Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Да обойдут тебя лавины
Да обойдут тебя лавины
Автор книги: Бершов С., Парахоня А.
Год издания: 1992
Издательство: Киев, "Здоровья"
Тип материала: книга
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Горный туризм

В 1985 году в издательстве "Молодь" вышла наша первая книга "Шаги по вертикали". В нее мы вложили всю свою любовь к миру гор и людей, поднимающихся к вершинам. Постарались рассказать обо всем, что так или иначе связано в нашем понимании с альпинизмом. С тех пор прошло не так уж много времени. У Сергея Бершова были новые экспедиции, восхождения. В его "коллекции" гималайских восьмитысячников к Эвересту, высотному полюсу планеты, прибавилась Канченджанга - Сергей руководил одной из команд, совершавших траверс четырех ее вершин. Затем - уникальный по сложности маршрут на Лхоцзе, первая украинская национальная гималайская экспедиция на Манаслу.

Бершов С., Парахоня А.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец

Киев, "Здоровья", 1992 г.

Источник: climb.com.ua

Содержание

Слово к читателю
Жизнь на пульсе
К сокровищам больших снегов
Страницы гималайского дневника
Да обойдут тебя лавины
Гора с горой…

 

Слово к читателю

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец

В 1985 году в издательстве "Молодь" вышла наша первая книга "Шаги по вертикали". В нее мы вложили всю свою любовь к миру гор и людей, поднимающихся к вершинам. Постарались рассказать обо всем, что так или иначе связано в нашем понимании с альпинизмом. С тех пор прошло не так уж много времени. У Сергея Бершова были новые экспедиции, восхождения. В его "коллекции" гималайских восьмитысячников к Эвересту, высотному полюсу планеты, прибавилась Канченджанга - Сергей руководил одной из команд, совершавших траверс четырех ее вершин. Затем - уникальный по сложности маршрут на Лхоцзе, первая украинская национальная гималайская экспедиция на Манаслу.

Но... Прежними остались горы. Альпинистов волнуют, в основном, все те же проблемы. Стоит ли снова возвращаться к ним? Уверены - стоит. То, о чем в первой книге решались говорить лишь намеками, что казалось рискованным, как подъем по нависающей стене без страховки, сегодня даже самым осторожным не покажется попыткой очернить или представить в неправильном свете - изменился мир вокруг нас, изменились и мы сами. На многое смотрим сегодня иначе, оцениваем по-другому...

Итак, мы - перед восхождением. Восхождением к книге. Как на сложном маршруте, хотим пройти его в одной связке. А третьим в нашей связке станете вы, читатель. Наш незримый собеседник, ради которого и беремся за перо. Вы не новичок в горах? Значит, будем понимать друг друга с полуслова. Ну, а если для вас это первое знакомство с альпинизмом и альпинистами,- очень надеемся, что захотите его продолжить, испытать себя на маршрутах к вершинам.

Сергей Бершов,

заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер Украины

Александра Парахоня,

заслуженный работник культуры Украины

Жизнь на пульсе 120

А.П. - Сергей, помнишь, чем заканчивалась последняя глава "Шагов по вертикали", нашей предыдущей книги? "Верю, новая экспедиция в Гималаях состоится! Очень хотел бы войти в состав ее участников.

А пока следующий восьмитысячник - дело будущего, для совершенствования мастерства немало и в наших горах непройденных маршрутов, нерешенных альпинистских проблем, непокоренных вершин. И каждая из них станет наградой за мужество, самоотверженность, настоящую дружбу тем, кто взойдет на эти вершины.

Дописана последняя глава. Но хочу надеяться, остаются пока незаполненными самые интересные страницы моей альпинистской биографии. Я снова собираю рюкзак. Снова спешу туда, "где стоят, как счастья вестники, горы синие вдали".

Мне кажется, рядом с надеждой в твоих словах пряталось сомнение. Мало ли что... Вдруг опять на десятилетия станут недоступными Гималаи? Или отбор не пройдешь. Кажется, так недавно все это было... А вот-уже стал воспоминанием траверс Канченджанги. И масса планов, связанных с высочайшими вершинами. Но первым среди них был все же Эверест. Давай начнем разговор (и эту книгу) с отметки 8848 м - самой высокой точки планеты. Многие считают, что это и есть высшее достижение советского альпинизма. Как ты относишься к такому отождествлению?

С.Б. - Вспомнился один забавный случай. После Эвереста нас, участников первой гималайской сборной страны, буквально "рвали на части", приглашали рассказать об экспедиции, о высотном полюсе. Подсчитал: мои выступления слушали почти 60 тысяч человек, не считая многочисленных интервью на телевидении, радио, в печати. Где только ни выступали - в ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, в вузах, школах и даже "местах, не столь отдаленных". Как-то меня пригласили в маленькую сельскую школу у нас на Харьковщине. Собрались учителя, ученики лет 8-12. Старался поинтереснее рассказать ребятишкам о Гималаях, об Эвересте. Наверное, многие из них и гор настоящих никогда не видели. Слушали с интересом. А когда закончил рассказ, самая смелая девочка подняла руку: "Дядьку, от вы нам все про той Эрвээс розказувалы, а що воно таке - Эрвээс?" Смеешься? Напрасно. Может, эта девочка в учебнике географии про Джомолунгму читала и только это название самой высокой горы на Земле знает. Вспомнил курьезный эпизод потому, что для многих людей, далеких от спорта, альпинизм и альпинисты и сейчас остаются непонятными, вроде этого "Эрвээса". Они не видят смысла в восхождениях и рассматривают их как блажь, чудачество. Потому и кажется им, что выше нам уже не подняться. Но это только на восхождении: вершина пройдена - дальше вниз. В жизни иначе. "Остановись. Куда ты еще лезешь? У тебя же все есть",- слышал я такое после Эвереста часто. "Все есть" - имелись в виду звания, награды, материальные блага. Но если я не хочу останавливаться? Пока есть желание и получается, буду ходить в горы. Не ради еще каких-то "звезд с неба". "Все есть"? Неправда! Думаю, не стоит сделанное в жизни оценивать только званиями, полученными вне очереди автомобилями или деньгами. Тем более деньгами. Далеко не все укладывается в графы бухгалтерской ведомости.

Когда-то альпинистский мир с тревогой жил ожиданием покорения Эвереста: опасались, что на этом альпинизм закончит свое существование. Теперь, когда не осталось восьмитысячников, на которых не бывали восходители, говорят о том, что на высочайших вершинах уже не осталось нерешенных проблем. Не могу с этим согласиться. Непройденных маршрутов там хватит и тем, кто будет ходить в горы в третьем тысячелетии. Вопрос в том, какие маршруты будут считать сложнейшими альпинисты завтрашних дней.

Всегда, какими бы сложными ни казались нам покоренные сегодня вершины, главные высоты - в будущем. А Эверест... Он стал воплощением мечты, несбыточной для нескольких поколений советских восходителей. Точкой отсчета нового этапа в нашем альпинизме - гималайского.

А. П.- Кстати, тебе что-нибудь говорит такое имя - Павел Дачнолян?

С. Б.- Нет, а кто это?

А. П.- К 25-летнему юбилею покорения третьего полюса в Англии вышла книга, озаглавленная "Эверест". В ней опубликованы данные обо всех экспедициях на гору, списки восходителей и погибших там. На одной из страниц книги можно прочитать: "XVI экспедиция, год - 1952, руководитель - доктор Павел Дачнолян, страна - Россия, маршрут - с юго-востока". Печальный рекорд по количеству погибших альпинистов (40 человек!) приписывает этой же экспедиции, состоявшейся якобы в 1952 году, знаменитая Книга рекордов Гиннесса.

С. Б.- Не было такой экспедиции! Я знаком со многими альпинистами того поколения. Даже если она была сверхсекретной, все равно без альпинистов бы не обошлось. И, значит, хоть какие-то сведения до нас бы дошли: шила в мешке не утаишь. Кто и зачем пустил гулять по свету эту "высокогорную утку", представить не могу и смысла в ней не вижу.

Первая советская экспедиция на Эверест планировалась с севера, со стороны Тибета, совместно с китайскими альпинистами в конце пятидесятых. Уже были отгружены в Китай экспедиционные грузы, но... Вмешалась "большая политика". Не знаю случаев, когда такое вмешательство было бы на пользу спорту. Эверест для советских восходителей долгие десятилетия оставался недоступным. Как вообще Гималаи, Каракорум - горные системы, где расположены 14 самых высоких вершин планеты, - арена главных событий в мировом альпинизме. Восьмитысячники оставались для нас "белым пятном", тем не менее то, что "советские альпинисты - сильнейшие в мире", было аксиомой.

А. П.- Разве подобные аксиомы существовали только в альпинизме? Считалось, что мы самые дружные, самые образованные, самые умелые, самые богатые. И, естественно, самые счастливые. Кто подвергал, вернее, мог подвергнуть это сомнению?

С. Б.- Какие аргументы в подтверждение тезиса о том, что мы - сильнейшие, имелись в нашем распоряжении? Доказывали свой класс сложными восхождениями у нас в стране, в Альпах, в горах США. Иностранцы, приезжавшие в наши международные альплагеря, могли оценить уровень советских восходителей - их собственная подготовка была, как правило, значительно ниже. Но восьмитысячники штурмовали не мы, сенсационные достижения в большинстве принадлежали не нам.

А. П. - Но ведь сегодня многое изменилось. Есть "русский" маршрут на Эверест - уникальный по сложности. Есть никем до вас не пройденный траверс Канченджанги. Каков сейчас рейтинг советского альпинизма?

С. Б.- Наши гималайские достижения стали своего рода сенсацией. Авторитет советских альпинистов в мире достаточно высок. Юрек Кукучка, который вслед за Рейнхольдом Месснером сумел покорить все восьмитысячники, на пресс-конференции, посвященной польской экспедиции на Лхоцзе, сказал, что если его группе не удастся это сделать, то русские обязательно пройдут маршрут. Таково мнение авторитетного восходителя, чувствующего за спиной дыхание соперника. А ведь Юрек успел подняться на высочайшие вершины 17 раз. Лхоцзе должны была стать восемнадцатой. К несчастью, не стала...

Рейтинг будет тем выше, чем больше мы будем выезжать в районы "главных" вершин, проводить там восхождения, чем активнее будем участвовать в решении проблем, находящихся в фокусе внимания альпинистского мира.

А. П.- Эверест стал первым шагом к гималайским вершинам. Почему же второй был сделан лишь через семь лет? Если бы ты и дальше попадал в Гималаи с такой периодичностью, то все восьмитысячники покорил бы за... 84 года!

С. Б.- И на последнем отметил свое 125-летие? М-да, перспектива... Честно говоря, постарался эту "традицию" - один семитысячник за семь лет - поломать. Позади экспедиция ВДФСО профсоюзов на Лхоцзе, первая национальная украинская экспедиция на Манаслу...

Почему после Эвереста столько ждали Канченджангу? Да потому, что кроме альпинистов она, в общем-то, никому особенно не была нужна: наш вид спорта не олимпийский. А Госкомспорту, организатору первой и второй гималайских экспедиций, куда важней виды престижные, приносящие олимпийские медали. Хотя, если говорить о престиже, то за границей альпинизм - один из самых престижных видов. А уж к гималайским, другим сложнейшим восхождениям там относятся с огромным интересом. Они широко рекламируются, вместе с альпинистами выезжают в горы корреспонденты крупнейших информационных агентств, теле- и радиожурналисты, кинооператоры.

У нас все скромнее, тише. Организация экспедиций - дело дорогостоящее. Нужна валюта. И несмотря на то что валютные поступлений" от международных альплагерей исчислялись миллионами, очень долго эти средства шли в "закрома" Госкомспорта. Один из многочисленных парадоксов нашей действительности. Такое отношение тем более обидно, что альпинизм, как, может быть, никакой другой вид спорта, обогащает человека и физически, и нравственно. Путь к вершине - всегда преодоление. Преодоление своих слабостей, страхов, эгоизма. Как бы ни было трудно - держись, добивайся намеченной цели. Уметь все это необходимо не только альпинисту, не только на восхождении.

Если спорт - спрессованная жизнь со всеми радостями, сложностями и конфликтами, то альпинизм - один из самых ярких и увлекательных ее вариантов. Допускаю, что такое утверждение не бесспорно. Но за годы занятий альпинизмом ни разу не возникло повода думать о нем иначе. Хотя горы дарили не только минуты счастья, но и горечь потерь: гибель первой жены, друзей, собственные неудачи. Однако разочарования не было!

А. П.- Вот мы говорим: альпинизм - сконцентрированная в пространстве и времени жизнь. Этим он, безусловно, и интересен. В горах, перед лицом реального риска, в тебе не остается тайн. Тысячу раз был прав Высоцкий, советуя "парня в горы тяни, рискни".

Но знаешь, что недавно поразило меня? Возвращались из командировки вместе с режиссером-документалистом Валентиной Шестопаловой. Спросила Валю, почему кинодокументалисты почти не интересуются альпинистами. И знаешь, что услышала в ответ? Что горы, восхождения - это, конечно, очень интересно, но - не сегодня. И вряд ли они заинтересуют ее коллег. Почему так? - долго не могла я успокоиться. Ведь и для моих товарищей по перу эта тема сейчас не так привлекательна, как еще несколько лет назад. И знаешь, к какому пришла выводу?

С. Б.- Что все правильно, так и должно быть?

А. П.- Угадал. Хотя для меня самой здесь все далеко не однозначно. Наверное, слишком люблю горы. А если взглянуть на проблему беспристрастно...

С. Б.- ...то надо признать, что поворот общественного интереса к другим сторонам жизни закономерен. И ничего нет в этом для альпинистов обидного. Ведь и для нас свет клином на горах не сошелся, сколько бы месяцев в году ни проводили там.

А. П.- Мне кажется, пока есть горы и люди, которые без них не могут жить, будут в цене мужество, настоящая дружба, умение в критические моменты думать не о себе. Прекрасные качества души, которые альпинизм воспитывает и проявляет так ярко и полно, я уверена, никогда не девальвируются. Но вспомни, работая над первой нашей книгой, мы искали свой вариант ответа на вопрос - чем привлекают горы? Говорили о том, что когда человек почувствовал себя на планете достаточно уверенно, научился подчинять себе природу, придумал множество разнообразных вещей, облегчающих жизнь, ему (речь, понятно, не обо всех) стало... скучно. Возникла потребность периодически покидать уютную, безопасную, но порядком надоедающую "равнину" привычной жизни, чтобы сменить ее на полную риска "вертикаль". Где каждый шаг - как по лезвию бритвы, где "ни деньги, ни указ, ни чья-нибудь любовь" не помогут взойти на вершину, никто, кроме тебя самого, не пройдет этот путь. В этом преодолении себя и стихий человек самоутверждается, максимально самореализуется. И именно этим счастлив в горах.

Так вот, сегодня эти доводы мне не кажутся такими убедительными.

С. Б.- Возможно. Только давай разберемся, почему. Изменились горы? Нет, так же круты и непостижимы. Стоит только на минутку возомнить, что ты с ними выступаешь на равных, такое преподнесут... А разве перевелись люди, всем другим местам на Земле предпочитающие Памир, Альпы или Гималаи! Так что все, о чем мы говорили, считаю правильным. Просто, видимо, не все доводы мы сумели перечислить.

А. П.- Не видели других. Какой смысл мы вкладывали в понятие "равнина"? Комфорт, пусть достаточно относительный, окружающей жизни. Привычную череду будней, забот. А если подразумевать под равниной то, что сегодня мы называем застоем? Мне кажется, от него спешили в горы многие. Туда, где не говорят фальшивых слов, где ценят поступки, а не красноречие.

У Юрия Визбора, очень точно сформулировавшего философию альпинизма, меня удивила такая мысль. Размышляя о восходителях, он говорит, что есть среди альпинистов и такие, кто в горах доказывает - прежде всего себе - свою человеческую состоятельность. А дома, в привычном окружении, проявляется совсем по-другому, не с лучшей, скажем так, стороны. Тебе приходилось встречать таких?

С. Б.- Приходилось. Цадеюсь, без фамилий и адресов обойдемся?

А. П.- И мне приходилось. Хотя их, думаю, все-таки немного. Этим нужны в горах, наверное, даже не столько экстремальные условия, проверяющие на прочность, а ситуации, в которых можно проявить себя надежным, мужественным, чутким. Не таким, как внизу. Горы - как средство доказать себе - "я не подлец". Возможна и такая мотивация?

С. Б. - Наверное, но большинство в альпинизме ищет все-таки другое. Хотя, согласен, кто-то и от застоя, "от обид и от тоски" уходил в горы. Альпинизм - часть жизни, и все "болячки" времени коснулись и его. Тогда любили рассуждать о романтике трудных дорог, клеймили вещизм и бездуховность. Правильные слова, ровно ничего не значившие: и вещизм, и бездуховность были производными многолетней говорильни, полного равнодушия к человеку и его проблемам.

Горы как средство доказать себе, что жизнь не потеряла смысл, - так, наверное, было для большинства. Только вряд ли над этим кто-то особенно задумывался. Просто собирал рюкзак и...

А. П. - Знаешь, когда взорвался 4-й блок в Чернобыле, и нас, киевлян долго и бессмысленно убеждали, особенно в первые, самые страшные, недели после аварии, что это совсем не страшно и практически безопасно, я с коллегами при первой возможности поехала в зону. И бывала потом не раз - ведь рядом. Сначала было просто журналистское (и женское) любопытство. Что это - радиация? Что там происходит? Потом - профессиональный долг: рассказать о людях, спасавших нас. Позже поняла, что ездить туда мне самой необходимо. Чтобы среди чудовищной лжи не разувериться в жизни, не потерять уважения к себе. Ведь и писать разрешалось далеко не все и не обо всем. Среди людей, работавших там, дышалось легче.

Так, наверное, и горы, "куда так просто убежать", становились отдушиной, помогающей не потерять себя. Сейчас, когда в жизни столько перемен, когда вещи названы своими именами, компас общественного интереса повернулся к реальным проблемам. А ваши, согласись, далеко не самые острые для нашего общества, как бы ушли в тень. Давай сравним в этом плане первую и вторую гималайские экспедиции. За вашим восхождением на Эверест следили, затаив дыхание. На глади тогдашней беспросветной скуки это было событием! А траверс Канченджанги едва заметили - по времени он совпал с беспрецедентной предвыборной кампанией, выборами, Первым съездом народных депутатов СССР. Стране было не до Гималаев, она замерла у экранов телевизоров. Экстремальных ситуаций, увы, сколько угодно и в обычной жизни. Вспомни шахтерские забастовки, межнациональные конфликты... А политическая борьба! Смелость и мужество проверяются внизу так же бескомпромиссно, как на головокружительном скальном маршруте.

С. Б.- Вертикаль проходит там, где вчера была незыблемая горизонталь? Наверное, так. Но ведь альпинизм и воспитывает качества, необходимые на этой вертикали. Именно потому, что немыслим без риска. Может быть, это покажется парадоксальным, но я уверен, что человек должен в жизни рисковать. Для того, чтобы уважать себя. Я могу то, на что не каждый отважится. Чтобы, пройдя над бездной, заново открыть, как прекрасен мир. А главное, не теряться, не раскисать на крутых виражах судьбы, когда и хотел бы избежать опасности, но - невозможно. Нет, не зря называют наш спорт школой мужества. Восходители, постоянно сталкивающиеся с риском, внутренне нацелены на помощь тем, кто в ней нуждается. Вспомним декабрь 88-го. Землетрясение в Армении. Среди первых добровольцев, бросившихся спасать раздавленных бетонными глыбами людей, были альпинисты всей страны. Многие группы выехали, не ожидая указаний, помощи местных властей (кто знает, сколько бы пришлось их ждать?). В Спитаке, Ленинакане, Кировакане работали одесситы, харьковчане, киевляне... К сожалению, мы с Мишей Туркевичем не смогли встать в этот строй - нельзя было бросить учебу на курсах высотных кинооператоров. Но многие из моих друзей и земляков были там в те трудные дни: Григорий Еременко, Владимир Поберезовский, Виктор Пастух, Геннадий Копейка, Анатолий Танец, Алексей Боков и Алексей Борисов.

А. П. - Знаю, что отряд харьковчан возглавлял мастер спорта Евгений Старосельский. Буквально через несколько часов после сообщения о трагедии вылетели в Армению одесситы под руководством мастера спорта, чемпиона страны Мстислава Горбенко. Группу киевлян возглавлял профессиональный альпинист-спасатель мастер спорта Валерий Клестов. Я встречалась с ними. Их рассказы - в моем блокноте. Приведу лишь фрагменты.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
1. С Виктором Пастухом (слева) Сергей Бершов участвовал во многих восхождениях и "дома", и в Гималаях

Валерий Клестов: "Нам дали площадку в так называемой шестой зоне Ленинакана. Что мы там увидели? Сложенные в гармошку девятиэтажки. Людей, которые ждали, что из завалов достанут кого-то из близких. Работать они не могли. Надеялись на нас. Да... Тяжелый взгляд у них был. Очень. Поздно мы приехали (киевляне смогли выехать в Армению только с помощью ЦК ЛКСМУ на агитпоезде "Комсомолец Украины" и добирались больше недели. - А. П.) Но люди ждали помощи. И мы стали работать. Чем? Ломом. Лопатой. А нужны были крупные краны. Скоро увидели, что занимаемся не тем. На завалах требовалась в основном физическая сила, работоспособность. Конечно, все мужики в группе крепкие, тренированные. Но ведь все - альпинисты с квалификацией не ниже кандидата в мастера. Все обладатели жетона "Спасательный отряд СССР", а его за красивые глаза не выдают. Я пошел в городской штаб, спросил: как нам быть? На завалах от нас немного проку. Мы можем подняться куда угодно. Можем помочь ленинаканцам больше, чем помогаем сейчас. Возможно, там, в домах, которые стоят без лестничных клеток, у людей что-то осталось.

К сожалению, пришлось слышать и такие разговоры: стоило ли из-за тряпок рисковать? Да, рисковали. Тут не только в вещах дело. Честное слово. Тут другое. Если бы вы видели глаза тех, кому мы смогли помочь, вы бы сразу поняли.

Люди не знали, как нас благодарить. Многие привыкли, очевидно, выражать благодарность только одним способом: совали деньги, приносили водку. Мы, конечно, отказывались: скажите нам по-армянски "спасибо", и этого достаточно. Нам говорили это "спасибо" сотни раз".

Владимир Кушпела: "Когда в самом начале мы работали на завалах, занимались не своим делом, даже полемика возникла, мол, зачем ехали сюда. Но это от нервного напряжения. Я знаю: любой из нас, если бы в группу не попал, вообще в Армению не поехал, чувствовал бы себя очень плохо".

Павел Слюсар: "Мы уезжали с чувством, что сделали что-то хорошее для людей. Если у человека есть в жизни несколько моментов, о которых можно сказать, что сделал что-то нужное, полезное, то это очень хорошо. Тогда живется спокойнее и увереннее".

С. Б. - Бывают в жизни моменты, когда у риска есть только одна альтернатива - компромисс с собственной совестью. Страшно, если ценой самоотверженности одних оплачиваются головотяпство, некомпетентность, равнодушие, подлость других. Но так бывает. Не думать о себе перед лицом даже такого выбора тоже учит альпинизм.

Вспомнилось, как мы "отдыхали" в экспедиции на Канченджангу после первого выхода наверх. Очень мешали снегопады. Бывали дни, когда выпадало 50-60 сантиметров снега. Это застопорило доставку грузов с ледника Ялунг в базовый лагерь. Мы уже начали обрабатывать маршрут, установили лагеря на высоте за 6000 метров, а многое, что необходимо было вынести туда, еще оставалось внизу. После выхода положен день отдыха, чтобы восстановить силы. Но такой роскоши мы себе позволить не могли, взялись таскать вместе с носилыциками-шерпами продукты и снаряжение. Так и "отдыхали" - на пульсе 120. Альпинизм, если разобраться - это вся жизнь на пульсе 120. Плохо? Считаю, нормально. И не только там, на высоте. Наверное, всем, кто хочет добиться в жизни чего-то значительного, не следует сидеть сложа руки.

Но знаешь, я уверен: как бы ни бурлила жизнь вдали от гор, и раньше, и сейчас, и завтра они останутся сильнейшим магнитом для тысяч людей. Каждый ищет в них свое, ему необходимое. И - находит! В этом все дело.

А. П.- А что ищешь и находишь там ты?

С. Б.- Не пробовал сформулировать. Я хожу в горы уже почти тридцать лет. Эго моя жизнь. Хорошая ли, плохая ли - моя. Другой я не хочу. Разве этого мало? Горы подарили мне прекрасных учителей не только в спорте, но и в жизни - Кирилла Александровича Барова, Анатолия Евгеньевича Спесивцева, Владимира Дмитриевича Моногарова. И самым первым был Владимир Поберезовский. О каждом можно книгу написать! У каждого из них учусь преданности спорту, увлеченности делом, душевной щедрости.

Альпинизму благодарен и за друзей. Самые близкие - Вячеслав Антипов, Михаил Туркевич, Вячеслав Онищенко, Геннадий Василенко. С ними ходил или хожу на восхождения, знаю, что в любой ситуации могу рассчитывать на каждого. Со Славой Онищенко мы прошли в одной связке мои первые маршруты за границей - в Швейцарских Альпах. В отличие от меня, хоть и чемпиона страны, но о многом еще понятия не имеющего, Слава уже был асом международного уровня. О нем много сказано и написано. О его выдержке, мужестве на стене Су-Альто в Доломитовых Альпах: легендарный Миша Хергиани, "тигр скал", его друг и постоянный партнер по связке, сорвался, погиб, а Слава до утра стоял на узкой скальной полочке один... А кто был впереди, когда в Узунколе на Кавказе получил тяжелые травмы наш американский друг Майк Ворбуртон? Слава - врач, альпинист. Он был рядом и в 74-м, когда погибла Тамара, моя жена. Не прозвучало никаких слов утешения. Я в глазах читал все его сочувствие. Вместе мы ходили на восхождения в Швейцарии и Италии, Франции и США, были в одной гималайской команде. Слава очень немногословен, внешне даже как будто суров, но именно вокруг него объединяются люди, возникает особая прекрасная атмосфера товарищества.

Или вот еще штрих. В Штатах во время одного из восхождений стало плохо Валентину Граковичу (жара стояла сумасшедшая). Кто-то должен был спустить Валю вниз. Кто? По идее я - самый младший, или Толя Непомнящий, альпинист-переводчик. Но пошел с Граковичем Онищенко. Объяснил свое решение так - у меня уже есть звания, сложные маршруты: А у вас они впереди.

Недавно такой же выбор - кому спускаться? - потребовалось сделать мне, "играющему" тренеру команды, участвовавшей в чемпионате Союза. Гора была очень красивая. И так не хотелось уходить с маршрута, который "пережил", к которому отлично готов и вот сейчас можешь пройти. Но я вспомнил Славу. Зачетные "мастерские" баллы нужны были ребятам, я мог без них обойтись. И поступил, как он когда-то.

Вот такие у меня друзья. Надеюсь, во мне они уверены так же, как я в них. Но знаешь, даже малознакомых, а то и вовсе не знакомых между собой восходителей связывают особые отношения. Чувство альпинистского братства не раз помогало многим находить выход в трудных жизненных ситуациях.

Во взаимоотношениях альпинистов нет и тени национальной розни. И не было никогда. Литовцы Дайнюс Макаускас и Валдае Усас, грузины Томаз Баканидзе, Хута Хергиани, Ладо Гурчиани, Эйдус Бенно из Риги, Сергей Рувинов из Баку, татары Зинур Халитов и Ринат Хайбулин, балкарцы Володя Лукьяев, Бахат и Боря Тиловы. Русские, украинцы, евреи... Мы одинаково любим горы, мы - в одной связке, в буквальном смысле держим в руках жизнь друг друга.

Товарищество, коллективизм, умение поступиться чем-то ради других - без этого невозможно обходиться в горах. Трудно и внизу.

Недавно услышал прекрасное пожелание - любви и путешествий. Что может быть лучше?

А. П.- Ты знаешь "в лицо" сотни вершин, побывал во многих странах. И наверное, нет в бывшем Союзе горных районов, где бы ты не побывал?

С. Б.- Представь, есть. Знаешь, всегда казалось, что уж где-где, а дома успеется. Ни разу не пришлось побывать на Камчатке, а ведь там есть альпинистские маршруты на вулканы, очень привлекает хребет Черского в районе БАМа, там очень интересные скальные маршруты, которые хотел бы пройти. А какой интересный и мало освоенный альпинистами район Алтая!

А. П.- Да, завидую. Хоть и мы, журналисты, народ непоседливый. Но тебя мне никогда не догнать. Не спрашивала раньше, мечтал ли ты в детстве именно о такой судьбе? Кем себя видел в будущем?

С. Б.- Если думаешь, что, как большинство мальчишек, хотел быть летчиком или криминалистом, то ошибаешься. Видел себя рабочим - строителем, например, или станочником. Вообще говоря, об этом особо не задумывался. Ну, а горами интересовался не больше, чем прошлогодним снегом. И с уроков физкультуры убегал. Не потому, что не любил, а потому, что формы не было. В нашей многодетной и не самой благополучной семье имелись проблемы и посерьезнее. На улице Спортивной в маленькой, тихой Мерефе на Харьковщине, где я рос, не было ни стадиона, ни спортплощадок. Но без футбола, лыж, коньков детство свое представить не могу. В 15 лет перешел в вечернюю школу, стал учеником электрослесаря. И к моему счастью, в ту же "фирму" молодым специалистом был направлен выпускник политехнического Володя Поберезовский. Конечно, не догадывался, что встреча с ним определит всю мою дальнейшую судьбу.

Володя распахнул перед нами, заводскими пацанами, необъятный, таинственный мир. В этом мире сияли вершины, гремели лавины и камнепады, таили бездну трещины ледников. Он был населен удивительными людьми, сильными, смелыми, честными, способными не раздумывая отдать жизнь ради товарищей. Этот мир ждал нас! И мы тренировались на развалинах разрушенного в войну крематория, бегали кроссы, лазали по скалам в Крыму... А потом была первая поездка в альплагерь, в Приэльбрусье. И первая в жизни вершина - Виа-Тау, 1-Б категории трудности.

А. П.- А сколько всего у тебя было в жизни вершин?

С. Б.- Не могу назвать точную цифру. Что-то около двухсот. Давно уже записываю в личную карточку для участия в соревнованиях только сложные восхождения - "пятерки", "шестерки". Даже такую экзотическую, как Фудзияма, не внес в этот список - несложная, на нее почти каждый японец раз в жизни поднимается. И потом, разве в количестве дело? Суть в другом - занятия альпинизмом, причем, заметь, на любом уровне, дарят человеку такой заряд жизненной энергии, такие впечатления и эмоции, которые ни с чем не сравнить.

А. П.- Но есть, наверное, среди сотен вершин одна, самая-самая. Какую из них считаешь главной в своей жизни?

С. Б.- Трудный вопрос. Шуму больше всего было вокруг Эвереста: все-таки третий "полюс" Земли. Наверное, из высотных восхождений это в то время было пока наиболее серьезным. Но я ведь по альпинистской специализации не высотник - "технарь". Каким особенно горжусь из технически сложных? Кроме Ахоцзе, это вершина, которую "подарил" мне Слава Онищенко, отказавшись от восхождения.

А. П.- Эль-Капитан известен альпинистам всего мира как своеобразное мерило восходительского мастерства. А ведь высота горы всего около полутора километров. Вот как описывает ее американский альпинист Ройял Роббинс: "Среди скальных образований Йосемитской долины Эль-Капитан доминирует над всем. Положение, высота и отвесные полотнища стен делают его главой. Белизна скал, купающихся в солнечных лучах, создает впечатление невесомости. В дождь, в бурю, когда вдруг через разрывы в тучах прорывается солнце, он мерцает и струится светом, как ни один из отвесов в Йосемитах..."

С. Б.- Маршрут Салатэ, который мы выбрали для восхождения, и сейчас у меня перед глазами. Раскаленный калифорнийским солнцем гранитный отвес, над которым нависает стена. Характер скал, совершенно непохожий на все, с чем приходилось иметь дело по нашу сторону океана. Убийственная жара. И нет воды. Неимоверное напряжение каждого шага. Срыв. Еще один... Радость, что все же прошел по глянцу этих плит. Такое не забывается. Даже теперь, когда за плечами немало сложнейших маршрутов - и чисто скальных, и комбинированных, Эль-Капитан занимает в моем сердце особое место. Не стал бы задумываться, если бы предложили подняться по одной из его стен еще раз. Но хочу верить: самые-самые вершины еще ждут меня, моих друзей.

А. П.- Когда мне довелось путешествовать в Гималаях, высоко в горах, в Памаянгтзе, любовались в буддийском храме огромным филигранной работы многоэтажным изображением рая. Чего и кого там только не было! Птицы, драконы, люди, божества обитали в розово-бело-голубом великолепии. А за стенами храма сияла снегами Канченджанга - священная для индийцев и непальцев гора. Подумалось тогда - если бы изобразить рай попросили альпиниста, он бы изобразил мир вершин. Интересно, а чем можно объяснить популярность поговорки "Умный в горы не пойдет"?

С. Б.- Подозреваю, ее придумали сами альпинисты,- люди, умеющие понимать и ценить юмор, склонные к самоиронии. Кто занимается у нас альпинизмом? Академики, профессора, доктора и кандидаты наук, люди с высшим образованием. Горы для них - средство восстановления работоспособности, поддержания формы - ведь там молодеешь душой и телом. За две недели в высокогорье полностью обновляется состав крови. Если бы знали об этом те, кто прошел Чернобыль, кто вынужден жить в зонах жесткого радиационного контроля, наверное, использовали бы все возможности побывать на Кавказе, Памире, Тянь-Шане.

Но есть и еще причины, объясняющие, почему альпинизм - спорт интеллигенции. Рабочему, у которого отпуск короткий, отправиться в многодневную экспедицию не так-то просто. Да и дорогостоящее это удовольствие. Цены пуховых курток, спальных мешков, пластиковых ботинок, веревок, палаток, рюкзаков - просто астрономические. Если даже на среднем уровне заниматься - недешево. Ну и потом, многие у нас просто не умеют, не хотят проводить отпуск активно. Что говорить, если "отдыхать" и "лежать" для многих - слова-синонимы. Предел мечтаний большинства - пляжное безделье.

А. П.- Мне кажется, дело не только в этом. Альпинизм - он все же не для всех. Воли, смелости, да и просто желания снова и снова испытать себя таким образом хватает не каждому.

С. Б.- Да, ты права. По наблюдениям инструкторов альпинистских лагерей, из каждого отделения новичков, то есть из 10 человек, остается 1-2, не больше. Уходят, отсеиваются по разным причинам и позже. Но те, кто полюбил горы по-настоящему, не бросают их. Не обязательно становиться мастером экстра-класса. Можно всю жизнь ходить на восхождения, на уровне третьеразрядника. Таких любителей знаю немало и искренне их уважаю. И честное слово, горы приносят им радости нисколько не меньше, чем членам сборной страны.

Так что многое все-таки зависит от самого человека. Сейчас у тех, кто занимается альпинизмом, появились новые возможности. Работа в бригадах хозрасчетных альпклубов, альпинистских кооперативах дает возможность и зарабатывать нормально, и в горах находиться, сколько надо и хочется. Идея альпклуба: развитие альпинизма на основе финансовой самостоятельности. На Украине таких клубов десятки, они уже взяли на себя большую часть расходов, которые раньше несло государство. Бригады красят телевышки и ретрансляторы, ремонтируют здания, промышленные объекты.

А. П.- Насколько я знаю, альпинисты в народном хозяйстве работают уже немало лет.

С. Б.- И сам я, как помнишь, в свое время был маляром-высотником, пока не стал профессиональным спортсменом. С удовольствием вспоминаю время, когда работал "под куполом" - неба или какого-нибудь гигантского цеха. В мое время альпинистские бригады "не вписывались" в заскорузлую схему экономических отношений, существовали полулегально. А их работа оплачивалась на глазок. Сейчас промышленный альпинизм получил права гражданства. Таких бригад на Украине сотни, объем производимых ими работ исчисляется миллионными цифрами. Большая часть заработанного передается на финансирование экспедиций, работу секций, закупку снаряжения - все это осуществляют альпклубы. Бригады сами решают, какая часть заработанного уйдет на зарплату, какая - на дотацию к государственной пенсии детям погибших альпинистов, как это делается в харьковском клубе.

Не буду перечислять, сколько бюрократических рогаток приходится преодолевать, с какими административно-командными нелепостями сталкиваться. Например, парадокс с налогообложением. Все как будто понимают: альпклубы выполняют социальный заказ, работают с молодежью, пропагандируют здоровый образ жизни, но при этом суммы налогов, которыми облагаются альпклубы, непомерно высоки. Альпинистские кооперативы выполняют те же работы, но хотя трудятся они исключительно на собственный карман, к ним финансовая фортуна значительно более благосклонна. Какими "высшими экономическими интересами" это можно оправдать, не представляю. Кому выгодно "задушить" альпклубы? А ведь если ничего не изменится, это вполне может произойти.

А. П.- Будем надеяться, расчет на сиюминутную выгоду сменится соображениями иного порядка. Но послушай, получается, альпинизм - это бригады, нормы выработки, доходы, расходы... А как же спортивная сторона?

С. Б.- Одно без другого невозможно. И прежде всего альпинизм, может быть, не похожий на все другие виды,- спорт. Уже потому хотя бы, что в нем существует система разрядов, проводится чемпионат республики.

А. П.-Но прославленный итальянец Рейнхольд Месснер не имеет ни официальных титулов, ни разрядов - только имя...

С. Б.- Да, но это имя знает весь мир. У нас все по-другому. Мое мнение: в целом отечественная система подготовки альпинистов - от простого к сложному - и логична, и эффективна. Это признают и иностранцы. У них ничего подобного нет. Как нет и принятой у нас системы соревнований. Вот и не могут западные коллеги взять в толк, для чего мы проводим свои чемпионаты, если большинство из общепринятых для состязаний критериев в принципе не могут быть соблюдены: как говорить о каких-то равных условиях, если соревнуются на разных вершинах, в разное время, при разной погоде? Совпадают только классы (от многих давно пора отказаться. Что, например, проверяет класс траверсов или высотный - кто дольше выживет на высоте?) и категории трудности - но они тоже весьма условны. Не следят за восхождениями не только болельщики, но и судьи - последние лишь провожают и встречают команды. Что было во время восхождения, описывают сами спортсмены. Вот и получается, что соревнуются не люди, а отчеты. Участники стремятся набрать зачетные баллы - ведь без них не выполнить мастерский норматив, не попасть в сборную команду. Или такой нюанс. Проходит команда сложный маршрут. "Двойка", идущая первой,- "забойщики", как мы говорим, - обрабатывает маршрут, проходит его с нижней страховкой. Остальным намного легче - достаточно уметь подниматься по закрепленной веревке. А баллы все получают одинаковые, на равных входят в сборную.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
2. Не было бы в спортивной биографии Сергея Бершова гималайских восхождений, если бы не было в ней многих лет занятий спортивным скалолазанием. Крым - главный "скалодром" наших спортсменов. Соревнования по скалолазанию в Симеизе

А. П.- Сейчас, когда альпинисты не зависят от финансовых инъекций Госкомспорта, можно от этих надуманных соревнований спокойно отказаться. Но как же тогда определять лучших? И как возможный отказ отразится на подготовке спортсменов? Ведь сейчас большинство тренируется, чтобы повысить разряды, звания. Интересно, как эту проблему решают в других странах?

С. Б.- В 1989 г. одним из лучших в мире было названо восхождение югослава Томо Чессена на пик Жану в Гималаях. В одиночку Чессен прошел за сутки сложную стену этого семитысячника. В свое время много было споров, кто в мировой табели о рангах альпинист № 1 - Месснер или Кукучка (это было еще до гибели Юрека). Месснер первым прошел все восьмитысячники, зато у Кукучки было 4 зимних восхождения на высочайшие вершины. А вот если бы альпинистам представился случай помериться силами на одном маршруте, показать свой класс...

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
3. Выносливость, необходимая на восхождениях, приобретается на тренировках, в том числе лыжных. Впереди - 50-километровая дистанция, до финиша гонки далеко и Сергей пока улыбается

А. П.- Но мы же убедились, что создать равные условия невозможно, объективных критериев нет.

С. Б.- Мы говорили о том, что чемпионаты в их нынешнем виде не нужны. Но вот формула проведения первенств в скальном классе видится мне очень перспективной и для других классов восхождений. Представь. Команда подает в Федерацию альпинизма краткий отчет о своем восхождении. Например, двойка прошла южную стену пика Коммунизма. Было время, ее преодолевали за 27 дней, потом за 13, 10. А тут - за 3 дня. Достижение? Безусловно. Судейская коллегия сравнивает восхождения и определяет самые интересные. Каждый маршрут "стоит" определенное количество баллов: "пятерка" - один, "шестерка" - три. Тех, кто набрал за сезон наибольшее количество баллов, или участников наиболее интересных восхождений - человек 50 - приглашают на сбор (сейчас в скальном классе так проводится "школа"), где двойки соревнуются уже не заочно, а на глазах у судей и соперников, на одном маршруте. Связка, которая пройдет его быстрее и грамотнее всех, признается лучшей. И не исключено, что кто-то из участников услышит: "Ты, парень, баллов много набрал, но ты же безграмотный альпинист, ходишь на грани срыва". Зато техничные, способные ребята сразу будут замечены. Пока так происходит не всегда. К примеру, неожиданно для всех закончились соревнования в очном классе летом 1989 г. Их выиграли молодые харьковчане И. Свергун и А. Макаров. До этого по набранным баллам оба значились где-то в начале второго десятка участников. В "школе" ребята сумели показать свой действительный уровень, продемонстрировали, насколько технично, надежно и быстро могут преодолеть заданный маршрут. Неудивительно, что оба прошли отбор и в гималайские команды для восхождений на Лхоцзе и Манаслу.

За границей альпинистских сборных в нашем понимании вообще нет. Скажем, Кристоф Проффит, возглавлявший зимнюю французскую экспедицию в 1990 г. на южную стену Лхоцзе, приглашал в свою команду тех, кто подготовлен для работы на этом маршруте и может пройти стену. Надо сказать и о таком аспекте проблемы: экспедиция требует расходов, поэтому рюкзаки собирают те, кто располагает финансами. Сегодня и мы к этому пришли - быстрее, чем нам казалось.

А. П.- Что же, восходительские возможности - не главное, решающим критерием становится, финансовый потенциал?

С. Б.- Ну, не совсем так. Но в экспедиции при прочих равных условиях поедут спортсмены, которые смогут внести определенную сумму, или те, за кого ее внесут альпклуб, спонсоры.

А. П.- А как становятся спортсменом экстра-класса? Что нужно, чтобы претендовать на участие в престижных поездках, экспедициях, войти в альпинистскую элиту?

С. Б.- Наверное, настойчивость. Умение не щадить себя на тренировках, восхождениях. Терпение. Хорошие физические данные. Любовь к горам. Да много всего... Я, например, убежден, высококлассный альпинист - это всегда отличный скалолаз. В нашей сборной большинство альпинистов прошли школу спортивного скалолазания. Та же тенденция наблюдается и на Западе: сильнейшие восходители - обязательно отличные скалолазы.

А. П.- Значит, родившись в недрах альпинизма, отпочковавшись от него в самостоятельный вид спорта - азартный, зрелищный, - скалолазание таким образом возвращает ему "долги"? Недавно с интересом читала о развитии скалолазания в Бразилии. Известный спортсмен Бруно Менескал очень высоко оценил уровень советских мастеров и вообще он считает, что колыбель современного скалолазания - Украина семидесятых.

С. Б.- Ну, бразилец не совсем точен. Истоки скалолазания надо искать в далеком прошлом - на знаменитых Красноярских столбах, где удалые сибиряки, используя кушаки для страховки, похвалялись молодецкой силой и ловкостью. А родиной спортивного скалолазания является бывший СССР, но не Украина, а Кавказ, точнее Домбай, где в 1947 г. "отец" этого вида спорта Иван Иосифович Антонович провел первые соревнования среди инструкторов альпинизма по лазанию на скорость. С середины шестидесятых такие соревнования стали регулярными, скалолазание - самостоятельным. В семидесятых на соревнования, проводившиеся на крымских скалах, начали приглашать зарубежных спортсменов. На Западе скалолазание развивалось по иному пути: время прохождения маршрутов не учитывалось, только сложность. Когда иностранцы впервые попробовали выходить на наши трассы, то маршруты, которые мы "пробегали" за 4-5 мин, гости или вообще не могли преодолеть, срывались, или проходили минут за 20. Это, конечно, не осталось незамеченным. Видимо, Бруно Менескал был гостем или участником крымских стартов, потому и говорит об Украине семидесятых. Наш опыт дал мощный толчок развитию скалолазания в других странах.

А. П.- Слышала, что этот вид спорта планируется включить в программу одной из ближайших олимпиад как показательный. Будет ли нам что показывать?

С. Б.- Думаю, да. Хотя не рискну утверждать, что спортивное скалолазание сейчас на подъеме. После семидесятых, вооруженные нашей техникой, западные скалолазы сделали колоссальный скачок в лазании на сложность. А мы долго варились в собственном соку и в этом виде отстали. В этапах соревнований на Кубок мира в лазании на скорость наши спортсмены неизменные чемпионы, призеры. А в состязаниях на сложность (спортсмены проходят трассу с нижней страховкой, на это отводится определенное время, а победителем становится тот, кто за меньшее время сумел подняться выше) даже на наших скалах побеждают пока гости. Почему так получается? Когда в семидесятых стали соревноваться в прохождении предельно сложных маршрутов, из 50 участников до финала добирались 3-5. Не придумали ничего лучше, чем отказаться от этих соревнований, хотя красноярцы, например, настаивали на дальнейшем усложнении. В итоге все равно пришли к сложности, но - потеряли десятилетие. Теперь догоняем.

А. П.- Не могу не вспомнить демонстрацию по ЦТ фильма, ставшего сенсацией. Он был посвящен французскому скалолазу Патрику Эдланже. Его трюки произвели большое впечатление.

С. Б.- Особенно на тех, кто видел человека на скалах впервые. Французы сделали очень яркий, профессиональный фильм. Эффектные кадры, головокружительные ракурсы. Вот Патрик повис на одном пальце. Сейчас оборвется! Нет, подтянулся. Идет по нависающей стене. Замысловатый балет на камне. Такого наш зритель еще не видел. Десятки людей задавали мне один и тот же вопрос: есть ли у нас хоть что-то отдаленно похожее? Отвечал, что скалолазов такого уровня в стране немало. Тот же Патрик, участвуя в международных соревнованиях на наших скалах, занимал места во второй половине первой десятки. В Красноярске, в Крыму знаю ребят, которые могут ходить и в одиночку, без страховки.

А фильмов таких у нас нет, это точно. И не стоило без всяких комментариев выпускать "Жизнь на кончиках пальцев" к зрителям. Нельзя было не объяснить, что Эдланже сначала много тренировался со страховкой. А в одиночку решился ходить только тогда, когда досконально разобрался во всех сложностях, смог отчетливо представить, какие трудности - и технические, и особенно психологические - подстерегают скалолаза-одиночку. Обо всем этом ЦТ умолчало. Хотя последствия представить было нетрудно: немало ничего не умеющих ребят полезли на скалы повторять за Патриком его трюки, некоторые закончились серьезными травмами. Пойми правильно: я не против таких фильмов, наоборот. И лазание на сложность, как и на скорость, развивать необходимо. Интересно, что сейчас во Франции федерация альпинистов очень заботливо опекает скалолазов. Те поначалу решительно отказывались объединяться под ее эгидой - считали, что с альпинистами скалолазам не по пути. Но федерация настойчиво финансирует скалолазные мероприятия, различные поездки, щедро вкладывает средства в развитие детского спорта. Там во многих школах строят искусственные стенки. Нормальная детская потребность карабкаться на деревья, крыши, заборы переходит в серьезное увлечение спортом. Помню, видел занятие детской секции в Фонтенбло под Парижем. С каким азартом под руководством старших тренировались на скалах малыши!

Что, денег у французов куры не клюют? Нет, конечно. Просто они хорошо понимают: без этого не вырастить классных скалолазов. А из таких и получаются перспективные альпинисты. С возрастом, когда проходить на время маршруты предельной сложности на трассах становится все труднее, многих начинают привлекать восхождения в "настоящих" горах. Так было и со мной, хотя долго старался совмещать оба этих вида. Скалолаз, чья техника, умение работать с веревкой доведены до автоматизма, как правило, становится универсальным альпинистом. С учетом этой перспективы и стоит действовать. У нас в ряде городов работают детские секции. Это же прекрасно: дети заняты, увлечены. Но до настоящей массовости пока далеко. А ведь здесь основа будущих достижений и в скалолазании, и в альпинизме!

А. П.- Давай обсудим такой аспект темы спорта высших достижений. То, что он не может быть любительским, давно ни для кого не секрет. И тем не менее долгие годы профессии "спортсмен" не существовало. Ни в футболе, ни в гимнастике, ни в альпинизме. Рассказывая о твоей спортивной биографии, мы стыдливо обходили этот вопрос, в крайнем случае сообщали читателям, что ты "инструктор по спорту", хотя ты исправно получал госстипендию как член сборной СССР.

С. Б.- И по кому же, давай скажем откровенно, такая "конспирация" ударила? Прежде всего (и больнее!) по самим спортсменам. Заканчивая выступать, далеко не все устраивались на должности тренеров или спортивных функционеров. Что ждало остальных? Пустота, неизвестность. Даже наличие диплома о высшем образовании не давало никаких гарантий - ведь начинать приходилось фактически с нуля: без элементарной социальной защищенности, зачастую и без средств к существованию. А в нравственном отношении такой поворот судьбы какой оборачивался травмой? С детства человек отгорожен от остального мира многочасовыми тренировками, многодневными сборами. Погоне за рекордами, метрами и секундами отданы лучшие годы, здоровье. Что взамен? Не так уж и много. Вчера ты был кумиром, тебя осаждали толпы болельщиков, твое имя скандировали стадионы, перед тобой - только пожелай! - открывались двери самых недоступных кабинетов. Сегодня ты - никто, все двери плотно закрыты. Хорошо, что общество поворачивается лицом к этим проблемам. Социальные гарантии получают те, кто утверждал престиж Украины на стадионах мира.

А. П.- Сейчас много пишут о вышедших "в тираж" спортсменах. С детства мы слышим, что всякий труд почетен, но если общество допускает, что вчерашний олимпийский чемпион становится мясником или приемщиком стеклотары (семью, детей кормить ведь надо), этим, по-моему, оно демонстрирует неуважение к самому себе. Грустно читать о бывших "звездах" - спившихся, опустившихся, ушедших из жизни...

С. Б.- И заметь, никогда в этом ряду не называют имена альпинистов. И не потому, что болельщикам они ничего не говорят. Тут другая причина. Альпинизму "все возрасты покорны". Им можно заниматься с юности до старости. Вот и я в свои сорок "с хвостиком" пока не собираюсь покидать сборную. А когда почувствую, что "не тяну", смогу, как и любой из моих товарищей, стать тренером, инструктором, работать в альпклубе. И конечно, ходить в горы. Тем и прекрасен альпинизм, что проблемы расставания с ним для нас не существует. А секрета никакого здесь нет. Просто живем на пульсе 120.

К сокровищам больших снегов

А. П.- "Сокровища больших снегов" - так можно перевести на русский название вершины Канченджанга. Третья по высоте вершина мира стала вторым восьмитысячником в истории советского альпинизма. Но почему именно Канченджанга? Помню, после Эвереста ты мечтал о Лхоцзе, говорил о Макалу, Манаслу, Дхаулагири...

С. Б.- От мечты покорить Лхоцзе отказываться не собирался. Кстати, этот восьмитысячник (8516 м) по южной стене, а далее - траверс Лхоцзе - Эверест, никем на сегодняшний день не пройденный, значился основным в заявке, которую сразу после Эвереста мы подали в министерство туризма Непала. Но желающих побывать на третьем полюсе так много, что он частенько оказывается "занят". Нам не повезло, кто-то оказался проворней, поэтому непальские власти разрешили использовать запасной вариант - траверсировать четыре вершины Канченджанги.

А. П.- И начался ажиотаж. По опыту предыдущей экспедиции в Гималаи все знали: желающих будет гораздо больше, чем мест в команде.

С. Б.- Что же делать, если альпинистов, которым по силам самые сложные маршруты к высочайшим вершинам, у нас сотни, а мест в команде - не более двух десятков. Об этом думали многие. И значительно раньше, чем начались отборы в команду. Пролезть в "игольное ушко" гималайской сборной можно было, заявив о себе какими-то необыкновенными восхождениями.

Первое (и пока единственное) зимнее восхождение на высшую точку страны - пик Коммунизма (7495 м) задумывалось, конечно, с прицелом на Канченджангу. Ну, и вообще, хотелось сделать в альпинизме что-то посущественнее восхождений в рамках чемпионатов страны.

А. П.- Зимнее восхождение на такую вершину! Насколько я понимаю, это уже что-то из области экстремального альпинизма. Кажется, совсем недавно к нему относились очень настороженно. Считалось, нашему альпинизму не к лицу погоня за сенсациями, авантюризм, на который "у них" спортсмены идут не от хорошей жизни.

С. Б.- Да, что-то в этом духе звучало, как ни смешно, совсем недавно. Но чтобы там ни говорили, спорт (и наш в том числе) развивается, все усложняясь. Экстремальный альпинизм - результат этого движения по восходящей. Зимний пик Коммунизма, без всяких натяжек,- экстремальное восхождение. Наша проба сил в этом "жанре".

А. П.- Разве? А ночной Эверест - ваш с Мишей Туркевичем визит на вершину в темноте,- его к экстремальным восхождениям не следует отнести?

С. Б.- Ну, там в экстремальном "жанре" мы выступали лишь на последнем участке, когда спешили на помощь Мысловскому и Балыбердину, хорошо понимая: если ребята в относительном порядке, наш единственный шанс - эта ночь. Здесь же задумано было восхождение, которое с первого до последнего дня проходило на грани, а то и за гранью риска.

А. П.- Даже странно, что вам разрешили такую экспедицию.

С. Б.- А слово "экспедиция" и не звучало. Официально, по документам, мы приглашались на "сбор по спецподготовке в зимних условиях на Памире сборной команды СССР по альпинизму". Туманная формулировка (кто сказал - восхождение?) - своего рода военная хитрость. Чиновники от спорта могли все застопорить. "Высшие" соображения - как бы чего не вышло... А тут все впервые. И за успешный результат никто не поручится.

А. П.- Думаю, совсем не случайно в экспедиции участвовали многие "гималайцы".

С. Б.- Естественно. "Гималайцы" - костяк сборной. На Памир тогда, в начале 86-го, приехали алмаатинец Валерий Хрищатый, ленинградцы Владимир Шопин и Владимир Балыбердин. От Украины - Миша Туркевич, Леша Москальцов, я. Тренерами тоже были участники штурма Эвереста - Валя Иванов, Ерванд Ильинский. Начспасом - Николай Черный. А возглавил сбор опытный высотник Валерий Путрин.

А. П.- Помню твое возвращение с Памира. Не очень радостное. Может, что-то в этом и было - испытать команду запредельными нагрузками. Уж если экстремальное восхождение, то такое, что вспомнить страшно. Причем, если бы только испытания на самой горе! А то ведь и внизу, в базовом лагере на поляне Москвина. Мне кажется, самым экстремальным элементом той экспедиции была ее организация: нерасторопность, непродуманность, отсутствие нормального снаряжения. А то, что вы пошли к вершине без достаточной акклиматизации?

С. Б.- Я думаю, единственное объяснение преждевременного выхода на вершину - желание во что бы то ни стало быть там первыми. А что акклиматизация недостаточная, стало ясно уже на самом верху. До высоты 6500 вся группа чувствовала себя очень хорошо.

А. П.- Но все-таки, стоило переступать грань риска? Мне показалось, вы себя (не обижайся) немного переоценили, мол, после Эвереста все нипочем. На пике Коммунизма и летом не курорт - это знают даже школьники.

С. Б.- Вспомни, что желают альпинисты друг другу перед выходом...

А. П.- Ну, как же? Хорошей погоды, легких рюкзаков.

С. Б.- А там мы молились всем богам, чтобы послали хоть немного непогоды: легкую дымку, слабую облачность, небольшой снегопад... Ясное небо, блеск звезд никого не радовали - предвещали ветер, какого и врагу не пожелаешь. Географы говорят, даже Гималаи зимой не так суровы. Что касается морозов... Показания термометра там мало о чем говорят. Скажем, на градуснике минус 50 и шкала на этой отметке заканчивается, а сколько на самом деле, как в песне,- догадайся сам. Да еще высота, кислородное голодание. Самочувствие - будто все шестьдесят на дворе. Ну, и ветер - жестокий, ледяной. Вот и получается самая что ни на есть то ли Арктика, то ли Антарктида.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
4. Зимнее восхождение на пик Коммунизма в 1986 году вполне можно отнести к разряду экстремальных. Такой предстала перед альпинистами высочайшая вершина страны

А. П.- Только там у полярников костюмы с подогревом, жарко натопленные балки!..

С. Б.- Д полярники, наверное, скажут: "Что они знают, эти альпинисты? Мерзли неделю, от силы две на своей горе. А мы - всю зимовку..."

А. П.- У каждого свои проблемы, ты прав. Но экипировка не хуже, чем у полярников, нужна и вам.

С. Б.- Снаряжение - вообще "больной" вопрос нашего альпинизма.

А. П.- Даже на уровне сборной... Парадокс какой-то.

С. Б.- Скажи, в каком еще виде спорта у сборной нет своего снаряжения? В нашем случае - палаток, веревок, пуховых костюмов и еще очень многого? Шли с Туркевичем на гору в эверестовских костюмах, много чего повидавших и в Гималаях, и после. А ботинки, носки? Да будь это все нормального качества, не было бы у ребят столько обморожений. Обидно - многое из того, что используют полярники и зарубежные альпинисты, нам недоступно.

Вот еще пример. Альтиметр - прибор для определения высоты над уровнем моря. Те, что выпускает отечественная промышленность, наверное, хороши для самолетов. Тащить такие в горы, когда каждый грамм кажется гирей, привязанной к ногам, немыслимо. Да что альтиметры! Простые термометры - проблема. Ведь так и не знаем, какие наверху морозы. Термометр, в отличие от альпиниста, существо нежное. Любит солнышко, тепло, в крайнем случае, чтоб "мороз и солнце - день чудесный". А на высоте зашкалит, и что хочешь с ним делай. Где вы, Эдисоны? Почему обходите наши проблемы?

А. П.- Можно подумать, ваши проблемы обходят стороной только Эдисоны. Ко всему, что касается человека, его нравственного и физического здоровья - образованию, культуре, медицине, спорту,- очень долго относились как к чему-то второстепенному. А в мире спорта, мне кажется, такое отношение (по остаточному принципу) - к альпинизму. Вам все достается в последнюю очередь - снаряжение, финансирование, внимание к вашим проблемам.

С. Б.- Что у альпинистов, если разобраться, вообще есть, кроме гор?

А. П.- Зато есть прекрасные восходители, готовые несмотря ни на что в эти горы ходить. А сколько бы их было, находись альпинизм не в роли пасынка... Но давай вернемся на Памир. Экстремальное восхождение стоит того, чтобы рассказать о нем подробно.

С. Б.- С самого начала в наши планы вмешалась погода. Базовый лагерь разместили на поляне Москвина, а не на поляне Сулоева, как предполагалось вначале,- вертолет не смог там приземлиться. Жить пришлось в палатках, среди сугробов. Маршрут Бородкина (5-А категории трудности), который нам предстояло пройти по контрфорсу, носящему имя автора первопрохождения,- знаком многим. Это очень популярный путь на вершину. Но - летом. А как будет зимой? Каждый понимал, что сейчас все сложнее, опаснее.

Наша группа (Миша Туркевич, Леша Москальцов, я, наш друг крымчанин Гена Василенко и Юра Янович из Душанбе) 1 февраля вышла наверх. Перед выходом с врачом экспедиции Эдуардом Липенем долго отбирали аптечку. С особым вниманием - средства против обморожений. Понятно, что в эту пору на семитысячной высоте бояться надо именно таких неприятностей. Но, знаешь, как-то не хотелось думать, что весь взятый наверх компламин, трентал в ампулах и таблетках мы используем, чтобы спасти ребятам пальцы рук и ног.

По плану мы должны были подняться до высоты 6200-6400, организовать там промежуточный лагерь, спуститься на поляну Москвина, а 6 февраля выйти на восхождение. Группа Балыбердина вышла днем раньше.

К середине дня мы были на высоте 5800. Заночевать решили в ледовой пещере, с которой связан любопытный эпизод. Когда ставили палатку, начали завинчивать ледовый крюк, - раздался оглушительный треск. Первая мысль: обвал, рушится ледовый свод пещеры. Все сломя голову - наружу, но.... Ничего не происходит, пещера как стояла, так и стоит. Ее многолетний лед был напряжен настолько, что не такого уж и могучего усилия оказалось достаточно, чтобы он треснул. Оставалось надеяться, что землетрясения в эту ночь не случится.

А. П.- Представляю, как вам спалось в этой уютной пещере, готовой в любую минуту превратиться в склеп, К тому же такие резкие броски наверх чреваты горной болезнью. Или асов она обходит стороной?

С. Б.- Если бы... "Горняшка" на титулы и звания не смотрит. Хватает любого. Перепад высот от поляны Москвина до отметки 5800 составил 1600 метров. На следующий день мы были уже на 6300 - верхней точке контрфорса Бородкина. Как хорошо ни были мы подготовлены к высоте тренировочными восхождениями на Эльбрус, "горняшка" вскоре проявилась. По-разному, но дала о себе знать каждому.

С контрфорса Бородкина - спуск на Большое Памирское фирновое плато, восьмикилометровое снежное поле, окруженное вершинами. По плато мела поземка, но было солнечно и довольно тепло. Так тепло, как в тот день, не было потом ни разу. На бивуак остановились на высоте примерно 6100. Почему "примерно", ты догадываешься: по причине отсутствия альтиметров.

За 1,5 часа вырыли снежную пещеру. Сменяли друг друга через 3-5 минут - на такой высоте пилой и лопатой долго не поработаешь.

А. П.- Разве не проще поставить палатки, чтобы поберечь силы для восхождения?

С. Б.- Как сказать. Конечно, палатку поставить быстрее. Но наша игра стоила свеч. Снежная пещера по сравнению с палаткой, это... Это, как гостиница Хилтон по сравнению с постоялым двором. В снежном доме тепло, надежно. Палатку подстилаем на дно, на нее кладем кариматы (водонепроницаемые подстилки из пенополиэтилена). Утром, когда разжигаешь примус, за шиворот не льется вода, как это всегда бывает в палатке, которая в мороз покрывается изнутри инеем. Ну и потом, в пещере просторно, можно хорошо отдохнуть. А самое главное - в ней не так страшны непогода, лавины.

Группа Бэла встала на ночевку 100 метрами выше нас. Третьего февраля выходим пораньше, быстро догоняем соседей и топчем ступени уже вместе. У всех очень мерзнут ноги, но в работе постепенно отходят. Леша Москальцов отказывается идти в связке. Когда предлагаем ему сменить Туркевича и топтать ступени, Леша хочет отдать кому-нибудь канистру с бензином. "Входит в берега" только, когда я, разозлившись, предлагаю забрать заодно с канистрой и его рюкзак. "Горняшка", бывает, проявляется и так, хотя ни раньше, ни потом в эгоизме Москальцова никак нельзя было заподозрить. На горе, когда силы на пределе, подобные "шутки" воспринимаются очень болезненно.

Ближе к вечеру стали рыть пещеру в снежном надуве. Бэл и здесь поспешил оторваться от нас. В этом он весь: хоть на 100 метров, но выше конкурентов. Невзирая ни на какие обстоятельства, самочувствие товарищей...

На вечерней связи Бэл передает, что его группа установила лагерь на 6800. Значит, мы - на 6700? Совсем в этом не уверены. Но определиться с высотой, даже приблизительно, не можем, видимость нулевая. Наша рация базу только слышит, работает лишь на прием, поэтому с поляной Москвина связываемся через Бэла, с ним связь двусторонняя.

В общем, как раз тогда и возникла идея вершины. Самочувствие у всех нормальное, погода - приемлемая, какой она будет на следующем выходе, сказать не может никто. И мы, и ленинградцы просим разрешить выход. Бэл, кроме того, докладывает, что у Володи Коломыцева три дня мерзнут ноги. База не советует Коломыцеву идти на вершину, но и оставаться одному не разрешает. Утром, около девяти, стартует наша группа. Бэл со своими уже убежал метров на 500. Спустя какое-то время от их группы отделяется двойка. Это Вася Елагин и Коломыцев.

Поравнявшись, Вася просит связаться с Бэлом, объясняет ему, что они с Володей возвращаются. Коломыцев по-прежнему не может согреть ноги. Тут в разговор вмешивается база - она, оказывается, все время на приеме. Дает команду нашу рацию отдать Елагину, идти с Бэлом одной группой. Это тем более оправданно, что по нашим альпинистским правилам безопасности на высотах свыше 6000 м в группе должно быть не меньше четырех человек, а у Бэла осталось трое - он, Шопин и Разумов. Все соглашаются, но разрыв остается прежний: у ленинградцев нет желания нас поджидать, а у нас - догонять. Это и внизу редко доставляет удовольствие, а здесь и подавно. Кстати, о высоте. Когда рассвело и можно было сориентироваться, оказалось, что наша пещера приблизительно на 6500.

А. П.- Значит, до вершины оставался еще километр по вертикали. Рисковые вы ребята! Вышли только в девять, могли засветло не обернуться, ведь зимой темнеет рано.

С. Б.- Ветер со снегом. Мороз. Каждый шаг - через "не могу". Мне было трудно как никогда. В некоторые моменты чувствовал: сейчас отключусь. Отстал, шел один, а казалось, кто-то есть рядом - скрипит снегом, обращается ко мне... Утром я принял таблетку валерианки, а потом - валидола. Возможно, этим объяснялось мое состояние. Не знаю, но настолько плохо в горах не чувствовал себя ни разу.

Первыми на перемычку между предвершинным гребнем и вершиной (7400) поднялись ленинградцы, потом наши ребята. Последним - я. Миша ждал, спросил: "Можешь собраться?" Ответил, чтобы шли без меня, и остался ждать.

А. П.- А до вершины - 95 метров... Скажи, что ты чувствовал там, на перемычке?

С. Б.- Ну, прежде всего, по достоинству оценил поступок друга. Отлично понимая, что уже поздно, очень поздно, Миша остался ждать меня, чтобы помочь взойти на вершину. Но было ясно, что с моим "темпом" о ней нечего и думать. Потом, когда ребята шли наверх, а я их ждал, было такое чувство, как после срыва на соревнованиях скалолазов. Только что ты рвался к очередной высоте, но вот сидишь внизу, и твой результат - "баранка".

Ленинградцы поднялись на вершину в 16 часов 40 минут, наши - через 20 минут. Как потом оказалось, этот короткий промежуток времени вместил немало событий.

Балыбердин, Шопин и Разумов спускались с вершины. Туркевич шел вверх. Когда встретились, Бэл сказал, чтобы Миша поворачивал вниз - база запретила подъем. Двойка Москальцов - Василенко уже на вершине. Растерянно ждет Мишиного решения Юра Янович.

"Ты иди, Юра, я догоню". - Туркевич поворачивается к Бэлу.- "А ну, дай рацию! Что за непонятное решение, когда до вершины 50 метров?" - "Раз я сказал, значит, поворачивай и не рассуждай",- сердится Бэл, но рацию все же дает. Через 15 секунд Миша получает "добро" и почти на вершине догоняет Юру.

А. П.- Скажи, что это было - боязнь базы за ваши жизни? Или все же "козни" Балыбердина? Видимо, он не очень хотел делить свой успех еще с кем-то?

С. Б.- Думаю, все же второе. Не хотелось Бэлу, чтобы героев стало больше, не хотелось... Когда они начали спуск, уже темнело. С наступлением ночи резко похолодало, начался снег с поземкой. Найти в такой темноте пещеры - дело почти безнадежное. Связались веревкой (на этот раз и Москальцов не отказался). После часа блужданий в потемках по ледопаду я ко всем своим неудачам этого дня добавляю еще одну - проваливаюсь в трещину. Расклиниваюсь в ней. "Как дела?" - спрашивают сверху ребята. "Сейчас отдышусь и вылезу". Вылезаю. Нет, не зря мы связались. То один, то другой "ныряют" в трещины: мы ищем свой бивуак. На часах девять вечера. Пещер нет как нет. Без фонаря найти их на этом склоне немыслимо. Но фонаря никто не взял (лишние граммы!). Чувствуем, пещеры где-то рядом. Дорого же дал бы каждый за надежный снежный свод, теплый спальник, кружку чаю...

А. П.- Холодная ночевка на такой высоте, зимой. Мне не по себе от одной мысли о том, чем обычно заканчиваются подобные приключения.

С. Б.- Ты же знаешь, в таких случаях убивают не столько высота, мороз, ветер, сколько паника, страх. Мы - давно схоженный коллектив, все ждали, что скажет наша команда. Кто-то предложил закапываться в снежные ямки. Это был сомнительный выход: даже если бы не замерзли насмерть, то обморозились бы все. Короче, положение было серьезное, но не безнадежное. И мы продолжали поиски. Нашли небольшую щель. Поначалу в нее пролез один Туркевич. Узкое пространство ледяного разлома Миша расширял, делая его нашим убежищем. Работал на ощупь, с закрытыми глазами, натянув на голову капюшон куртки, чтобы осколки не летели за шиворот. Как ни пытались наладить ему освещение, целый коробок спичек исчиркали,- ничего не получилось. Огонек сразу задувало. Снизу сильно сифонило мелким, пылеобразным снегом.

Наш "проходчик" орудовал ледорубом почти до полуночи и расширил щель настолько, что мы и трое ленинградцев уместились. Представь, как было холодно снаружи, если, когда влез в эту берлогу, показалось, будто попал в теплый дом. Очень хотелось спать. Но нельзя.

Можно не проснуться. Тормошил ребят, уговаривал петь, шевелиться. Вспомнил все, какие знал, анекдоты. Но сон наваливался, тяжелый, как глыба льда. Каждые полчаса-час я смотрел на часы, толкал, будил ребят. И снова проваливался в небытие. Под утро несколько раз снилось, что выходим из тоннеля, в котором провели ночь.

А. П.- Говорят, в последние минуты жизни человек видит перед собою тоннель. Может, ты был у последней черты? И каждый раз поворачивал от нее...

С. Б.- Кто знает? Как-то, не хочется думать о последней черте. Кариматы остались в пещере. Я сидел сначала на рюкзаке, потом на поролоне от автоклава. Спиной все время на льду. Радости все это, понятно, не доставляло. Наконец, в 8 утра стали тормошить тех, кто ближе к выходу. А когда вышли, поначалу никак не могли сориентироваться. Наконец, определились, пришли к своим пещерам, попросил Бэла выйти на связь, сказать, что мы живы, все в порядке. Не захотел...

А. П.- Представляю, как о вас беспокоились.

С. Б.- Ребята потом рассказывали, какую мучительную ночь провели они в базовом лагере. Когда утром увидели на горе неизвестно откуда появившиеся точки, стали с тревогой считать: один, второй, третий... Седьмой! Все живы!

...Спустились на 6500, и база сама вызвала меня на связь. Сообщил вниз, что самочувствие, в основном, нормальное, но есть обморожения рук и носов. Снизу посоветовали не расслабляться, поскорее спускаться в лагерь на 6100. Пообещали освободить его для нас (там планировалась ночевка групп, идущих наверх).

"Когда считать мы стали раны", оказалось, что у Гены обморожены пальцы рук, у Юры - также пальцы рук и нос, Леша Москальцов обнаружил, что не чувствует пальцев ног. Сразу же сделали им уколы трентала и ком-пламина.

Смешное и грустное часто в жизни соседствуют. Вот и тут, казалось бы, не до шуток - ребята обморозились. Срочно надо спасать им пальцы. Но ампулы после всех приключений замерзли. Чтобы сделать инъекцию, надо их разогреть. Каким образом? Во рту. Вид у Леши и Гены с ампулами за щеками был очень комичный. И мы, и они сами не могли удержаться от смеха.

А. П.- Хорошо, хоть вы с Мишей не обморозились. Почему же не избежали этого ребята? И когда, по-твоему, это произошло?

С. Б.- Думаю, обморозились на пути к вершине или на спуске с нее. В той ситуации достаточно было на минуту-другую переключить внимание, забыть о контроле за самочувствием. Леша, например, решил перед выходом утеплить свои ботинки, положил дополнительные стельки и чуть-чуть сдавил пальцы. В результате остался без них. Но могу поручиться: обморозились не во время холодной ночевки. Юра Разумов, как потом выяснилось, ночью снял бахилы и наружные ботинки, остался только во внутренних. Это был, мягко говоря, опрометчивый шаг. Но Юра как раз и не обморозился!

Помню, с каким трудом мы преодолевали подъем с плато на контрфорс Бородкина. Чтобы спуститься, необходимо было взять этот последний барьер. Шаг за шагом. Триста метров казались бесконечными, как Вселенная. Дул сильный ветер с поземкой. Холодно. А у меня перед глазами "стояла" бутылка с боржоми. Мы сутки не ели и не пили. Мучила жажда. На высоте 5700 встретили ребят из вспомогательной группы армейцев - С. Овчаренко и А. Студенина. Нас напоили горячим чаем. Но он не утолил жажду. Мечтал о боржоми! На леднике - приятная неожиданность: нас встретили Коля Черный и Каманча - наш друг корреспондент журнала "Юность" Володя Лукьяев.

В базовом лагере всех сразу осмотрел врач. Гену и Лешу, не теряя времени, уложил под капельницу. Оказал помощь Юре. Уже в темноте ходили встречать группу Бэла. У них обморозился Володя Шопин, тоже уложили под капельницу. А на следующий день всех пострадавших вертолет увез в Душанбе, оттуда в Москву и Ленинград. В спорткомитет пришла телеграмма из 4-й больницы "скорой помощи" Харькова - главврач предлагал помощь обморозившимся.

А. П.- Помощь успела вовремя?

С. Б.- Как сказать. Все могло кончиться значительно хуже. Гена с Лешей, а позже к ним присоединились Сергей Антипин и Валерий Першин, провели несколько месяцев в институте им. Склифосовского. Отделение сосудистой хирургии там возглавляет Владимир Леонович Лиминев - тоже альпинист. Он предложил свою помощь. Сколько таких примеров альпинистского братства, помогающего найти выход из достаточно непростых ситуаций, я мог бы привести! Кстати, "доброжелатели" Лиминева не преминули использовать этот случай в своих целях, у него были неприятности - почему в свое отделение положил, а не в то, где лечат обмороженных. Но Лиминев и его врачи-виртуозы продолжали бороться за ребят. Лекарства для них доставали где только могли - ив Москве, и в Харькове. И все же Гене "постригли" фаланги нескольких пальцев на руках. Леше пальцы на ногах прихватило так сильно, что сохранить их не удалось. Першин с Антипиным тоже не избежали "легкой стрижки".

Позже Гена, вспоминая больницу, говорил, что за всю жизнь не ел столько пирогов - жены альпинистов-москвичей взяли над ними шефство, опекали, заботились. Кстати, Василенко, как только ему полегчало, начал делать зарядку, пробежки (ноги-то не поморозил) по лестницам вверх-вниз, удивляя медсестричек, выходивших покурить на лестничные площадки. Думаю, благодаря такой активности Гена первым и пошел на поправку.

...Ребята улетели. Кстати, на том вертолете, что увозил их, прилетал на поляну Москвина ведущий телевизионного "Клуба путешественников" Юрий Сенкевич. Под вертящимися лопастями мы отвечали на торопливые вопросы залетного гостя. Ребята улетели. Мы стали ждать возвращения остальных групп. Им гора тоже не простила посягательства на свое зимнее одиночество.

7 февраля, покорив вершину, спускалась группа из 17 альпинистов. Замыкающими были связки Валерий Першин - Сергей Антипин из сборной страны и Валерий Анкудинов - Николай Калугин из команды Узбекистана. На высоте 7400 метров есть опасное место - фирновая доска. Приблизительно в 16 часов 25 минут ребята, наблюдавшие за маршрутом из базового лагеря, увидели, что по доске пролетели двое. Падали метров 300-400. Это была узбекская двойка: Анкудинов сорвал Калугина, потеряв равновесие.

А. П.- Значит, не было самостраховки?

С. Б.- Видимо, так. Першин с Антипиным тут же начали спускаться к ним. Но на крутом фирновом склоне спешить можно только медленно. К пострадавшим двойка спустилась только к семи вечера. Сообщили по радио, что Калугин умер, а Анкудинов в тяжелом состоянии. С него при падении сорвало ботинки и перчатки. Пока ребята одевали Валерия, он перестал подавать признаки жизни. Антипин и Першин, сами полумертвые от усталости, мороза, высоты, пытались транспортировать пострадавшего. И не могли. Положение - хуже некуда. Критическое. Еще час-два, и к погибшему Калугину прибавятся новые жертвы. Бросить Анкудинова ребята не могли. Остаться - значит погибнуть тоже. И тогда Коля Черный дал команду утеплить, укутать пострадавшего, укрыть его в снегу, а самим идти вниз. Но ребята оставались с Анкудиновым до тех пор, пока не поняли, что помочь ему уже нельзя...

Они начали долгий спуск в темноте. Усталых до полусмерти, до такого состояния, что сознание едва брезжит, обморозившихся, Валеру и Сергея отыскали вышедшие навстречу Луняков, Виноградский и Дюков. Лишь к четырем утра они вышли к спасительным пещерам. Першин спросил, долго ли идти. Ему ответили, что еще метров пять. Только тогда он поверил, что сможет дойти.

А. П.- Знаешь, чем больше я размышляю об альпинизме, тем четче осознаю: не головокружительные отвесы, не зловещие ледовые трещины - что там еще подсказывает устоявшийся стереотип? - требуют максимума мужества, стойкости, душевных сил, а тот жестокий выбор, перед которым вы порой оказываетесь. "Погиб, спасая товарища" - эта фраза на могилах альпинистов не редкость. Трудно даже представить, как нелегко далось начспасу Черному, руководителям экспедиции это решение - оставить Анкудинова. Умирающего, безжизненного - но ведь еще живого. Взять на душу такое... Ни при каких обстоятельствах не бросать товарища - одна из главных альпинистских заповедей. Ни при каких! Здесь, что ни говори, она была нарушена...

С. Б.- Пойми: положение было угрожающим не только для разбившегося парня, но почти в такой же мере - для Першина с Антипиным. С каждым часом убывали силы и шансы остаться в живых. Допустить трагедию, а потом вздыхать: "Погибли, но не бросили умирающего товарища". Так, по-твоему, было бы лучше?

Когда Антипин и Першин сообщили в базовый лагерь о состоянии Анкудинова, было ясно - ему уже никто не сможет помочь. Травмы - одно, но ведь Валера к тому же больше часа пролежал раздетый на сорокаградусном морозе. А по тому, сколько времени спускались к пострадавшему ребята, было ясно, что и они на грани. Помню, переглянулись с Мишей - им самим надо быстрее вниз, не то останутся там же. Но сказать такое вслух не могли. А если бы были там, наверху, тоже бы не покидали Анкудинова. Коля Черный приказал им уходить. Приказал, понимаешь? Возможно, это было жестокое решение. Но с другой стороны - и гуманное, и единственно в данном случае правильное. Не прими его Черный, жертв стало бы вдвое больше. Две жизни удалось спасти! Правильность Колиного решения для меня очевидна. И еще добавлю, немалое мужество требовалось, чтобы взять ответственность на себя, прекрасно осознавая возможные оргвыводы. А ведь обстановка не оставляла на раздумья не то что часов - минут. Думаю, многое в нашей жизни было бы иначе, если бы в каждой критической ситуации находился человек, способный принять правильное решение и всю полноту ответственности за него.

А. П.- Скажи, а если бы в сорвавшейся связке были ребята из сборной страны, а не из узбекской команды, решение осталось бы таким же?

С. Б.- Мы не делились на "ваших" и "наших", работали одним коллективом. И лучше бы никто не оказался в роли пострадавших. Но в любом случае все было бы так, как было.

А. П.- Помню, как восторженно, правда, не замалчивая ничего, реагировал "Советский спорт" на ваше восхождение и проходившее одновременно восхождение ленинградцев на пик Корженевской. А как отметило это достижение спортивное руководство?

С. Б.- В связи с тем что произошла катастрофа, восхождение просто "не заметили". Перестройка делала первые робкие шаги. В ходу были стереотипы застоя. Вспомнился смешной эпизод. Мы вернулись с Памира в Москву перед XXVII съездом партии. Собираясь проведать своих обмороженных друзей, зашли в гастроном на улице Кирова. Я стоял в очереди в кассу, Миша с Ка-манчей - в отдел. Все трое бородатые, загорелые дочерна, - в общем, довольно подозрительными показались наряду милиции, который в преддверии съезда находился в готовности № 1 и поспешил проверить документы у корреспондента "Юности" Лукьяева и заслуженного мастера спорта Туркевича. Миша веселился вовсю: "Еще вон у того бородатого проверьте, что возле кассы стоит. Оч-чень подозрительный тип!" - советовал милиционерам, указывая на меня. А на следующий день в Спорткомитете милиционер на входе, рассматривая наши удостоверения, радостно сообщил: "Только вчера вас по телевизору на Памире видел, а сегодня вы уже здесь!"

А. П.- Но почему же даже на фоне трагедии "замолчали" рекордное (пусть и не фиксируются рекорды в альпинизме) достижение? Ведь до сих пор никому не удалось его повторить. Попытка сделать это зимой 89-го закончилась трагически. Говорят, причиной катастрофы было землетрясение.

С. Б.- Об этой катастрофе мы узнали, находясь в Гималаях. Опытная, прекрасно подготовленная команда красноярцев готовилась идти к вершине. Что стало причиной их гибели? Не знаю. Но землетрясения - не было! Ни одна сейсмостанция его не зафиксировала. Просто кому-то очень хотелось свалить ответственность на стихию.

А. П.- Наигранный вариант: стихия, что с нее возьмешь? И нет виноватых. Страшно, когда гибнут молодые, полные жизни... Обидно, когда перестраховщики, опасаясь шума, не хотят замечать успехов. Хоть и показывали вас по ЦТ, о том уникальном восхождении знали лишь немногие, узкий круг. А когда начался отбор во вторую гималайскую команду?

С. Б.- Зимой 87-го, в Приэльбрусье, там проходил первый отборочный сбор, к участию в нем были допущены 40 альпинистов. Нашу республику представляли шестеро: кроме нас с Туркевичем и Василенко, харьковчане Виктор Пастух, Геннадий Копейка и Сергей Бондаренко.

Техническую подготовку проверяли на скалах вблизи города Тырныауза. Соревновались на двух маршрутах с нижней страховкой (как на восхождениях) и на двух - с верхней (как на соревнованиях скалолазов). В зачет шли результаты всех четырех. Тогда на Кавказ обрушились сильнейшие снегопады, скалы покрылись снегом и льдом. Все маршруты проходили в кошках. Словом, проверка была серьезной. Но это еще цветочки, а ягодки... "Забеги" по скалам ни в какое сравнение не шли с самыми настоящими забегами - по склонам Эльбруса. Там проверялась функциональная подготовка. Каждый, кто хоть раз поднимался на Эльбрус, знает, там и с хорошей спортивной подготовкой нелегко шагать. У нас же были два участка, где приходилось бегать (во всяком случае пытались это делать), к тому же - наперегонки.

Сначала приняли старт на высоте 3500, а финишировали на 4100. На следующий день поднялись на Восточную вершину Эльбруса, правда, без учета времени. Днем позже - второй забег: старт на 4100, финиш - на 5100. По сумме набранных баллов тренерский совет назвал 27 кандидатов. При отборе выбыл Сергей Бондаренко, остальная пятерка украинцев продолжала подготовку, хотя Миша Туркевич, переболевший гриппом, показал неважные результаты.

А весной была поездка в Непал, разведка маршрута.

А. П.- И как ты оценил Канченджангу на фоне других гималайских восьмитысячников?

С. Б.- Конечно, ее нельзя было сравнить с основным заявленным нами маршрутом, южной стеной Лхоцзе, с Эверестом в техническом плане. Но здесь тоже предстояло решить задачу, никем до нас не решенную,- пройти траверсом весь массив горы в сложных погодных условиях. Ведь массив Канченджанги - самый восточный в непальских Гималаях. Траверс обещал большие физические нагрузки на больших высотах. Увидев гору (а увидели мы ее лишь в самом конце пути, когда ветер разорвал тучи и она появилась в разрывах облачности: голубая, сверкающая), мы сразу загорелись идеей пройти этот маршрут. Незабываемое зрелище прекрасного массива. Мы любовались им под несмолкаемый шум, нет, грохот... Можно сказать: "грохот ветра"? Нет? Но там ветер именно грохотал - будто мчались бесконечные тяжелогрузные экспрессы. Мы поняли, что нас ожидает наверху. Желание пройти гору не стало меньше. Наоборот!

А. П.- А потом снова был Памир, летний отборочный сбор... В нем, если не ошибаюсь, участвовали и женщины?

С. Б.- Да, их было четверо. Плюс тридцать шесть мужчин. Снова поляна Москвина. Как-то даже не верилось, что это здесь мы год назад "зимовали". Тренерский совет очень грамотно рассчитал сроки акклиматизации, чтобы лучшие результаты показали те, кто в самом деле лучше подготовлен. Для этого мы совершили выход на Большое Памирское фирновое плато с двумя ночевками на высотах 5300 и 6100, поднялись на пик Корженевской (7105). И только после этого начался сам отбор. Нам предстояло подняться на плато с тренерами и медиками, а потом сделать три "кольца".

А. П.- Что это за "кольца"?

С. Б.- Предусматривались восхождения на седловину между пиком Хохлова (6700) и пиком Коммунизма, восхождение на пик Коммунизма, через пик Душанбе (6900) спуск на плато, встреча с медиками и сразу же, без обычного в таких случаях дня отдыха - очередное "кольцо", спуск на плато, медицинское обследование и - заключительное обследование.

А. П.- Интересно, сколько же времени отводилось на этот марафон?

С. Б.- Сравнительно немного, 9 дней на все три "кольца".

А. П.- Немного? Это как посмотреть. Девять дней на такой высоте! По-моему, это был бы своего рода рекорд.

С. Б.- Возможно. Но мы поднимались наверх совсем не за рекордом. Идея "колец": отобрать спортсменов, которые не выйдут из строя (а это случается и с сильными, хорошо подготовленными) при длительной работе на больших высотах. К сожалению, вмешалась - в который раз! - "небесная канцелярия".

На пик Коммунизма в непогоду поднялись 34 альпиниста. То и дело то тут, то там сходили небольшие лавины. О спуске в сторону пика Душанбе не могло быть и речи - там особенно лавиноопасно. "Кольцо" замкнуть не удалось - спускались по пути подъема. Члены комплексной научной группы из-за непогоды не смогли подняться на плато. Решили снова идти к вершине - без благословения медиков. Снова валил снег, летели лавины. Становилось ясно, что идея "колец" останется на этот раз нереализованной. И тренерский совет (Э. Мысловский, В. Иванов, С. Ефимов, Е. Ильинский, Н. Черный) предложил новый вариант испытаний. С высоты нашей первой после плато ночевки (6700) до предвершинного гребня (7400) участники должны были подниматься на время. Команды выходили на маршрут с интервалом в 10 минут. Шли налегке, в рюкзаках только пуховки и фляги с питьем.

А. П.- А потом - выход на вершину? Почему же дистанцию "гонок" не продлили до 7495?

С. Б.- Там гребень узкий, не побегаешь. Кстати, в тот день на пике Коммунизма побывало 42 восходителя.

А. П.- Интересно, сколько же раз ты поднимался на высшую точку страны?

С. Б.- Три. А мой друг Туркевич - шесть.

А. П.- Кто же победил в этой "гонке по вертикальной стене"?

С. Б.- Толя Букреев из команды Казахстана. Его время 1 час 25 минут. Толя вообще выделялся функциональной подготовкой. Если бы он захотел, то ему вполне по силам было подняться из базового лагеря до вершины за сутки.

А. П.- А как ты, другие наши земляки выглядели?

С. Б.- "Гималайцы" (я, Туркевич, Валиев, Хрищатый и Балыбердин) в забегах не участвовали, были назначены тренерами-экспертами. Мы протоптали ребятам следы до финишной отметки 7400. Гена Василенко занял 14-е место, Гена Копейка - 24-е, Витя Пастух - 25-е.

А. П.- Знаешь, я совсем не уверена, что все эти "бега" - и на Кавказе, и на Памире - лучший способ отбора. Разве гималайские вершины испытывают спортсменов такими нагрузками? Неужели там важнее, кто быстрее, а не кто техничнее, выносливее, хладнокровнее? И, кажется, не чемпионы этих "забегов" задавали тон на Канченджанге.

С. Б.- У нас еще будет время обсудить, кто и как показал себя в Непале. Что интересно, молодежь, оставляющая "аксакалов" позади там, где надо бегать, на сложных маршрутах, бывает, отстает. Но в нашем случае, я уверен, эти соревнования стоило проводить. Ведь без объективных данных невозможно сравнить участников.

А. П.- Кому на этот раз удалось пройти "сито" отбора? И кто был вершителем ваших судеб - тренерский совет?

С. Б.- Естественно, последнее слово было за ним. Но учитывались и оценки комплексной научной группы, и результаты "гамбурского счета" по каждому дню восхождений в каждой команде. Все руководители групп должны были ежедневно оценивать уровень подготовки своих подопечных, ранжируя их в списке: показавшего лучшие результаты - первым, худшего - последним. То же делали и все альпинисты, исключая себя. Мы, "гималайцы" как эксперты, выставляли свои оценки каждому. Плюс каждая команда выводила "гамбургский счет" другим командам, исключая себя. Но за основу брались результаты восхождений и время. В итоге отбор прошли 27 альпинистов-мужчин и 3 женщины (ленинградки Е. Белецкая, Е. Кулешова и Е. Дорофеева из Иркутска). Из наших к дальнейшему отбору были допущены мы с Туркевичем, Гена Василенко и Витя Пастух.

А. П.- Помню, когда ты вдруг появился в Киеве в августе, в разгар альпинистского сезона, екнуло сердце: что-то случилось...

С. Б.- Случилось... С Лешей Москальцовым. Моим товарищем, земляком, в связке с которым мы впервые стали чемпионами страны по скалолазанию в 71-м. Алексей очень хотел идти на Канченджангу. Доказать себе и другим, что нелепый полет в трещину, сделавший для него недосягаемым Эверест,- случайность. Что и без пальцев на ногах он - Альпинист, достойный восьмитысячника. Это в самом деле было так. В наших отборах Леша не участвовал - не получилось. Но не терял надежду вернуться в гималайскую команду.

Наш сбор закончился 21 июля. С поляны Москвина мы улетели в Джиргиталь. Дальше предстояло восхождение в рамках чемпионата страны в высотном классе по одному из маршрутов южной стены пика Коммунизма. Ребята из сборной республики, не участвовавшие в нашем отборе, с той же поляны Москвина выходили на восхождение по северной стене пика Клары Цеткин 6-й категории трудности. Это восхождение стало для четверых из пяти последним.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
5. Кавказ. Чемпионат страны 1986 года в техническом классе.
Сергей Бершов - крайний слева

Вечером, накануне их выхода, мы встретились. Разве могли представить, что Лешу, Васю Халика, Сергея Бондаренко и Борю Поляковского видим в последний раз? Разговоры были самые обычные. Мы рассказывали о "кольцах" и "забегах" на пик Коммунизма. Они - о штурме пика Ленина и предстоящем маршруте. Чувствовалось, что все пятеро - в отличной форме.

Они в хорошем темпе прошли сложнейшую стену, о погоде в районе я уже говорил. Она и стала причиной несчастья. На пятый день восхождения (до вершины оставалось метров 150-200, все главные трудности позади) команда вышла на перегиб стены. Саша Коваль шел первым, остальные находились ниже. И тут на группу сошла лавина. Она сорвала четверых... Два километра падения... В живых остался только Коваль. Чудом. Ведь все, казалось, было против него. После похорон ребят, провожая его в Запорожье, спросил, будет ли он после всего, что случилось, ходить в горы. "В этом году - нет",- ответил Саша. И... через неделю был на Кавказе.

Мы должны были встретиться с ребятами в Джиргитале 28 июля, чтобы вместе участвовать в восхождении. Вместо них прилетела горькая весть. Миша Туркевич, Витя Пастух, Гена Копейка и я сразу же поспешили на поляну Москвина.

А. П.- Разве могло быть иначе?

С. Б.- Нет, конечно. Хотя, знаешь, были и другие мнения. Например, тогдашний гостренер УССР по альпинизму Г. В. Полевой пытался уговорить нас не отказываться от "престижного восхождения".

А. П.- Функционер, видимо, "перевесил" в нем альпиниста: перспектива призового места в чемпионате заслонила такие "эфемерные" вещи, как дружба, совесть...

С. Б. Не знаю. Разбираться в мотивах не было ни времени, ни желания. Миша, человек горячий, взорвался: "Выходит, если со мной что случится, никто и искать не станет?" Мы с ходу включились в поисковые работы. Тела Халика, Бондаренко и Поляковского к тому времени были уже найдены в снежно-ледовом месиве у подножия стены. А Лешу, сколько ни искали, найти не могли. Возможно, его тело попало в подгорную трещину, которую сверху завалило лавиной.

Тела ребят мы перевезли на вертолете в Душанбе. И начался бег с препятствиями. Оформить документы в прокуратуре, в морге, позаботиться о гробах, которые надо оцинковать, запаять, упаковать в ящики для перевозки, достать билеты на самолет, который летит в Москву. Там - невозможно улететь с таким грузом в Харьков. Значит, перевезти на вокзал, достать билеты, погрузить. И все срочно, срочно... В этой череде печальных, но необходимых дел задействовано очень много народу. Встречаются и рвачи, наживающиеся на чем угодно, на несчастьях тоже. Но помощи и участия настоящих людей всегда больше...

А. П.- Но что бы ни случилось, вы всегда возвращаетесь в горы. Давай поговорим о траверсе пика Победы. Он стал заключительным аккордом вашей подготовки к Канченджанге. Тем более что готовились к восхождению уже не кандидаты в команду, а участники экспедиции. Эта вершина - самый северный семитысячник страны - окутана зловещим ореолом. Почему?

С. Б.- Альпинисты побывали там впервые только в 38-м году. Лишь в 43-м была установлена точная высота горы - 7439 м. Этот район Центрального Тянь-Шаня не похож ни на один горный район страны. Для последней прикидки перед выездом в Непал он был выбран не случайно. Очень напоминает Гималаи: обилием снега и льда, сильными морозами, внезапной сменой погоды. И даже внешне массив пика Победы похож на Канченджангу. Гималайский исполин первым встречает ветры с Индийского океана, а пик Победы первым встает на пути северных ветров. На его вершине до сих пор побывало меньше альпинистов, чем на Эвересте. А погибло более пятидесяти. Такой вот скорбный счет. В нашей гималайской сборной парни знают о горах, кажется, все. Ни один из них даже мысли не допускал, что восхождение будет легким.

А. П.- В техническом плане?

С. Б.- Технических сложностей, таких, как, скажем, на Эвересте, мы на Тянь-Шане не встретили. Впрочем, они не планировались и на Канченджанге. Там предстояло решить другую задачу: впервые траверсировать четыре вершины горы.

А. П.- А кто до вас пытался это сделать?

С. Б.- В 84-м году японские альпинисты. Но их задумка не совсем удалась. Траверс предполагает последовательные восхождения на каждую из вершин массива без спуска ниже седловин, соединяющих их. А японцы сумели траверсировать только две вершины, потом спустились на 7300 и взошли еще на одну вершину.

А. П.- Канченджанга на километр выше пика Победы. А это ведь была генеральная репетиция.

С. Б.- В Гималаях предстояла семикилометровая "прогулка" на восьмикилометровой высоте. А на Тянь-Шане разница в "росте" вершин компенсировалась длиной маршрута. Мы прошли траверсом 20 километров от пика Победы до пика Военных Топографов. То есть сумма трудностей была соизмерима с гималайскими.

Руководителям экспедиции, тренерскому совету этот траверс должен был дать окончательные ответы на многие вопросы. Как участники экспедиции будут вести себя в условиях длительного пребывания на больших высотах? Каковы их работоспособность, схоженность, психологическая совместимость?

Альпинисты (26 человек: 20 - основного состава и 6 - запасных) разделились на два эшелона. После акклиматизационных выходов группы под руководством Василия Елагина, Евгения Виноградского и моим первыми вышли на траверс со стороны пика Важа Пшавелы. С интервалом в один день начали подъем группы Казбека Валиева, Валерия Хрищатого и Владимира Балыбердина. Погода, в основном, не подводила. Траверс занял неделю. Все были в отличной форме. Помогало и сознание, что работа на маршруте ложится не на тебя одного, даже не на одну группу в 3-4 человека, а на весь эшелон. Но при этом каждый старался взять на себя самое сложное, сделать как можно больше. Особенно рвались в бой молодые ребята: москвичи Женя Клинецкий, Саша Шейнов, сибиряк Володя Коротаев, ростовчанин Шура Погорелов. Приходилось их даже слегка сдерживать, напоминать, что отбор уже закончен. Перемерзший, слежавшийся, пылеобразный снег, в котором мы топтали ступени, не давал забыть, что силы нужно распределить на весь маршрут.

А. П.- Кто из наших земляков вошел вместе с тобой и Мишей Туркевичем в гималайскую команду?

С. Б.- Числился запасным, а после траверса вернулся в основной состав Витя Пастух. Он врач-травматолог. Пусть никому не понадобится на восхождении его помощь, но хорошо, когда Витя рядом. Многим и в горах, и внизу Пастух спас жизнь. Однажды на Памире оказал помощь парню из Прибалтики (на него упал камень, угодил по почке). Специалисты потом сказали: опоздай Витя на полчаса, и медицина была бы бессильна. А на Тянь-Шане на первом акклиматизационном выходе Пастух точно и вовремя определил, что участник основного состава Гена Василенко заболел воспалением легких. В горах пневмония убивает за несколько часов. Гена был срочно спущен в базовый лагерь и санитарным рейсом отправлен в Пржевальск. Я очень хотел, чтобы Василенко попал в команду. Но в Непал мы улетели без него.

А. П.- А второй Гена - Копейка? Почему он не прошел?

С. Б.- Никто не сомневался, что он будет в команде. Сильный, техничный, универсальный альпинист, уверенно чувствующий себя и на скальном маршруте, и на высотном восхождении. На первом этапе отбора занял 5-е место... Но перед "кольцами" на пике Коммунизма Гена переболел ангиной и показал в забегах 24-й результат. Так и оказался за чертой. Хотя, я уверен, он здоровее нас с Пастухом, вместе взятых. Но почему-то не всегда впереди оказывается сильнейший.

А. П.- А как получилось, что уже после пика Победы, когда, казалось бы, отбор был окончен, из команды были отчислены женщины? Разве они плохо себя проявили?

С. Б.- Женщин к тому времени в команде было две - Лена Белецкая и Катя Дорофеева. Обе в спортивном отношении - выше всяких похвал. В траверсе они не участвовали, а поднялись на Восточную вершину пика Победы, потом взошли на нее же вместе с тренерами, там встретились с нами, и все вместе мы поднялись на пик Военных Топографов. Что еще о девчатах сказать? Если с Катей общаться довольно сложно, настолько она "зациклилась" на восхождениях, то Лена - человек очень симпатичный, открытый, дружелюбный. Но, в "гамбургском счете" обе делили последние места. Постоянно и неизменно.

А. П.- Эх вы, рыцари!

С. Б.- Но ты же не будешь отрицать, что женщины, даже самые тренированные, все же слабее мужчин. И в этом ваша сила. А еще они очень эмоциональны и часто непредсказуемы. Это, безусловно, придает жизни особую прелесть. Но - на равнине. А в экстремальных условиях сложного восхождения чем все эти милые особенности могут обернуться? Когда я решительно вычеркивал женские фамилии из списка участников команды, перед глазами стояла улыбка Эли Шатаевой. Красавицы, умницы, капитана женской команды, в полном составе погибшей на пике Ленина.

Все, что сейчас говорю, совсем не означает, что в альпинизме я женоненавистник. Пусть женщины ходят в горы! На здоровье! Только не на такие маршруты, где выбиваются из сил парни. И обязательно - вместе с мужчинами.

А. П.- И на том спасибо. Только, вот увидишь, наши женщины еще проявят себя в Гималаях. И именно на сложных, может быть, даже уникальных маршрутах. Но, конечно, тут я с тобой согласна, вместе с мужчинами. Кстати, психологи утверждают, что присутствие женщин влияет на суровые мужские коллективы самым благотворным образом. Подтягивает вас, заставляет быть в хорошей форме. Отказываясь от участия женщин, вы - каждый! - думали о том, что увеличиваете свои шансы пройти траверс. Ведь женщин в их восхождении на одну из вершин кому-то пришлось бы сопровождать. Могу перечислить и другие ваши соображения "высшего порядка": избавляете себя от массы различных хлопот - взять груз потяжелее, следить за внешним видом и речью, горы ведь не женщины, от мата не краснеют. Да что там, поступили как самые настоящие эгоисты. Давай сменим тему. Как вы испытывали снаряжение, с которым предстояло работать в Гималаях?

С. Б.- Вопрос интересный, ответ еще интереснее: никак не испытывали. Часть снаряжения находилась еще в стадии изготовления, часть не была доставлена в базовый лагерь. Как нам объяснили, во-первых, из-за сложностей транспортировки; во-вторых, из-за того, что снаряжением некому было заняться. Странные доводы. Да мы, если бы знали, сами приехали в Москву, все что надо получили, упаковали, отправили. Это был крупнейший прокол. Сколько раз в Гималаях нас подводило непроверенное снаряжение. Ветру ничего не стоило разорвать палатки "Салева", ровно один день выдерживали свой вид и функции бахилы. В пуховых рукавицах мерзли руки, не хотели работать на морозе насосы примусов "Фебус". Из-за того, что не были испытаны кислородные приборы, на Канченджанге обожгли глаза Погорелов и Виноградский.

Миша, Витя Пастух и я, правда, по собственной инициативе провели эксперимент по замене примуса газовой горелкой. Шли мы втроем и, чтобы облегчиться, не стали брать примус с запасом бензина, а взяли горелку и два 700-граммовых баллона со сжиженным газом. В весе выиграли раза в три, если не больше, но в остальном проиграли - примус дает больше тепла. Мы решились на эксперимент только потому, что рядом шли команды Москвы и РСФСР, которые несли примусы и готовы были подстраховать нас. Эксперимент показал, что в экстремальных условиях на больших высотах лучше пользоваться бензиновыми примусами.

А. П.- Насколько я поняла относительно снаряжения, вы везли в Непал "кота в мешке". Но тот, кто покупал его, отвечал за материальное обеспечение,- на что он рассчитывал?

С. Б.- Привычка надеяться на "авось" в нас, похоже, неистребима. Кажется, уж где-где, а в горах она наихудший из помощников, но, как видишь, не изжита и в альпинизме. Ну, а если говорить о траверсе массива Победы в целом, то он прошел нормально и показал, что восьмитысячник нам по силам.

А. П.- Тебя послушать, зловещая репутация этой горы - плод чьей-то мрачной фантазии.

С. Б.- Ничего подобного. Просто спортивный уровень команды был высок. Что касается репутации... На высоте 6900 метров во время акклиматизационного выхода Валера Хрищатый, зондируя ледорубом фирн, нашел во льду на большой глубине дневник - напоминание о давней трагедии.

А. П.- Удалось установить, кому этот дневник принадлежал?

С. Б.- Расскажу, что знаю от самого Валеры, ветеранов альпинизма и из публикаций журналиста О. Скуратова в "Советском спорте". Это вообще удача, что Хрищатый в глубине льда заметил блеклый прямоугольник обложки. Чтобы не повредить, он отколол глыбу льда с замурованным в ней дневником и так спустил его вниз. Когда тетрадь просохла, мы с волнением, осторожно прикасаясь к ветхим страницам, пытались прочитать его, узнать хотя бы имя автора. Но тогда это не удалось. Можно было лишь сделать вывод, что он был москвичом (в группу были приглашены 2 москвича), сильным высотником: перед пиком Победы побывал на пиках Корженевской, Революции. Уже в Алма-Ате Валера узнал, что автором дневника был Ергалий Рыспаев, алмаатинец, студент Московского инженерно-физического института.

А. П.- Значит, дневник - след катастрофы 55-го года? Если не ошибаюсь, тогда за право первопрохождения боролись альпинисты двух сборных: Узбекистана и Казахстана. Забыв о безопасности, они устроили "гонки". Из 12 участников казахской команды в живых остался один - Урал Усенов. Не поднялись на вершину и узбекские восходители.

С. Б.- По официальной версии, альпинисты погибли из-за снежной бури. Тогда, в 55-м, в подробности был посвящен очень узкий круг людей. Но как ни старались сохранить все в тайне, до альпинистов следующих поколений дошла известная и тебе версия - о "гонках".

А. П.- Разве не "гонки" были причиной катастрофы? По-моему, тут все ясно. А ваше с Балыбердиным соперничество на зимнем пике Коммунизма? По-моему, то же самое. Просто вам, по счастью, больше повезло.

С. Б.- Ты правильно проводишь параллель. Только за нашим соперничеством не стояло ничего, кроме собственного честолюбия. Там же было иначе. При всем том, что в дневнике была лишь скупая хроника экспедиционных будней, выяснилось это именно благодаря найденной тетрадке. Заговорили те, кто долгие годы молчал или, может, не был услышан,- оставшиеся в живых участники экспедиции. Например, такой трагикомический эпизод рассказали. Урала Усенова, обморозившегося и получившего травмы, везли с ледника. Звездочка на лошади в город, в больницу. Местные жители спрашивали, кого везут. "Крупный шпион, оказал сопротивление",- отвечали многозначительно сопровождающие.

А. П.- Кому нужна была эта "липа", зачем?

С.Б.- Участник казахской команды, а сейчас председатель алмаатинского совета ветеранов альпинизма Алексей Николаевич Марьяшев рассказал, что восхождение с самого начала задумывалось как соревнование двух команд. Еще на сборах в альплагере "Талгар" страсти подогревали функционеры из ЦК комсомола и спорткомитета республики. Нетрудно догадаться, что тем же занимались их ташкентские коллеги.

Непогода была поводом, а не причиной трагедии - мнение руководителя казахской экспедиции Евгения Колокольникова. Причина - некомпетентное администрирование. От альпинистов требовали только победы. Но когда Колокольников, приглашенный в Совет Министров республики, заговорил о трудностях организации экспедиции, его назвали паникером. Не захотел вникать в альпинистские проблемы и секретарь ЦК Компартии Казахстана Л.И. Брежнев, который вызвал Колокольникова на беседу. "Ты, говорят, струсил? Видать, и на фронте не был?" - "давил" Брежнев. Колокольников сказал, что прошел всю войну. Воевал и в 18-й армии, и не кто иной, как Леонид Ильич вручал ему в Карпатах орден. "Если Карпаты брал, и эту гору возьмешь",- закончил разговор Брежнев. Колокольников хорошо представлял себе не только сложности предстоявшего восхождения, но и последствия в случае невыполнения "приказа". Он был в числе тех, кто пытался взойти на пик Победы в 49-м году. Этим восхождением руководство республики должно было "салютовать" 70-летию Сталина. Штурмовая группа попала тогда в лавину. Живыми остались случайно. А их обвинили в политической незрелости...

Колокольников попытался договориться с Рацеком - руководителем узбекской команды, объединиться, отобрать для штурма самых сильных. Но Рацек отказался наотрез. У него тоже был "приказ". Правда, он дал слово выходить наверх одновременно с командой соперников. А что было дальше, ты уже знаешь.

А. П.- Хорошо, что Хрищатый нашел дневник именно сейчас. Когда смогли заговорить те, кто столько лет молчал, когда, наверное, можно найти и тех, кто толкал альпинистов навстречу гибели, а когда произошла трагедия, спрятался за грифом "секретно".

С. Б.- Не думаю, что будут названы конкретные имена и фамилии. А если и будут, и удастся доказать их вину (в чем сомневаюсь), погибших все равно не вернуть. Руками конкретных функционеров навстречу трагедии альпинистов толкала система...

Знаешь, на том же склоне, в другие годы заваленном снегом, находили ледорубы, остатки веревок. Но никаких следов погибших в 55-м обнаружить не удалось. Хотя мы не избежали встреч с другими трагедиями. Даже если смерть там подстерегает не всю группу, а кого-то одного, транспортировка погибшего - дело практически невозможное. На подходе к Главной вершине отдали дань нашим погибшим и оставшимся здесь навсегда альпинистам Габлиани и Художину. Знали, что где-то там, возможно, обнаружим тела альпинистов или какие-то другие следы украинской экспедиции 1984 года, пропавшей без вести.

А. П.- Помню взволнованный разговор с вдовой одного из участников той экспедиции. Она была уверена, что муж жив, находится в Китае. А теперь, когда отношения между нашими странами изменились к лучшему, его можно будет разыскать. Так хотелось вместе с измученной женщиной верить в это, помочь вернуть альпинистов домой. Но увы...

С. Б.- Кстати, отнюдь не мрачная репутация пика Победы - причина относительно малой его посещаемости, а прежде всего пограничное положение: северная часть - у нас, южные склоны принадлежат Китаю. Долгие годы альпинистов в этот район не пускали как раз поэтому - вдруг уйдут на другую сторону... И так понятны надежды родных, не смирившихся с мыслью о гибели восходителей.

Я четверть века хожу в горы. Видел всякое. Но к таким встречам, как ни настраивай себя, привыкнуть невозможно. Ближе к Восточной вершине нашли тело одного из участников пропавшей экспедиции - Кости Рыбалко. Он лежал на спине. Волосы, когда-то темные, яростное солнце выжгло добела. Рядом - раскрытый рюкзак. Веревка, закрепленная четырьмя витками на бедре (страховал товарищей), уходила под снег. Стали разгребать его в надежде, что вдруг найдем еще кого-то. Но веревка шла к карнизу, обрывающемуся трехкилометровыми стенами. Тот, кого он страховал (или все трое, если шли в одной связке), сорвался вместе с рухнувшим участком карниза. Конец веревки не оборван - обрезан. Похоже, он (или они) не мог выбраться наверх и... Но все это - предположения. Что там произошло, знают только горы. Если бы хоть какие-то следы. Мы сделали, что смогли: похоронили погибшего, присыпав камнями. И пошли к вершине...

Сбор мы закончили на неделю раньше. Когда в базовый лагерь прилетел вертолет, чтобы перевезти команду в Пржевальск, летчик поинтересовался, на какие вершины мы ходили. Услышав ответ, рассмеялся, не поверил. Бросьте, говорит, лапшу на уши вешать. Я несколько лет назад забирал отсюда команду Белоруссии. Вот те, да, на Победе были, сразу ясно: их в вертолет вносили. А вы, видно, трепачи.

Да, нас не вносили. Все хорошо себя чувствовали и были в отличной форме. И продолжали интенсивно готовиться, чтобы к Канченджанге подойти во всеоружии. Здесь неоценимой была помощь комплексной научной группы (КНГ) и прежде всего ее руководителя, нашего земляка и большого друга, заслуженного мастера спорта, заслуженного тренера СССР профессора Киевского института физкультуры Владимира Дмитриевича Моногарова.

А. П.- Какие задачи решала КНГ, для чего она была нужна?

С. Б.- Без помощи КНГ невозможно провести объективный отбор в команду, грамотно построить подготовку. Такие группы создаются при многих сборных страны. Но - по олимпийским видам спорта. Например, Моногаров в течение нескольких олимпийских циклов возглавлял КНГ при сборных страны по велоспорту. Его опыт как ученого, руководителя научной группы и, что не менее важно, замечательного альпиниста очень нам пригодился.

А. П.- Владимир Дмитриевич рассказывал, что поначалу тренеры экспедиции Валентин Иванов, Сергей Ефимов относились к КНГ настороженно, чтобы не сказать враждебно.

С. Б.- Заблуждение, что без науки вполне можно обойтись,- довольно распространенное. И не только в спортивном мире. Будь иначе, многие проблемы не стояли бы перед нами сегодня так остро. В данном же случае и Валентин, и Сергей - участники восхождения на Эверест - не успели забыть впечатление от "помощи" ученых Института медико-биологических проблем при Минздраве СССР перед первой гималайской экспедицией.

А. П.- Помню, тогда все без большого энтузиазма отзывались об "экзекуциях", которым вас там подвергали.

С. Б.- Попробовала бы ты сама поучаствовать в отборочных процедурах, писала бы слово "экзекуции" без кавычек. Тогда, получив в нашем лице очень крепкий, отлично подготовленный физически и весьма-терпеливый (терпеть мы, альпинисты, умеем) "материал", экспериментаторы решили, что грех не использовать его "на всю катушку". Сколько диссертаций и монографий с нашей помощью там было напитано - не считал, но дыхание чистым азотом (представляешь?!!), "подъем" в барокамере, из которой откачивается воздух, на высоты порядка 10-11 тысяч метров и прочие исследования, в которых был "подопытным кроликом", вспоминаю, поверь, без всякого удовольствия. Что еще настроило Иванова с Ефимовым против КНГ - та категоричность, безапелляционность, с которой ученые перед Эверестом вершили судьбы альпинистов, "списав" таких сильных высотников, как Гриша Луняков, Леша Трощиненко. Но как только наши тренеры убедились, что специалисты КНГ не посягают на полномочия тренерского совета и стремятся быть нашими союзниками, помощниками,- все встало на свои места. Функциональные исследования, пробы в барокамере (значительно более щадящие, действительно необходимые), определение "узких мест" в подготовке каждого альпиниста и выдача рекомендаций по их преодолению, совершенствованию системы тренировок, коррекции нагрузок - вот не полный перечень проблем, которыми занималась КНГ.

А.П.- Интересно, какие тренировочные нагрузки рекомендовал Моногаров тебе?

С. Б.- Мой индивидуальный план предусматривал 338 тренировочных дней в году - это 505 тренировок (в том числе 155 - в горах). Общий годовой объем тренировочных нагрузок составлял 1665 часов. Тут дело не только в нагрузках, а прежде всего в их разумном планировании и оптимальном сочетании. Думаю, такое сочетание ученые помогли нам найти. Команда была в отличной форме, жила мыслями о Канченджанге...

А. П.- Помню ненастный московский вечер в феврале 89-го. В столичной гостинице "Спорт" и вокруг нее ничто не предвещало каких-то особых событий. А ведь в тот вечер отсюда уезжала в Гималаи сборная СССР. Не было даже намека на какой-либо ажиотаж, что так характерно для подобных ситуаций, скажем, в футболе или хоккее, долгих напутствий, шумных прощаний. Когда вы уже заняли места в автобусе, кто-то из провожающих произнес традиционное альпинистское: "Ребята, горы!"

По окнам лупил злой мокрый снег. Ваши лица за стеклами почти не угадывались. И было немножко грустно, как всегда при прощаниях. И чуть-чуть завидно, что завтра вы будете уже далеко-далеко, в Индии. А еще очень хотелось, чтобы скорее пролетели четыре месяца и вы вернулись. Конечно, с победой. И чтобы "сокровища больших снегов" не обманули ваших ожиданий.

СТРАНИЦЫ ГИМАЛАЙСКОГО ДНЕВНИКА

А. П.- Небольшая тетрадь, исписанная знакомым убористым почерком. С ее помощью можно вернуться в начало 89-го, в Непал, к подножию Канченджанги, на ее склоны и вершины... Давай перелистаем ее вместе - у меня то и дело возникают вопросы, - без тебя ответить на них непросто.

С. Б.- Константин Паустовский, помнится, советовал никогда не возвращаться в места, где был счастлив. Но для Гималаев, думаю, можно сделать исключение.

А. П.- Тем более что Паустовский, сам путешественник, не раз возвращался в места скитаний - в своих книгах. Итак...

7 февраля. Москва. Завтра - выезд, которого каждый так ждал, под знаком которого прошли для нас два года подготовки.

Сегодня все участники собрались на Лужнецкой набережной, в Гос-комспорте СССР. Здесь те, кто вылетает с основной группой. Руководство представляет только Коля Черный. Остальные - руководитель делегации Ильдар Калимулин, начальник экспедиции Эдуард Мысловский, старший тренер Валя Иванов и переводчик, журналист Вася Сенаторов - уже в Катманду. Еще один наш тренер и товарищ по восхождению на Эверест Сергей Ефимов вылетел с экспедиционными грузами в Калькутту 3 февраля.

Интересная деталь. Те, кто улетал в Индию с передовой группой экспедиции (в феврале), пережили несколько неприятных минут. Похоже, наш родной Аэрофлот становится таким же "надежным" на международных рейсах, как и на внутренних. Калимулин, не подозревая о сюрпризе, который подготовила ему крупнейшая авиакомпания мира, решил перед рейсом провести "коротенькое" собрание - наверное, чтобы все еще больше прониклись ответственностью. Когда в последнюю минуту альпинисты пришли на регистрацию - мест для них не оказалось: на рейс было продано около десятка билетов-двойников. Стали было возмущаться уровнем "сервиса", а в ответ услышали от девушек-дежурных: "А нам за сервис не платят". Интересно, а за что же в таком случае выкладывают кругленькие суммы пассажиры? Короче говоря, урок для нас: регистрацию надо проходить в первых рядах, если не хотим остаться дома.

А тем временем встреча в Госкомспорте шла по накатанным рельсам: нас напутствуют председатель Госкомспорта М. Грамов, заместитель Грамова, председатель оргкомитета экспедиции А. Колесов, начальник Управления прикладных видов спорта (к которым относится и альпинизм) О. Чувилин, гостренер по альпинизму В. Шатаев. Здесь же киногруппа "Леннаучфильма". Знакомый еще по экспедиции на Эверест Валя Венделовский (для нас - Вендель), автор фильмов "Гималайские сборы" и "Эверест-82", тоже едет с нами в Непал.

В конечном итоге все сводится к пожеланиям удачи. Грамов долго допытывается, все ли у нас в порядке со снаряжением, экипировкой и подготовкой. Как будто что-то можно исправить или изменить. Какой смысл дергать друг друга в последний момент? Поэтому выступающие проблем не касаются, говорят, что полностью готовы выполнить поставленную задачу.

А. П.- А если бы ты, или Миша Туркевич, или еще кто-то - встал и сказал: "Экспедиция подготовлена плохо, снаряжение не испытано..."? Словом, выложил все как есть.

С. Б.- А что бы это дало? Помчались бы испытывать снаряжение? Кроме "базара", ничего бы не вышло. Только прибавилось бы с самого начала сложностей. Ну и говорить, что экспедиция подготовлена плохо, было бы несправедливо по отношению к участникам. Все были готовы отлично, столько ждали выезда в Непал...

Затем за нас берется "Палитра". Этот кооператив заключил с Госкомспортом СССР договор о том, что все материалы экспедиции - кинопленки, фотографии, книги, дневники, магнитофонное записи и вся информация о ходе и результатах экспедиции - являются собственностью "Палитры". За это "Палитра" финансирует поездку в Гималаи киногруппы "Леннаучфильма" и обещает Госкомспорту СССР возвестить расходы на экспедицию. Эти переговоры для нас - полнейшая неожиданность. Обидно не только потому, что нас "продали" со всеми потрохами, даже не спросив разрешения, но и потому, что альпинизм с помощью международных альплагерей, популярных у восходителей многих стран, приносит стране солидные доходы в инвалюте - порядка 3,3 миллиона инвалютных рублей. Но, вопреки логике, на эти средства финансируются другие виды спорта. Насколько все это порядочно по отношению к нам? Похоже, это никого не волнует.

А. П.- Ну и как, вернула "Палитра" Госкомспорту расходы на вашу экспедицию? Интересно, кто был инициатором этой сделки?

С. Б.- Понимаешь, все не так просто. За полгода до выезда в Непал вдруг оказалось, во всяком случае нас так информировали, что валюты на экспедицию нет. Все "съела" Олимпиада в Сеуле. Деньги потом, правда, нашлись, но только на спортивную часть экспедиции. Работу киногруппы "Леннаучфильма" Госкомспорт финансировать отказался. И тогда Венделовский нашел "Палитру". Если бы не она, не было бы и фильмов о наших восхождениях и траверсе - для большого экрана, телевидения.

Только почему все было для нас засекречено до последнего дня? Почему так нелепо обошлись с прессой, наложив вето на какие бы то ни было публикации, за исключением коротких сообщений ТАСС? Я, правда, сразу оговорил, что буду писать для республиканской "Комсомолки" и харьковской "Вечерки", но мои корреспонденции - это же капля в море, а центральная пресса молчала.

...Проводы и волнения, связанные с выездом, заканчиваются только в самолете. За чертой таможенного досмотра остаются друзья, приехавшие проводить нас в Шереметьево.

Досмотр проходим довольно быстро. А потом "наши пограничники - славные ребята" решают, что будет лучше, если самолет улетит без меня. Собственно, дело не столько во мне, сколько в моем паспорте. Оформляя документы на выезд, клерк из Госкомспорта поставил визы на въезд в Индию и Непал в паспорт... моего сына Олега, который незадолго до того ездил в США с группой молодых альпинистов. Ошибку обнаружили, но не придумали ничего лучше, чем стереть в паспорте "Олег Сергеевич", напечатать "Сергей Игоревич", вклеить мою фотографию и поставить два мидовских штампа, удостоверяющих, что паспорт выдан все же не О. С., а С. И. Бершову. Естественно, только слепой не среагировал бы на эту "липу".

К счастью, после долгих согласований пограничное начальство все же дает добро и мне, и четырем киношникам, у которых визы только в Непал, хоть летим в Индию.

9 февраля. Открыл дневник, чтобы рассказать о предыдущих днях. Итак, Шереметьево осталось позади. После шести часов полета - посадка в Бомбее. Очень хочется покинуть "насиженные" места, но из самолета никого не выпускают. Больше часа любуемся видом аэропорта из иллюминаторов. Температура за бортом - плюс 28.

Еще три часа полета - и мы в Калькутте. Работники советского консульства оформили киногруппе индийские визы (расчет за услугу с индийскими пограничниками, как и у нас, - "через гастроном"). Несмотря на поздний час, члены альпинистской ассоциации Калькутты встречают нас цветами. Это неожиданно и очень трогает.

Ближе к полуночи устраиваемся в "Паркотеле", ужинаем и успеваем даже немного побродить по окрестным кварталам.

10 февраля. Подъем, несмотря на то что легли поздно, ранний. Как выясняется позже, можно было так не спешить: автобус приехал ровно на час позже назначенного времени. Загрузили наши баулы и тронулись в путь. Курс - на непальский город Биратнагар, исходную точку многих экспедиций.

По плану на дорогу отводится 20 ч. Но мы движемся со средней скоростью 30 км/ч. И всем ясно, что этому плану, как и многим другим, сбыться не суждено. Водитель - сингх, личность очень колоритная: в белых рубашке, чалме, юбке и черных туфлях. Всю первую половину дня он ведет автобус, не переставая оглушительно сигналить. Нам даже начинает казаться, что в автобусе две сирены - одна снаружи, другая внутри.

В Индии дороги очень узкие, народу много. Если машина или автобус сбивает пешехода и при этом оказывается, что шофер не сигналил, тюрьмы ему не миновать. Вот наш сингх и сигналит. Этот оглушительный аккомпанемент изрядно действует на нервы. К счастью, после полудня наш "музыкант" подустал, отвлекся на разговоры с представителями принимающей нас фирмы и своим "экипажем" - автослесарем, который с первых минут поездки получил прозвище Маугли за сходство с известным героем Киплинга.

А за окнами автобуса - Индия! Поля, соломенные хижины. Пейзаж довольно однообразный - рисовые чеки. Одни только что засеяны, на других убирают урожай, на третьих он уже собран. В этом благодатном краю земля плодоносит круглый год. Откуда же такая бедность? Грязные деревни, чумазые люди - кажется, вода и мыло им неизвестны.

До непальской границы в тот день мы так и не доехали. Ехать в темноте водитель отказался: на ночной дороге автобус может стать добычей разбойников. Этого нам только не хватало!

Около полуночи остановились на ночлег. Устраиваемся под навесом у дороги или в автобусе. Кому-то показалось тесно на сиденье, в ответ на его ворчание тут же следует реплика Туркевича: "А если бы два года назад тебе сказали, что будешь ночевать без удобств? Наверное, согласился бы ночевать на штычке ледоруба, не то что в автобусе..."

Шутку все оценивают по достоинству. Действительно, разве такая ночевка - проблема для нас?

11 февраля. Рано утром отправляемся дальше. К 8 часам мы уже в пограничном городе Джогбани.

До Биратнагара всего 6 км, но нас почему-то никто не встречает. Часы ожидания тянутся бесконечно. Наконец, во второй половине дня выясняется, что Калимулин и Мысловский ждут нас на непальской стороне. Еще мы узнаем, что эта местность закрыта для иностранцев. Теперь понятно, почему с таким удивлением и интересом на нас смотрели прохожие. Местные чиновники в недоумении - как мы могли здесь оказаться?

До позднего вечера субботы не ясно, что же нам делать. Так ничего и не узнав, устраиваемся на ночлег, кто в автобусе, кто в домике фирмы-перевозчика, кто на джутовых тюках под открытым небом. Жарко. В расположенной поблизости мечети всю ночь гремит радио. Кричат индийцы. Когда же они спят? Но больше всего докучают "москито" - так здесь называют комаров, кровожадных и свирепых ничуть не меньше, чем их северные собратья. Те, кто это обстоятельство проигнорировал и не принял меры, утром выглядят как переболевшие корью - покрылись красной сыпью.

12 февраля. С рассветом под руководством Калимулина возобновляются переговоры о возможности перехода границы. Рядом с нами ночевали грузовики с экспедиционным имуществом. Возникает новая проблема: нет разрешения на ввоз в Непал наших грузов. Документы отправили отдельно (?!) спецкурьером. Этот "скороход", как позже выяснилось, попал в аварию. Сам, к счастью, не пострадал, но автомобиль разбил.

В тот момент мы этого не знаем и не знаем, что можно предпринять. Руководство решает попробовать дозвониться из этого забытого богом Джогбани до Москвы. Вопреки ожиданиям, родную столицу слышим спустя несколько минут: связь через спутник. А вот с Калькуттой поговорить не так просто. К тому же сегодня воскресенье, выходной. Никого нельзя найти.

Ильдар Азизович Калимулин не считает нужным скрывать от фирмачей свои эмоции. Без дипломатических реверансов сообщает, что думает о них, о фирме, которая "специально привезла нас сюда, чтобы мы не смогли пересечь границу". Ближайший "открытый" пограничный пункт, Кокарбита, - достаточно далеко.

Представитель фирмы претензии Калимулина не принимает: фирма отвечает за нас и наши грузы только до Джогбани. А если мы собрались в Кокарбиту (интересно, что нам еще остается?), то "спасение утопающих - дело рук самих утопающих".

Фирмач знает, что говорит. До Кокарбиты нужно ехать по Западной Бенгалии, где не всегда спокойно. Пришлось Калимулину писать на бланке экспедиции расписку, что ответственность за все дальнейшее мы берем на себя.

Биратнагар - вот он. Непальцы и индийцы снуют через границу беспрепятственно, а мы после долгих препирательств с местными властями отправляемся в почти 200-километровый объезд - это единственный выход из создавшейся ситуации. Едем в Кокарбиту. Дорога очень узкая. Вокруг - ухоженные поля, попадаются банановые плантации. Видели слона в окружении толпы ребятишек.

И вот, наконец, в 21.30 мы в Непале! Заказали в местном ресторанчике ужин. Сразу заметен контраст между странами. Значительно чище, цены ниже. Да и люди другие - более вежливые, с чувством собственного достоинства. Здесь нас встречают Калимулин и Вася Сенаторов. В три часа ночи добираемся до Биратнагара.

13 февраля. Поселяемся в трех крошечных отелях. Одного такого, чтобы вместил всех нас, в городке нет. Утром Мысловский проводит собрание. Грузы еще в Индии, в Джогбани. Ими занимаются наши руководители, фирма посредник из Катманду в лице мистера Пандея и офицер связи. А мы знакомимся с жизнью Биратнагара.

14 февраля. Утром машин все еще нет. Но прибыл представитель советской транспортной фирмы - заверяет, что сегодня грузы будут в Биратнагаре. Иванов дает команду собирать вещи, чтобы как только прибудут грузы, выехать. Но Калимулин охлаждает наш пыл - лучше отправляться в путь завтра рано утром, чтобы прибыть в конечный пункт днем.

15 февраля. Подъем назначен на 5.30. До трех ночи пишу письма - домой и в редакции. Еще о событиях минувшего дня. Вечером прибыли, наконец, грузы из Джогбани. Таможню проходили около 8 часов, закончили уже вечером. Таможенники по предъявленному списку выборочно проверяли экспедиционное имущество. После нервотрепки с переходом границы ожидать можно было чего угодно. Но все обошлось.

А. П.- Насколько я помню, в первой гималайской экспедиции вам приходилось идти на разные ухищрения, чтобы таможня пропустила все грузы. А как было на этот раз?

С. Б.- Сказался опыт предыдущих выездов в Непал. Все сделали как надо. Очень помог наш офицер связи, активно включившийся в эту работу, плюс "русский сувенир" в виде бутылки водки, предусмотрительно захваченный для решения возникающих проблем. Так что все удалось уладить.

После подъема собрали вещи, которые в горах не понадобятся, - для отправки в Катманду. И хотя тронуться в путь все готовы в шесть утра, отъезд затягивается до восьми. Ох, до чего любят у нас митинги и собрания! Калимулин собирает всех перед отелем, в котором ночевали, и говорит речь, без которой, видимо, мы ни за что не взойдем на Канченджангу: подчеркивает, что задача перед нами стоит очень сложная и мы должны ее выполнить, но не любой ценой. Я думаю, это напутствие предназначалось больше нашим новобранцам, но и они, конечно, хорошо понимают, что "любой цены" не стоит ни одна гора, даже Канченджанга.

А. П.- А были в твоей жизни случаи, когда готов был заплатить за восхождение любой ценой?

С. Б.- Не было и, знаю, никогда не будет. Гора и человеческая жизнь - понятия несопоставимые.

16 февраля. С утра передовая группа (наша) готовится к выходу. В группе - В. Иванов, М. Туркевич, В. Пастух, В. Арсентьев, М. Можаев и "кино" - Л. Трощиненко и А. Глушковский. С нами идут 30 носильщиков и два шерпа, Ньима и Темба. Ньима, мне кажется, более опытный и. толковый, чем Темба...

А. П.- А могли бы вы обойтись без такого количества непальцев, своими силами? Ведь все это - лишние расходы, причем в валюте...

С. Б.- Да, расходы на переноску грузов и оплату наемного персонала "съедают" львиную долю средств любой экспедиции. По непальским правилам проведения экспедиций, должны быть приняты на работу как минимум: офицер связи, сирдар (руководитель носильщиков), шеф кухни и повар. Сколько нанимать высотных шерпов и носильщиков, определяет сама экспедиция. В этих правилах оговаривается также, кому и сколько обязаны альпинисты заплатить. Но окончательно цены утверждаются уже в ходе экспедиции.

Количество носильщиков, идущих до базового лагеря (без них, конечно, никак не обойтись), зависит от количества груза, которого всегда немало, ведь экспедиция длится не один день и даже не один месяц. Правда, бывали случаи, когда экспедиционные грузы забрасывались в базовый лагерь вертолетом: в 1973 году, когда проводилась экспедиция итальянских армейских альпинистов на Эверест. Но, как правило, предпочитают использовать носильщиков (портеров). Они "всепогодны", можно рассчитать время прибытия в базовый лагерь, конечно, в том случае, если по пути не будет много забастовок с требованием повысить цены за переноску грузов. Даже несмотря на то что цены постоянно растут (в 1982 году за переноску 30 кг груза мы платили 24-26 рупий в день, а в 1989 - от 70 до 150 рупий), каждый год в Непале все дорожает на 10 процентов (это надо учитывать, советуют те же правила), при проведении экспедиций нанимать портеров дешевле, чем пользоваться вертолетом.

А вот без высотных шерпов вполне можно обойтись. После Эвереста и Канченджанги мы знаем, что к работе на сложных маршрутах они не готовы. Экспедиции, использующие в Гималаях альпийскую тактику восхождений, не приглашают высотных шерпов. Мы тоже стараемся сейчас обходиться без них.

...Выходим сразу после обеда, когда все носильщики получили свои грузы. Через полтора часа останавливаемся на полянке. Стемнело, а носильщиков не видно. Нас это не радует - у портеров наши пуховки и спальники, палатки и продукты. В 8 вечера оставляем на полянке Валю Иванова и Витю Пастуха, снабдив их всеми, какие были, теплыми вещами, и уходим обратно. В получасе хода в лоджии находим портеров. Шерпов с ними нет. Здесь, в Гималаях, носильщики обычно встают с рассветом, через полчаса они уже в пути. В темноте не ходят, темп движения тоже свой - увеличить его не заставит никакая сила. Экспедиции приезжают и уезжают, а они здесь живут и надрываться ради "мемберов" - участников восхождений - не собираются.

Мы спускаемся еще ниже - к своим. Ужинаем, устраиваемся на ночлег, чтобы утром налегке идти наверх. Зачем было "гнать" с выходом? Объяснение простое. Чтобы отрапортовать Калимулину (а он отрапортовал в Москву) - караван уже в пути.

18 февраля. Выходим в 7.30. Завтракать не стали, только выпили чаю. Остановились около 10 часов на перевале, чтобы перекусить. Во второй половине дня начался снегопад. Как нельзя кстати зонтик.

А. П.- Когда не так давно отправлялась в Гималаи с альпинистами, чтобы увидеть Канченджангу вблизи, правда, с индийской стороны, очень удивилась, узнав, что вместе с другим снаряжением нужно взять зонтик - средство защиты от... пьявок. Оказывается, в тропическом лесу в период муссонов только он и может защищать от этих кровососов.

С. Б.- Для этого берем в Гималаи зонтики и мы. Но и как защиту от снега, дождя - тоже. Конечно, только на подходах. Теперь, когда собираюсь в "наши" горы, обязательно кладу в рюкзак зонтик - на пути к началу маршрута он совсем не лишний.

19 февраля. К полудню приходим в Допхан - крупный "центр" с полицейским участком, магазинчиками, если верить описанию, последними на нашем пути. Переходим реку Тамур по висячему мосту. По ту сторону реки - еще торговые "точки". Останавливаемся перекусить. Представители местных властей приглашают Иванова с документами в "участок". Разрешение на экспедицию у него есть, как и пермит (копия паспорта с разрешением непальских властей на посещение определенных районов, которая выдается иностранцам). У нас же пермитов нет, их должен оформить в Катманду Калимулин. Он же увез и наши паспорта. Ничто и никто не помешает полицейским задержать нас, если они захотят это сделать. Но Иванов с Трощиненко (Леша - в роли переводчика) проблемы каким-то образом утрясают.

После завтрака Трощиненко, Глушковский и Можа-ев решают побриться, чем доставляют огромное удовольствие многочисленным зрителям из племени неварров. Снова начинается дождь. Высота над уровнем моря около 700 метров. Ньима не советует идти под дождем дальше. Устраиваемся на ночлег на полу второго этажа местного "отеля"-лоджии.

Каждую свободную минуту все ребята усердно пишут дневники. Это усердие подогревается, с одной стороны, тем фактом, что после эверестовской экспедиции было издано 6 книг, рассказавших о ней, с другой - предложением "Палитры" заработать на книге о Канченджанге. Те же, кто не пишет или пишет мало, подначивают "писателей": "Какую главу, дорогой, завершаешь?"

20 февраля. Ночью сплю плохо. Несколько раз просыпаюсь: надрывно кашляет кто-то из хозяев дома. При этом почему-то стучит по разделяющей нас стене то ли ногой, то ли головой. Получается очень громко. Дождь пускается временами и ночью, но нас надежно защищает соломенная кровля хижины.

В 5.30 на улице оглушительно кричат петухи. Это действует лучше всякого будильника. Все оживает: заговорили люди, заплакали младенцы. Мы собираемся в дорогу. Безоблачное небо обещает хороший день. Носильщики не торопятся. Мы тоже. Попиваем кофе с молоком. На высотомере Иванова - 600 метров над уровнем моря. Сейчас мы в долине. Дальше путь вверх.

Расплатившись за ночлег (40 рупий), около 8 утра мы трогаемся в путь. Снова висячий мост через Тамур. Здесь тропа разделяется. Прямо - на Топледжунг, наш путь - вдоль левого берега реки. Теперь до самой Канченджанги только подъем. Склоны гор густо заселены людьми. Повсюду террасы. Основная культура - рис. Хижины окружены банановыми пальмами. Крестьяне держат коров, буйволов, коз, кур. Живут, судя по всему, неплохо. Побогаче индийцев.

Тропа вначале почти теряется среди полей, затем снова подходит к Тамуру. Останавливаемся на берегу, устраиваем стирку и купание.

На ночлег останавливаемся вселении Синва: здесь - около десятка домов. Несколько даже крыты рифленым железом. Есть три лавки. Но выбор товаров небогатый. Жители Синвы - из народности черри. Они приветливы, как все непальцы, опрятно одеты. Останавливаемся на ночлег за околицей. Тут же нас берут в плен ребятишки - общительные, большие любители фотографироваться. Ближе к вечеру начинают подходить портеры. У четырех головная боль, у одной девушки (прекрасный пол наравне с сильным участвует в переноске грузов) не проходит простуда. Витя Пастух лечит носильщиков, колдует над пальцем здешнего мальчугана - у того панариций. В лавках купили конверты - без марок. Говорят, марки есть на почте. Но почта на замке - уже поздно. Пытаемся через Ньиму купить в деревне яйца и лук, чтобы не расходовать продукты, которые несем снизу. Но крестьяне ничего не захотели продать. После основательного ужина (рис, яичница, а к ним - пиво и даже "чинзано"), всех клонит в сон. Часов в восемь ребята начинают укладываться.

А. П.- Здесь и дальше в твоем дневнике можно встретить записи о том, что вы не так уж редко употребляли "чинзано", то есть водку. Мы, конечно, не ханжи, сухой закон никто не объявлял, но все же... Как насчет спортивного режима? Вам ведь предстояли сложнейшие восхождения.

С. Б.- Наверное, упоминание о "выпивках" (скорее в символических дозах) можно бы и просто вычеркнуть. Но, с другой стороны, лучше объяснить, зачем это делали. Единственное радикальное средство против желудочно-кишечных инфекций, которые в Непале отнюдь не редкость и могут поставить под угрозу и здоровье, и судьбу экспедиции, - несколько капель алкоголя перед едой. Такую профилактику мы обязательно применяли, когда останавливались в населенных пунктах и на подходах. В базовом лагере и на горе, где высота гарантирует чистоту, этого не требовалось. На спортивной форме употребление спиртного практически не отражалось: алкоголь выходил с потом при ходьбе с рюкзаком. Ведь никто этим не злоупотреблял - всем хотелось на гору.

Пытаюсь закончить описание событий дня, но глаза слипаются. Чувствую - больше того, что написал, не осилю. Тихо звучат позывные "Маяка", не спит только мой постоянный спутник во всех экспедициях последних лет - маленький транзистор. Спокойной ночи!

21 февраля. Переход Синва - Чирва. Идем без остановки два часа. Тропа то поднимается, то ведет под уклон. Минуем довольно опасное место: если здесь соскользнуть с тропы, то попадешь на гладкие плиты, где уже не задержаться. Внизу бурлит Тамур. Но все, к счастью, благополучно его минуют.

Перед сном и в пути часто думаю о доме. Таня, Марина, маленькая Настенька, Олег... Каково Татьяне с ними всеми одной сейчас управляться? Вся надежда на тещу, если приедет из Ленинграда.

Обсуждаем с ребятами, какая ветка маршрута на Канченджангу для нас предпочтительнее. Я думаю, лучше всего первая, между Ялунгом и Главной вершиной. Обработав этот путь, мы будем лучше знать маршрут спуска после траверса. Это очень важный момент. Путь в 7 километров на восьмикилометровой высоте измотает всех. Идти по знакомому маршруту будет легче. А еще хорошо бы убедить руководство в необходимости предварительного восхождения на Главную вершину - для разведки пути между нею и Средним пиком. Возможно, удастся убедить таким доводом: если для нас вариант траверса 4 вершин отпадает (в горах ничего не знаешь наверняка), можно будет пройти укороченный: Главная - Ялунг-Канг.

А.П.- Но ведь ты, Миша Туркевич, Витя Пастух - "технари", скалолазы. Маршрут на Главную в техническом плане вряд ли мог представлять для вас интерес.

С. Б.- Технических сложностей там действительно не было. Но ведь это же самая высокая точка Канченджанги! Хотя в конце концов мы остановили свой выбор на южной ветке.

Интересен и вариант подъема на Южную вершину. Там сложные скальные участки. Там мы с Мишей, прошедшие по стенам Эвереста, сможем принести команде максимум пользы. И, конечно, забросить часть грузов для начала траверса, навесить перила.

Спорим, перечисляем достоинства и недостатки каждого из вариантов, но так и не приходим к единому мнению. Гора покажет, что нам выбрать. Но главная цель - об этом мечтает каждый! - пройти траверсом все четыре вершины.

Леша Трощиненко просит Ньиму купить какую-нибудь живность - поросенка или козленка. Консервы всем уже надоели. Через полчаса Ньима приводит в лагерь "заказ" - симпатичного козленка. Предчувствуя недоброе, тот издает жалобные звуки и идти навстречу печальной развязке явно не желает. Учтивый шерп предлагает "сагибам", то есть нам, самим зарезать беднягу. Но "сагибы", у которых хоть и хватает специалистов в этой области (взять того же Пастуха, да и Мише Туркевичу такое не в диковинку), поручают операцию "китченбоям". Витя, однако, решает не пускать дело на самотек. Через некоторое время он возвращается и с удовлетворенным видом сообщает, что непальцы ощипывают козла. "Живого?" - ужасаюсь я. "Да нет, зарезанного",- объясняет Пастух. Мы с Туркевичем не выдерживаем и тоже идем посмотреть, как готовят непальский деликатес. За ощипыванием следует бритье - шерпы виртуозно орудуют своими острыми ножами-кукри и лезвиями. Потом свежевыбритого козлика натирают каким-то желтым ароматным порошком. "Для красоты", - шутят "китченбои". Но я думаю, это связано и с каким-то ритуальным действом. В прошлой экспедиции, помню, видел на базаре в Катманду тушку, натертую чем-то красным. Наше "спускать три шкуры" в непальском варианте, видимо, звучит: "трижды козла брить" или как-то в этом роде. Желтого красавца умело разделывают и отправляют в котел.

Пируем! Ужин сегодня просто царский - рис и козлятина, действительно необыкновенно вкусная. За ужином Ньима разговорился. Узнаем, что ему 44 года, родом, как и сирдар экспедиции, из селения возле Луклы - это район Эвереста. Среди наших ледовых портеров его 17-летний сын. Впервые удалось связаться по рации с Мысловским. Он еще в Базантапуре. Оттуда уже вышли 442 носильщика.

22 февраля. Утром довольно холодно. Иду не спеша, чтобы не вспотеть, боюсь простудиться. До селения Хиллок добираюсь за 3 часа. Кактусы на околице, банановые пальмы. Здесь конечный пункт сегодняшнего перехода. Устроились перекусить и услышали в спортивном выпуске "Маяка", что советские восходители движутся к Канченджанге, что цель экспедиции - траверс четырех вершин восьмитысячника шестью восходителями.

А. П.- Почему именно шестью? Разве окончательное количество траверсантов было определено заранее?

С. Б.- Был предварительный тактический план, согласно которому в группу траверса должны были войти 6-8 человек.

Валя Иванов выходит налегке посмотреть, что впереди. Спустя какое-то время выходим и мы с Лешей Трощиненко. До Хиллока, последнего селения на нашем пути, путь описан. Дальше описания нет. В 87-м, когда мы были здесь на разведке маршрута, до Тапледжунга шли другим путем. Тропа, по которой идем мы с Лешей, вьется среди террас, а в одном месте - по засеянному полю. Примерно через полтора часа она приводит в лес, расположенный по левому берегу реки Симбуа-Хола. Перед лесом - овраг. Тропу здесь придется сделать более удобной для носильщиков. Есть и еще опасный участок, где надо будет навесить несколько метров перил. В лесу тропинка, хоть и видна, сильно заросла побегами бамбука. Местные жители его срубили - из земли торчат пеньки, острые, как кукри. Через 2 часа встречаем Иванова. Он возвращается. Выше в лесу лежит снег. У Вали промокли кроссовки, вот и повернул. Решаем, что пройдем немного дальше. Снега в лесу чем дальше, тем больше.

А. П.- Снег в джунглях?

С. Б.- На высоте около 2000 метров возможно и такое. Джунгли - густые заросли бамбука. Снег лежит на северных склонах гор и в самой гуще леса, где солнца почти не бывает.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
6. Никакая фотография не передает красоты гор, какими видят их альпинисты. Но величие - пожалуй. Пики-близнецы Асан и Усан на Памире

На крутых участках бамбуковые побеги использую как перила. Каково здесь будет носильщикам? Свистнул Трощиненко - не отзывается. Спускаюсь в каньон. Вприпрыжку пересекаю его и оказываюсь в таком же. В снегу теряю тропу и вновь нахожу. Понимаю, что надо возвращаться. Около 18 часов стемнеет, а уже 16.00. Но желание найти тропу, ведущую в Торонтан, сильнее опасений заблудиться в темноте. В 16.45 снова теряю тропу. На этот раз решаю больше не испытывать судьбу. Только бы выйти из джунглей засветло! Спешу изо всех сил, хотя бежать опасно. Если "сяду на пенек", то могу пораниться так же серьезно, как перед Эверестом. Тогда, перед самым отъездом в Непал, "проткнулся" лыжной палкой и угодил в больницу.

В первом каньоне нашел "привет от Трощиненко". Леха на снегу написал, что ушел вниз в 16.30. Я пришел на 42 минуты позже. Сумерки. Но я уже выхожу из лесу. Еще бы на полчаса задержался, и за здорово живешь "схватил" бы холодную ночевку. Снег, который шел почти все время, пока я был в лесу, повалил снова. Но у меня есть защита - зонтик. Скачу по тропе, как заяц, чтобы успеть спуститься как можно ниже, пока хоть что-то видно. Выхожу на террасы уже в темноте. Вдруг... Показалось? Да нет, сверху был слышен крик. Отзываюсь. Ответа нет. Ночная птица? А может, йети - снежный человек? Ответ знает только этот сумрачный, совсем не похожий на наш, лес.

А. П.- Загадочный йети... Знал бы он, сколько страниц, посвященных ему, исписано, сколько сломано копий в дискуссиях на тему, существует ли он на самом деле. А что ты думаешь по этому поводу?

С. Б.- Существует ли йети? Не знаю. Но я уже 25 лет хожу в горы. Где только ни был, ходил и днем, и ночью, не только группой, но и в одиночку. Но ни разу не встретил ни одного йети. Подозреваю, что поиск реликтового гоминоида - предлог для выезда в увлекательную экспедицию, а может, и "кормушка", которой пользуются недобросовестные люди. Впрочем, я не специалист и могу ошибаться.

Несколько раз теряю тропу, но заблудиться здесь уже не боюсь. Все-таки опыт ночных восхождений в горах не пропадает зря. Ориентируюсь...

Вспомнил прошлогоднее ночное приключение в горах Памиро-Алая. Решили с Толей Танецем, моим земляком, подняться в двойке на пик Ассан по маршруту Погорелова (6-й категории трудности). Два дня нас не выпускала наверх непогода. Вышли на маршрут довольно поздно. Начальный участок стены - 160 метров - не представлял особой сложности. И мы, организовав ночевку на полке, успели дотемна обработать еще две веревки. Спальных мешков на восхождение не брали, решили ограничиться пуховыми куртками и брюками. И как пожалели об этом ночью! Я кутался в полиэтиленовую пленку - слабая, но защита. Каждые два часа просыпался, благодарил судьбу, что захватил проверенную ночевкой в ледяной пещере на пике Коммунизма пуховку первой гималайской экспедиции. А Толя той ночью почти не сомкнул глаз. Весь день мы провели на маршруте. На вершину взошли в 21.45 - за полчаса до темноты - и оказались перед дилеммой: спускаться в темноте или заночевать на вершине. Я предложил ночевать. Но Танец не хотел вторую ночь стучать зубами и предпочел спуск. Что ж, спускаться, так спускаться. Тем более стояло полнолуние. Спуск мы знали хорошо, знали и насколько он непрост: 7 веревок дюльфером и 5 - спортивным спуском.

Дюльферы прошли более или менее нормально. В два часа ночи спустились на гребень. Толя уже был согласен ночевать там, но подходящего места не было. Раз уж пошли, будем спускаться до лагеря - решил я. Луна нас подвела - показалась на 10 минут и скрылась за гребнем. Но все-таки ее отсветы немного помогали видеть спуск по осыпям и крутому травянистому склону. В лагерь пришли в половине пятого утра. "Усталый и довольный" Толя, устраиваясь поудобней в спальнике, ворчал, мол, я специально хожу ночами, тренируюсь перед Гималаями. Я не спорил. Просто напомнил ему, кто предложил эту ночную "прогулку"...

...Да, луна сейчас совсем бы не помешала. Где ты, бледное светило? Набежавшая с запада тучка делает темноту совсем чернильной. Хорошо, что Леха вернулся засветло. Времени для этого у него было вполне достаточно. На одном из поворотов тропы вдруг замечаю блеснувший лучик фонарика: кто-то поднимается мне навстречу. Через несколько минут передо мной Саня Глушковский. Очень удивился, увидев меня одного. Трощиненко в лагерь не возвращался. Странно. Где же он? В 19.35 мы в лагере. Леши все нет. Почему-то ни Витя Пастух, ни Миша не подумали идти мне навстречу. Наворачивают за обе щеки ужин, ворчат, что шатаюсь в темноте (лучший способ защиты - нападение). Напоминаю им, что передовая группа создается не только для того, чтобы "переводить" продукты, чем сейчас энергично занимаются мои друзья, но и для разведки пути. Беру фонарик и ухожу на поиски Лехи. От основной тропы отходит множество других. Наверное, он пошел по одной из них. В голову лезут нехорошие мысли: вдруг соскользнул с тропы, вдруг что-то еще случилось? Через полчаса мы встречаемся. Леша, оказывается, долго ждал меня на опушке. Видел, как я промчался под зонтиком вниз. И не йети, а он кричал мне вдогонку...

В лагерь вернулись в 20.45. Миша с Ивановым уже улеглись. Ужин остыл. Хорошо, хоть чай горячий. В следующий раз надену ботинки - ноги в кроссовках совсем промокли. Ко всему, в быстром темпе ходил вверх и вниз, "выжал" из себя много влаги - мучила жажда, пил из каждого ручья ледяную воду. А бронхи начали побаливать еще вчера. Завариваю в термосе индийское снадобье от кашля. Ночью несколько раз пью его, но уснуть не дает не только кашель. Все же очень задело, что друзья, с которыми пойду в огонь и воду,- Миша и Витя - не вышли навстречу, а Саня Глушковский с фонарем искал Трощиненко. Неприятный "свисток". Откуда это, почему? Не хочется думать так, но мне кажется, что в Мише просыпается то ли ревность, то ли обида, что он "рядовой", а я "начальник". (Уточнение на полях, сделанное позже: на следующий день неприятно поражает, когда Миша и еще кто-то не верят, что разведанная нами тропа - верная).

А. П.- Можно, конечно, обойтись без этих подробностей, выпадающих из сложившегося представлений о дружбе альпинистов вообще и вашей с Туркевичем и Пастухом в частности. Но, мне кажется, делать этого не следует. Все в жизни бывает. И между друзьями - тоже. Тем более на трудном маршруте. Или, как было здесь, в преддверии сложной и долгой экспедиции.

С. Б.- Да, давай оставим все как есть.

26 февраля. Портеры по утрам встают все позже. Собрались выходить только часам к девяти - и то всего несколько человек. Почему так -непонятно. Вчера долго грелись у костра, шумели в палатках. Иванов остался ждать тех, кто ночевал ниже. Я вышел в начале десятого. В ботинках, чтобы не намокнуть в снегу. Часа через два неожиданно встречаем рыжего парня в теплом комбинезоне, куртке. А мы все в легких рубашках, трусиках. Знакомимся. Это Йозеф Степиен, участник зимней польской экспедиции на Канченджангу.

А. П.- Почему такой контраст: вы в легких рубашках, трусиках (по снегу!), а он - в теплой амуниции?

С. Б.- Ничего удивительного. В то утро не дул ветер, светило солнышко. В легкой одежде нам было легко и приятно. А поляк больше месяца мерз на склонах Канченджанги и не спешил расставаться с теплой одеждой.

Целью польской экспедиции был Ялунг-Канг (вторая по высоте из четырех вершин). Но весь последний месяц валил снег, было холодно. Группе удалось подняться только на 7200 м. Йозеф рассказывает, что идет в Ямпхудин за носильщиками. Долго ругает тропу через Хиллок, по которой они (а теперь мы) шли к горе. На том и расстаемся. Йозефу - вниз, нам - наверх. После обеда решаем устроить небольшую баньку. Дальше, по словам Степиена, всюду снег. Помыться в свое удовольствие долго не удается. Миша греет воду из ручья сначала на солнышке (в полиэтиленовом мешке), потом в кастрюльке на примусе.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
7. Встреча с польскими коллегами. Их попытка покорить Канченджангу не увенчалась успехом. Алек Львов (в центре) с Михаилом Туркевичем и Виктором Пастухом

В 16.00 приходим на место очередной ночевки. Оно называется Тсерам. Высота 3850 м. Повсюду снег. Площадки для палаток буквально разгребаем. Уже темнеет, а портеры, как всегда, не спешат. Пришедший Ньима сообщает, что устроил им "проработку", и ручается, что все дойдут до места сегодня. Солнце садится, и сразу резко холодает. Носильщики (большинство - босиком!) дрожат как осиновые листочки. Но к семи часам - молодец Ньима! - все в лагере.

В пяти минутах ходьбы выше по склону расположились поляки. Миша приглашает их на ужин. Гостей пятеро. Среди них одна пани - Ева Панейко-Панкевич. В группе была еще известная Ванда Руткевич. Но две недели назад, когда стало ясно, что экспедиция не состоится, покорительница Эвереста ушла - одна! - вниз. Приятный сюрприз: в экспедиции наш старый знакомый по международным соревнованиям скалолазов Александр Львов. Поднимаем тост за успех нашей экспедиции и за поляков. Они хоть и не взошли на Ялунг-Канг, но все возвращаются невредимые - это тоже немало. Гости рассказывают, что когда в январе пришли в Тсерам, здесь за сутки выпало больше метра снега. Носильщики тут же отказались работать, и альпинистам пришлось самим носить грузы через ледник Ялунг. За месяц пребывания в базовом лагере - они установили его в месте, называемом Могила Паша, на высоте 5500 метров - было только три дня хорошей погоды. Финансировала экспедицию западногерманская фирма. Двое ученых из этой фирмы шли с альпинистами, но плохо себя почувствовали и вернулись. Офицер связи и сирдар ушли в Хиллок. Поляки остались с тремя ледовыми носильщиками. Рассказывают, иронизируя над собой, со смехом и шуточками. Например: "В Польше три вида альпинизма - высотный, зимний и... альпинизм Ванды Руткевич".

А. П.- Альпинизм Ванды Руткевич - что имеется в виду? Оставить товарищей и уйти, когда ясно, что восхождение не состоится?

С. Б.- Нет, просто Ванда Руткевич - олицетворение женского альпинизма. В нем поляки достигли больших успехов. В 77-м году мы были в Польше на международных соревнованиях и обсуждали с коллегами вопросы организации гималайских экспедиций, тогда на начальном этапе поляки делали упор именно на участие женщин в восхождениях на высочайшие вершины, чтобы иметь достижения по сравнению с другими. Благодаря Ванде им это удалось. А то, что она ушла раньше, поляков совсем не шокировало. Наверное, очень спешила.

Но, несмотря на шутки-прибаутки, ясно, что возвращаться "без горы" ребятам не так весело, как они пытаются изобразить. С каким настроением будем возвращаться мы? Поляки, чувствуется, искренне рады встрече. Еще бы: два месяца в замкнутом коллективе. Оказалось, Алек Львов с нашим Ньимой старые знакомые по польской экспедиции на Дхаулагири. Разговоры за дружеским столом, понятно, все больше вокруг самой близкой обеим сторонам темы гор и восхождений. И прежде всего - Канченджанги, которая отвергла поляков и о которой все наши мысли. Узнаем, что выше первого ледового лагеря лежит труп носильщика. Видимо, он работал с прошлогодней испанской экспедицией. Нам надо будет его захоронить, а то ледовые портеры могут отказаться работать. Почему беднягу бросили там? Неизвестно. Как-то это все не по-человечески. Алек дарит эмблемы своей экспедиции. Неловкая заминка: к нашему стыду, ответить тем же не можем, все сувениры "идут" с караваном.

В этот вечер мы долго не расходимся.

27 февраля. Утро начинается с неприятных объяснений с носильщиками - отказываются идти дальше. После долгих дебатов объявляют, что с нами идут только 16 человек. Начинаем подозревать, что виновники "измены" поляки (что ни говори, вниз грузы нести легче). Обращаюсь за разъяснениями к Алеку. Нет, они будут ждать портеров, которых приведет из Ямпхудина Йозеф. Львов рисует мне схему пути от Тсерама до Могилы Паша. Там они оставили нам бочку с хлебом, еще немного риса и гороха. Спасибо, пригодится. Как не будут лишними веревка на ледовой стенке выше базового лагеря и палатка со спальниками в первом ледовом лагере на высоте 6100. Ребят это сообщение очень воодушевило, все побыстрее хотят добраться до 6100. Советуюсь с Алеком относительно заявки Федерации альпинизма Украины на восхождение на восьмитысячник в 1991 году. Какую вершину и маршрут он бы рекомендовал? Львов предлагает заявить восточную стену Манаслу протяженностью около 3 километров. Маршрут комбинированный, скально-ледовый. Сильная команда сможет пройти его в альпийском стиле. Алек участвовал в польской экспедиции на Манаслу в 87-м, но шли они не по стене, а по гребню.

28 февраля. Сегодня решили выйти на ледник Ялунг и добраться до первого ледового лагеря. Вышли около 8 утра. С собой несем две палатки "Зима", стойки к ним и вешки с флажками для разметки пути. Минут через

сорок после выхода из Рамзе перед нами во всей красе - наша гора. Канченджанга! Она возникла совершенно для меня неожиданно. Два года назад, когда были в разведке, красавица открылась, когда мы почти уперлись в нее лбами. Снега на горе почти нет. Повсюду выступают скалы. Фотографируем во всех возможных ракурсах, обсуждаем варианты маршрутов.

Канченджанга - священная для непальцев и индийцев гора...

А. П.- Помнишь, у Рериха: "На вершинах Сиккима, в Гималайских отрогах, среди аромата балю и цвета рододендронов опять лама, подобный средневековому изваянию, указал на пять вершин Канченджанги и сказал: "Там находится вход в священную страну Шамбалы. Подземными ходами через удивительные ледяные пещеры немногие избранные даже в этой жизни достигали священное место. Вся мудрость, вся слава, весь блеск собран там".

Хоть я и любовалась Канчей, как называют свою восьмикилометровую святыню индийцы, именно со стороны Сиккима, входа в Шамбалу не видела. Может, он с вашей, непальской стороны?

С. Б.- Хочешь верь, хочешь не верь - видели, когда шли с ребятами по леднику Ялунг. Вдруг неожиданно оказались перед огромной сверкающей ледяной аркой - входом в ледяной грот, уводящий куда-то в глубь Канченджанги. Посмотреть, куда именно,- невозможно: перед аркой разлилось ярко-синее озеро. Стояли на его берегу и сокрушались, что нет у нас ни резиновой лодки, ни плотика. А в это время глубину пещеры прорезало тонкое лезвие солнечного луча, пробившегося сквозь трещины в ледяном своде. Будто кто-то невидимый нам дорогу указал этим лучом. Но мы свой шанс не использовали. Наша Шамбала - горы.

...В месте, называемом Октанг,- ритуальная буддийская ступа. Их встретишь в Непале повсюду, не только в горах. В городах это величественные сооружения, в селениях - поменьше, на дорогах и тропах - совсем небольшие, сложенные из камней. На здешней наклейки польской экспедиции, а на них (приятно, что там говорить) - пожелания успехов, адресованные нам. Здесь и жертвоприношения - рупии, трезубцы. Оставляем и мы на счастье двушки и пятачки. А Пастух - бумажный рубль. Спускаясь на ледник, замечаем далеко внизу три фигурки. Они движутся нам навстречу. Оказалось, это портеры поляков стаскивают вниз остатки снаряжения. Ледник размечен турами, местами - краской. Мы добавляем свои вешки и туры. Через три часа приходим на 4700 - в первый ледовый лагерь поляков. Поняли, что он близко, не видя еще самого лагеря,- по взлетевшей большой стае галок: это Миша Можаев, который шел впереди, спугнул птиц.

Да обойдут тебя лавины на сервере Скиталец
8. На подходах к Канченджанге. Фотография на память у ритуальной буддийской ступы. Слева - Михаил Туркевич, справа - Сергей Бершов

С южного склона - он напротив лагеря - все время летят камни. Миша говорит, что там сидит йети и развлекается метанием булыжников. Валя Иванов собирается идти на склон фотографировать. Прошу его заказать обед на 16 часов, и мы отправляемся размечать путь по леднику дальше.

Вечером отмечаем день рождения Мишиного сына и годовщину нашей с Таней свадьбы. Мы вместе уже 13 лет!

А. П.- Интересно, сколько из них наберется "чистого" времени, когда вы оба дома или вместе в горах?

С. Б.- Не подсчитывал. И разве в этом дело? Главное, что мы понимаем друг друга. А разлуки еще больше сближают - не успеваем друг другу надоедать.

1 марта. Вот и весна пришла. У нас выходной. Блаженствуем в палатках до 7 утра. В это время Иванову пора выходить на связь. Сережа Арсентьев грустно философствует: "Февраль уже прожили. А потом - март, апрель, май..." В июне закончится наша экспедиция. Если бы заглянуть в это Зазеркалье - что там? Хочется верить - успех. Но как это далеко, почти нереально.

Всемирная служба Московского радио на русском языке рассказывает о нашей экспедиции. Транслируют запись интервью с Ивановым. Из передачи узнаем также, что передовой отряд (мы!) через три дня будет в базовом лагере. (Уточнение на полях, сделанное позже: самое интересное, что на радио не ошиблись,- мы добрались до базового лагеря именно через три дня).

2 марта. Путь из Рамзе до первого ледового лагеря занял меньше трех часов. Делаем площадку под палатку "Зима". Выбрали камень, подходящий для общего стола, стали его ворочать. Этими "молодецкими играми" немало удивляем шерпов. Можаев и Арсентьев уходят в разведку. Любители "интеллектуальных" развлечений усаживаются забивать "козла" за новым "столом". Разведчики возвращаются к 18.00. Сережа Арсентьев видел

неподалеку от лагеря труп носильщика, о котором говорили поляки.

3 марта. Выспались, отдохнули прекрасно - в палатке "Зима" просторно, удобно. В 9 утра выходим дальше. У всех очень тяжелые рюкзаки, по 10-12 кг общественного груза да еще свои вещи. Через 15 минут подходим к месту, где лежит почерневший мертвец. Рядом его нож - кукри, вынутый из ножен, наверное, он должен отпугивать тех, кто решится потревожить прах. Шерпы

говорят о покойном как о кули - равнинном носильщике. Хороним беднягу - закладываем камнями, земли здесь нет. Сверху на камни кладем его кукри. Хоть этот парень нам как будто никто, оставаться безучастным трудно. Жил человек, радовался, горевал, чего-то хотел добиться, рупий заработать в экспедиции - может, для семьи, детей. Но остался здесь навсегда. Распростертый перед Канченджангой, священной для индийцев и непальцев горой. Только почему же бросили его вот так?

Идем по леднику дальше. Можаев с Глушковским - справа, мы - слева, но вскоре присоединяемся к Мише с Сашей. Их путь удобнее, однако очень опасен: сверху летят камни. Проскакиваем это место как можно быстрее. Дальше вверх идет довольно хорошая тропа. Рюкзаки нас совсем измотали. После почти пяти часов хода находим площадку со следами чьей-то ночевки.

Сережа, Арсентьев ушел вперед. Я бросил рюкзак и тоже пошел дальше - искать площадку поудобнее. Минут через 40 поворачиваю назад: площадку не нашел, Арсентьева не видел (он пришел лишь в начале четвертого). Предлагаю Иванову завтра дойти до 5500 - к месту будущего базового лагеря. Но Иванов возражает: еще успеем там наночеваться. С моей медленной акклиматизацией лучше бы ночевать наверху. Валентин предлагает идти на Могилу Паша с кем-то из ребят. Но я отказываюсь, не стоит отрываться от ребят, ведь наверх хотят идти все. Высоты пока не чувствую - все-таки система акклиматизации, которую мы выработали, неплохо действует. Правильно готовились, и теперь высота не "давит".

А. П. - Мы достаточно подробно рассказывали об этой системе, суть которой состоит в том, чтобы плавно подняться на определенную высоту, переночевать там, спуститься, затем подняться выше, переночевать, спуститься и снова - еще выше. Но есть, наверное, высоты, к которым наш организм не в состоянии приспособиться.

С. Б. - Есть. Такие высоты - больше 8000 метров - называют "зоной смерти". В этой зоне нам предстояло пройти траверсом четыре вершины.

4 марта. Семнадцатый день экспедиции. Мы - в базовом лагере. Вышли на 5500 в девять утра. Можаев выскочил раньше всех, чтобы быть на Могиле Паша первым. По сравнению с 87-м здесь сейчас курорт. Сухо. Тепло. Склоны поросли мхом. Уже который день погода балует нас. На небе ни облачка. Так бы и дальше! Место, где размещаются отправляющиеся на Канченджангу

экспедиции, сейчас напоминает помойку. Два года назад было по-другому, чисто, светло - повсюду лежал снег и мусор не был виден.

А. П.- Кстати, откуда такое зловещее название - Могила Паша?

С. Б.- В честь погибшего здесь когда-то лейтенанта швейцарской армии по фамилии Паш.

Дегустируем продукты, оставленные поляками. Особенно хороши печенье и хлебцы. С этим у нас в последнее время туго. Определили место для своей палатки. Вода в пяти минутах ходьбы - в ледниковом озере. Рядом навешена веревка, с помощью которой можно подняться на ледник. Можаев с Арсентьевым в полдень уходят оборудовать тропу между первым и вторым ледовыми лагерями. Мы чистим площадку от снега и льда и тоже уходим вниз. От базы до второго ледового лагеря всего час хода. Уверен, ночевать надо было оставаться на 5500. Акклиматизация нужна всем. В первый ледовый пришли всего 15 носильщиков. С Мысловским связи нет.

5 марта. Как только взошло солнце, спускаемся в первый ледовый. Иванов сказал, чтобы шли по пути, проложенному вчера Мишей и Сергеем, их маршрут не так опасен. Но мы где-то "промахиваемся" (плохая маркировка!) и выходим с Пастухом на их тропу ниже опао ного места. Интересно, что сами Арсентьев с Можаевым пошли по короткому и опасному пути. Когда появились в лагере, высказываю им замечание по этому поводу. Подошедший Иванов тоже выдает им как следует за беспечность. Можаев виноватым себя совсем не чувствует. Возмущен нашим произволом. Сережа Арсентьев пытается как-то сгладить ситуацию, предлагает, пока не пришли другие группы и есть время, исправить тропу. "Поправите в следующем году", - ворчит Валентин.

А.П.- Странно, что речь о дисциплине идет у восходителей такого класса.

С. Б.- Проблемы дисциплины актуальны на любом уровне (и не только в альпинизме). Но в нашем спорте это особенно важно - слишком высокой может оказаться цена нарушений. О той ситуации можно сказать: ребята расслабились, мол, уже в команде, уже в Гималаях, можно делать что захочешь.

В первом ледовом лагере встречаем Шейнова с Коротеевым. У них сегодня прогулка с легким грузом. Ледовые носильщики таскают бочки и баулы от Рамзе сюда за 3 часа: 30 кг по леднику, засыпанному камнями, от 4200 до 4700! На пути вниз встречаем сначала Кли-нецкого и Елагина, потом Хайбулина, Хрищатого и Букреева. Вид у них неважнецкий - еще не акклиматизировались. В Рамзе приходим в 14 часов. Можаев быстренько договорился с шерпами насчет обеда.

Тридцати "передовикам" из числа ледовых портеров выдали спецодежду для работы на леднике: списанные черные нахимовские шинели и черные резиновые сапоги. Экзотические наряды, особенно блестящие форменные пуговицы, приводят их в восторг, и нас тоже. При виде этой команды "юнг" трудно не расхохотаться. Ефимов решил дать отдых ледовым носильщикам. Мы в недоумении. Какой отдых, когда каждый день на счету?

Утром решаем идти на отдых в Тсерам. Наверх выходит группа Хрищатого, завтра - Елагина. В Тсераме наш доктор Валера Карпенко и алмаатинцы. Сегодня день рождения Татьяны. Его отмечают со мной все, кто сейчас здесь. Специально для этого дня я припас бутылочку массандровского портвейна. Никогда еще день рождения моей жены не отмечала такая представительная компания мужиков. И никогда на нем не пили так мало! Долго сидим у костра. Мысленно все далеко от этого одинокого огонька в ущелье - там, где светят нам другие огни.

7 марта. К вечеру в Тсерам приходят Эдик Мыслов-ский и Вася Сенаторов. От Эдика узнаем, что в лесу, возле моста, один носильщик сорвался. Правда, все обошлось. Но канистра с керосином, которую он нес, улетела в реку. А Казбек Валиев рассказывал, как один из портеров тоже свалился с тропы и завис над рекой, уцепившись за бамбук. Еще чуть-чуть, и... Казбек бросился к нему. Дальнейшее я лично объяснить не берусь: стал фотографировать беднягу. Моисеев в это время вытащил носильщика.

На вечерней связи Иванов жалуется, что "мемберы" носят грузы по леднику, а шерпы сидят. Но мне издалека кажется, что им просто не дали команду. А проявлять инициативу шерпы, естественно, и не думают, не приучены. Натемба - сирдар - назначил по радио старшим над шерпами и ледовыми носильщиками Ньи-му. В Рамзе мы пока не нужны. Иванов с нетерпением ждет нас в базовом лагере, о чем недвусмысленно напоминает во время утренней связи.

9 марта. Мы в Рамзе. Здесь уже почти все группы. Установлена большая палатка - она и столовая, и кают-компания. Воскобойников наладил питание.

После ужина Мысловский провел собрание: предварительные итоги первого этапа, который практически закончен. Говорил о задачах. Главных у нас две. Основная, конечно, - траверс. Еще одна, столь же важная - всем остаться невредимыми. Есть повод поговорить и о дисциплине. Халитова наказали невыходом наверх за то, что самовольно чуть было не донес свой баул до второго ледового лагеря. Зинура понять можно, он, как и все, рвется вперед и вверх, но тренеры в данном случае абсолютно правы. Когда "повестка дня" исчерпана, руководители попросили остаться меня, Бэла, Валеру Хрищатого и Рина