Перед нами песчаное плато, на котором предстоит заночевать сегодня. Эта стоянка называется Горак-Чеп. Устанавливаем палатки. После обеда я не удержался, чтобы не подняться на Калапату. Дело в том, что бугор этот — отличная смотровая площадка в сторону Эвереста. Мне повезло. Облака разошлись, и мне удалось сфотографировать Эверест.

16 марта. Сегодня передовая группа подошла к ледопаду Кхумбу. Здесь, на высоте 5300 метров, после продолжительных поисков мы наметили место базового лагеря. Небольшой караван яков быстро разгружается и уходит вниз. Погода хмурится, начинается снегопад. Вскоре в лагерь пришли Коля Черный и Эдик Мысловский. Теперь передовая группа экспедиции в полном составе. С нами офицер связи и четверо шерпов с сирдаром.

Начинается короткая, но горячая дискуссия по поводу установки палаток, которые на время экспедиции станут нашим домом. Спешим укрыть грузы под пологом будущей “кают-компании”. Так в суматохе проходит вторая половина дня.

Уже вечером под шорох падающего снега обсуждаем план на завтрашний день. Наш “главный оракул” Коля, колдуя над пасьянсом, уверяет, что погода будет хорошая, так как расклад из пяти раз сошелся трижды. Единодушно поддерживаем мнение старшего тренера о том, что утром надо сходить посмотреть на ледопад.

Наутро Эдик с Колей уходят на ледопад вдвоем. Нам вместе с шерпами нужно установить имеющиеся палатки и расчистить еще несколько площадок для тех, кто придет с основным караваном. Погода хорошая, безветренно, пригревает солнышко. Можно позагорать, и мы ходим в шортах и в валенках. Шерпы более осторожны. Они не раздеваются и не загорают.

Вдруг тишину нарушает грохот, доносящийся со стороны Пумори, одной из самых красивых гималайских вершин (7145). Зрелище поистине впечатляющее: огромная масса снега и льда, разгоняясь по склону горы, обрушивается на большую полку и далее, как со стола отрыва на гигантском трамплине, взлетает вверх и прыгает на ледник. Нырнув в большую воронку, лавина выпрыгивает из нее на плато ледника и здесь наконец затихает. Огромное снежное облако начинает быстро окутывать все вокруг, заслоняет солнце. Сразу резко холодает. Мы оказываемся в середине снежного облака, которое медленно оседает крупными хлопьями. Пережидаем холод, накрывшись палаткой “кемпинг”. И снова — тишина. Через несколько минут как ни в чем не бывало вновь светит солнце, и работа наша возобновляется.

В полдень возвращаются Эдик с Колей. Садимся обедать и, конечно, обмениваемся впечатлениями. После обеда Овчинников, Балыбердин и я забираем груз, который нам понадобится при обработке маршрута, и выходим к подножью ледопада. На пути то и дело попадаются лагеря прошлых экспедиций. Их легко узнать по шестам с вылинявшими молитвенными флажками, которыми шерпы огораживают лагеря от нашествия злых духов, по развалившимся строениям, напоминающим кухню, и, конечно, по огромному количеству мусора вокруг.

Но глаза наши постоянно устремлены вперед и вверх — туда, где начинают громоздиться сераки ледопада Кхумбу. При первом приближении не видно никаких сюрпризов. Трещин нет! Но это нас не успокаивает. Всем, кто бывал в горах, хорошо известно, что все видимое накладывается друг на друга, и, только приблизившись к очередному препятствию, удается разглядеть его детально.

Без труда находим место первой заброски продуктов и снаряжения, которую сделали Эдик и Коля. Складываем принесенное снаряжение и возвращаемся в лагерь.

18 марта наша группа в полном составе, вместе с шерпами, нагрузившись необходимым для работы снаряжением, вышла на обработку ледопада. Не спеша добираемся до первой заброски. На высоте спешить нельзя: ощущается недостаток кислорода. Для передвижения по льду надеваем кошки. К станкам от рюкзаков привязываем принесенные вчера лестницы, снаряжение и движемся дальше.

Снова то и дело встречаем следы предыдущих экспедиций — обрывки веревок, маркировочные вешки, флажки. Иногда в глубине трещин можно разглядеть остатки лестниц, раздавленных льдом. Перед первым подъемом шерпы складывают свой груз и дальше идти отказываются. У них нет кошек, а без них по льду ходить опасно. Шерпы возвращаются в базовый лагерь, и мы остаемся одни.

Эдик с Колей уходят вперед прокладывать путь. Наша тройка движется следом и навешивает перила из репшнура. На крутых склонах вешаем веревки, закрепляя их на ледовых крючьях. Будущая наша дорога петляет между ледовыми нагромождениями. Нам предстоит ходить по ней с большим грузом, поэтому путь должен быть как можно проще. Сегодняшняя наша работа заключается в навешивании веревок на крутых участках или там, где угадывается будущая трещина. Работаем быстро. Хочется успеть обработать ледопад до прихода основного каравана. Веревки закрепляем на снежных крючьях или на ледобурах (ледовые крючья). Снежные крючья представляют из себя алюминиевые колья от 40 до 100 сантиметров длиной. В некоторых местах, для перехода через глубокие трещины, закрепляем лестницы.

Мысловский с Черным идут немного впереди нас, пытаясь найти безопасный путь в ледовом лабиринте. Мы движемся по их следам. Путь наш совпадает со следами прошлых экспедиций. В районе первых больших разломов останавливаемся. Перед нами большая трещина, метров пять в ширину, пересекающая ледопад поперек. Ее верхний (дальний) край закрывает нам дальнейший обзор. С ледовой стенки свешиваются обрывки веревок, еле различим конец заваленной льдом лестницы. Мы собрались все вместе на небольшой площадке. Решаем в следующий выход установить здесь палатку и таскать сюда снаряжение, если не удастся быстро найти проход. На случай ухудшения погоды (а меняется она здесь резко) в палатке надо иметь примус и продукты.

Эдик добрался справа до дна трещины, ввинчивает ледовый крюк и начинает движение вверх. Подхожу на веревку ближе и начинаю страховать его. Напряженно следим за каждым его шагом. Кажется, что пути там нет. Это подтверждает и сам Мысловский. Он возвращается. Мы с Колей принимаем его, а в это время Бэл увлекает Анатолия Георгиевича влево. Они вырубают несколько ступеней и, двигаясь по дну трещины, быстро скрываются из виду. Идем следом, навешиваем веревки, намечаем, где положить лестницы. У передовой связки дело заметно продвигается. Они уже прошли по трещине и поднимаются выше. Наблюдаем за ними. Вскоре наша работа заканчивается: израсходованы все принесенные из лагеря веревки. Терпеливо дожидаемся возвращения Бэла и Анатолия Георгиевича и вместе спускаемся в лагерь. Здесь нас ожидает работа по расчистке площадок, кроме того, надо подготовить снаряжение на утро. Вечером намечаем работы на следующий день. Шерпы тоже готовятся к выходу вместе с нами, подгоняют обвязки, кошки. Трудностей в общении с этими веселыми ребятами все меньше. Прошла та первая настороженность, когда мы присматривались к ним, а они к нам. Они с интересом наблюдают, как мы играем в “Эрудит”.

Шерпы живут в “кают-компании” и каждый вечер устраивают импровизированные настилы из снаряжения. В ход идут крючья, веревки, репшнур, пустые баулы, а сверху все это застилается ковриками. Уже в темноте покидаем их и разбредаемся по своим палаткам.

19 марта. Эдик с Колей выходят налегке первыми. Они должны искать проход дальше. Все остальные делают грузовую ходку. Нам предстоит установить палатку для снаряжения и сложить в нее принесенный груз. В лагере остался только офицер связи мистер Биста. Путь нам уже знаком, и места, намеченного для установки палатки, достигаем часа через два. Устанавливаем и закрепляем палатку, складываем в нее снаряжение. Здесь же оставляем лестницы.

Шерпы быстро уходят, не забыв перед этим покормить своих богов. Все они принесли с собой немного риса и, бормоча молитву, разбросали его по окружающим нас трещинам.

Насколько позволяет видимость, наблюдаем за работой Эдика и Коли, у которых опять возникли трудности с выбором пути. Эдика так и тянет выйти на середину ледопада, абсолютно непроходимую по данным разведки 1980 года.

Во время очередной радиосвязи передовая двойка попросила поднести им лестницы. Бэл понес. Две лестницы он вынес выше того места, где работали Эдик с Колей. Трудно представить выражение их лиц, когда сверху им подали лестницы. А весь секрет состоял в том, что Бэл прошел по более простому пути, разведанному им с Анатолием Георгиевичем накануне. Когда Володя вернулся, мы втроем направились вниз.

По пути обсуждали предстоящий день. Все наши разговоры об одном: пора бы и молодежь (то есть Володю и меня) пустить поработать первыми. Чувствуется, что старший тренер поддается нашим уговорам. А вечером, когда по заведенному правилу обсуждается план на завтра, Анатолий Георгиевич объявляет, что двойка Мысловский — Черный отдыхает, а наша тройка уходит наверх — искать проход дальше.

Всех беспокоит ветер, который начал дуть со второй половины дня. Порывы его то усиливаются, то стихают. Решили еще раз понадежней закрепить палатки.

Ветер не успокоился. Его порывы стали более резкими, и мы провели беспокойную ночь. Опасаясь, что палатку перевернет, мы с Бэлом пытались весом своего тела прижать ее с противоположных сторон. Лишь только ветер стихал, мы погружались в сон до очередного порыва. Эта ночь вспоминалась нам потом как одна из самых трудных и беспокойных.

20 марта. За ночь ветер натворил немало бед. Завалена большая палатка, продукты и снаряжение разбросаны по всему лагерю. Опасаясь, что взлетит в воздух “кают-компания”, шерпы сбились на своем настиле в кучу и укрылись сверху палатками, предназначенными для верхних лагерей. В “кают-компании” полнейший хаос: столы перевернуты, посуда, консервы и мелкое снаряжение перемешаны. Удивительно, что не разбились фаянсовые кружки, привезенные нами из дома. Палатка старшего тренера обмотана веревками и напоминает огромный кокон. Позже мы узнали, что ночью обмотал ее для устойчивости Эдик, пришедший на помощь Овчинникову.

Начинаем приводить лагерь в порядок. Как только становится ясно, что ветер стихает, быстро одеваемся, выходим наверх. Но еще несколько часов мы ощущаем силу ветра. Однажды в момент подъема на крутом . снежном склоне нам пришлось даже лечь, уцепившись двумя руками за ледоруб, вбитый в снег по самую головку. Кажется, этот мощный порыв ветра был последним.

Анатолий Георгиевич вышел с нами, чтобы убедиться в правильности выбранного пути. Рельеф позволяет пока идти без помощи перил, хотя и в связках. Неожиданно на довольно простом участке натыкаемся на веревки, закрепленные накануне связкой Мысловский — Черный. Движемся по проложенным следам. Ощущение такое, будто тропа крутится на одном месте.

Хаос гигантских ледяных блоков с отвесными стенами. Множество неглубоких трещин двухметровой ширины. Мы пробираемся между глыбами по узкому ледовому лабиринту. Перильная веревка закреплена за выступы льда или за крючья. То и дело приходится преодолевать вертикальные стенки, упираясь спиной в одну стенку, а ногами — в другую. И хотя идем без груза, буквально продираемся через глыбы льда, зажимающие нас с двух сторон. Ясно, что проложить постоянную дорогу здесь нельзя.

Преодолев ледовую стенку, выбираемся на ровное плато, изрезанное узкими, но глубокими трещинами. Когда заглядываешь в трещину, видишь, что ледовые блоки стянуты веревками предыдущих экспедиций. Кажется, что только благодаря этим веревкам плато до сих пор не развалилось. После замера высоты оно получило название “5800”.

Конечно, нас не устраивал путь, по которому вышли на это плато снизу. Но сейчас мы стремились вверх, решив переделать этот участок подъема на обратном пути. Сейчас нам преграждал дорогу ледовый гребешок, спускающийся сверху и рассекающий плато на две примерно равные части. Не теряя времени, начали подъем в лоб.

Присев на небольшую площадку, мы разглядывали дальнейший путь. В верхней части на плато 5800 наползали ледовые глыбы. За взлетом угадывались широкие трещины. Дальше путь закрывала ледовая стена, которую нам не удалось рассмотреть полностью. Она пересекала всю верхнюю правую часть ледопада. Разглядывая ледопад в бинокли из базового лагеря, мы постоянно натыкались на эту стену. В правой части она постоянно рушится, нарушая тишину гор. Долго еще изучали предстоящий путь. Вся стена искрилась под лучами солнца. Мы чувствовали, что ключ к Западному цирку находится всего в нескольких часах ходьбы отсюда. Все предстоящие трудности удастся оценить лишь вблизи. Но это завтра. Анатолий Георгиевич показал нам, где проходил путь через верхнюю ступень в 1980 году. Сейчас все изменилось. Ледопад осел метров на сто, и там, где была равнина, громоздятся ледовые глыбы.

Уходим вниз. По пути навешиваем несколько веревок. Похоже, что удастся несколько спрямить и укоротить путь. Сегодня утром мы вышли в спешке. Очень хочется есть. Напряжение спало, и сразу же навалилась усталость, усугубленная жарой. Медленно двигаемся по леднику. Лед тает, и под ногами у нас журчат сотни ручейков. Умываемся, спасаясь от жары. В лагере нас с нетерпением ожидают ребята и шерпы. После обеда отдыхаем.

Завтра в 4 часа утра нам с Бэлом предстоит выйти и обработать остаток пути до самого верха ледопада.

21 марта. Вышли очень рано, чтобы иметь запас светлого времени, если поиски прохода через ледопад затянутся. Еще темно, но нас это не смущает. Крадемся по леднику, то и дело спотыкаясь о камни. На подходе к первой заброске поняли, что заблудились. В темноте ходим от трещины к трещине, возвращаемся назад, снова продвигаемся вперед, но не можем обнаружить никаких знакомых ориентиров. Так блуждаем до рассвета. В какой-то момент мелькает знакомый бугорок, и мы бросаемся к нему. Так и есть: мы на правильном пути. Надеваем кошки. В рюкзаках у нас пара веревок, высотная палатка, железо, продукты и рация. Вперед! Нами словно овладела какая-то странная сила. Мы сознаем, что обязаны сегодня пройти ледопад и работаем с удвоенной энергией.

В начале седьмого мы были уже на 5800. Здесь позволяем себе немного передохнуть и попить. Связываемся и идем на всю длину веревки. Первый снежный взлет обрывается трещиной. Обходим ее справа. Небольшой спуск вниз, затем еще одна трещина. Через эту удается перебраться по ледовому мосту — застрявшей ледовой глыбе. Аккуратно движемся по обломкам льда. Они смерзлись за ночь и держат пока хорошо. Шагаем через трещины.

Бэл, идущий первым, подает сигнал “внимание”. Беру связывающую нас веревку внатяг. Слышу грохот ледяных обломков, но рывка не чувствую. Все в порядке. Теперь идем только на всю длину веревки.

Шаг за шагом приближаемся к подножию ледовой стены. Собираемся на небольшой площадке. Перед нами то самое место, которое альпинисты всего мира называют “Ужас Хиллари” (по имени первовосходителя на Эверест новозеландца Эдмунда Хиллари). Потом мы будем день за днем проходить это место, не обращая на него особого внимания. А сейчас стоим, оглядываясь. Действительно — ужас. Слева, в десяти метрах от нас, нависает огромная глыба. Она рассечена небольшими трещинами и на ярком солнце кажется воздушной, готовой рухнуть в любую секунду. Справа поднимаются снизу два высоких серака. Непонятно, на чем они держатся, такие тонкие. В двадцати метрах от нас нависает снежно-ледовая стена с карнизами. Нижняя часть ее очень крута и сложена из небольших кусков льда, спрессованных массой, давящей сверху. Верхняя часть стены значительно положе. Слева под стену ведет ледовый мост, присыпанный снегом. Пожалуй, самый логичный путь — прямо по стене.

Связываемся второй веревкой. Осторожно переходим мост. Вот и забит наконец первый крюк. Оба вздохнули с облегчением. Страховка готова. Солнце уже освещает нашу яму, лед нестерпимо искрится в его лучах. Глаза начинают слезиться, не помогают и защитные очки. Где-то внизу подо мной звенят осколки льда. Первые удары молотка вызывают настоящий обвал.

Для дороги намечаем повесить здесь несколько лестниц. Но у нас их нет с собой, и Бэлу приходится буквально красться по кускам неустойчивого льда. Отсюда несколько шагов по краю до места сужения. Дальше — монолитный лед. Надежно ввинчены ледовые крючья. Стоим рядом. Обсуждаем, как пройти небольшое нависание. Удается преодолеть эти пять метров и закрутить крюк. У обоих вырывается вздох облегчения. Выше — чистый жесткий снег. Кошки держат хорошо.

Как высоко мы взобрались! Отсюда ледник выглядит совсем иначе. Громадные ледовые блоки перемежаются с глубокими трещинами. Справа и слева со склонов гор срываются лавины, постепенно затихая и разломах ледника.

По связи узнаем, что к базовому лагерю подходит большой караван. Значит, сегодня там соберется большинство участников экспедиции. Солнце уже нагрело воздух. Духота. Лишь слабый ветерок помогает нам двигаться. Поднимаемся выше и останавливаемся перед широкой трещиной. Ищем и не можем обнаружить прохода. Очень не хочется спускаться вниз, на дно трещины, но другого пути нет. На противоположном склоне такая же высокая стена, как пройденная только что.

Все дно трещины засыпано обломками льда. Тщательно страхуясь, движемся по ним, пытаясь отыскать удобное место подъема на противоположный борт. Находим его, пройдя метров сто пятьдесят. Стена здесь положе, и нам удается подняться по ней на передних зубьях кошек. Дальше путь лежит без набора высоты, в обход трещин.

Вот он — Западный цирк! Склоны Лхоцзе просматриваются от вершины до самого ледника. Где-то здесь все предыдущие экспедиции устанавливали лагерь 6100. Еще час бродим, обходя широкие трещины. Наконец выходим на плато. Ледопад пройден! Рассматриваем лежащую перед нами снежную равнину. Пытаемся обнаружить хоть какие-нибудь следы предыдущих экспедиций, остатки лагерей. Ничего. Садимся на снег, любуемся южными склонами Эвереста. Величественная треугольная пирамида, черная, без снега. Теперь до нее — лишь пять километров снежной равнины.

В 11.00 связываемся с базой, принимаем поздравления. Еще некоторое время разглядываем стену и начинаем спуск. Движемся максимально быстро. Хочется как можно меньше находиться в опасных местах, среди “живых” ледяных глыб. Спустившись на 5800, сбавляем темп. Оглядываемся назад. Навешенная нами красная веревка хорошо видна издалека.

Встречаем Эдика, Колю и шерпов. Они провесили веревки на серединное плато и принесли сюда лестницы. Таким образом, наша база переместилась еще выше. По связи узнаем, что пришли большая часть ребят и небольшой караван. В лагере готовятся ко дню рождения Миши Туркевича. Мы тоже хотим принять участие в этом мероприятии. Спустившись в трещину, срезаем метров сорок перильной желтой веревки, оставленной кем-то из наших предшественников. Этот дар ледника несем новорожденному.

С удивлением обнаруживаем, насколько изменился наш базовый лагерь. Появилось множество новых палаток. Лагерь напоминает сейчас муравейник. Еще издали замечаем непрерывное движение людей по всей территории. Идет сортировка и разбор грузов, благоустройство лагеря. Носильщики получают расчет за доставку грузов. Вниз цепочкой уходят люди и яки. Кое-кто, напротив, подымается к лагерю. Многоголосый людской шум, от которого мы успели отвыкнуть. Радость встречи, рукопожатия. Вот мы опять все вместе.

По негласному правилу сразу же идем в столовую. Все уже в курсе, что меню наше все эти дни не отличалось особым разнообразием. И потому первый вопрос: “Чего хочется?” — “Конечно, молока”, — отвечаем мы, и Казбек Валиев тащит банку молока. Расспросы: “Как стена? Как Эверест?” Улыбаемся, глядя друг на друга: “Хорошая стена — черная”.

24 марта. Выходим впятером. На 5800, когда кончилась обработанная часть маршрута, мы связались веревками. Первой шла связка Балыбердин — Овчинников, за ними — наша тройка: Шопин — Черный — Мысловский. Нас ждала почти не обработанная 60-метровая ледовая стена после гигантской трещины — “Ужас Хиллари”. На стене закреплена всего одна веревка, а рюкзаки у нас по 20 килограммов (снаряжение для лагеря-1 — снежные крючья, примусы, веревки, палатка, да еще свои продукты на три дня).

Под ледовой стеной мы застопорились. За счет силы Бэлу удалось подняться по веревке с зажимом, не снимая рюкзака. Он помог выбраться Овчинникову. С большим напряжением я тоже поднялся на стену с рюкзаком. Особенно трудно далась щель под нависающей ледовой глыбой в середине веревки. Эту щель трудно одолеть с рюкзаком. Колин рюкзак пришлось вытащить на веревке. Он поднялся ко мне налегке. Рюкзак Эдика мы вытянули вдвоем.

По ходу дела повесили в трудных местах несколько веревок, закрепляя их на ледобурах или снежных крючьях. Теперь нам предстояло преодолеть широкую ледовую трещину. Сначала надо было спуститься на длину веревки, затем пройти метров 150 по длинному снежному мосту между глыбами льда и далее — вверх, на двадцатиметровую стенку. Ее приходилось преодолевать на передних зубьях кошек. На этой стенке Бэл оставил для нас закрепленную веревку.

Я тащил с собой кинокамеру “Красногорск-3” с мощным телеобъективом, чтобы снимать кое-что на ходу. Эти дополнительные 3,5 килограмма висели у меня на шее. Когда я выбрался из трещины, Бэл с Овчинниковым уже ушли вперед. У Бэла кончились ледобуры и снежные крючья, и последнюю веревку он закрепил довольно оригинально: вырыл в снегу яму, заложил в нее каримат (Подстилка из пенистого полиэтилена, применяемая для ночевки в палатке) и, привязав к нему веревку, завалил снегом.

Обнаружив в снегу каримат Бэла, я сразу подумал о том, что нам плохо придется на ночевке: впятером на четырех кариматах будем мерзнуть. Решил забрать его, а веревку закрепить на своем ледорубе. Принял Колю, затем Эдика. Пока я менял закрепление веревки, первым двинулся Эдик, за ним — Коля. За нами шла группа Онищенко (Слава Онищенко, Валера Хомутов, Володя Пучков, Леша Москальцов и Юра Голодов). Как раз появилась голова Славы.

— У тебя есть крючья? — спросил я.

— Есть.

— Тогда забери мой ледоруб.

И опять наш путь лежал через трещины. Одна из них — широкая, со снежным козырьком. Видимо, без ледоруба я почувствовал себя не слишком уверенно. Шагнул как можно шире, но попал на козырек и почувствовал — валюсь вниз. Стены гладкие, скольжу вдоль, пытаясь задержаться. Раздвинул пятки, чтобы заклиниться. Боюсь, что кинокамера ударит по голове, но она, к счастью, упала на рюкзак (его подняло чуть не на самую голову). Проскользил вниз метров на пять и заклинился. Подергал веревку. Чувствую — Коля уже закрепил ее. Надо вылезать, но сначала освободиться от рюкзака, не упустив его. Самостраховкой прицепил рюкзак к беседке (Нижняя часть страховочной системы альпиниста), но прежде застраховал кинокамеру. Рюкзак повис на уровне ног. Я обрел свободу движений. Надел на верезку зажим, поднапрягся и вылез. Наверху отряхнулся от снега, надел на плечи рюкзак, и мы двинулись дальше.

К 12 часам пришли в промежуточный лагерь 6100. Он на фирновом плато, напоминающем памирское, только поменьше. Здесь мы оставили в прошлый раз палатку и стойки. Еще одну палатку принесли в этот раз.

Солнышко скрылось, и погода начала быстро портиться: наполз туман, поднялся ветер. Спешим поставить обе палатки. Хочется поскорее залезть внутрь. Как раз к этому времени подошла группа Онищенко. Это был их первый выход. Они сбросили снаряжение и заторопились вниз.

Мы предполагали добраться сегодня до 6500. Но из-за непогоды пришлось заночевать здесь (на 6100). Отсюда до 6500 — километров пять ходьбы по плато. Правда, предстоит преодолеть два снежных взлета — две ступени. Но это завтра.

В палатках тепло, просторно. Ночь спали хорошо.

Проснулись утром — метет. Видимости никакой, и очень холодно. Но все же решили идти наверх. Время поджимает. Вышли часов в девять, на ходу наконец согрелись. Дорогу знают Овчинников и Мысловский. В позапрошлом году они прошли этот путь во время разведки маршрута. За ориентир — склоны Нупцзе. После подъема на первую ступень надо пересечь плато в направлении Эвереста. Им запомнилось множество трещин на плато. Но сейчас все засыпано снегом, и никаких обходов искать не надо. Тропа наша получилась прямой. Шли в связках, страхуя друг друга на случай закрытых трещин. Но, к счастью, никто не провалился. Иногда приходилось останавливаться, ждать разрывов в блуждающем тумане, чтобы не потерять ориентиры. Туман обманывает: все кажется гораздо дальше, чем на самом деле. Часов через пять достигли морены. 6500!

Ветер понемногу стих. На морене мы установили десятиметровую шатровую палатку “Зима”. Решили прогуляться до стены Эвереста — осмотреть ее, наметить начало маршрута. До нее полчаса ходу. (Потом, акклиматизировавшись, мы ходили до нее всего пятнадцать минут.)

Стена не показалась нам особенно сложной. Правда, выше 7000 маршрут не просматривался. Решили, что основные проблемы будут там, после 7000. Наметили варианты начала маршрута.

Возвратившись, залегли в спальные мешки. Видимо, сказывалась эйфория: у всех повышенное настроение. Бэл с Овчинниковым предлагают подняться завтра до 7000. Мне непонятно зачем. Ведь у нас нет снаряжения. Думаю о том, что неплохо бы здесь, на 6500, организовать базу, где можно было бы пересидеть непогоду, удрав со стены. Высказываю эту мысль вслух.

Еще в сумерках нас удивил местный ветер. Непонятно, откуда берется ветер под самой стеной. Ощущение такое, словно из темноты на нашу палатку мчится поезд. Ветер разгоняется по стене Эвереста и врывается в Западный цирк мощными порывами. Нарастает страшный гул и вдруг стихает.

Побеждает усталость. Наваливается дрема. Но заснуть не удается. Это первая наша ночевка на такой высоте и при таком сильном ветре. Все перемешивается — минутное забытье и внезапный удар ветра. Палатка еще не приморозилась днищем, и ее то и дело подбрасывает вверх. Ветер гуляет под днищем. Мы заваливаемся вдоль стен, пытаясь придавить его своими телами.

Иногда проваливаемся в забытье, но ненадолго. Несколько раз Володя с Эдиком вылезают наружу, чтобы заново закрепить палатку: ветер обрывает резиновые вставки оттяжек. В конце концов решили убрать кол, подпирающий палатку. Парусность ее сразу уменьшилась. Снегопада нет, и мы не боимся, что нас засыплет.

26 марта. К утру ветер не стих. Коля Черный потянулся за ботинками и... не обнаружил их. Оказалось, что в боковине палатки — дыра. Колины ботинки валяются снаружи. А вот моя пуховка исчезла бесследно. И это грустно. У меня — ни запасного пухового жилета, ни свитера. Я никогда не любил кутаться, а здесь просчитался. Выручил Коля — дал мне и жилет, и свитер. Еще и анараку предлагал. Сказался его опыт высотника — все теплое таскает с собой.

Одеться в такой сумасшедший ветер совсем не просто. Упираешься головой в потолок, получаешь два-три удара по затылку и валишься в легком нокдауне. После этого снова приходится отдыхать. У всех головная боль — следствие бессонной ночи на высоте. Разговоров о том, чтобы идти выше, не слышно.

Наконец оделись. Выбрались наружу, завалили палатку камнями, чтоб не унесло ветром, и двинулись вниз бегом, чтобы согреться. Вниз легко: рюкзаки уже пустые, и ветер дует в спину. По радио услышали, что навстречу нам поднимается группа Валиева с заброской снаряжения на 6500. На плато, на одном из спусков, из облака снега вдруг возникает Валера Хрищатый, за ним — Казбек Валиев. Здороваемся, обмениваемся впечатлениями и расходимся. А вот и Сережа Чепчев и с ним Наванг — самый маленький из шерпов. На лице его видны лишь большие горнолыжные очки. Все остальное замотано шарфом. Ветер дует им навстречу. Им сейчас намного тяжелей, чем нам, и мы стараемся их подбодрить.

На 6100 отдыхаем часок. Пьем сок, разбавленный теплой водой. Обнаруживаем, что и сюда занесены грузы,— работа идет. Грузы ползут вверх по горе, и его радует.

Снизу подходит группа Иванова. Парни вышли поздно, и сейчас им предстоит решить непростую задачу: то ли спускаться вниз, то ли ночевать, завернувшись в палатки. Спальных мешков у них с собой нет, а добраться засветло до 6500 (там оставлены для них наши спальники) они уже не успеют. Мы быстро прощаемся и уходим вниз вместе с шерпами, принесшими груз на 6100.

В базовом лагере сразу же направляемся к столу. Обмен впечатлениями происходит в столовой (она же “кают-компания”. Это шатровая палатка диаметром десять метров, в нее спокойно вмещается 30 человек). Появляются Сережа Ефимов и Эрик Ильинский, только сегодня поднявшиеся в базовый лагерь с караваном. За разговорами незаметно наступают сумерки.

На вечерней связи узнаем, что группа Иванова ночует на 6100 без спальных мешков. Алмаатинцы добрались до 6500, переставили нашу палатку, обнаружив на морене более удачнее место.

Вечер холодный. В спальник залезаю в шерстяном костюме. Включаю магнитофон. Засыпаю под мелодии шведского ансамбля “АББА”. По части музыки мы с Володей Балыбердиным расходимся во вкусах. Я предпочитаю эстрадные мелодии, он — Высоцкого.

27 марта. Утро ветреное, прохладное. За завтраком — назначения на хозработы. Одни благоустраивают продуктовый склад, другие вырубают во льду нишу холодильника. Мы полдня готовим площадку под палатку “Зима” для киногруппы.

После обеда организуется группа желающих помыть голову. Встаю в очередь. Моемся пока что тайком от начальства, в продуктовом складе. Воду греем на кухне. Обнаруживаем, что наши шампуни замерзли. И зубная паста, и крем, оказывается, замерзают, если не спрятать их на ночь в спальный мешок. Бросаю тюбик с шампунем в горячую воду.

Вечерняя связь сообщает о том, что группа Иванова ночует на 6500 и утром намерена начать обработку стены. Группа Онищенко — на 6100 и завтра предполагает сделать две ходки с грузом с 6100 на 6500.

28 марта. Наша группа ждет решения тренерского совета: выходим мы наверх или нет? Во второй половине дня пришел последний караван, с ним — Леня Трощиненко и переводчик Юрий Кононов. Как всегда, радость встречи, рассказы, обмен впечатлениями. Оба сильно похудели. С ними поднялся мистер Тава. Он руководитель фирмы “Непал треккинг”, обеспечивающей нам доставку груза от Катманду до базового лагеря. Тренерский совет решил пока никуда нас не посылать, и мы продолжаем заниматься хозяйством.

Устанавливаем нашу гелиобаню, сконструированную студентами Омского политехнического института. Она представляет собой большой круглый резиновый бак черного цвета, закрепленный на алюминиевую стойку. По замыслу авторов, подогрев воды должен осуществляться за счет солнечной энергии. Сверху баня накрыта шатром из полиэтиленовой пленки. Баню установили, но солнца нет. Испытание отложили на завтра.

29 марта. Утро началось с закачки воды в баню. Насос — ножной. Во время закачки бак, к нашему изумлению, вдруг начал вращаться. Вслед за этим сломалась стойка, и баня рухнула. Теперь уже делом чести стало запустить строптивую баню. Пришли помогать даже Тамм с Овчинниковым. Укрепили стойку бревном, найденным на леднике (остатки одной из предыдущих экспедиций). К обеду баня снова была установлена. Но солнышко уже скрылось, и мытье опять пришлось отложить.

После обеда возвратилась группа Иванова. Начался разбор проделанной работы, обратившийся в деловое собрание. Говорили о недостатках в нашей работе. Высказался и я о том, что мы (группа Мысловского) понапрасну просидели сегодняшний день в лагере, в то время как группа Онищенко находится на маршруте одна, без подстраховки. Нашей группе дали “добро” на завтрашний выход. Наша задача — установить и оборудовать лагерь-2 (7350), забросить в него необходимое снаряжение.

Несколько слов о слухах вокруг нашей экспедиции (информация Ю. Кононова — он последним пришел в базовый лагерь):

наша экспедиция якобы потеряла деньги и теперь не в состоянии расплачиваться с носильщиками (наши “доброжелатели” явно хотели помешать нам в найме носильщиков);

с китайской стороны Эвереста по восточной стене движется английская экспедиция под руководством Криса Бонингтона;

легендарный Рейнгольд Месснер разведывает путь на Чо-Ойю. Восхождение собирается делать всего с тремя шерпами и только на местных продуктах. (Как выяснилось потом, Месснер действительно взошел на Чо-Ойю и на Канченджангу.)

Сегодня установили наконец связь с Катманду. Всем привет от сотрудника нашего посольства А. Д. Сурского и корреспондента ТАСС Юрия Родионова.

Мы послали приветствие XVII съезду профсоюзов.

Кононов и Трощипенко очень тепло отозвались об Эдмунде Хиллари, который три дня шел вместе с их караваном. Хиллари рассказал о судьбе Норгея Тенсинга. Сейчас Тенсинг живет в Лхасе. Имя его служит приманкой для многочисленных зарубежных туристов. На старости лет Тенсинг вынужден работать проводником. Как сказал Хиллари: “У Тенсинга большая семья, и ее нужно кормить”.

30 марта с первыми лучами солнца мы с Бэлой были уже на 6100. Здесь кипит работа. Шерпы собираются сделать одну ходку до 6500. В ожидании остальных членов нашей группы готовим чай. После чаепития всей пятеркой (пятый — А. Г. Овчинников) выходим дальше. Без труда обнаруживаем палатку “Зима”, поставленную группой Валиева на 6500. Лагерь-1 обжит. Здесь уже ночевали группы Валиева, Иванова, Онищенко.

Бэл подтягивает крепления палатки. Я должен сделать чай. Набираю в автоклав снега, развожу примус и под его мерное журчание засыпаю. Лишь окрик заставляет меня очнуться. Вижу, что вода кипит, завариваю чай. Пьем вдвоем с Бэлом. Готовим чай для второй половины группы. А вот и они. Напившись вдосталь, готовим ужин. Планируем работу на завтра.

31 марта. С утра берем снаряжение для обработки маршрута и идем наверх. Мы с Бэлом должны подняться по стене до конца обработанной части (до верха перил) и навесить еще веревок десять.

Медленно шагаем к скалам. В 9.30 мы впервые прикоснулись к юго-западной стене Эвереста. Мысловский. Черный и Овчинников должны нести груз. Как только мы сообщим им по связи, что нашли место для лагеря-2, они подойдут к нам.

По веревкам, навешенным группой Иванова, поднимаемся наверх. Довольно легко определяем место, с которого обработку маршрута продолжили парни группы Онищенко. Здесь сложено снаряжение. Отсюда нам приходится взять еще по две веревки.

Группа Онищенко навесила отсюда еще веревок семь. По перилам, как всегда, идем без связки. Впереди Бэл. Я вижу, когда он подымается на зажиме к очередному крюку, и тогда начинаю двигаться сам. Так постепенно поднялись до последней закрепленной веревки. Начали вешать свои. Бэл привязывает к себе конец веревки, поднимается по скалам на всю ее длину и закрепляет наверху. Затем поднимаюсь я. Пока еще скалы не очень сложные.

Крутизна начинается с нашей четвертой веревки. Здесь я принимаюсь страховать Бэла. Страхуемся попеременно. Принимая меня, он отдыхает, затем я становлюсь на самостраховку и выпускаю его выше.

После семи веревок мы осмотрелись. Мне кажется, что здесь можно разместить две палатки. Высота 7200 (потом оказалось — по альтиметру — 7350). Мне кажется, что отрезок пути от лагеря-1 и так слишком длинный. Но Бэл рвется посмотреть выше.

Выпускаю Бэла еще метров на сорок вверх. Он не нашел никакой площадки и вернулся ко мне.

Решив, что лагерь-2 будет здесь, мы складываем свой груз, привязываем его к перилам и уходим вниз к двойке Мысловский — Черный. Вчетвером довольно быстро ставим палатку как раз в том месте перил, до которого поднялась группа Иванова. Всем здесь ночевать тесно, поэтому нам с Бэлом надо уходить вниз. Завтра Эдик с Колей занесут свой груз в лагерь-2. Они остаются ночевать.

Я двигаюсь по перилам в рукавицах, поэтому спускаюсь быстрей Бэла. До темноты нам необходимо достичь ледника. По плато можно двигаться и в темноте, а вот по скалам — трудно. На ледник спускаюсь уже в сумерках. Наблюдаю за Бэлом. Ему спускаться еще метров восемьдесят. Спешу к палатке, чтобы успеть приготовить чай.

Сил хватает только на то, чтоб добраться до лагеря-1. Разбудил Овчинникова. Оказывается, есть остатки сока. С удовольствием напился. Начал готовить ужин. Поел немного молочного супа, сваренного Овчинниковым. А Бэла все нет. Мы уже начали беспокоиться. Включили все наличное “электричество” (свечи, примус), чтобы в темноте он не проскочил мимо палатки. Но тут услышали шаги. Бэл ввалился в палатку молча. Потом он уже рассказал, что недалеко от палатки упал в снег и лежал минут пятнадцать, не было сил встать. Акклиматизация давалась нам непросто. Есть не хотелось совсем. Заставили себя “поклевать” застывшую кашу, поджарили колбасу, попили чайку. Жареная колбаса стала уже нашим любимым блюдом. Очень хотелось пить. И пили много. И наконец спать, спать, спать...

Ночь опять выдалась беспокойная. Снова ветер мчался на нашу палатку, пригибал ее, рвал на части. В такие кошмарные минуты мы просыпались с замиранием сердца, прислушивались. Затем дрема наваливалась снова и отключала сознание до очередного порыва ветра.

Утром мы с Бэлом не могли подняться. Сказалось напряжение предыдущего дня. Как спеленатые младенцы лежали мы в спальных мешках. Анатолий Георгиевич отпаивал нас кофе. Потихоньку начали шевелиться, одеваться. Время от времени падали на спальные мешки и отдыхали. Одеться за один прием было выше наших сил. Овчинников возился с нами, как с детьми (приготовил кашу, напоил чаем). Он все понимал и не торопил нас с выходом.

В начале одиннадцатого мы вылезли из палатки, чтобы размяться. В 11.00 вышли наверх. Идти очень тяжело, хотя рюкзаки были сравнительно легкие, всего килограммов по пятнадцать. Бэл шел впереди, я — за ним. У высотников есть неписаное правило: каждый должен идти в своем темпе. После каждой пятой пройденной веревки я отдыхаю сидя и сняв рюкзак. Это на час удлиняет мой подход, но зато чувствую себя лучше, чем вчера.

Утром Эдик с Колей собрали свое снаряжение и двинулись вверх по перилам. Когда мы пришли на 7350, очи уже подготовили площадку и поставили первую палатку лагеря-2. Подготовили площадку и для второй палатки. Они уже приготовились к спуску в лагерь-1 и ждали только нашего подхода, чтобы ненароком не сыпануть камней сверху. Мы вылезли к палаткам, и они ушли вниз. Первым в лагерь-2 пришел Бэл. Когда я достиг конца перил, он уже заканчивал установку палатки.

Как ни странно, самочувствие было нормальное, настроение хорошее, хотя особой бодрости не было. Закинув принесенное снаряжение в палатку, мы принялись за приготовление ужина.

Вечер выдался тихий. А к ночи снова поднялся ветер, и глаза удалось сомкнуть лишь под утро. Повторился уже испытанный нами кошмар. Лежали валетом, упираясь головами в углы палатки. Бэл держал одну сторону, я — другую. Первые ночи на высоте порядка 7000 мне всегда даются трудно. Сновидений нет, мерещится что-то размытое, разноцветное, красно-синее с преобладанием темных тонов. Вихреобразные видения проносятся перед глазами. Наутро отчаянно болит голова, нет желания двигаться, что-нибудь делать.

Утром ветер стих. Но мы долго лежали, пытаясь собраться с силами. Слабость сковывала все тело. И никак не отступала головная боль.

Наконец Бэл открыл выход палатки со своей стороны, а я — со своей (в высотной палатке два выхода). Высунули головы наружу. Сегодня мы должны спуститься до 6500, а завтра —до базового лагеря. Поэтому мы не спешили. Крепкий кофе выручил и на этот раз. Есть не хотелось. Пришлось снова заставить себя. Поджарили колбасу, выпили сока и чаю. Навели порядок в палатках и двинулись вниз.

На спуске встретили поднимающихся алмаатинцев (четверка Валиева), с ними шел Наванг. Их задача — проложить путь выше лагеря-2. Чуть ниже алмаатинцев шла двойка Мысловский — Черный. Они забрасывали груз с 6500 на 7350. Обменялись впечатлениями и разошлись. Овчинников поднялся с ними до пятнадцатой веревки, сложил свой груз и сразу же ушел вниз. Мы догнали его уже на леднике и к палаткам лагеря-1 подошли вместе. Отпились. Приготовили еду и ждем возвращения Эдика с Колей.

К 19.00 мы собрались все вместе. Ночь выдалась на удивление тихая. Первую ночь мы наконец спали нормально.

Утром, после легкого завтрака и уборки лагеря-1, двинулись вниз. На ледопаде встретили группу Иванова. Они пытались перевесить дорогу, так как очень широко разошлась трещина. Усилиями двух групп нам это удалось, для чего пришлось спускаться в трещину, отцеплять там веревки и лестницы, выбирать их и сбрасывать сверху в другое место. На это ушло часа три. Группа Иванова пошла наверх с грузом.

Мы идем вниз. Нестерпимо палит солнце. После зоны трещин, где-то на 5800, пришлось раздеться до футболок. Ни ветерка, ни дуновения воздуха. Страшно хочется пить, но воды нет. Я спасаюсь тем, что набираю в руку снега и кладу его на шею, натираю грудь.

В базовом лагере уже готова баня. С огромным наслаждением моемся. После ужина сразу же улеглись в спальные мешки и погрузились в крепчайший сон.

3 апреля. Мы отдыхаем. Отдых наш безмятежен. Единственное путешествие — от своей палатки до столовой и обратно. Совершенно не хочется двигаться. Читаем. Слушаем музыку. Только после обеда взялись переделывать холодильник.

На следующее утро уходим втроем (Овчинников, Трощиненко и я), чтобы сделать съемку. Леня берет 85-миллиметровую кинокамеру “Конвас”, а я — 16-миллиметровую “Болекс”. На середине плато, где-то на 5800, разошлась трещина, и лестница висит уже на веревках, не достигая ледяных краев. Перехожу на другую сторону, вынимаю кинокамеру, чтобы снять проход Овчинникова. Завожу кинокамеру, и вдруг открывается ручка заводного механизма. Теперь никакой съемки не получится.

Подходят Трощиненко, Ильинский и Овчинников. Перевешиваем лестницу в более узкое место. Я возвращаюсь с поврежденной кинокамерой в лагерь. По пути встречаю группу шерпов, делающих заброску на 6500. Они сообщают, что два шерпа почувствовали себя плохо и ушли вниз. А в базовом лагере нахожу нашего кинооператора Диму Коваленко, показываю ему кинокамеру. Он, конечно, огорчен. Дело в том, что “Болекс” — единственная наша кинокамера с гарантированной работой до 50 градусов. Что же теперь делать, чем снимать наверху? Решили, что кому-то придется завтра спускаться в Катманду для ремонта кинокамеры. Мы все садимся писать письма, — это наша первая возможность отправить их.

6 апреля. В Катманду уходит режиссер Валя Венделовский. Сверху пришли алмаатинцы. Они работали на маршруте вместе с группой Иванова.

События наверху развивались не совсем так, как было запланировано. Группа Валиева по плану должна была достичь высоты 7800. Но им сильно помешала непогода. Когда удалось пройти 17 веревок выше лагеря-2 (7350), передовую двойку Валиев — Хрищатый темнота застала наверху, на высоте более 7500. Спуститься они уже не успевали и заночевали вдвоем в одном спальном мешке, завернувшись в палатку.

Вторая двойка алмаатинцев ночевала в лагере-2. Но к вечеру сюда же поднялась группа Онищенко, которая должна была сменить алмаатинцев на обработке маршрута до лагеря-3. На 7350 было лишь три спальных мешка. Ночевать в них пришлось шестерым.

На следующий день погода ухудшилась: подул сильный ветер, начался снегопад. Алмаатинцы ушли вниз. Группа Онищенко после первой тяжелой ночевки переждала день и двинулась с грузом вверх по закрепленным веревкам. Слава Онищенко почувствовал себя плохо и остался в палатке. Валера Хомутов смог подняться лишь на пять веревок и здесь оставил свой груз. Леша Москальцов дошел до пятнадцатой веревки. Выше всех удалось подняться Юре Голодову. Он прошел все семнадцать веревок и здесь закрепил свой груз.

Состояние Славы Онищенко ухудшилось. К утру группа приняла решение: транспортировать его вниз. Ему надели маску и подключили кислород. За световой день удалось спустить больного лишь до ледника (6500).

В этот выход группа Иванова делала ходки с 6500 на 7350. 7 апреля она спустилась в базовый лагерь. Теперь здесь собрались три группы (все, кроме группы Онищенко). И это плохо. Вот-вот должна спуститься группа Онищенко, а мы (группа Мысловского) — выйти наверх. Теперь мы останемся на маршруте одни, без подстраховки. В связи с болезнью Славы нам предстоит выйти на день раньше, чем предполагалось по плану (еще два дня они должны были работать наверху). Дорабатывать недоделанное предстоит нам. Короче говоря, начались накладки, последствия которых трудно предвидеть.

8 апреля. Рано утром мы выходим наверх. Мы видим, как медленно спускают Славу Онищенко на 7000 (где-то посередине пути между лагерями-1 и 2). Значит, с ним что-то серьезное. Его группа очень устала и по связи просит нас поднести под стену горячее питье.

Первыми подошли под стену мы с Бэлом, за нами — Ильинский и Эдик с Колей Черным. Группа уже спустила своего руководителя. Со стены Слава спускался сам...

Мы напоили их горячим чаем. Славе снова надели кислородную маску, взяли под руки с двух сторон и повели вниз. Бэл пытался ускорить их спуск, хотел взвалить Славу себе на спину, но из этого ничего путного не получилось. Идти было неудобно: на спуске ноги цеплялись за ледовые столбики. Слава не мог ничего говорить, лишь невнятно мычал что-то. Мы с Бэлом подхватили его с двух сторон и повели вниз. Ноги он переставлял сам. Коля Черный и Юра Голодов страховали Славу на веревках. В случае чего мы с Бэлом могли удержаться за него. Кое-как мы все-таки спускались. К темноте достигли лагеря-1.

После осмотра Славы мы уже не опасались за состояние его здоровья. Его накормили, и он уснул. Правда, ночью несколько раз просыпался. Утром он сказал, что чувствует себя нормально. Мы вышли на 7350 сразу же вслед за шерпами. Они делали заброску в лагерь-2 и уходили вниз.

Поднимаясь по перилам, мы с тревогой заметили, что группа Онищенко вышла из лагеря-1 вниз очень поздно (около полудня). К этому времени можно было бы уже и спуститься в базовый лагерь. На дневной связи мы узнали, что Онищенко идет очень медленно, на максимальной подаче кислорода. Это не могло не вызывать беспокойства.

Вечерняя связь сообщила: “Группа Онищенко достигла базового лагеря”. Мы вздохнули облегченно. Весь день тревога за Славу не покидала нас. Ночевали мы на 7350. Самочувствие было хорошее.

С нами ночевал Эрик Ильинский. Он шел из Луклы с караваном, сопровождая грузы, и не успел к первому выходу алмаатинской группы. Сейчас он планомерно акклиматизировался, подсоединяясь к выходам различных групп. Отсюда после ночевки он уходил вниз.

10 апреля. Утром взяли по 12 килограммов груза. Задача наша — пройти за день семнадцать веревок, обработать еще веревки три и найти место для третьего лагеря. Здесь мы должны сложить поднятое наверх снаряжение и уйти ночевать на 7350. Этот выход был у нас “транспортным”.

Нагрузились мы не слишком сильно, потому что предстояло по ходу дела подбирать грузы, развешанные по перилам предыдущими группами. Эдик Мысловский впервые вызвался идти в первой связке с Бэлом. Я пошел с Колей Черным. Первая связка выполняла скоростную работу. Мы с Колей, начиная с пятой веревки, должны были догружаться снаряжением, оставленным группой Хомутова. Бэл с Эдиком собирались подняться как можно быстрей, чтобы к нашему подходу уже провесить несколько веревок. Налегке они быстро оторвались от нас.

Я поднимаюсь по перилам первым, за мной — Коля. Погода начала портиться, когда мы прошли десять веревок. Путь проложен по довольно крутым скалам, по большим внутренним углам. По ним, как по трубам, снизу стало поддувать, и сразу похолодало. Когда я был на пятнадцатой веревке, то увидел вдали Бэла, принимающего Эдика (это была первая навешанная ими веревка).

Подошли к семнадцатой веревке. Здесь был сложен груз. Мы сняли рюкзаки и надели пуховки. Вовсю идет снег, и мы уже закоченели. Особенно мерзнут ноги. Мы не знаем, что делать дальше. Ждем первую связку. Связи с ними нет. Чтобы хоть как-то согреться, я решил вытряхнуть вещи из своего рюкзака и поднять грузы, оставленные Москальцовым на две веревки ниже.

Спустившись на 80 метров, уложил груз в свой рюкзак и начал подъем. Шел без кошек. На шестнадцатой веревке очень неприятный участок. Метров десять надо было пройти траверсом влево по ледовому склону. Вибрам (Альпинистская обувь с рифленой резиновой подошвой) скользит. Перильная веревка проходит на уровне ног. В случае срыва можно пролететь вниз метра на три. С тяжелым рюкзаком такой полет особенно неприятен. Не остается ничего другого, как лечь животом на лед и, передвигая по веревке зажим, ползти эти десять метров. Сейчас не помешал бы ледоруб, но его нет. Конечно, подобные упражнения вполне согрели меня.

Поднявшись к семнадцатой веревке, застаю здесь Бэла с Эдиком. Коля с грузом ушел наверх. Бэл с Эдиком проложили три с половиной веревки выше семнадцатой. Там, на месте будущего лагеря-3 (7800), они оставили груз, который несли с собой. Сейчас они взяли груз, чтобы снова идти наверх. Осталось лишь несколько веревок, крючья и бензин. Эдик помог мне затолкать эти вещи в рюкзак и надеть рюкзак на плечи. Кинокамера уже никуда не умещалась. Мне пришлось надеть ее на шею. Все эти 120 метров подъема я с досадой смотрел на кинокамеру, ремень которой врезался мне в шею.

Восемнадцатая веревка шла по крутому скальному камину, залитому льдом. Ступени, вырубленные Бэлом, уже присыпал снег, и их совсем не видно. Снегопад и ветер.

Девятнадцатая и двадцатая веревки оказались полегче. Здесь уже не так круто, и путь лежит по снегу, ноги не скользят. В сумерках я увидел Колю, копошащегося под скалой. Он сбросил рюкзак и пытался ледорубом вырубить площадку для палатки. Когда я подошел, Коля, стоя на коленях, руками выгребал сухой снег. Под слоем фирна снег оказался совсем сыпучим, утоптать и утрамбовать его было невозможно. Я присоединился к Коле. Мы пытались расширить площадку, срыть снег, сделать снежный карман. Уже в сумерках пришел Бэл. Площадка под палатку была готова. Втроем принялись устанавливать ее. Встала палатка плохо. Решили закинуть внутрь рюкзаки, чтобы хоть как-то растянуть ее. Растаскиваю рюкзаки по углам, чтобы придать палатке какую-то форму. Судорожно снимаю ботинки и пытаюсь растереть закоченевшне ноги.

Бэл с Колей растягивают палатку, пытаются закрепить оттяжки. Подходит Эдик и сразу же вваливается внутрь. Мы с ним стелим карематы и спальные мешки. Наконец палатка стоит, мы еле помещаемся в ней вчетвером. Страшная неразбериха: куча снаряжения, продуктов, наших вещей... Пытаемся устроиться и освободить центр палатки для примуса. Постепенно все улаживается. Каждый сидит на своем месте и занимается делом: один держит примус, другой — кастрюлю, третий копошится в продуктах. Я черпаю снег через входной рукав.

После первых глотков горячего чая блаженное тепло разливается по всему телу. Уже совсем стемнело. Сказывается усталость от напряженного дня. Решаем ничего не варить, обойтись горячим чаем и бутербродами. Все утомлены, да и холод дает себя знать. По очереди, с ворчанием залезаем в спальные мешки. Каждый пытается занять больше места, чем имеет. Ночь проходит беспокойно. В тесноте трудно хорошо отдохнуть, восстановиться. Бэлу пришлось спать головой вниз, и он не смог, как следует отдохнуть. Бэл грозится вылезти вместе со спальным мешком наружу и улечься спать на улице. Страсти понемногу утихают, начинаем готовить завтрак. Но в рот ничего не лезет. За чаем Эдик предлагает идти вниз, на 7350, с тем чтобы завтра забрать оттуда грузы и занести их в лагерь-3.

Я предлагаю свой вариант: взять все четыре имеющиеся у нас веревки и выйти на дальнейшую обработку пути, затем установить вторую палатку в лагере-3 и спуститься на ночевку в лагерь-2. Ночевка на 7350 должна помочь нам восстановиться. Эдик и ребята согласились с моим вариантом, вышли на связь. Руководство поддержало нас.

Прошу дать мне возможность разобраться с кинокамерой. До сих пор я работал только с кинокамерой “Красногорск-3”, сейчас у меня кассетная камера “Красногорск-2”. Надо зарядить ее. Я должен двигаться за первой двойкой и снимать ее работу. Мне очень хочется зафиксировать на пленке момент, когда советские альпинисты впервые пересекут рубеж 8000 метров. Коля остается готовить площадку для второй палатки.

Заряжаю кинокамеру, начинаю обуваться и вдруг обнаруживаю, что Эдик ушел в моем правом ботинке. У него размер ноги 42-й, у меня — 44-й. К моему величайшемy огорчению, историческая киносъемка отменяется. Делюсь своей бедой с Колей. Навожу порядок в палатке: складываю спальные мешки, чтобы сохранить их сухими. Что же делать с правой ногой? Обматываю ее свитером, а сверху надеваю капроновый мешок из-под продуктов. На левую ногу натягиваю ботинок и в таком виде вылезаю из палатки. Вместе с Колей делаем площадку. Но очень быстро нога начинает мерзнуть. Приходится лезть в палатку, разматывать защитную упаковку и оттирать ногу. И снова заматываю ее и присоединяюсь к Коле. Процедуру оттирания приходится повторять еще не раз: очень легко отморозить пальцы.

Начинаю готовить обед. К возвращению Бэла с Эдиком уже стоит вторая палатка, готовы суп и чай. В 14.00 — дневная связь. После нее уходим вниз.

Вечером отдыхаем в лагере-2. Много пьем. Чувствуется сильная усталость. Коля совсем осип. Мы с Бэлом ночуем в одной палатке, Эдик с Колей — в другой.

12 апреля. Коля совсем потерял голос. Посоветовавшись с Эдиком, он решил идти вниз. А мы берем по четыре веревки и начинаем подъем. Уже на первой веревке я почувствовал себя обессиленным. Очень беспокоит колющая боль в области живота слева. Приходится отдыхать через каждые два-три шага. Ощущение такое, словно приходится пробиваться через стену сжатого Воздуха. Любое движение требует усилий.

На конце пятой веревки поджидаю Эдика, поднимающегося следом за мной.

— Как дела? — спрашивает он.

— Чувствую себя выжатым.

— Спускайся вниз. Подыши кислородом. Оставляю свои веревки и спускаюсь к палатке. На спуске неотвязно преследует мысль: “Мне еще аукнется это возвращение”. С трудом добираюсь до палатки. Боль в левом боку складывает меня пополам, не дает двигаться. Приходится пережидать приступы. Утро было теплое, и я уселся около палатки. Немного отдохнув, залез внутрь, начал разжигать примус и уснул. Усталость брала свое. Не знаю, сколько времени я проспал. Очень хотелось пить. Попил и снова уснул. Проснулся лишь в начале четвертого. Не на шутку забеспокоился. Рация у Бэла. До лагеря-3 мне уже не успеть подняться. Базовый лагерь ничего не знает обо мне, и вероятно, ночью меня начнут искать. Единственный выход — спуститься до вечерней связи (19.00) на 6500.

Я понимал, что надо торопиться. Спуск начал в 16.30. Снова колющая боль в боку. На каждой веревке приходилось отдыхать несколько раз. Пройдя пятнадцатую веревку, увидел, что солнце заходит. Необходимо было спуститься со стены на ледник засветло. Но у меня это не получалось. На лед вышел в темноте. Добраться к связи до 6500 не успел. Достигнув палатки лагеря-1, я швырнул в нее рюкзак, затем ввалился сам. Все вытаращили на меня глаза. Сначала не узнали, потом раздался дружный вздох облегчения. И тут же Валиев сообщил по рации Тамму: “Шопин пришел”.

Оказалось, что искали Эдика и меня. Бэл поднялся в лагерь-3 и очень долго ждал Эдика. В 19.00 он передал по рации, что Мысловского нет. И конечно, все забеспокоились. Из-за этого продлили связь. Оказалось, что Эдик уснул где-то на перилах во время подъема к лагерю-3. Не дождавшись Мысловского, Бэл в сумерках начал спуск и здесь столкнулся с Эдиком. На 7800 они поднялись вместе и здесь заночевали. С этого момента им предстояло работать на такой высоте вдвоем целый день и две ночи. (Ночь без кислорода — это тоже работа.) Вероятно, здесь Бэл почувствовал, что сможет работать на высоте без кислорода.

На 6500 собралась группа Валиева, шерпы и мы с Колей Черным. Когда выяснилось, что оба “пропавших” найдены, все наконец успокоились. Организовали общий ужин. Но есть я еще не мог. Валера Хрищатый подал мне в спальный мешок кружку со смесью, которая, по его словам, способна поставить на ноги любого обессиленного (молоко с медом и маслом). Выпив ее, я уснул.

13 апреля. Мы с Колей проводили уходящих наверх. Шерпы делали ходку до 7350 с возвращением. Алмаатинцы забрасывали грузы с 7350 на 7850.

Очень медленно мы двинулись вниз по леднику. Я чувствовал себя неважно и шел впереди на Колиной страховке. Стоять я мог, лишь опираясь на палки. Опять беспокоила боль в боку. Часто приходилось останавливаться, чтобы переждать приступ. Коля терпеливо дожидался в стороне.

В лагере 6100 встретили группу Иванова. Она шла сменить на обработке маршрута Бэла с Эдиком. Ребята накормили нас обедом. Я и Коля спешили вниз и петому вскоре ушли. Пока отдыхали, шерпы утащили наверх веревку, которой мы связывались с Колей. Теперь пришлось спускаться по ледопаду без связки, что сильно замедлило движение. Особенно заставила поволноваться широкая трещина в нижней половине ледопада. Лестница висела над ней, одним концом не касаясь льда. Перила были натянуты, как струна, и казалось, вот-вот лопнут. Дальше идти стало спокойнее. Мы заметили, что в нижней части ледопада бугры начинают сглаживаться, а вот в средней части образуются широкие трещины и провалы. Менее всего подвержена изменениям верхняя часть ледопада. А вот и последний взлет перед лагерем. Мне казалось, что я никогда его не преодолею.

Всеобщий восторг вызвал в лагере Колин голос. Понять Колю можно было только очень хорошо прислушавшись. Изрядно удивил всех и я, когда после взвешивания во всей одежде и в валенках оказалось, что мой вес — 61 килограмм (обычно чистый мой вес — 72 килограмма).

Слава Онищенко находился еще в базовом лагере. На меня его вид произвел угнетающее впечатление. Кроме жуткой худобы, бросались в глаза нечеткая координация, непроизвольные движения головой и руками. Свет Петрович поставил Славе Онищенко капельницу. Завтра его должны отправить в Катманду и далее — в Москву.

На вечерней связи мы узнали о том, что Бэл с Мысловским провесили еще несколько веревок и первыми из советских альпинистов перешли рубеж 8000 метров.

14 апреля. Славу Онищенко спускают вниз. Вместе с ним мы отправляем домой письма.

15 апреля. В этот день в базовый лагерь спустились Бэл и Мысловский. Шли они довольно медленно, потому что ледопад очень изменился: в средней части завалило и смяло лестницы и веревки. Бросилось в глаза, как они похудели. Никто из нас еще не работал наверху так долго. Встретили их очень тепло.

Вечерняя связь сообщила, что, несмотря на непрекращающийся снегопад, работа на маршруте идет вовсю. От вершины нас отделяет совсем немного. И впереди просматривается путь, который должен вывести на западный гребень.

17 апреля. Наша четверка решила спуститься на отдых в лесную зону, до монастыря Тьянгбоче (3800). Для сопровождения нам выделен носильщик Падам, который понесет продукты.

Через три часа неторопливой ходьбы добрались до Лобуче. Отсюда начиналась хорошая тропа. Поэтому дальше мы рванули вниз без остановок, так как хотели добраться до монастыря засветло. Падам продолжал двигаться в своем темпе.

Где-то после Лобуче я перестал наконец ощущать боли в левом боку. В сумерках добрались до последнего моста через реку Дуд-Коси. Поляну выбирали уже в темноте. Развели костер. Здесь было так тепло, что палатку решили не ставить. Сразу после ужина завалились спать. Уже не было сил отползти от костра, и каждый уснул там, где свалила его усталость. Впервые за много дней сон был удивительно глубоким. Ночь пролетела, как одно мгновение.

Разбудил только что пришедший Падам, чудом разыскавший нас среди кустов. Первым утренним ощущением было тепло и солнечные лучи и, конечно, забытые запахи земли, листьев, цветов. А вокруг такой живительный после белого снега и черных скал зеленый цвет — сосны, березы, цветущие рододендроновые деревья.

Два дня в лесу пролетели незаметно. В первый же день ходили в монастырь. Монастырь небольшой, каменный. При нем школа послушников, в которой будущие ламы учатся писать палочками на черной дощечке, посыпанной пудрой. Юноши пишут старотибетскую молитву, имеющую много сокровенных и символических смыслов: “Ом мане падмэ хум” (“Славься, драгоценный камень, в цветке лотоса”). С интересом разглядывали мы молельные барабаны, закрепленные на вертикальной оси. Барабанов множество. Расположены они снаружи, у стен храма. На каждом из них написана та же самая тибетская молитва. Для того, чтобы пообщаться с богом, молящемуся достаточно покрутить барабан. Самый большой из молельных барабанов имел диаметр около двух метров и стоял в отдельном помещении. Мы тоже покрутили его, чтобы боги не очень возражали против нашего покорения Эвереста.

Были и небольшие прогулки по окрестностям монастыря — за дровами или для того, чтобы полюбоваться на уларов и кийков (горные козлы). И птиц, и козлов здесь множество. Тьянгбоче относится к территории национального парка “Сагарматха”. Охота здесь запрещена, и потому звери не боятся людей. Ломать деревья здесь тоже не полагается, и мы собирали для костра хворост.

Нам удалось перехватить караван со свежими овощами и мясом, поднимающийся в наш базовый лагерь. Это было подлинной удачей, так как основное время проходило теперь в приготовлении пищи.

Погода нас не баловала: моросил дождь. Но на него мы просто не обращали внимания.

19 апреля. Вечерняя связь сообщила, что меня и Колю вызывают в базовый лагерь. Мы еще не знали, для чего. Предполагали, что готовится к выходу на маршрут группа из тех, кто еще не очень хорошо акклиматизировался. Я подумал о том, что вот и “аукнулся” мне преждевременный спуск из лагеря-3. Но ведь во время акклиматизации и работы на маршруте каждый мог почувствовать себя плохо. Такие случаи были и в других группах.

20 апреля. Эдик принял решение — подниматься в базовый лагерь всем вместе. Бэл поддержал его. В этот день мы поднялись до Лобуче. Пасмурно и ветер. С утра шел дождь, после обеда — снег. Ночевали в “лоджии” (каменный дом, в котором одну половину занимают хозяева, другую — сплошные двухэтажные нары для ночующих путников).

У нас были с собой мясо и свежая картошка. Воспользовавшись хозяйским костром, мы приготовили прекрасный ужин. К нашему столу собралась вся компания ночлежников “лоджии”: четверо туристов из Новой Зеландии, один француз, два англичанина и японец. Пили чай, непринужденно беседуя. Объяснялись на английском. Среди нас лучше всех владеет языком Коля Черный. Он чувствовал себя настолько уверенно, что даже пытался говорить комплименты девушкам.

21 апреля. В 7 утра туристы ушли на Калапату (взлет на гребне вершины Пумори, с которого хорошо виден Эверест). Мы позавтракали и не спеша двинулись в путь. Очень скоро нагнали и обогнали кое-кого из наших соночлежников, направившихся к нашему базовому лагерю. Вырвавшись вперед, мы с Колей ушли с тропы и заблудились на леднике. Немного проплутав, к обеду пришли в базовый лагерь. Здесь находились две группы — Валиева и Иванова. Группа Хомутова тоже спускалась вниз.

Таким образом, на маршруте сейчас не было никого. Обстановка напряженная. Без нас прошел разбор проделанной работы. Дальнейшие планы пока неясны. Лишь наша группа могла выйти сейчас наверх. Мы с Колей понимали, что завтра нам выходить на маршрут, не понимали только, почему вдвоем. Вероятно, тренеры запомнили, что мы не доработали один день в последний выход.

Нам сообщили, что я с шестью шерпами должен буду обеспечить заброску кислорода с 6500 на 7350, а Коля с тремя шерпами и Хутой Хергиани — с 7350 на 7800.

В присутствии Овчинникова Евгений Игоревич заверил нас, что после этого выхода, сразу же как восстановимся, выйдем на штурм горы.

22 апреля. С нами до 6100 вышел офицер связи мистер Биста. В его обязанности входит наблюдение за работой экспедиции на маршруте, хотя бы и снизу. Из базового лагеря ему, естественно, ничего не видно. Свой груз мистер Биста обещал нести сам.

Пока было прохладно, офицер шел нормально, но как только первые лучи солнца озарили верхнюю часть ледопада, его разморило, и он начал отставать. Мы перепоручили мистера Биста шерпам, а сами пошли быстрее, чтобы к их приходу успеть приготовить пищу. Мы очень беспокоились о мистере Биста, однако он почти добрался до 6100. И здесь произошло ЧП. У самого промежуточного лагеря он провалился в трещину и повис на рюкзаке. Выбраться помог ему Хута Хергиани. Бедного мистера Биста ждало еще одно нелегкое испытание. В лагере 6100 ему пришлось остаться на ночь одному. В нашем темпе он идти не может я вряд ли доберется до 6500 засветло. Завтра его заберет спускающийся вниз Эрик Ильинский, а мы ночуем на 6500.

23 апреля. Коля, Хута и все шерпы шли наверх. Мне предстоит разобраться с грузами и по связи передать в базовый лагерь, чего у нас не хватает. Наш доктор беспокоится о необходимых здесь медикаментах, и я по рации перечисляю весь набор в аптечке. Основная же моя обязанность — контролировать работу шерпов.

Ильинский еще не успел уйти вниз, когда к нам спустился Акпаци (Лакпа Тсеринг) — шерп из моей группы. Он пожаловался на травму от удара камнем по лопатке и сказал, что не может больше работать на маршруте. Мы раздели его и внимательно осмотрели. Никаких следов ушиба не обнаружили, но на всякий случай решили спустить его в базовый лагерь.

В этот день группа Черного добралась до лагеря-2. Моя группа выполнила дневную норму. Спустившись на 6500, шерпы были очень удивлены тем, что я приготовил для них ужин. Сагибы их к такому не приучили. Уже в темноте спустилась к нам группа Хомутова.

24 апреля. Юра Голодов неплохо объяснялся на английском. После завтрака я попросил его побеседовать с моими шерпами. Они хотели, чтобы после двух дней работы я уменьшил им количество единовременно переносимого груза (четыре баллона вместо пяти). Довольно жестко я сообщил им, что никто не уйдет вниз, пока все необходимые грузы не будут заброшены на 7350. Юра подсчитал, что, если носить по четыре баллона, потребуется пять дней, а если по пять баллонов — четыре дня. Он объяснил это шерпам. Они согласились, что лучше носить по пять баллонов, но уйти вниз на день раньше, и, успокоенные, двинулись на маршрут.

К этому моменту кроме сирдара, не поднимающегося выше базового лагеря, у нас осталось девять высотных носильщиков. Анг Ньима симулировал травму. Таким образом, у меня осталось пять шерпов и три — у Коли.

На дневной связи выяснилось, что Колины шерпы поднялись с грузом на четыре веревки выше лагеря-2 (7350) и далее идти отказались, так как на скалах лежал снег. Хута в этот день добрался с грузом до лаге-ря-3.

Во второй половине дня мои пятеро шерпов вернулись на 6500, и я снова накормил их, успев приготовить пищу. К вечеру сварил рис с мясом. Шерпы очень любят лечиться. Всю вторую половину дня я обычно занимался их осмотром, замазывал ранки зеленкой, делал повязки, раздавал таблетки. Лечения требовал каждый. Вероятно, им просто приятно было внимание. Скорее всего, в прежних экспедициях их не очень баловали.

25 апреля. Я проводил шерпов наверх, взял кинокамеру и решил поснимать работу на маршруте. Но утренняя связь изменила мои планы. Коля неожиданно почувствовал себя плохо — боли в области живота. Мы договорились, что он уходит вниз, а я поднимаюсь на замену. Быстро собираюсь и ухожу наверх. На шестой веревке встречаюсь с Колей. Передаем друг Другу дела, обмениваемся записями о наличии груза. Спешу наверх, так как снова начинается снегопад.

И вот наконец перегиб. Я у палатки лагеря-2. У другой палатки суетятся шерпы. От Хуты узнаю, что сегодня удалось добраться лишь до десятой веревки. Поднимавшийся первым Пазанг дважды срывался и зависал на перилах, и шерпы отказались идти выше. Кислород и снаряжение они сложили там же на небольшой площадочке и ушли на 7350.

У Хуты сломалась кошка (обломался соединительный винт), и он собирался спускаться вниз. Я попытался уговорить его остаться, но он не согласился и начал спуск. Я очень надеялся, что мы с Хутой выйдем в лагерь-4. Теперь я остался один с тремя шерпами.

Ночевал в палатке один. Шерпы расположились в другой палатке. Вечером они позвали меня ужинать. Заговорили с Навангом о дальнейших планах. Он сказал, что у всех очень устали руки (от подъемов по перилам) и шерпы хотят уходить вниз. Я понимал, что один много не сделаю, и пытался хотя бы Наванга уговорить остаться. Он колебался. Остальные двое категорически настроены на спуск. Решили отложить разговор до утренней связи. Утро вечера мудренее.

26 апреля. Пробудившись, я залез в палатку к шерпам и увидел, что Наванг сидит в темных очках и по щекам его текут слезы. Сожжены глаза. Я сделал ему примочки из чайной заварки, но это мало помогло. Нам обоим было ясно, что идти наверх он не сможет. Посовещавшись, шерпы выделили мне в напарники самого молодого паренька — Ниму Тембу. Наванг и Пазанг ушли вниз.

Мы с Нимой нагрузились и двинулись вверх по перилам. Нима шел в кошках, я — в вибраме. К моему удивлению, Нима, несмотря на молодость (всего 24 года), оказался очень техничным и сильным. На четвертой веревке мы догрузились оставленным здесь снаряжением. Достигли площадки на, десятой веревке, где были сложены грузы. Отсюда предстояло двигаться траверсом слева направо. Увидев это место, я понял, почему здесь сорвался Пазанг. В верхней точке этого перехода выступал большой камень, за который обычно закладывали веревку. Очевидно, Хута, спускаясь последним, выдернул веревку из-за камня. И теперь она провисла почти горизонтально, в нижней части касаясь скал, а в верхней (вертикальной) — в полутора метрах от скал.

Мне ничего другого не оставалось, как пройти здесь с зажимом по свободно висящей веревке. Нима хотел пройти первым, но, помня о том, что он видел, как сорвался Пазанг, я остановил его и пошел сам. Метров пять мне пришлось передвигаться по веревке с тяжелым рюкзаком, болтаясь в воздухе. Коснувшись наконец поверхности скалы подошвой вибрама, я испытал огромное облегчение. Поднявшись к точке закрепления веревки, я снял рюкзак и заложил веревку за камень.

Теперь проблемы не существовало. И Нима легко прошел эту веревку. Он начал подыматься впереди, я — за ним. Подъем по этой веревке отнял много сил. Да и дышать здесь было труднее — все-таки 7500 (высота нашего пика Коммунизма). Когда я поднялся в лагерь-3, Нима уже готовил чай. Поработав с ним день, я по достоинству оценил его техническую подготовку и доброжелательность. Он был хорошим напарником.

Мы перекусили, и вдруг, к моему удивлению, Нима начал собираться вниз. Оказалось, что он намеревается спускаться в базовый лагерь. Как раз подошло время связи, и я поделился своей тревогой с Таммом. Он сказал: “Во что бы то ни стало уговори Ниму остаться. Надо сделать еще одну ходку и забросить в лагерь три груз с десятой веревки (продукты, кислород, газ и бензин для приготовления пищи). Пообещай ему премию!”

Я очень долго и усиленно вспоминал, как будет по-английски слово “премия”. Высота явно снизила мои лингвистические способности. Наконец я выдавил фразу: “Нима, мистер Тамм — мани! О'кей?” — на что Нима ответил: “О'кей!” После этого мы расположились на ночевку. В глубине души я надеялся сделать в этот выход грузовую ходку до 8250. Чтобы хорошо подготовиться к завтрашней работе, мы решили как следует поесть...

27 апреля. День пролетел очень быстро. Сразу после утренней связи мы двинулись вниз. Спустились до грузов десятой веревки за час. (Между лагерями-2 и 3 провешено двадцать веревок.) Здесь Нима загрузился и пошел наверх. Я — следом за ним.

В 13.30 мы достигли палаток лагеря-3. Как раз подошло время связи.

— Где находитесь? — спрашивает Тамм.

— В лагере-три.

— Что случилось? Вы еще не уходили вниз?

— Нет. Мы уже пришли сюда. Длительная пауза. (Вероятно, недоумение.)

— Нима наотрез отказывается оставаться здесь и сейчас уходит вниз,— передаю я.

— Куда вниз?

— В лагерь-один.

— В лагерь-два?

— Нет, в лагерь-один.

Снова длительная пауза. (Никто еще не спускался так быстро — через лагерь.)

— Ну давайте, спускайтесь.

Мы с Нимой собрали и занесли на 7800 продукты и все, что бросили шерпы. Штурмовым группам оставалось только захватить с собой с 7350 кислород. Второй лагерь был завален кислородными баллонами. Сюда же, в лагерь-3, было занесено всего пять баллонов. Этого хватит для того, чтобы взойти на вершину и спуститься вниз, только одному человеку.

К вечерней связи мы с Нимой были уже на леднике. В лагере-1 встретили Балыбердина и Мысловского. С ними был Наванг. Глаза его уже не болели. Ребята были настроены работать до победного конца (то есть до вершины). Я расстроился. Когда еще подойдет моя очередь и подойдет ли? С грустью разглядывал флаги, выданные парням в базовом лагере (они улетят потом вниз вместе с рюкзаком Эдика). Спрашиваю у Бэла: “Вова, неужели хватит сил?” Он неопределенно пожимает плечами. В базовом лагере все понимали, что у тех, кто поставит лагерь-5 (а у двойки тем более), навряд ли хватит здоровья взойти на вершину. “Посмотрим, — ответил Бэл. — Дело есть дело, и кто-то должен делать его”.

28 апреля. Утром не спеша собрались и позавтракали. Я решил отснять на пленку их выход наверх. Зафиксировал для истории флаги СССР, Непала и ООН. С грустью расставался я со своим земляком и напарником Володей Балыбердиным. В тот момент мы еще не знали, что он идет к победе, а я — к горечи незавершенности. Но интуитивно я почувствовал, что остаюсь “без горы”. И это в тот момент, когда понял и доказал, что могу работать наверху в полную силу, что набрал наконец форму.

Я очень хотел, чтобы они присели, по обычаю, перед дорогой, и, несмотря на сопротивление, заставил их присесть. Каждый загадывал и думал о своем. Наванг тоже посидел немного, недоуменно глядя на нас. Очевидно, он понял, что у нас — свои боги, которые требуют такого обряда. Мы с Нимой проводили ребят и поспешили в базовый лагерь.

На 6100 напились воды и снова — вниз. День стоял отличный, сильно пекло солнце. На ледопаде встретили “ремонтную” группу (Леня Трощиненко, Евгений Игоревич и Анатолий Георгиевич). В базовом лагере нас ждала теплая встреча. Все радовались, что нам удалось сделать хоть какую-то часть дела.

Вечером добрался до магнитофона. Удалось прослушать пленку, на которой было записано обращение к нам Ильдара Азисовича Калимулина. Он сообщал из Катманду о событиях в мире и в районе Эвереста. На нашу гору продолжают подниматься с севера англичане и американцы. Месснер идет на Канченджангу. Все ждут от нас успешного восхождения. Мы вызываем огромный интерес во всем мире. На этой же пленке записан ответ Тамма о том, что “в команде появились лидеры, не рекомендованные медициной для подъемов выше 6500 метров, которые своим упорством доказали право на восхождение. В первую очередь это Эдуард Мысловский, на которого равняется и за которым идет вся команда, и — Владимир Балыбердин. И в то же время некоторые участники, рекомендованные медициной для подъема на вершину, оказались неустойчивыми к гипоксии и теперь фактически выбыли из работы. Это — Онищенко, Шопин и Хергиани”.

Я обиделся, но все же надеялся, что Евгений Игоревич сдержит свое слово насчет нашего с Колей выхода на вершину.

29 апреля. Этот день запомнился всем. Он принес нам огромную радость. Мы очень долго ждали эту почту. Каждому из нас пришло письмо. Особый восторг вызвали пленки с записью голосов родных и друзей. И конечно, каждая семья записала любимую песню. Мои тоже развернулись на полпленки. А кассета у нас была одна на всех ленинградцев. Сначала звучал голос моей жены Галины. Она обижалась на то, что мало и редко пишу. Затем моя дочь, второклассница Юлька, читала стихи о весне и об Октябре. Для меня записали песню “Приезжай” в исполнении Аллы Пугачевой.

На вечерней связи передавали сообщения ребятам, находящимся на маршруте. Им тоже дали прослушать голоса близких. Вечерняя связь затянулась на два часа.

В этот же день поднялись после отдыха в Тьянгбоче алмаатинцы. Из Катманду пришел Валя Венделовский.

30 апреля. Из Тьянгбоче пришла отдохнувшая четверка Хомутова. Перед ужином состоялось общее собрание. Здесь нам с Колей сообщили, что до 6 мая мы свободны. 6 мая предполагается наш выход на штурм! Мы решили идти на прогулку до монастыря Тьянгбоче. С нами уходит и Хута Хергиани.

В связи с тем, что на 1 мая назначен выход на маршрут группы Валиева, все праздничные торжества, кроме демонстрации, перенесены на сегодня. Шумная подготовка к праздничному ужину. Мы приводим в порядок свои палатки и “кают-компанию”. Благо день выдался отличный.

Как всегда, на высоте оказался наш шеф-повар Володя Воскобойников. Поразительное обилие и затейливость салатов и горячих блюд.

На вечерней связи (в 18.00) мы узнали о том, что Бэл с Эдиком находятся на десятой веревке выше ла-геря-3. Наступает темнота, а им еще предстоит подняться на восемь веревок до лагеря-4 (8250). Мы забеспокоились. Все рации работают на прием. Но штурмовая двойка на связь больше не выходит.

1 мая. В 8.00 Балыбердин передал, что в лагерь-4 они пришли вчера в 23.00. Дополнительно мы узнали, что, для того чтобы успеть до палаток засветло, они разгрузились, оставив часть вещей закрепленными на веревках. Сегодня они предполагают их собрать.

В базовом лагере в 9.00 — общее построение. Всем розданы красные маркировочные флажки. С криком “ура!” мы прошли по лагерю в праздничном строю. Руководс&#