Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Эльбрусская летопись
Эльбрусская летопись
Автор книги: Владимир Федосеевич Кудинов
Год издания: 1976
Издательство: Книжное издательство «Эльбрус»
Тип материала: книга
Регион: Горно-Кавказский
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Горный туризм

Эта книга о высочайшей горе Кавказа — Эльбрусе и мужественных людях — первовосходителях, альпинистах, ученых, строителях, тех, кто шел на его склоны и вершинs, чтобы приблизить к нам снежного великана, раскрыть его загадки и заставить служить людям.

Автор - Владимир Федосеевич Кудинов

Книжное издательство «Эльбрус», 1976 г.

Эта книга о высочайшей горе Кавказа — Эльбрусе и мужественных людях — первовосходителях, альпинистах, ученых, строителях, тех, кто шел на его склоны и вершинs, чтобы приблизить к нам снежного великана, раскрыть его загадки и заставить служить людям.
Район Приэльбрусья широко известен в нашей стране и за рубежом великолепной природой, альпинистскими лагерями и турбазами, горнолыжной трассой на Чегете и канатными дорогами, которые возносят любителей высокогорья под самые облака к ледникам и снегу.
О том, как из глухого горного района Приэльбрусье превратилось во всесоюзный центр туризма и альпинизма, в базу высокогорных исследований, и рассказывает в своей книге «Эльбрусская летопись» ветеран альпинизма В. Ф. Кудинов. Москвич, отслуживший в пограничном отряде, рабочий завода «Каучук», метростроевец, он в 1934 году приехал в Кабардино-Балкарию и связал свою жизнь с горами и, прежде всего, с Эльбрусом, работая многие годы на его склонах и турбазах.

В. Ф. Кудинов — участник Великой Отечественной войны, награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды и восемью медалями. Автор книг «Эльбрус в наши дни» (1954 г.), «Эльбрусская летопись» (1969 г.) и брошюры «Альпинизм в Кабардино-Балкарии» (1957 г.).
В настоящее время — пенсионер, проживает в г. Нальчике.


Содержание
Вступление
Начало туристских троп
Кавказ предо мною!
Английский лорд и русские валенки
На родине «пятитысячников»
Эльбрус
Трагедия на Эльбрусе
«Отель над облаками»
Военные годы Приэльбрусья
Жизнь возвращается на Эльбрус
Эльбрус в наши дни
Эльбрусская хроника

Вступление

— Тенцинг! Норгей Тенцинг приезжает в Советский Союз!

— Покоритель Эвереста-Джомолунгмы едет к нам!— эта новость передавалась по радио, ее сообщали друг другу спортсмены-альпинисты.

Горовосходитель мира номер один, прозванный за исключительные альпинистские способности и необычайную выносливость «тигром снегов», был желанным гостем всех советских альпинистов.

В Москву, в адрес Центрального Совета Союза спортивных обществ и организаций СССР, по приглашению которого приезжал Тенцинг, полетели многочисленные телеграммы — приглашения посетить тот или иной высокогорный район. Тенцингу любовно готовили сувениры, при взгляде на которые, возвратившись на родину в далекий Дарджилинг, находящийся в Индии, в самом сердце Гималайских горных гигантов восьмитысячной высоты, он вспоминал бы о своих друзьях-альпинистах и о днях, проведенных на советской земле.

26 февраля 1963 года знаменитый покоритель высотного полюса Земли — Норгей Тенцинг вступил на советскую землю в Шереметьевском аэропорту! В интервью с корреспондентом «Комсомольской правды» Тенцинг сказал, что очень хотел побывать в Советской стране и давно мечтал об этой встрече. Альпинисты — верные друзья, значит он приехал к хорошим людям. Тенцинг также сказал, что намерен встретиться с альпинистами Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Алма-Аты, Ташкента и совершить поездку в горы Центрального Кавказа.

... В Приэльбрусье, в альпинистском лагере «Адыл-су», куда Тенцинг приехал после торжественной встречи со столичными альпинистами, ему был оказан теплый, дружественный прием с чисто кавказским гостеприимством.

Тенцинг коренаст, часто улыбается, обнажая белоснежные зубы (он никогда не курил). Собеседники узнали, что он является кавалером высшего ордена Великобритании, который ему вручила королева Англии Елизавета Вторая за победу над Джомолунгмой, а также кавалером высших орденов ряда других стран.

Когда национального героя Индии и Непала попросили поподробнее рассказать о победе над Джомолунгмой, он скромно ответил, что об этом восхождении он мечтал еще с юношеских лет. Норгей пас яков у подножия гималайских гигантов и часто, запрокинув голову, смотрел на высочайшую гордую и неприступную Джомолунгму и лелеял дерзкую мечту: «Когда-нибудь я поднимусь на эту гору, такую высокую, что через нее даже ни одна птица не может перелететь».

— Я семь раз пытался взойти на вершину, сперва был простым носильщиком грузов у иностранцев, которые пытались покорить высочайшую вершину мира, впоследствии стал «сирдаром» — руководителем носильщиков, под моим началом их бывало до трехсот человек. Моя дерзновенная мечта сбылась лишь через двадцать с лишним лет. 29 мая 1953 года, в погожий ясный день. мне и новозеландцу Эдмунду Хиллари удалось сделать то, о чем многие годы мечтали лучшие альпинисты мира,—мы поднялись на высшую точку нашей планеты гору Джомолунгму, ее высота равна 8848 метрам над уровнем моря.

Такими простыми, лишенными всякой напыщенности словами Тенцинг поведал о своем беспримерном подвиге, принесшем ему мировую славу, совершить который было целью его жизни! Гораздо полнее о нем рассказал цветной документальный фильм «Покорение Эвереста», любезно присланный из Великобритании для демонстрации в Советском Союзе руководителем экспедиции, покорившей Джомолунгму,— генералом Джоном Хантом.

Тенцинг посетил ряд достопримечательных мест Баксанского ущелья, подвесную канатно-кресельную дорогу и лыжные трассы на горе Чегет. После этого наш гость с небольшой альпинистской группой, которая должна была подняться на вершину зимнего Эльбруса, прибыл и поселок Терскол. Возглавлял группу заслуженный мастер спорта СССР Иосиф Кахиани, прозванный английскими альпинистами «тигром скал» за исключительные способности по скалолазанию, продемонстрированные им в Англии.

В Терсколе автомобильная дорога закончилась. Дальше ни Военные годы Приэльбрусья дорог, ни троп. Впереди — покрытые обильным снежным покровом эльбрусские склоны, по которым предстояло подниматься. Тенцинга «осаждают» любители автографов и фотографы. Наконец, увязнув в глубоком снегу, многочисленные провожающие отстали. Только в некотором отдалении от альпинистов упорно идут вверх по готовым следам кинооператоры Нальчикской студии телевидения, намеревавшиеся во что бы то ни стало заснять все этапы восхождения. К. сожалению, и они скоро «выдыхаются», так как глубокий снег, тяжелая аппаратура и отсутствие необходимой тренировки вымотали их совершенно. Альпинисты продолжают подъем, и во второй половине дня достигают филиала турбазы «Приют одиннацдати» — «105-го пикета», затерявшегося в снегах Эльбруса. Их гостеприимно встречают зимовщики Икар Пауков и Виталий Пономарев.

Утро 7 марта встретило альпинистов прекрасной солнечной и безветренной погодой. К обеду они без особого труда достигли знаменитого «отеля над облаками» — так еще в довоенные годы благодарные альпинисты «окрестили» комфортабельную гостиницу-турбазу «Приют одиннадцати».

До половины дня погода стояла отличная, но во второй половине на юго-западе появились цирусные облака — предвестники перемены погоды. Белоснежные вершины Эльбруса сияли во всей своей красе. Соблазнившись этим, Тенцинг предложил немного отдохнуть и сегодня же идти на вершину. Его отговорили, ссылаясь на то, что нужно обязательно акклиматизироваться.

В помещении «Приюта одиннадцати» было намного холоднее, чем снаружи, да это и не удивительно—ведь зимой там никто не живет, и здание промерзает насквозь. Плита упорно не хотела растапливаться, «угощая» нас едким дымом, но наконец в комнате стало тепло и уютно.

Во второй половине дня погода резко ухудшилась: небольшие цирусные облака на юго-западе быстро увеличивались и вскоре закрыли весь горизонт. Все кругом почернело, подул резкий порывистый ветер. Он принес с собой снегопад и метель. Настроение альпинистов, конечно, упало. С тревогой они вслушивались в завывание ветра, от которого чуть-чуть подрагивало здание.

Утром 8 марта непогода разгулялась еще больше, ураганный ветер бесновался весь день и всю следующую ночь. Наступило 9 марта — никакого улучшения. Потревоженный старик Эльбрус упорно не хотел пустить на свои зимние вершины альпинистов, хотя среди них и находился «тигр снегов» Норгей Тенцинг.

Так как все дни пребывания нашего гостя в Советском Союзе были рассчитаны буквально по часам и его посещения с нетерпением ожидали грузинские друзья, Тенцингу пришлось отказаться от восхождения на Эльбрус, о котором его просила оставшаяся в далеком Дарджилинге, в Индии, дочь Ньима. Было решено спускаться. На «Приюте одиннадцати» Тенцинг интересовался историей Эльбруса. Его удивляло, что советские. люди построили на большой высоте громадину-гостиницу, которую охарактеризовал, как лучшую и наиболее комфортабельную в мире среди построек этого назначения. А ведь он объездил многие горные уголки нашей планеты и, конечно, отлично понимал толк в высокогорных хижинах, приютах и отелях!

Утром 9 марта альпинисты покидали гостеприимный «Приют одиннадцати», искренне сожалея о том, что не удалось показать нашему знаменитому гостю вершины белоснежного седого великана Кавказа — Эльбруса. Но делать было нечего — Тенцинг не мог задерживаться. А старик Эльбрус так разбушевался, что даже спуск на «Ледовую базу» оказался весьма трудным и опасным — всюду глубокие, прикрытые снегом трещины, видимость равна нулю, кругом беснуется снежный вихрь. Но спуск закончился благополучно, и вскоре участники неудавшегося восхождения угощались горячим чайком у зимовщиков «Ледовой базы».

Короткий отдых, последние «эльбрусские» автографы Тенцинга зимовщикам, дружеское прощание, и альпинисты. снова среди бушующей стихии. По мере спуска и потери высоты погода постепенно улучшалась, и Терскол встретил альпинистов солнцем и тишиной. Даже не верилось, что километром выше дует ураганный ветер, идет снег и почти полностью отсутствует видимость.

В городе горняков Тырныаузе Тенцинг посетил комсомольскую свадьбу. Молодожены Блаевы и их многочисленные гости встретили знаменитого альпиниста горячими аплодисментами и цветами. Тенцинг поздравил молодых, выпил за их счастье бокал «столичной» и принял участие в общем веселье. Он исполнил ряд шерпских песен и несколько национальных танцев, в том числе кавказскую лезгинку, особенно понравившуюся присутствующим.

10 марта 1963 года Тенцинг, улетая в Грузию, покинул пределы гостеприимной Кабардино-Балкарии, увозя с собой воспоминания о хороших людях и тырныаузский сувенир — кавказского орла.

«Во время моего пребывания на «Приюте одиннадцати» погода в первый день была отличной. Я мог видеть красивые пики. Горы вокруг выглядели, словно цыплята.

Для меня большая честь посетить это прекрасное место.

На второй день очень хотел пойти в первый раз на вершину вместе с советскими друзьями-альпинистами.

Я еще раньше мечтал совершить когда-нибудь совместное восхождение с советскими альпинистами в Гималаях и на Кавказе. Но сильный ветер и непогода не позволили нам сделать восхождение. Однако я вполне доволен и надеюсь совершить его в следующий раз.

Туджи чей Эльбрус! («благодарю тебя» -— шерпское).

Большое спасибо, мой друг Владимир Кудинов!

Тенцинг. 9 марта 1963 года».

Впоследствии, перечитывая эти строки, записанные в «Книге отзывов и предложений», и вспоминая нашу теплую, дружескую беседу на Эльбрусе, которую мы вели в уютной комнате третьего этажа гостиницы за облаками, слегка подрагивавшей от «легкого» эльбрусского ветерка, ломающего, как спички, телеграфные столбы, рвущего, как нитки, толстые стальные тросы и сметающего все на своем пути, я твердо решил написать книгу об Эльбрусе и сделать общим достоянием то, что пока известно лишь немногим.

В предлагаемом труде нет вымысла. Все упоминаемые фамилии и имена подлинные, небольшие неточности могут быть только в датах и то лишь потому, что некоторые из описываемых событий имеют более чем сорокалетнюю давность.

О том, как удался мой замысел, пусть судит читатель. Пользуясь случаем, приношу глубокую и сердечную благодарность всем моим друзьям, знакомым и товарищам по работе, приславшим мне свои эльбрусские воспоминания и фотографии далеких тридцатых годов.

Особую признательность выражаю супругам Алексею и Зое Ковалевым, Ивану Пегареву, Александру Сидоренко, Николаю Гусаку, Андрею Петрову, Александру Брюханову, Любови Кропф (Бутаревой), Павлу Белошицкому, Борису Кудинову, Евгению Монину, Юрию Арутюнову, Хусейну Залиханову.

Начало туристских троп

1933 год. Москва. В воздухе заметно чувствовалось дыхание весны, и капель звонко ударялась об асфальт. На деревьях начинали набухать сочные почки. Приближение весны почувствовали и мы — двадцатилетние парни с завода «Каучук», она звала нас в дорогу, в неизведанные края нашей необъятной страны. На одном из первых собраний недавно организованной при заводском клубе секции Общества пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ) (ОПТЭ—единая туристская организация тех лет. В 1936 году била реорганизована в Туристско-экскурсионное управление ВЦСПС), бурно обсуждались планы будущих путешествий. После долгих споров было решено, что для начала надо отправиться в горы Северного Кавказа и побывать на Кавказском побережье Черного моря. Подготовка к путешествию была начата уже на следующий день.

В те годы это было весьма сложно. Основной трудностью был, конечно, финансовый вопрос, так как ехали в путешествие полностью за свой счет, поэтому всю весну и половину лета пришлось копить деньги, урезая себя во многом. Было трудновато с продуктами — ведь в то время в Москве еще действовала карточная система. Очень сложно было раздобыть необходимое туристское снаряжение, а о том, что нам может понадобиться в путешествии, мы имели весьма смутное представление.

Наконец подготовка закончена. Наша нальчикская группа туристов — десять ребят и девчат, в назначенное время собрались на Курском вокзале. Наш начальник — Коля Волков в последний раз придирчиво проверил готовность к путешествию. Все намеченное взято. Правда, впоследствии, уже в горах, выяснилось, что кой-чего мы не взяли, а некоторое, что нам казалось необходимым, не понадобилось и было лишь ненужным грузом.

Вскоре скорый поезд Москва—Тбилиси плавно отошел от шумного перрона, увозя нас в первое в жизни далекое путешествие, а за окнами остались провожающие нас друзья, многим из которых по разным причинам не удалось поехать вместе с нами.

Нам было немножко грустно покидать столицу и товарищей, особенно тем, кто впервые и на большой срок покидал привычную обстановку, но вскоре грусть рассеялась от массы первых дорожных впечатлений. За окнами проносились пейзажи Подмосковья, и многие не отходят от окон, любуясь красотой проезжаемых мест. Стемнело. Поужинав бутербродами и вдоволь напившись душистого чая, укладываемся спать.

С завистью мы поглядывали на тех пассажиров, которые комфортабельно устроились на мягких матрацах с подушками, простынями и одеялами. С целью экономии скудных сбережений нам пришлось лечь на твердые вагонные полки, постелив на них прочитанные газеты. Первая вагонная ночь показалась нам вечностью, так как спать было очень и очень жестко, мы ворочались с боку на бок, с нетерпением ожидая наступления нового дня. Естественно, с первыми проблесками солнца мы вновь прильнули к окнам.

Проехали Харьков, поезд мчит нас по индустриальному Донбассу среди угольных шахт и металлургических заводов. С интересом наблюдаем трудовую жизнь этого угольного сердца страны.

Уже в сумерках подъехали к Ростову-на-Дону, бегло осмотрели красивый Ростовский вокзал и улеглись спать на свои «газетные» постели, утешая себя тем, что это последняя ночь наших вагонных мучений и что следующую мы будем проводить на туристской базе в Нальчике.

Утро застало нас за Тихорецкой. Поезд мчался по Кубанской бескрайней равнине, среди созревающих пшеничных полей. Все давно проснулись. Один из наших товарищей, смотревший в окно, начал всматриваться во что-то далекое, он даже протер глаза, очевидно, не вполне им доверяя, и вдруг закричал на весь вагон: «Друзья, я вижу снежные горы!»

«Забивание козла» и прочие игры моментально прервались — все мы бросились к окнам. Действительно, вдали отчетливо видны высокие горы, покрытые снегом, среди которых возвышался красавец Эльбрус. Ведь это самая высокая гора на Кавказе! Предел наших мечтаний! Мы еще в Москве решили подняться на его западную вершину. Правда, не всей группой, а только четверкой наиболее сильных и выносливых ребят, в числе которых был и я. Наш начальник Коля еще в Москве упросил свою сестренку вышить вымпел с надписью: «Эльбрусская альпиниада завода «Каучук». Июль, 1933 год». Предполагали оставить его на вершине, а пока он мирно покоился у Николая на дне рюкзака.

Среди нас возник горячий спор о том, какое расстояние до гор. Назывались разные цифры — 50, 100 и даже 150 километров Наш спор разрешил один из пассажиров, севший в Армавире. Он пояснил, что до гор более двухсот километров и что наблюдать их на таком большом расстоянии можно очень редко, в абсолютно ясную погоду, при чистом и прозрачном воздухе. Вскоре горы начали закрываться дымкой и в конце концов стали невидимыми. Прекрасное видение исчезло, и напрасно до боли в глазах мы продолжали всматриваться в даль — гор мы больше не увидели. С тех пор прошло более сорока лет. Почти ежегодно мне приходится проезжать те места, но гор и Эльбрус увидеть не удается.

На станции Минеральные Воды с поезда сошло много пассажиров, едущих на знаменитые курорты Пятигорья. Мы же поехали дальше и сошли на станции Прохладная, встретившей нас сорокаградусной жарой, и мы изнывали от нее под палящими лучами южного солнца, тщетно пытаясь найти желанную прохладу под чахлыми привокзальными деревцами, не дававшими тени. После нескольких часов ожидания, наконец, уселись в пригородный поезд, который через пару часов доставил нас в столицу Кабардино-Балкарской автономной области — Нальчик. Город встретил нас небольшим, но уютным вокзалом, чистенькими беленькими домиками, утопавшими в зелени и цветах. Многоэтажных домов здесь почти нет, но всюду, куда ни посмотришь,— зелень, зелень и масса прекрасных цветов.

Нас поразило полное отсутствие городского транспорта. Оказалось, что автобусов в Нальчике пока нет. Наняли извозчиков, и вот наш небольшой кортеж, состоящий из четырех безрессорных линеек, нещадно громыхая, мчится по булыжной мостовой Карашаевской (ныне Республиканской) улицы. Движение по ней одностороннее, так как посредине проходит красивая аллея из больших акаций с широкой пешеходной дорожкой. По обе стороны улицы утопают в зелени и цветах одноэтажные беленькие домики. Вскоре поворачиваем на Мало-Кабардинскую улицу, где в доме номер 21 размещалась Нальчикская турбаза. Свободных мест там, к сожалению, не оказалось, и мы поехали в ее филиал — турбазу «Вольный Аул», находившуюся в километре от города. Там нас встретили очень тепло и гостеприимно, и, немного отдохнув, мы отправились осматривать город, который всем очень понравился. Долго любуемся горами, поросшими лесом, полукольцом окружившими город, и далекими снежными вершинами Бокового и Главного Кавказского хребтов, вырисовывающихся на горизонте.

Проходим по молодой аллее недавно посаженных, невысоких, всего в полтора человеческих роста, кавказских красавиц — серебристых елей, аллея настолько красива, что не хочется ее покидать. Но особенно нас поразила первозданная красота очень большого и молодого нальчикского парка с его каштанами и орехами. Многие из нас впервые видят те деревья, которые дают каштаны и грецкие орехи. В воздухе стоит опьяняющий запах южных цветов.

Вдоволь нагулявшись, полные новых незабываемых впечатлений, уже затемно возвратились на турбазу и, наскоро поужинав, улеглись спать.

Ночь промелькнула быстро. После вагонных «газетных» постелей ночлег в «Вольном Ауле» показался нам истинным раем.

Неожиданно быстро удалось решить трудную в то время проблему — как добраться до Тегенекли? На чем? На рейсовый автобус рассчитывать не приходилось, а где искать в чужом городе попутную машину, едущую в горы? Совершенно случайно узнали, что сегодня идет в Приэльбрусье открытый автобус местного агентства «Интурист» и на нем мы сможем добраться до гор.

И вот в десять часов утра мы уселись в «Торпеду» (название автобуса) и выехали в Баксанское ущелье на турбазу Тегенекли, созданную еще в 1928 году, недалеко от подножия Эльбруса. Правда, прежде чем тронуться в путь, мы битых два часа накачивали ручным насосом спустившие за ночь скаты.

Первые 24 километра пути прошли по недавно проложенному между Нальчиком и Пятигорском булыжному шоссе. В селении Баксан (ныне город) наша «Торпеда» свернула в сторону гор к ущелью. Вскоре проехали мимо строительства первой в Кабардино-Балкарии гидроэлектростанции, известной в наши дни как Баксангэс, и, миновав «границу» между равнинной Кабардой и горной Балкарией, проходящую, по словам нашего водителя автобуса Виктора Шклярова, в селении Жанхотеко, въехали в Баксанское ущелье.

По дну ущелья несет свои мутные воды бурная горная река Баксан, берущая начало из ледников Эльбруса.

Ущелье сказочно красиво! Дорога то спускается к самой реке, то поднимается на головокружительную высоту, проходя под нависающими скалами. Местами она настолько узка, что невозможно разъехаться со встречной автомашиной, с нами как раз это и случилось, и так как мы ехали на подъем, нашему автобусу почти километр пришлось пятиться назад, до более широкого места, где можно было пропустить «встречника».

Через несколько часов пути добрались до большого балкарского селения Нижний Баксан — к месту будущего строительства горнорудного комбината.

В наши дни селение преобразовано в город горняков Тырныауз, в нем кроме комбината, имеющего союзное значение, действует ряд других промышленных предприятий. Построены многоэтажные дома, Дом культуры, кинотеатры, магазины, различные ателье, — в общем все, что должно быть в современном городе.

Остановились на короткий отдых у обелиска, поставленного в память погибших здесь в годы становления Советской власти советских и партийных работников, в скорбном молчании прочли имена... Затем, вдоволь напившись купленного у балкарцев «айрана» — кислого молока, отправились в дальнейший путь.

За Нижним Баксаном началась наиболее живописная часть пути, проходившая уже по высокогорью. Ущелье сузилось, горы стали более суровыми и высокими. В конце ущелья увидели первый настоящий ледник на склоне какой-то горы, сверкающий ослепительной белизной. Позднее узнали, что это горы Главного Кавказского хребта Донгуз-орун и Накра-тау.

Недалеко от Тегенекли лиственные низкорослые леса и кустарники, сопровождавшие нас по всему ущелью, сменились прекрасным сосновым лесом, среди которого и раскинулся палаточный городок турбазы.

Итак, мы приехали в горы! Что-то нас здесь ожидает?

То, что мы увидели, настолько нас удивило, что оцепенев, мы долго озираемся кругом, пораженные туристской действительностью.

Для того чтобы иметь хотя бы небольшое представление о турбазах тридцатых годов, следует вообразить следующую картину: ущелье, окруженное высокими горами, на поляне, среди соснового леса, стоит низкое деревянное здание барачного типа, в маленьких комнатах которого размещаются все службы небольшого турбазовского хозяйства, а неподалеку стройными рядами стоят «казенные» десятиместные палатки, с топчанами и самодельной мебелью, любовно и, конечно, безвозмездно изготовленной сотрудниками, которых всего несколько человек. Вокруг, везде, где только можно, установлены палатки «дикарей» — туристов, путешествующих в самодеятельном порядке. Эти палатки самых разнообразных форм и вместимости, некоторые из них сшиты из простой, зачастую цветной ткани и могут служить только для защиты от палящего солнца, но отнюдь не от дождей и ночных холодов. А рядом горят костры, на которых обитатели палаток готовят немудреную пищу.

Куда ни посмотришь, увидишь туристов всех возрастов от «мала до велика»! Их много, очень много, они в пестрых одеяниях — все у них различное, начиная от обуви и кончая головными уборами, каких только тут не увидишь — разные цветные платочки и косынки, вязаные и лыжные шапочки, фетровые шляпы, а некоторые щеголяют даже в старомодных цилиндрах! Очень много широкополых войлочных балкарских шляп, круглых с кисточками сванских шапочек, а то и просто бумажных колпаков.

Кругом разноголосый многоязыкий говор, шутки, смех, песни, русские пляски и национальные балкарские танцы. Все кругом бурлит, кипит и буквально брызжет весельем!

Основной разговорной темой были, конечно, маршруты туристских путешествий. Некоторые туристы, по их словам, уже «сходили на Эльбрус», на самом же деле они были лишь на «Приюте одиннадцати» на высоте 4200 метров и, очень гордые этим, снисходительно и свысока рассказывают о совершенном на днях «очень трудном восхождении», неимоверно привирая о перенесенных трудностях. Новички, вроде нас, обступив плотным кольцом этих «бывалых» туристов, с благоговением слушают их «охотничьи рассказы», втайне завидуя рассказчикам — ведь они уже побывали там, куда многие из нас стремились.

Пять дней жили в Тегенекли. Осмотрели красивое Ирикское ущелье, верховья Шхельдинского ущелья с его знаменитым ледовым гротом, из которого вырывается бурный горный поток, «Зеленую гостиницу» в верховьях ущелья Адыл-су, минеральные источники Баксанского ущелья, где велись изыскательские работы по строительству курорта «Нарзанные ванны», побывали на сравнительно невысокой красивой вершине Тегенекли-баши, посетили верховья ущелий Юсенги и Донгуз-оруна, а также многие другие интересные места Приэльбрусья.

Еще в первый день приезда мы обратили внимание на пожилого балкарца, степенно прогуливавшегося по турбазе с «маузером» у пояса и с метровым ледорубом в руке. Мы познакомились — это был известный эльбрусский проводник Сеид Хаджиев, про которого мы немало были наслышаны. Разговорились. Беседа с ним была очень интересной и поучительной. Мы узнали, что «маузер» у него дарственный и подарен за особые заслуги первым секретарем Кабардино-Балкарского обкома ВКП(б) Беталом Эдыковичем Калмыковым, а ледоруб вручил ему Генеральный прокурор СССР — руководитель ОПТЭ Николай Васильевич Крыленко на память о совместном восхождении на восточную вершину Эльбруса еще в 1927 году. Мы с глубоким уважением прочли выгравированные на кобуре «маузера» и на лопаточке ледоруба дарственные надписи.

Сеид рассказывал, что до революции все земли, находящиеся в верховьях Баксанского ущелья, в том числе и массив Эльбруса, были личной собственностью балкарского князя Урусбиева, жившего в селении Верхний Баксан, которое в те годы называлось «Урусбиево».

Наконец-то мы точно узнали о происхождении названия «Приют одиннадцати». Сеид вспоминал: «В июле 1909 года к Урусбиеву, для восхождения на Эльбрус, приехало несколько иностранцев и студентов Петербургского, Московского и Харьковского университетов, все они были географами. Всего их было десять человек. Князь приказал мне сопровождать их на вершину. До «Кругозора» ехали на лошадях верхом, где заночевали около небольшой альпинистской хижины, складываемой там из камней балкарцами. На другой день, оставив лошадей, пешком двинулись к вершине.

Восхождение не удалось — подвела внезапно испортившаяся погода, начался сильный буран, мы заблудились и долго блуждали по эльбрусским полям. Уже к вечеру мы наткнулись на какие-то скалы, около которых и заночевали. Трое суток бушевала буря, нельзя было идти ни вверх, ни вниз, и мы «отсиживались», пережидая непогоду. Только на четвертые сутки буря утихла и дала нам возможность спуститься на «Кругозор», все мы настолько обессилели, что о восхождении никто и не помышлял. А скалы, которые нас приютили и спасли, мы назвали «Приют одиннадцати» — по количеству участников неудавшегося восхождения. Такую надпись мы нацарапали на скале, на следующий год я вывел это название черной краской».

...На шестой день провожали наших товарищей, уходивших через снежный перевал Бечо в известную нам только по рассказам Сванетию, и дальше на Черноморское побережье в Сухуми. Туристы немного побаивались предстоящего перехода через Главный Кавказский хребет, особенно девушки, ведь впервые в жизни им предстояло перейти снежный перевал, с его крутым ледяным взлетом, именуемым «куриной грудкой».

Мы, четверо ребят, остались в Тегенекли, намереваясь в ближайшие дни совершить восхождение на Эльбрус.

В те годы не существовало контроля над горовосхождениями, каждый шел куда ему хотелось и, таким образом, никто не мог нам помешать пойти на Эльбрус. Нам и в голову не приходило, что это — опасное предприятие, а не простая прогулка по горам. Позже, изменив свое мнение, мы стали относиться к Эльбрусу с большим уважением, которое сохранилось до сих пор.

Поговорили о наших планах с методистом турбазы Ириной Покровской. Она всячески отговаривала пас от этой затеи, убеждая, что мы еще не созрели для такого восхождения, что слишком рано думать об Эльбрусе, ведь у нас нет ни опыта, ни нужного снаряжения. Но мы ей не поверили, думая, что она просто все усложняет и преувеличивает. Впоследствии, вспоминая об ее советах, которыми мы пренебрегли, сознались сами себе, что она была абсолютно права, и в дальнейшем всегда прислушивались к голосу старших, более опытных товарищей.

Получив консультацию у «бывалых туристов» и с большим трудом раздобыв рекомендованное ими снаряжение, в конце июля вышли из Тегенекли в верховье Баксанского ущелья для восхождения на западную вершину Эльбруса. Да! Именно на западную, так как восточная, более низкая, нас не удовлетворяла! Провожали нас такие же скороспелые «альпинисты», какими были мы сами.

В день выхода стояла прекрасная погода. Впереди торжественно шагал наш вожак — Коля Волков с громадным рюкзаком, обвешанный со всех сторон крючьями и молотками. Над его рюкзаком развевался уже известный читателю вымпел. За Колей шли мы, также обвешанные всевозможным снаряжением, держа в руках вместо ледорубов двухметровые бамбуковые альпенштоки тех времен.

Считая, что вид у нас вполне соответствующий «покорителям Эльбруса», гордо посматриваем на встречных туристов, которые прочтя надпись на вымпеле, с уважением провожали нас, желая хорошей погоды и успешного восхождения.

Снаряжены мы были четырьмя парами горных ботинок, подбитых «морозками», четырьмя парами восьмизубых кошек, двадцатью скальными и двадцатью ледовыми крючьями, четырьмя скальными молотками, двумя тридцатиметровыми бельевыми веревками, двумя палатками «Шустер», четырьмя байковыми одеялами, четырьмя парами солнцезащитных очков и четырьмя альпенштоками. Из личных вещей каждый имел обычный костюм, две пары простых носков, перчатки, комбинезон (заводская спецовка), широкополую балкарскую шляпу, предметы личной гигиены и, конечно, рюкзак. Из продуктов — пять банок сгущенного молока, две банки тушеной говядины, три банки судака, банка консервированного кофе, килограмм круп, полкило сахара, полкило конфет, бутылочку клюквенного экстракта и четыре булки хлеба.

Но снарядились мы очень плохо, обеспечили себя продуктами явно недостаточно, и наше восхождение на Эльбрус заранее было обречено на провал. Хотя в то время мы искренне верили, что подготовились прекрасно и все необходимое у нас есть.

Тяжелые рюкзаки давали себя знать. Через каждый километр устраивали небольшой привал, а подойдя к балкарскому селению Терскол, остановились на часовой отдых около строящегося двухэтажного здания военно-туристско-альпинистской базы РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии).

Отдохнув, тронулись в путь. Дошли до поляны Азау— начала крутого подъема на «Кругозор», где предполагали ночевать на турбазе. Солнце уже коснулось гор на западе, когда, вдоволь напившись айрана в одном из многочисленных кошен (жилище пастухов, сложенное из камней), начали преодолевать трехкилометровый подъем. Тяжелые рюкзаки и пройденный по жаре путь вконец измотали нас, силы иссякли, привалы становились все чаще и чаще, и только в полной темноте, ориентируясь на фонарь, ярко горевший на «Кругозоре», добрели до турбазы.

Туристов на «Кругозоре» не было, зато там оказалось много рабочих-строителей, достраивающих на второй поляне «Кругозора», находящейся на тридцать метров выше, небольшую гостиницу «Интурист», и возчиков-балкарцев, доставлявших на ишаках разные строительные грузы на «Приют одиннадцати», неподалеку от которого сооружалось одноэтажное здание метеорологической станции.

Встретившие нас работник турбазы Витя Вяльцев и его друг Вася Андрюшко спросили, кто мы и куда идем. Выслушав наш ответ и узнав, что мы держим путь на Эльбрус, оба загадочно улыбнулись и предложили нам чаю. Мы выпили его с большим удовольствием и улеглись спать на отведенных нам топчанах, попросив новых знакомых разбудить утром пораньше. Снова улыбнувшись, они ответили, что завтра будет видно, и, пожелав спокойной ночи, ушли в свою комнату.

Заснули как убитые. Трудный переход и отсутствие необходимой тренировки дали себя знать. Казалось, что я только что заснул, когда кто-то стал трясти меня за плечо — это Вася тормошил поочередно то меня, то моих товарищей, приговаривая:

— Вставайте, сони, ведь уже два часа!

Нехотя приподнялись. Коля, протирая глаза, сонно спросил, почему здесь так светло в два часа ночи? Улыбнувшись, Вася ответил, что сейчас не ночь, а уже далеко за полдень! Пораженные этим ответом, вскочили и уставились на тикавшие на стене часы-ходики. Действительно, они показывали два часа, а за окном ярко светило солнце! Итак, мы проспали почти пятнадцать часов.

Смущенные происшедшим, огляделись. Кроме нас на турбазе никого не было. Где-то за окном слышалась перебранка возчиков, распределявших груз на ишаков для очередного вечернего «рейса» на «Приют одиннадцати», в который, как сказал Вася, они пойдут перед заходом солнца. Загадочно улыбнувшись, добавил, что если желаем, можем пойти вместе с ними. Мы переглянулись друг с другом и опустили глаза, думая о том, что сил для продолжения дальнейшего пути у нас еще нет. Вася понял наше состояние и промолвил:

— Ну что же, отдохните еще, только поесть все-таки надо.

Мы с благодарностью и уважением посмотрели на этого скромного богатыря (почти двухметрового роста), которого балкарцы называли «Василий-тау», что в переводе означает «Василий-гора», они же называли его «Вася-полтора человека»!

Сколько же надо иметь жизненного опыта, чтобы по одному виду определять состояние людей!

Сходили за водой к ручью, протекавшему невдалеке несколько ниже «Кругозора», умылись и, вернувшись на гостеприимную турбазу, «немного» поели, уничтожив при этом добрую половину своих съестных запасов. Витя и Вася, которых мы пригласили разделить с нами трапезу, как бы вскользь заметили:

— Ну вот, теперь все в порядке! Еще ночку отдохнете, сходите на «Приют одиннадцати» и — по домам! А на будущий год приезжайте снова, тогда и на Эльбрус сходите!

Смущенные, мы промолчали и ничего не ответили, но каждый в душе сознавал правоту этих слов и неизбежность отступления. Хозяева ушли, а мы, посовещавшись, решили посетить «Приют одиннадцати» и вернуться в Москву, с тем чтобы после тщательной подготовки приехать сюда на будущий год. Об этом решении сообщили Васе, который одобрил его и сказал:

—Завтра я пойду на «Приют одиннадцати» и с удовольствием возьму вас.

Итак, завтра выходим!

Поднялись в шесть часов утра, закусили и, надев предложенные Витей штормовые костюмы, тронулись к леднику Малый Азау, который предстояло пересечь. Вскоре после нашего выхода погода начала портиться: вершины Эльбруса, прекрасно видимые раньше, затянуло облаками, пошел снег, стало очень холодно; мы мерзли в своей легкой одежде и в душе благодарили Витю, который, предвидя непогоду, дал штормовые костюмы.

Поднялся сильный ветер. Все кругом вертелось и кружилось в снежном вихре. От тропы, недавно проложенной ишаками, не осталось и следа — ее замело снегом, видимости никакой, но Вася спокойно продолжал путь, каким-то внутренним чутьем определяя нужное направление. Три часа мы идем среди разбушевавшейся стихии и, по совести говоря, начинаем сомневаться в том, что мы на правильном пути, как вдруг прямо перед нами выросла гряда скал с одноэтажным зданием «Приюта одиннадцати». Наконец-то дошли и не заблудились! Но что это? Вася спокойно проходит дальше, беря несколько правее, и вот мы снова в белой мгле. Начинаем волноваться и спрашиваем Васю, куда он нас ведет?

— Потерпите еще немного, сейчас придем на «Приют девяти», там у меня дела.

Вскоре опять совершенно неожиданно увидели новую гряду скал и почти готовое здание метеостанции. Строительные работы из-за непогоды временно прекращены, и рабочие отдыхают в палатках. Нас напоили горячим чаем, он был очень кстати: мы сильно промерзли.

На метеостанции познакомились с ее начальником Виктором Корзуном, который, покуривая трубку, рассказал об Эльбрусе и о тактике восхождений на его вершины. Мы узнали, что восхождению должна предшествовать не только физическая тренировка, но и изучение основ альпинизма; нужно научиться пользоваться ледорубом, кошками, веревками; знать способы страховки как себя, так и товарищей, знать опасности гор и уметь их избежать.

Погода не улучшалась и, хотя вершины Эльбруса были близко, увидеть их нам не удалось. Надо было возвращаться, чтобы засветло успеть добраться до «Кругозора». Покинув уютные палатки, тронулись в обратный путь. Спускаться было намного легче — ветер дул нам в спину.

Спустились очень быстро. На «Кругозоре» стояла ясная, тихая погода, светило заходящее солнце и как-то не верилось, что в каких-нибудь двух-трех километрах отсюда бушует метель, что температура там намного ниже нуля, что мы там недавно были, страдая от холода и вспоминая наших товарищей, которые сейчас купаются в Черном море и изнывают от жары!

Вечером после ужина Вася напомнил нам о советах Корзуна и еще раз подробно рассказал, какое надо иметь снаряжение и продукты.

Оказалось, что крючья, молотки и, как он выразился, «разные там железяки» совершенно не нужны. Веревка понадобится только одна, но настоящая, альпинистская, палаток не надо, зато совершенно необходимо иметь хорошие альпинистские ботинки на триконях, теплые вещи, штормовые костюмы и ледорубы. Продукты должны быть высококалорийными, на пять-шесть дней.

Смущенно переглядываясь мы думали о том, как нелепо и смешно выглядели в пути, обвешанные совершенно ненужным металлическим снаряжением и своими бельевыми веревками!

Последняя ночевка на «Кругозоре» прошла более удачно, чем первая. Мы прекрасно отдохнули и выспались, позавтракали остатками своих продуктов и, провожаемые безобидными шутками гостеприимных хозяев, тронулись в Тегенекли. Рюкзаки стали намного легче — продукты съедены, часть железа выброшена. Злополучный вымпел больше не развевается на Колином рюкзаке — он его спрятал до будущего года.

Уже в сумерках, недалеко от Тегенекли, не сговариваясь, замедлили шаг и на турбазу пришли в полной темноте — стыдно возвращаться побежденными! Не так мы представляли возвращение. Не думали, что Эльбрус не только не пустит нас на вершину, но и скроется от нас, когда подойдем к нему близко.

Потихоньку, стараясь не поднимать шума, возвратили владельцам взятое у них снаряжение и рано утром, избегая попадаться кому-либо на глаза, на попутной машине выехали в Нальчик.

Так безрезультатно, но зато поучительно, закончилась моя первая попытка восхождения на Эльбрус, после которой я дал себе слово обязательно в будущем году, во что бы то ни стало, подняться на этого двуглавого великана—доминирующего над всеми горами Кавказа. В то время я и не предполагал, что волею судьбы все дальнейшие годы моей жизни будут связаны с горами.

Кавказ предо мною!

Вскоре после возвращения в Москву меня и многих ребят завода «Каучук» мобилизовали на строительство Московского метрополитена. Первая линия метро почти вся была сооружена открытым способом, улицы и площади, под которыми она проходила, представляли собой громадную стройплощадку, огороженную высоким добротным забором, где круглосуточно рылись глубокие траншеи для прокладки будущих тоннелей. День и ночь, мешая уличному движению, сновали грузовики, вывозя вынутый грунт, доставляя бетон и всякие строительные материалы.

Мне довелось работать на шахтах «Арбатского радиуса», находившихся между Манежной и Смоленской площадями.

В середине 1934 года, после травмы, полученной при обвале породы в шахте, меня не допустили до подземной работы, и врачебная комиссия порекомендовала мне поездку на юг для окончательного укрепления здоровья. Я решил поехать на Северный Кавказ в уже знакомую мне Кабардино-Балкарию.

И вот я снова в горах!

Неподалеку от туристской базы Тегенекли раскинул свои палатки старейший в Советском Союзе, основанный еще в 1931 году московскими киноработниками учебный альпинистский лагерь «Рот-Фронт». Там я и сделал первые осмысленные шаги в альпинизм.

Работал в лагере электриком-киномехаником. Вращаясь среди альпинистов, все время находился под впечатлением их рассказов об этом увлекательном виде спорта: о сложных походах по неизвестным местам среди загадочного царства снегов и вечного безмолвия, о покорении горных вершин разной категории трудности (В альпинизме все вершины разделены на шесть категорий трудности. Первая категория самая простая, а шестая самая сложная; кроме того, каждая категория подразделена на соответствующие подгруппы «а» и «б». Перевалы разделены на три категории сложности с такими же подгруппами).

Впервые приобщаемые к альпинизму проходили горную подготовку под руководством инструкторов альпинизма, окончивших специальные школы, одна из которых находилась неподалеку в ущелье Адыл-су. Обучение велось по единой программе, в нее входили теоретические занятия по изучению «азов» альпинизма закрепляемые впоследствии горным походом и восхождением на зачетную вершину 1-6 категории трудности. Самыми популярными зачетными вершинами в те годы являлись горы Джан-туган и Эльбрус.

В свободное время я изучал теорию альпинизма и готовился к тренировочному походу. Этот первый поход остался в моей памяти на всю жизнь.

... В начале августа 1934 года в составе большой колонны, руководимой инструкторами, я вышел в перевальный кольцевой, четырехдневный поход по маршруту: лагерь — перевал Донгуз-орун — Сванетия — перевал Бечо (Юсенги) — лагерь. Мы были снаряжены, как заправские альпинисты: у всех хорошие высокогорные ботинки, подбитые триконями, штормовые костюмы, ледорубы. В увесистых рюкзаках несли пятидневный запас продуктов, палатки, спальные мешки, веревки, посуду и прочее.

Лагерь покинули во второй половине дня, рассчитывая к вечеру прийти на «Северный приют» под перевалом Донгуз-орун, расположенный несколько выше небольшого горного озера, в зоне альпийских лугов, чтобы успеть засветло приготовить себе ужин и устроиться на ночлег.

Пятнадцать километров прошли за четыре часа без каких-либо дорожных происшествий. С уважением смотрели на грозные двухкилометровые стены вершин Донгуз-оруна и Накра-тау, «замыкающих» ущелье. Придя на место ночлега, дежурное отделение приготовило ужин, который мы быстро уничтожили, и улеглись спать в здании «Приюта».

Ночью нас часто будили обвалы, гремевшие на склонах Донгуз-оруна. Перед рассветом проснулись от какой-то возни снаружи. Бросились к окнам и ахнули. Ишаки вырывали друг у друга наши рюкзаки, оставленные нами на улице, и с завидным аппетитом уничтожали хлебно-крупяные запасы. Мы выскочили из дома и с трудом отогнали непрошенных «гостей». Оказалось, что большая часть продуктов съедена, а те, что остались, в пищу не годятся!

Удрученные происшедшим, с понурыми головами, стоим перед инструкторами и молча выслушиваем заслуженные упреки и обвинения в недисциплинированности. Ведь нас еще с вечера предупреждали о том, чтобы рюкзаки спрятали в помещение. И вот теперь наступил час расплаты. Начальник похода Володя Кабанов объявил, что дальнейший путь немыслим из-за недостатка продуктов и надо возвращаться в лагерь. Кончилось тем, что мы упросили наше «грозное начальство» продолжать поход.

Это происшествие несколько задержало выход на перевал. Позавтракав холодными консервами и остатками хлеба, тронулись в дальнейший путь. Без особого труда преодолели подъем по небольшому леднику и вскоре очутились на перевале Донгуз-орун, имеющем высоту 3203 метра — впереди на юге еще неизвестная нам Сванетия, а позади, на севере, Кабардино-Балкария.

Спустившись с перевала, к вечеру пришли в первое сванское селение Накра. Здесь удалось купить килограммов двадцать горячих «хачапури» (пшеничные лепешки, начиненные сыром). Уложив их в рюкзаки, прошли дальше селения и, разбив в стороне от дороги палаточный лагерь, улеглись спать, предварительно утолив голод частью сохранившихся запасов и вкусными «хачапури».

Наутро, свернув свой лагерь, спустились в Ингурское ущелье, в селение Дизи. От него начинался небольшой подъем, продолжавшийся до самой «столицы» Сванетии — селения Местия. Мы шагали по пыльной колесной дороге — автомашины туда еще не ходили, и подавляющее большинство сванского населения не имело о них ни малейшего представления.

Только к вечеру за очередным поворотом дороги показалась Местия. Это большое и живописное селение расположено на террасах рек Тюибри и Мульхра. Растительность богатейшая. Очень красивы старинные сторожевые башни с бойницами, их очень много, в некоторых еще живут сваны. Когда-то в них укрывалось от врагов все население Местии и башни превращались в неприступные (по тем временам) крепости.

Здесь мы увидели езду на санях... летом! Оказывается, что засеянные поля находятся не только на равнине, но и высоко в горах, и спуск с крутых, зачастую каменистых склонов возможен только на санях, из-под которых от трения летят искры. Колесный транспорт здесь непригоден. Кстати, первым колесом, увиденным жителями Сванетии, оказалось колесо... самолета Р-5, впервые приземлившегося в этих краях в 1928 году.

Недалеко от Местии, на большой поляне, расчищенной от камней, расположился горный аэродром. Маленькие самолеты совершали свои рейсы над горными хребтами Закавказья, в Кутаиси, Сухуми, Тбилиси и некоторые другие города Грузии. Основным же транспортом оставались лошади, быки и ишаки.

На осмотр окрестностей и минеральных источников ушел весь остаток вечера и почти половина следующего дня. Полные новых впечатлений, мы пошли «домой» — в Баксанское ущелье Кабардино-Балкарии. Вначале перевалили в соседнее ущелье Долры, перейдя легкий колесный перевал Гуль, с которого открывался прекрасный вид на грозную красавицу Сванетии — вершину Южную Ушбу, затем начали подъем к перевалу Бечо. По пути к нему еще раз переночевали в палатках, установленных на последней в ущелье лесной поляне.

На пятый день, пройдя «Южный приют», начали подъем к перевалу. Осторожно преодолели изобилующий трещинами небольшой ледник Керунда, последний скальный участок, и вышли на перевальную точку перевала Бечо, находящуюся на высоте 3375 метров. Бросив прощальный взгляд на покидаемую Сванетию, начали спуск. Вначале он шел по снежнику, но вскоре перешел на ледник. Продолжая спуск, подошли к крутому ледяному сбросу под названием «куриная грудка». Это место оказалось не таким страшным, как многие его себе представляли.

Вскоре показался домик «Северного приюта», недалеко от которого встретили большую группу туристов, идущих к Черному морю. Пожелав им счастливого пути, мы, не остановившись на «приюте», продолжали спуск по ущелью Юсенги, у начала которого находился конечный пункт нашего многодневного похода — альпинистский лагерь «Рот-Фронт».

Встретили нас в лагере очень торжественно, сердечно поздравили, но одновременно крепко поругали за «ишачью эпопею» на «Северном приюте», которая едва не сорвала наш поход.

Следующие три дня отдыхали и одновременно тщательно готовились к зачетному восхождению на Эльбрус. Начальник будущего похода, Володя Кабанов, вместе с инструкторами детально и требовательно проверили наше снаряжение. Врач лагеря, Володя Филиппов, провел последний медицинский осмотр, в результате которого трех участников, перенесших недавно простудные заболевания, отстранил от похода и оставил в лагере.

Итак, идем на Эльбрус! Настроение приподнятое, никто не сомневается в успехе! Все находятся в хорошей спортивной форме. Только бы не подвела погода! Пока на небе ни облачка, и в ближайшие дни ухудшения погоды не предвидится.

Опять повторяется пройденный мной еще в прошлом году путь на «Кругозор». Но сам я уже не тот! Если первый раз мы отправились на восхождение вслепую, то теперь знали очень многое.

На «Кругозор» пришли задолго до захода солнца. Нас встретил гостеприимный Вася. Увидев меня, сказал улыбнувшись:

— Ну вот, Володя, теперь-то ты поднимешься на Эльбрус! Вам везет с погодой, да и инструктора опытные, им не впервой подниматься на макушку кавказского великана!

Его слова оказались приятным сюрпризом — ведь я и не предполагал, что Вася меня помнит, мало ли нашего брата прошло через его руки! Поздоровались и разговорились. От него я узнал, что еще в прошлом году, в целях контроля за восхождениями и путешествиями, в районе Приэльбрусья обкомом партии и ОПТЭ Кабардино- Балкарии были проведены краткосрочные курсы (сборы) эльбрусских проводников, начальником которых был А. Ф. Рожновский, а руководство учебной частью было возложено на москвича Н. А. Гусака. Отныне только тем, кто их окончил, будет предоставляться право сопровождения на Эльбрус спортивных альпинистских групп как советских, так и иностранных.

Кроме Вити Вяльцева и Васи Андрюшко на них были: москвич Андрей Петров, некоторые альпинисты из Нальчика, а также коренные жители гор—знаменитые балкарские проводники Сеид Хаджиев, Юсуп Тилов, молодежь Наны и Исмаил Джаппуевы, Таукан, Наны и Лукман Хаджиевы, два Ибрагима—Толгуров и Беппаев, Хусейн Залиханов, Чомай Уянаев, Даут Атабаев и некоторые другие. На курсах были и кумык Али Куватов, а также жители Сванетии братья Габриэль, Бекно и Виссарион Хергиани, Чичико Чартолани и Максиме Гварлиани.

Вася рассказал, что после окончания курсов он, Коля Гусак, Андрей Петров, Али Куватов и братья Хергиани, впервые в истории гор, глубокой зимой на лыжах перешли через перевал Бечо в Местию. Погостив несколько дней у Хергиани, уже без них, возвратились в Баксанское ущелье через Местийский перевал.

На следующее утро дежурное отделение поднялось в четыре часа утра, чтобы к подъему, который назначен на шесть, успеть приготовить для участников восхождения сытный завтрак. Вскоре на плите уже булькала ароматная рисовая каша с мясными консервами, вскипело и какао. Наступило время будить сладко спящих товарищей! Прозвучал сигнал подъема. Все быстренько встали и хотели умыться, но инструкторы запретили это делать: умываться при восхождении не следует. При этом вы смываете жировую пленку, которая предохраняет лицо от обветривания и солнечных ожогов. Почистите зубы, промойте водой глаза, вымойте руки. Этого вполне достаточно для походной гигиены.

После умывания по «эльбрусской системе», приступили к завтраку, который оказался настолько вкусным, что нашим высокогорным «поварам» была объявлена благодарность.

Выслушав Васины напутственные слова, в полном составе вышли на «Приют одиннадцати».

На голубом небе ни облачка. Прекрасно видны вершины Эльбруса. Они нас манят и зовут к себе! Мы любуемея ими, забыв про все окружающее. Но вот по колонне передана команда:

— Смотреть под ноги!

Это было весьма своевременно. Один из участников, зазевавшись, споткнулся о камень, упал и сильно ушибся, до крови ободрав колени. Вынужденная остановка. После оказания пострадавшему медицинской помощи и соответствующего внушения снова тронулись в путь.

Чтобы не провалиться в трещины при переходе ледника Малый Азау, мы связались и благополучно его пересекли. Пройдя вторую и третью морены, вышли на крутой снежный склон, вскоре перешедший в один из ледников, спадающих с Эльбруса.

По леднику также шли в связках. За очередным перегибом на фоне белоснежных эльбрусских вершин увидели группу скал с одноэтажным зданием «Приюта одиннадцати», а несколько выше и правее на других скалах — здание метеостанции на «Приюте девяти». Оказывается, горы обманчивы и скрадывают расстояние — мы идем уже более часа, а «Приют» почти не приближается. Только через два с половиной часа хорошего хода мы ступили на скалы, на которых он находится.

Семикилометровый путь от «Кругозора» одолели за шесть с половиной часов. Это нормально. Отставших и больных нет. Ссылаясь на отличное самочувствие, просим Володю выйти на вершину сегодня ночью, а не завтра, как намечено заранее. Он терпеливо объясняет, что это невозможно, необходимо пробыть на данной высоте не менее полутора суток, чтобы акклиматизироваться, дать время организму привыкнуть к разреженному воздуху высокогорья.

Мы продолжаем настаивать на своем. Но Володя тверд и непреклонен. «Выход сегодня — это залог неуспеха»,—говорит наш строгий начальник и предлагает прекратить разговоры на эту тему.

Группа стала устраиваться на ночлег. Выяснилось, что в здании, оборудованном двухъярусными полками, может разместиться только сорок человек, а нас больше шестидесяти. Значит, кому-то придется ночевать в палатках. Желающих не оказалось — все «набились» в здание. Нашу захватническую политику быстро пресек Володя, приказав:

— Первому и второму отделениям разбить палатки!

От разреженного воздуха немного побаливала голова, ощущался легкий шум в ушах, резкие движения вызывали одышку и усталость, чувствовалась общая скованность. Дежурные быстро приготовили ужин, но мы съели его через силу — аппетита не было. После ужина, перед отбоем, захотели спеть что-нибудь, но оказалось, что и петь-то здесь трудно.

Инструкторы ободряют нас, утверждая, что к завтрашнему дню все пройдет и что эти явления вполне закономерны. Организм из-за кислородного голодания перегружен и пока еще не привык к разреженному воздуху. Вот единственная причина всех наших недомоганий.

Солнце быстро катилось к западу и скоро скрылось за вершиной Кюкюртлю — ближайшей соседкой Эльбруса. Сразу стало холодно и неуютно. Нагревшиеся за день скалы быстро остыли, и от прикосновения к ним мерзли руки. Температура падала все ниже и ниже. Наступила морозная ночь. Небосвод как бы приблизился — яркие, немерцающие звезды казались очень большими и близкими.

Наступило тихое, безветренное утро. Солнце только что вышло из-за зубчатых, далеких гор, косыми лучами осветив скалы. Холодно. Термометр показывает восемь градусов ниже нуля. От весело журчавших вчера ручейков не осталось и следа, так как таяние ледника, питавшего их, почти прекратилось.

После завтрака короткая беседа инструкторов и врача о необходимости «активной акклиматизации». Нельзя много лежать, надо делать побольше движений, побольше находиться на воздухе и заниматься физической работой. Все это принесет пользу и увеличит шансы в достижении вершины Эльбруса.

Выходим в тренировочный поход на скалы «Приюта Пастухова», расположенные на высоте 4800 метров. Вместе с нами и «больные», у которых еще не прошли недомогания. Колонну сопровождает врач с медицинской сумкой за плечами, наполненной всевозможными порошками, мазями, препаратами против «горной болезни» (Горная болезнь возникает из-за недостатка кислорода. Ее наиболее легкие формы: быстрая утомляемость, полная апатия, нудная головная боль и кровотечение из носа. Наступает она у различных людей на разных высотах. Пока еще нет эффективного средства ее предупреждения. Лучший и единственный способ лечения — немедленный спуск заболевшего до определенной высоты, то есть до его «высотного потолка») и других заболеваний.

Путь на вершины Эльбруса лежит через скалы «Приюта Пастухова» по крутым ледяным склонам, покрытым снегом, только за седловиной он проходит по скальным участкам. Далеко от нас, где-то наверху, видна поперечная гряда скал «Приюта», к которым мы и направляемся. Минуем метеостанцию, здороваемся с ее начальником Виктором Корзуном, знакомым мне еще по прошлому году, и с радистом Сашей Горбачевым, занимающимися заготовкой дров на зиму. Корзун приглашает на обратном пути зайти к ним в гости. Идти легко, снег еще твердый и пока не «раскис» от солнечных лучей. Наши ботинки, подбитые трикопями, держат на нем отлично.

Самочувствие у всех хорошее. Только изредка кто-нибудь жалуется на головную боль. Тогда «на сцену» выступает врач. Он извлекает из сумки порошки и пилюли и пичкает ими «больных». Через три часа после выхода достигаем скал «Приюта Пастухова». Конечно, никакого приюта здесь нет, кругом только лед, мерзлые скалы и белое безмолвие.

Во время отдыха выслушиваем критические замечания инструкторов и «медицины». В два часа дня покидаем «Приют Пастухова» и начинаем спуск к едва различимым далеко внизу домикам, предвкушая интересную беседу на метеостанции.

Нас встретили Корзун и Горбачев. Мы с большим удовольствием приняли их любезное предложение «попить кисленькой водички» (вода с клюквенным экстрактом). Пили вдоволь, сколько хотелось. После утоления жажды расселись на теплых камнях, и Корзун детально познакомил нас с панорамой Главного Кавказского хребта.

Долго любовались двурогой Ушбой, Шхельдой, Бжедухом, Уллу-карой, «забором» вершины Уллутау-чана, ледяным красавцем Сванетии — Тетнульдом, далекой Безенгийской стеной и ее вершинами со Шхарой во главе, «пятитысячниками» Дых-тау, Коштан-тау и другими менее известными вершинами.

В заключение Корзун поведал о первом в истории зимнем восхождении на восточную вершину Эльбруса.

— Я,—рассказывал Корзун, — еще в прошлом году дважды пытался подняться на Эльбрус зимой. Первый раз в январе. Но внезапно испортившаяся погода заставила меня и моего спутника Вячеслава Никитина вернуться на «Кругозор», где мы зимовали. Вторично, уже в марте, я присоединился к группе москвичей, возглавляемой председателем горной секции ОПТЭ Алешей Гермогеновым. Эта попытка также закончилась неудачей. С большими трудностями дошли до седловины и из-за позднего времени вынуждены были там заночевать в палатках при сорокаградусном морозе. Погода стала портиться, и к утру поднялся сильный буран. На рассвете на наших руках скончался Алеша Гермогенов. Пришлось отступить. Спуск в непогоду был необычайно труден и опасен. Алешу в спальном мешке доставили на «Кругозор», где и похоронили. Впоследствии выяснилось, что у него был врожденный порок сердца, а ведь во время подъема он почти от самого «Приюта одиннадцати» и до седловины один вырубал во льду ступени, по которым поднимались участники восхождения, не имевшие кошек. Он переутомился до невозможности, в результате больное сердце не выдержало такой нагрузки.

Только 17 февраля этого года мне и Саше Гусеву посчастливилось первыми подняться на зимний Эльбрус. Мы отлично подготовились и при слабом северном ветре — предвестнике устойчивой погоды ночью вышли на штурм. Шли связавшись. Остро отточенные кошки надежно держали на ледяном склоне. Мороз больше тридцати градусов, но нам он не страшен — оделись тепло, вплоть до валенок. Прекрасная акклиматизация позволяла идти быстро, и только кошки на валенках часто «разбалтывались», иногда их приходилось перевязывать покрепче. Это вынуждало делать нежелательные остановки.

Рассвет и восход солнца изумительны по своей красоте. Зачарованные, долго любовались этим прекрасным зрелищем, забыв про мороз. От метеостанции и до седловины мы шли по чистому льду, соблюдая максимальную осторожность. Только на седловине вздохнули свободно — там лежал снег, и опасность срыва исключалась. Седловина пройдена. Последние метры подъема. На душе радостно и тревожно. Ведь мы первые из людей, покорившие зимой белоснежный великан — Эльбрус!

Мороз и леденящий ветер не дали возможности долго задерживаться на вершине. Окинув взором круговую горную панораму и полюбовавшись далеким Черным морем, оставили в туре записку о своем восхождении и начали спускаться к седловине.

При спуске нас ожидал сюрприз: обнаружили несколько фумарольных выходов сернистых газов, из которых поднимались легкие облака пара. Еще с метеостанции иногда приходилось наблюдать, как над восточной вершиной в ясную и безветренную погоду появляются какие-то облака. И вот теперь эта тайна разгадана! Значит, «старик» еще не совсем потух. Значит, в его чреве еще не замерла вулканическая жизнь. Сфотографировав фумаролы, продолжали спуск и часика через два возвратились домой на метеостанцию...

Горячо поблагодарив хозяев за прием и интересный рассказ, группа «рот-фронтовцев» возвратилась на «Приют одиннадцати» для подготовки к ночному выходу, в необходимости которого убедились, спускаясь с «Приюта Пастухова», по раскисшему от солнца снегу.

Встали в двенадцать часов ночи. После завтрака и быстрых сборов в полном составе вышли на решающее восхождение.

Ночь стояла безветренная, светлая и лунная. Купол восточной вершины отчетливо вырисовывался на темном небе. Мороз небольшой — минус шесть—восемь градусов. Идти по холодку легко. Тишина нарушается только командами инструкторов да поскрипыванием снежной корки, в которую при ходьбе врезаются острые трикони. На всякий случай в каждом отделении имеется пара восьмизубых, остроотточенных «кошек» («Кошки» имеют острые пятисантиметровые стальные зубья и служат для передвижения по твердому снегу или льду. Врезаясь под тяжестью тела в лед, они надежно удерживают человека на крутых склонах. Крепятся к ботинкам ремнями или тесьмой. На Эльбрусе «кошки» применяются редко, в основном поздней осенью и зимой) и взятые про запас веревки. Идем без связок, ботинки на триконях держат очень надежно.

Поднимаемся медленно, через каждые пятьдесят минут делаем короткие остановки, во время которых садиться запрещено — это расслабляет организм. Оставляем позади «Приют Пастухова» и идем все выше и выше, держа направление на скалы восточной вершины. Почти перед ними поворачиваем влево, в сторону седловины.

Начинается рассвет. Встает солнце, озаряя ледяные склоны нежным розоватым светом. На западе на сероватом еще небе возникает громадная тень от Эльбруса. Усталость как-то забывается, и мы с интересом наблюдаем это редкое зрелище.

Солнце поднимается выше и выше, тень от Эльбруса начинает расплываться и вскоре совсем исчезает. Тронулись в путь, идти становится тяжелее, из-за недостатка кислорода затрудняется дыхание, остановки для передышки учащаются. Склон, по которому мы идем, очень крутой, и силы наши иссякают. Огибаем юго-западный гребень, спадающий с восточной вершины. Крутизна подъема резко уменьшается, все облегченно вздыхают. Вот и домик приюта «Седловина». Высота 5300 метров. Отставших нет, помогла акклиматизация. Самочувствие у всех нормальное, только ощущается физическая усталость и побаливает голова. С удовольствием располагаемся на объявленный начальником похода часовой отдых.

Ухудшения погоды не предвидится. Садимся завтракать, но есть почти никто не хочет — совершенно пет аппетита. Зато ужасно хочется пить! Немного утоляем жажду из фляжек, которые есть у каждого. Час отдыха пролетел быстро, и вот, оставив на седловине двух обессилевших девушек и опекавшего их врача, медленно начинаем преодолевать последние триста метров (по вертикали), отделяющие нас от вершины.

На это уходит два часа. Часто останавливаемся, а затем упорно идем к вершине по широкому, напоминающему морену гребню.

И вот вершина! Мы на «крыше» Кавказа! У каждого такое ощущение, будто целый мир лежит у ног. Все восторженно смотрели на вершины заснеженных гор, на обледенелое, сказочное зимнее царство.

Восточная вершина — это громадная неровная площадка, на которой может одновременно разместиться более тысячи альпинистов. Обойдя остатки древнего кратера, направляемся к сложенному из камней на высшей точке туру.

Об усталости забыли. Радостно поздравляем друг друга. Инструкторы пишут традиционную записку о восхождении группы, а мы читаем записку предшественников, вынутую из тура. Харьковские альпинисты были на вершине пять дней назад. Они передавали привет «следующим за ними горовосходителям». То есть нам!

Снова любуемся прекрасной панорамой. Мы стояли тогда среди вечных снегов на громадной высоте. Нас окружало царство холода, а далеко внизу лежали прекрасные ущелья, поросшие лесами. Там кипела жизнь, а здесь ее не было. Там цвели сады, а здесь, куда не кинешь взор, только лед, снег и мертвые скалы. На западе возвышалась громада другой вершины Эльбруса. На юге, прямо под нашими ногами, виден почти весь Главный Кавказский хребет, за которым вырисовывались хребты Сванетии и Абхазии. На востоке — «пятитысячники» Безенгийской стены и массива Дых-тау. На севере — целый «лес» мелких гор, а за ними равнинная часть. Нам не удалось увидеть далекое Черное море. Инструкторы разъяснили, что его отсюда можно наблюдать только поздней осенью и зимой.

Раздается команда:

— Приготовиться к спуску!

Построились и, бросив вокруг прощальный взгляд, пошли вниз. Через тридцать минут вернулись на седловину, забрали уже пришедших в себя девушек и начали быстро спускаться по знакомому маршруту. Спуск до метеостанции занял всего два часа пятьдесят минут, а на подъем группа затратила около десяти часов.

На метеостанции нас поздравили с успешным восхождением Корзун, Горбачев и вернувшийся из Нальчика третий сотрудник станции, наблюдатель Коля Гусак.

Вдоволь напившись воды с клюквенным экстрактом и распрощавшись с гостеприимными хозяевами, отправились на «Приют одиннадцати», так как испытывали страшную усталость и переутомление. И неудивительно! Ведь около четырнадцати часов находились на ногах, на больших высотах почти без пищи, все время перенося сильную физическую нагрузку.

К сожалению, отдохнуть нам не удалось. При подходе к «Приюту одиннадцати» увидели большую альпинистскую группу, «выползавшую» на ледник из-за его перегиба. После короткого совещания приняли единственно правильное решение; освободить места и идти ночевать на «Кругозор». Через два часа неизвестная группа подошла. Это были студенты Ленинградского индустриального института, руководимые Иваном Федоровым. Мы напоили их чаем и, пожелав успешного штурма, начали спуск.

Несмотря на сильную усталость, спустились на «Кругозор» за два часа и расположились на отдых в своих палатках, поставив их вокруг дома, на дверях которого висел громадный замок и записка от Васи, ушедшего в Тегенекли. Хозяйничали без него: поужинали, переночевали, а утром, наведя порядок и оставив Васе прощальную записку, ушли.

В лагере нас встретили цветами с альпийских лугов и криками: «Ура победителям Эльбруса!» Наши настоящие повара Максим Никитич и его жена Дарья Сергеевна, кроме традиционного компота, угостили нас вкусным мороженым.

Сходили в приготовленную горячую баньку, смыли многодневную походную грязь и оказались не такими «загорелыми».

Вечером состоялось торжественное собрание, посвященное успешному завершению восхождения. Участников его официально поздравили с приобщением к большой альпинистской семье. Мы делились впечатлениями с теми, кому не посчастливилось побывать на Эльбрусе. Выслушали критические замечания инструкторов, указавших на некоторые наши недостатки в походе. Я набрался смелости и подробно рассказал присутствующим о прошлогодней попытке штурма Эльбруса «с налета», без какой-либо подготовки. Во время моего рассказа в зале стоял громкий смех. Смеялся и я над своей былой неопытностью. Но, представьте себе, я совсем не стыдился прошлого!

В первых числах сентября, уже в качестве руководителя небольшой спортивной группы, мне удалось подняться и на западную вершину Эльбруса. Во время этого восхождения погода нас не баловала — похолодало, стало ветрено, часто выпадал снег и поднималась метель. Начиналась эльбрусская зима. Склоны уже частично обледенели. От «Приюта одиннадцати» до седловины, и от домика до вершины пришлось идти на кошках, в связках. Самым трудным и опасным оказалось преодоление почти километрового ледяного предвершинного склона, крутизна которого достигала шестидесяти градусов. Кошки на нем держали ненадежно, в некоторых местах для облегчения подъема приходилось рубить ступени, а для отдыха вырубали большие ступени — «лоханки», в которых можно было стоять одновременно на обеих ногах.

Западная вершина встретила нас резким порывистым ветром, пронизывающим до костей. Леденящий ветер пробирался к телу сквозь штормовые костюмы, ватные куртки, шерстяные свитеры и теплое белье. Казалось, что мы стоим беззащитные, полураздетые, а ведь все оделись тепло! Так состоялось наше первое знакомство с «эльбрусскими ветерками», которые порой достигают ураганной силы — свыше двадцати метров в секунду.

По площади эта вершина меньше восточной, но вид горной панорамы с нее более грандиозен. Как бы в дополнение к ранее виденному, под нами раскинулись хребты западной части Главного Кавказского хребта, с его многочисленными отрогами, вершинами и далекими хребтами Абхазии, за которыми скрывалось Черное море.

Спуск по ледяному склону оказался гораздо труднее, и, самое главное, опаснее, чем подъем. Сказывалась усталость и напряжение от трудного подъема. Малейшая неосторожность или неверное движение при спуске могли привести к срыву, а падение по крутому склону — неминуемая гибель всех участников. Еще свежо в памяти воспоминание о недавней трагической гибели немецкого альпиниста Фукса, сорвавшегося именно здесь и разбившегося о скалы далеко внизу. Только спустившись к домику приюта на седловине, почувствовали себя в относительной безопасности (хотя впереди еще спуск по крутым ледяным склонам до «Приюта одиннадцати») и вздохнули с облегчением.

Дальнейший спуск и возвращение «на курорт», как мы в шутку называли Баксанское ущелье с его альплагерями, туристскими базами, лесами и сочными травами, совершили без каких-либо происшествий.

Так в течение одного летнего сезона мне довелось побывать на обеих вершинах двуглавого Эльбруса.

Английский лорд и русские валенки

На залитой солнцем поляне, среди прекрасного соснового леса, рядом с турбазой Тегенекли, находилось красивое двухэтажное здание гостиницы «Интурист». С директором ее, Женей Вавиловым, у меня были самые приятельские отношения. Как-то Женя предложил провести зиму 1934/35 года на высоте 3200 метров, занимая, по его шутливому выражению, должность «зимнего директора» филиала на «Кругозоре».

В начале 1935 года ожидался приезд иностранных альпинистов, и возможность совершить зимнее восхождение на Эльбрус меня очень прельщала.

Без колебаний я принял его предложение. Женя поехал в Нальчик согласовывать мою кандидатуру с управляющим Кабардино-Балкарским агентством «Интурист» М. Г. Бурлаковым. Вернувшись, он сообщил, что кандидатура одобрена и с первого октября я должен приступить к работе по подготовке к зимовке. Женя обрадовал меня и другой приятной новостью: в Нальчике он договорился с уполномоченным ОПТЭ Н. Е. Новиковым, который к первому ноября обещал прислать на «Кругозор» и своего «директора»! Точнее зимовщика, москвича Андрея Петрова. Итак, все устраивается лучше, чем я предполагал: мне не придется находиться всю зиму одному — нас будет двое!

Из Тегенекли на «Кругозор» предстояло забросить продукты, дрова, различный хозяйственный инвентарь и керосин для освещения. На все это ушел почти весь октябрь. Я один сопровождал трех навьюченных ишаков. Эти незаменимые в горах, трудолюбивые, хотя и очень упрямые животные, которых в шутку называли «горными фордами», за короткое время перевезли несколько тонн груза. Последним рейсом доставлялся «культинвентарь» — книги, батарейный радиоприемник, музыкальные инструменты, патефон с набором современных пластинок, шахматы, шашки, домино и прочее. Не забыли и альпинистское снаряжение, свитеры, ватные костюмы, полушубки, валенки и зимние транспортные средства — лыжи «Телемарк» с полужесткими армейскими креплениями типа «Божко».

Вместе с моим новым знакомым — зимовщиком военной турбазы РККА Павлом Уфимцевым восстанавливаю порванную полевую телефонную линию между Терсколом и «Кругозором» (ее навели еще летом армейские связисты для нужд своей альпиниады), а затем, распрощавшись с оставшимися внизу друзьями, поднимаюсь к себе на «Кругозор» и приступаю к оборудованию зимовки.

Как Робинзон, только высокогорный, начинаю с подробного осмотра помещения, обнаруживаю, что здание имеет массу щелей. В некоторые из них можно «наблюдать природу». Это открытие меня очень огорчило, и так как я не собирался отапливать окружающие склоны, решил обить стены и потолки жилой комнаты матрацами, в изобилии имевшимися на «Кругозоре». Подобный способ «утепления», хотя и не украсит помещение, но он единственный, и поможет сохранить хотя бы минимум тепла в зимние дни.

Особенно пришлось повозиться с обивкой потолка. В душе я частенько поругивал еще не знакомого мне Андрея, запаздывающего со своим появлением на «Кругозоре».

Наконец закончил и эту работу. В комнате, предназначенной под жилье, весело потрескивают дрова в большой чугунной плите, с большим трудом втащенной мной в дом с улицы, где была летняя кухня. Пол чисто вымыт и блестит. Наши постели — деревянные топчаны — аккуратно застелены, и на каждой возвышается гора подушек. На столе стоит радиоприемник БИ-234, из репродуктора разносятся звуки популярных мелодий. В соседней холодной комнате, отведенной под кладовую, аккуратно разложены всевозможные продукты. Дрова уложены в коридоре, и в долгие зимние дни их не придется вытаскивать из-под снега. Проверив готовность зимовки, я остался доволен результатом осмотра. Теперь можно и отдохнуть — зима не застанет врасплох.

Неожиданно зазвонил молчавший несколько дней телефон. Звонил Паша Уфимцев. Он и раньше хотел связаться со мной, но это не удавалось из-за порванной линии, а вот теперь он ее исправил. После взаимных приветствий Паша сообщил, что Андрей уже приехал в Тегенекли и завтра вместе с ним придет на «Кругозор». Я очень обрадовался окончанию одиночества и с нетерпением ждал следующего дня.

В начале ноября стояли солнечные безветренные дни. О скором наступлении зимы пока напоминали лишь сильные ночные заморозки да покрытые не тающим уже снегом окружающие склоны. Во второй половине дня с юго-запада, из «гнилого угла», поползли облака, сначала очень высокие и редкие, по вскоре они уже задевали за крышу «Кругозора» — облачность резко снизилась и уплотнилась.

Солнце скрылось за облачной пеленой, сразу стало очень холодно, временами сыпалась снежная «крупа» (подобие мелкого града). Несмотря на столь резкое изменение погоды, я надеялся, что она позволит Павлу и Андрею добраться до «Кругозора». Поговорил по телефону с Павлом, он также волновался о завтрашнем дне, по надеялся на лучшее. Несколько успокоенный этим разговором, послушав по радио о том, что творится на белом свете, я улегся спать.

В середине ночи был разбужен сильным завыванием ветра, под напором которого все здание дрожало мелкой дрожью. Ветер усиливался с каждой минутой и, вскоре достиг ураганной силы. У меня возникло опасение, что дом будет сброшен в обрыв, несмотря на стальные растяжки, которыми он был прикреплен к земле. Попытался выйти и посмотреть, что творится снаружи, но не тут-то было! Дверь не поддавалась. В короткую минуту затишья все-таки удалось ее приоткрыть и выглянуть — снаружи все вертелось и кружилось в бушующей снежной буре.

О завтрашнем приходе Андрея и Павла нечего было и думать. Хотел поговорить с Павлом, но дозвониться не мог — телефон упорно молчал, очевидно, буря порвала провода. Попытался уснуть, решив, что утро вечера мудренее, но сон упорно не шел. Наконец забрезжил желанный рассвет. Но утро и наступивший день не принесли ничего нового — погода не только не улучшилась, но становилась все хуже и хуже. Я решил растопить плиту и приготовить себе что-нибудь горячее, но увы! Она не хотела гореть! Дым лез в помещение, потому что ветер крутил и гнал его назад в дом. Моя надежда на «горячее», а заодно и на тепло угасла. Термометр, висящий на стене, показывал, что в комнате 12 градусов... мороза! Что и говорить, это была не совсем подходящая температура для жилья. Пришлось облачиться в полушубок, валенки, надеть побольше теплых вещей и терпеливо пережидать бурю!

Только на восьмой день совершенно неожиданно прекратилась эта свистопляска. Вновь засияло яркое, но уже не греющее зимнее солнце. Раскалив докрасна плиту и нагрев помещение, насквозь промерзшее за дни непогоды, я с величайшим наслаждением напился горячего чаю, о котором мог лишь мечтать в непогожие дни, и постепенно начал снимать с себя опостылевшие за эти дни полушубки, свитера и прочие теплые вещи, пока не оказался лишь в трусах и майке. Сидя в тепле и «балуясь» горячим чайком, я испытывал непередаваемое блаженство.

Дом занесло снегом, свет в окно проникал откуда-то сверху. С большим трудом выбравшись наружу, прорыл в снегу проход и выбрался на поверхность. Да! Именно на поверхность! Я стоял на уровне... крыши. Все кругом белым бело от снега. Моя первоочередная задача — очистить окно. «На сегодня хватит» — сказал сам себе после двухчасовой работы и полез вниз, в комнаты! Впервые после восьмидневного перерыва сварил отличный суп и нажарил картофеля. Во время приготовления обеда частенько с опаской поглядывал на плиту — вдруг она опять не захочет гореть! К счастью, этого не случилось.

К вечеру снова выбрался наверх уже с лыжами, но передвигаться на них по рыхлому снегу приходилось с большим трудом, лыжи вязли почти на полметра, а идти без них было вообще невозможно. Итак, пока снег не уплотнится и не осядет, на что понадобится минимум пять дней, подняться ко мне невозможно. Приход Андрея откладывался на неопределенное время. Ну что же, придется ждать!

На четвертый день снег настолько осел, что удалось прорыть глубокие траншеи к особо нужным местам, и в частности, к моему «наблюдательному пункту», то есть к обрыву, с которого открывался вид на поляну Азау. От тропинки, по которой я недавно ходил с ишаками, не осталось и следа. Телефонные провода, некогда связывавшие меня с «внешним миром», также были засыпаны и, конечно, порваны. До боли в глазах просматривал весь путь, по никого не видел — девственная белизна нигде не была нарушена лыжными следами Павла и Андрея.

Как-то под вечер, возвращаясь с «наблюдательного пункта» и случайно взглянув на Эльбрус, увидел на леднике Малый Азау какие-то точки. Внимательно присмотревшись, ясно различил две фигуры, спускающиеся на лыжах и оставляющие после себя глубокие снежные борозды. Нет никакого сомнения — это идут зимовщики метеостанции с «Приюта девяти».

Бросившись в дом, поставил на горячую плиту чайник и приготовив пищу для гостей, отправился на лыжах навстречу спускающимся друзьям. Вскоре мы пожимаем Друг Другу руки. Коля Гусак и Саша Горбачев шли на почту, находящуюся в километре от Тегенекли, за корреспонденцией.

На «Кругозоре» после осмотра помещений зимовки гости были приглашены к столу. Все уселись, и я торжественно снял покрывало, закрывавшее яства. Изумленным глазам ребят предстали копченая колбаса, ветчина, паюсная икра, сыр, рыбные консервы высших сортов, белый пышный хлеб (моей собственной выпечки!) и графин с «дедушкиным» квасом.

Громкими аплодисментами приветствовали гости нашего общего друга — Женю Вавилова, снабдившего зимовку такими отличными продуктами! После ужина стали делиться впечатлениями о недавней непогоде. У них не горела плита, но было менее холодно, так как отапливались керосиновыми лампами «Молния». Пять раз в сутки снимали метеорологические наблюдения. Приходилось ходить к метеобудкам, держась за канат, натянутый от здания. Ветер достигал такой силы, что временами буквально валил с ног. Частенько вылезали наружу через специальный люк в крыше, так как все здание утопало в снегу. На наблюдения в обычную погоду тратится всего десять — пятнадцать минут, а в те дни на это уходило около часа. Ураганный ветер порвал антенное хозяйство, и радиосвязь была полностью нарушена. Знаток этих мест Коля Гусак сказал, что такого бурана не наблюдалось много лет.

Я слушал с большим вниманием, представляя себе, как трудно было им в те дни, с чем впоследствии сам познакомился на практике. Беседовали долго и улеглись спать только далеко за полночь.

Друзей провожал утром. Коля обещал разыскать Андрея и привести его на «Кругозор». Около часа я наблюдал за их спуском на поляну Азау. Столько после того, как их маленькие фигурки скрылась в далеком лесу, покинул свой «наблюдательный пункт» и вошел в дом. Как пусто стало после ухода друзей! Снова один. Но теперь уже ненадолго — через два-три дня ребята вернутся из Тегенекли и «притащат» с собой Андрея.

В последних числах ноября, во время несения «очередной вахты», наконец увидел четыре маленькие фигурки, выходившие из леса на поляну Азау и медленно движущиеся по направлению к «Кругозору». Это могли быть только мои недавние гости и Павел с Андреем.

На душе сразу повеселело. Надев лыжи, поехал им навстречу. Спускаясь, еще издали заметил, что они идут с большими, очевидно, тяжелыми рюкзаками. Сразу узнал Андрея, отличавшегося от ребят высоким ростом. Меня увидели, остановились и, сняв с плеч свою ношу, стали дожидаться, когда я подъеду. После взаимных приветствий и знакомства с Андреем все направились к зимовке. Идти на подъем с грузом было очень трудно, и хотя мы продвигались большими зигзагами, лыжи сильно скользили и «отдавали» назад. Во время очередной остановки для отдыха Коля посоветовал обвязать их репшнуром (альпинистская вспомогательная восьмимиллиметровая веревка). Мы это сделали, и лыжи уже не скользили назад даже на очень крутых подъемах. Подниматься сразу стало легче. Наконец добрались до «Кругозора» и с большим удовольствием сбросили с плеч опостылевшие рюкзаки.

В доме тепло и уютно. Приятно после мороза сидеть у весело гудящей печки. Андрей принес коротковолновую приемо-передающую радиостанцию 6-ПК, которой его снабдил радист ОПТЭ Виктор Ломако для связи с Нальчиком. Я сначала очень обрадовался, но, как оказалось, преждевременно: батарей для рации нет, их обещали дать позднее. Разочарованно посмотрев на бесполезную пока радиостанцию, я отнес ее в кладовую, где она и простояла всю зиму — батарей так и не дали.

В завершение Андрей извлек из рюкзака какой-то плоский пакет. Это была фотография, на которой он запечатлен вместе с белокурой девушкой. Портрет Андрей повесил над изголовьем своей кровати. Коля, спокойно смотревший на распаковку, вскочил, подошел к портрету, снял его и, несмотря на протесты хозяина, громогласно прочел надпись на обороте: «Дорогому Андрею от Люды!»

Андрей вскочил и, покраснев до ушей, вырвал портрет из Колиных рук и повесил его на прежнее место. Воцарилось долгое молчание, после которого Коля, вздохнув, промолвил:

— Напрасно ты краснеешь, Андрюша, у каждого из нас есть любимая девушка. Вот придешь к нам и увидишь много портретов близких и любимых.

На следующее утро, проводив ушедших на «Приют девяти» Колю и Сашу, а также Павла, спускавшегося в Терскол, мы с Андреем остались вдвоем.

Потекли однообразные дни. Погода в основном стояла хорошая и только изредка нарушалась снегопадами и метелями. Перепилили и аккуратно сложили в коридоре все имевшиеся у нас дрова, более тщательно расчистили дорожки, привели в «божеский вид» замусоренную за лето гостиницу «Интурист», расчистили от снега и обложили камешками могилы погибших на Эльбрусе—Алеши Гермогенова, умершего от паралича сердца во время прошлогодней попытки совершить первое зимнее восхождение, альпиниста Зельгейма, замерзшего на седловине, и немецкого альпиниста Фукса, сорвавшегося на предвершинном склоне западной вершины. Набрали «альпийских роз» — вечнозеленых рододендронов и, сделав из них венки, повесили на большие чугунные ледорубы, специально отлитые «Интуристом» вместо памятников погибшим.

Во всех этих работах, отнявших у нас немало времени, принимал деятельное участие наш маленький песик, прозванный за буйный нрав Чудаком! Его Андрей принес из Терскола в рюкзаке. Впоследствии собачонка настолько привыкла к своей необычной кличке, что ни на какую другую не желала отзываться.

По вечерам мы занимались самообразованием, рассказывали друг Другу разные истории из личной туристско-альпинистской жизни. Очень часто ходили на охоту за горными индейками-уларами, и когда возвращались с добычей (что было очень редко!), устраивали пиршество. Под скалами «Кругозора» индеек было очень много, они гнездились в неприступных местах, были очень чуткими и днем не подпускали к себе на близкое расстояние. Мы подбирались к ним в темноте на рассвете и стреляли по ним из малокалиберной винтовки.

Большую часть дневного времени занимались горнолыжным спортом. В то время Андрей обучил меня управлять лыжами, подчинять их себе, а не нестись на них сломя голову, куда им вздумается. Естественно, результатом такой «езды» было падение в снежный сугроб на большой скорости, из которого трудно было выбраться, особенно если голова находится глубоко в снегу, а ноги где-то на поверхности. Этот способ «остановки» падением являлся единственным, известным мне в то время.

Тренировались сначала вблизи дома на небольших склонах, а впоследствии вышли на «оперативный простор» на относительно пологий ледник Малый Азау. Зимой ледник покрывался многометровой толщей снега, верхний слой которого, лежавший на снежной корке, облегчал выполнение различных поворотов, способов торможения и полных остановок. В те годы у нас еще не появились горные, окантованные стальным кантом, лыжи и жесткие крепления, ноги держались ненадежно, и лыжи не особенно хорошо «слушались» владельца.

А что такое плохие крепления и неокантованные лыжи в горах, особенно на твердом обледенелом снегу, известно в наши дни каждому горнолыжнику.

Приближался Новый, 1935 год. С друзьями на «Приюте девяти» мы устроили «организационное совещание» по его встрече и решили, что Коле и мне необходимо съездить в Нальчик для приобретения соответствующего «оформления» праздничного стола.

Выполняя это общественное задание, в один прекрасный день спустились на лыжах в Терскол, где и остались ночевать у Павла Уфимцева. Паша познакомил нас с Катюшей — своей подругой жизни. Мы от всей души поздравили молодоженов с законным браком.

Среди ночи начался сильный снегопад, и утром, когда проснулись, все кругом было покрыто свежим пушистым снегом. Необычайно красивая картина предстала перед нами: даже сосны опустили лохматые лапы. А снег все падал и падал крупными пушистыми хлопьями, погода стояла тихая и безветренная.

Совершенно неожиданно с «Кругозора» спустился с обвязанной щекой Андрей. У него разболелся зуб, н он должен срочно ехать в Нальчик к зубному врачу. Как быть? Нельзя же бросать на произвол судьбы, даже на несколько дней, зимовку, тем более, что там осталось беспомощное живое существо, наш веселый пес Чудак.

Выручил Паша. Он сказал, что пойдет на «Кругозор» и пробудет там до нашего возвращения.

Втроем, надев лыжи, пошли вниз. В «Интуристе» кроме сторожа никого не было. Женя Вавилов, его жена Лора и дочурка Новелла еще неделю назад уехали в отпуск в Бахчисарай. К вечеру уставшие и промокшие насквозь, добрались на лыжах до Нижнего Баксана и остановились в доме знакомого балкарца, где и заночевали.

Утром поднялись рано. Перед нами стояла проблема: как ехать дальше, на лыжах или на какой-нибудь попутной машине? Уже хотели отправляться на разведку, как вернувшийся из селения хозяин Исмаил сообщил, что скоро «с шахт» (так балкарцы называли строительство горного комбината) идет большая колонна машин. На одной из них мы и поехали. Ехали очень медленно, часто останавливались, расчищая снежные завалы. Только к вечеру удалось добраться до Нальчика.

Город завалило глубоким снегом. К ночи снегопад прекратился, ударил тридцатиградусный мороз. Горожане, не привыкшие к таким холодам, мерзли. По словам старожилов, такого сильного мороза в последнее пятидесятилетие не наблюдалось. Нам же, привыкшим к снегам Эльбруса и его морозам, все было нипочем. Жители с удивлением смотрели, когда мы проходили по улицам, одетые по способу «душа на распашку» и без головных уборов.

Через три дня, закупив все необходимое для предстоящего празднества, без гроша в кармане, возвратились в Терскол, захватив оставленные в Нижнем Баксане лыжи.

Катя нас очень приветливо встретила и сообщила, что Павел на «Кругозоре» и, конечно, с нетерпением ждет нашего возвращения. Торжественно вручили ей свадебные подарки «молодоженам», купленные в Нальчике. Она была очень тронута вниманием и от полноты чувств даже прослезилась.

Утром направились на «Кругозор». Шедший впереди Коля нес в рюкзаке... живую утку! Мы очень беспокоились, как бы она не замерзла, но она чувствовала себя превосходно, частенько крякала и благополучно в живом виде, была доставлена на «Приют девяти», а впоследствии, уже в жареном, служила украшением нашего праздничного стола.

Только успели выйти на поляну Азау, как услышали сверху крик. Через некоторое время увидели спускающегося на лыжах Павла в сопровождении Чудака, который буквально утопал в сугробах и жалобно повизгивал, когда Паша далеко от него уезжал.

Поздоровавшись с Пашей и поблагодарив его за услугу, пошли вверх. Труднее всех пришлось Чудаку — он не мог выбраться из снега, хотя и старался делать большие прыжки, повизгивал и смотрел на нас умильными глазами. Больно было смотреть на его мучения. В конце концов его также пришлось нести в рюкзаке. Чудаку очень понравился такой способ передвижения (чего нельзя было сказать о нас, по очереди его тащивших!), и он все время пытался лизнуть нас в лицо, очевидно, в знак благодарности, вытягивая из рюкзака свою длинную шею.

Добравшись до «Кругозора», помянули добрым словом Павла, благодаря которому в доме держалось тепло и на плите стоял горячий чайник. Напившись чаю и немного отдохнув, Коля ушел наверх, забрав часть груза.

На другой день Виктор и Саша спустились и забрали остальное.

На встречу Нового года собрались на «Приюте девяти» с Виктором, Колей и Сашей. Встречали в торжественной обстановке так, как будто находились на «Большой земле», а не в снегах Эльбруса. Были и танцы! Ровно в двенадцать часов подняли первые бокалы. Выбежав наружу, выпустили серию осветительных ракет, па несколько секунд вырвавших из темноты величавый Эльбрус.

Хотя нас и окружало ледяное безмолвие, мы не чувствовали себя одинокими и знали, что одновременно с нами, затерянными в вечных снегах. Новый год встречает вся страна и что кто-то вспоминает и о нас. Несколько омрачало отсутствие «прекрасного пола», но ничего не поделаешь — приходилось мириться.

Немногим доводилось встречать новогодний праздник в заоблачных высотах, на склонах легендарного Эльбруса. И эта ночь навсегда сохранилась в моей памяти.

На следующий день наши друзья поделились планами о зимних восхождениях на Эльбрус, которые предполагалось осуществить в ближайшее время. Андрей без особого интереса выслушал это известие — он не стремился к зимнему восхождению, а я хотя и лелеял такую мечту, не решился навязывать себя в попутчики.

Возвратились на «Кругозор» уже втроем, с нами спустился Николай, ехавший в Пятигорское бюро погоды. Андрей тоже уехал в Нальчик, и я вновь остался один.

На второй день после их ухода, поздно вечером, неожиданно раздался громкий стук в дверь. Кто бы это мог быть? Недоумевая, отворил дверь и увидел Гусака в сопровождении двух незнакомых людей. Оказалось, что Коля зашел в Тегенекли в «Интурист» и застал там двух немецких альпинистов, приехавших для восхождения на Эльбрус. Ему поручили «сводить» их на вершину, и вот они здесь.

Признаться, я был очень недоволен Женей Вавиловым, нарушившим обещание о моем «монопольном» праве сопровождения иностранцев, но, прочитав его письмо, в котором он сообщал, что в ближайшее время приедут еще зарубежные альпинисты, успокоился.

Николай, зная мою мечту, предложил идти вместе. Я с благодарностью принял его предложение. Выход назначили на послезавтра, но уже на следующий день, не выдержав этой, сравнительно небольшой высоты, один из немцев заболел горной болезнью. Мне пришлось сопровождать его в Тегенекли.

Через пару дней вернулся на «Кругозор». Из Колиной записки узнал, что сегодня он предполагает быть на западной вершине со «своим» немцем. Отдыхать я не стал и немедленно отправился на «Приют девяти», надеясь, что выход по какой-либо причине не состоялся и ночью мне удастся выйти вместе с ними. Но, увы! Еще на полпути к приютам, я увидел две маленькие фигурки, спускающиеся. от седловины. К метеостанции мы добрались одновременно. От Коли я узнал, что первое в истории зимнее восхождение на западную вершину Эльбруса совершено. Я и выскочившие из домика Виктор с Сашей, горячо поздравили восходителей с победой. Но немцу было не до поздравлений — он чувствовал себя очень плохо и стремился скорее вниз. Не отдохнув, спустились с ним на «Кругозор», где и заночевали, а на следующий день прощались уже в Тегенекли. В «Интуристе» его дожидался товарищ, вместе с которым они уехали из Приэльбрусья в Нальчик.

В Тегенекли я узнал, что проводники-балкарцы, возглавляемые своими старейшими коллегами Сеидом Хаджиевым и Юсупом Типовым, вместе с нальчикским альпинистом Виктором Вяльцевым завтра выходят на «Кругозор» для восхождения на обе вершины Эльбруса.

На следующий день двадцать человек в середине дня прибыли на «Кругозор», отдохнули, переночевали и 13 января пришли на метеостанцию «Приют девяти».

Такой большой группы Эльбрус зимой еще не видел. Учитывая это, Корзун и Горбачев решили произвести разведку пути, точнее «сходить» на одну из вершин, и досконально проверить состояние крутых ледяных склонов. 14 января, во второй половине дня, они вернулись с восточной вершины и сообщили, что ледовая обстановка хорошая и позволяет двигаться большой группой при тщательной страховке.

15 января балкарские альпинисты поднялись на вершины. Четыре человека взошли на западную, восемь на восточную, остальные восемь дошли только до седловины. Мне опять не довелось побывать на Эльбрусе — обстановка требовала создания вспомогательной группы, наблюдающей за восходителями и готовой в любую минуту прийти им на помощь. Такую группу создали мы сами, зимовщики. К счастью, все обошлось благополучно, и наша помощь не понадобилась.

Проводив балкарцев, уехавших в город Орджоникидзе для восхождения на Казбек, я вновь остался один. Наш Чудак вел себя почему-то очень беспокойно, все время носился как угорелый между домом и «наблюдательным пунктом» и почти беспрерывно лаял, смотря куда-то вниз. Своим поведением он настораживал и меня, я тоже частенько посматривал вниз, но там никого не было. В конце концов я перестал обращать внимание на собачьи выходки. Чудаку, наверное, тоже надоело беситься и беспричинно лаять, он замолчал и почти не выходил из своего угла.

Вскоре Чудак снова поднял громкий лай. Вдруг перед домом, прямо из-под обрыва, стали вылезать какие-то люди. Я, конечно, немедленно выскочил встречать неожиданных гостей. Познакомились: это были студенты Московского гидрометпнститута. Они шли на Эльбрус под руководством Саши Гусева, который ранее зимовал на «Приюте девяти» и совместно с Виктором Корзуном в прошлом году совершил первое зимнее восхождение на восточную вершину Эльбруса. Начались взаимные расспросы о Москве и Эльбрусе, нашлись общие знакомые. Много нового удалось узнать от москвичей, в том числе и об альпинизме. Оказывается, еще в декабре прошлого, 1934 года. В ЦИК СССР учредил нагрудные значки «Альпинист СССР» первой и второй ступени, а Центральный совет Общества пролетарского туризма и экскурсий — почетные звания «Мастер альпинизма» и «Заслуженный мастер альпинизма» (С 1946 года альпинизм был включен в «Единую спортивную классификацию» и мастерские звания стали соответственно именоваться — мастер и заслуженный мастер спорта СССР).

Четвертого февраля провожал гостей, уходивших на восхождение, а через несколько дней встречал вновь и поздравлял с победой над восточной вершиной Эльбруса.

Наконец, настал и мой черед. Из «Интуриста» в сопровождении Паши Уфимцева для восхождения на Эльбрус пришел английский альпинист лорд Гамильтон.

Паша, несмотря на мои уговоры, ночевать не остался и отправился вниз. На базу РККА в Терсколе с минуты на минуту должны прибыть участники первой зимней альпиниады военнослужащих, цель которой — восхождение на Эльбрус.

Оставшись один на один со своим гостем, я немедленно столкнулся с трудностями: он ни слова не говорил по-русски, а я знал английский так же, как он русский. На счастье у нас нашелся словарь. Со стороны, наверное, было очень смешно наблюдать, как мы, желая что-либо сказать друг другу, по полчаса искали нужную нам фразу. Первое что он «сказал» было: «Послезавтра я иду на Эльбрус, вы меня сопровождаете, несете мой груз и готовите пищу. Продукты я привез из Англии».

... На третий день рано утром отправились на «Приют девяти». Под ногам глубокий, свежевыпавший снег. Идти трудно, особенно первую половину пути до фирновых полей. Я шел на лыжах, подвязанных веревками. Мой спутник, хотя и надел на лыжи настоящие «камусы» (шкура нерпы или оленя, покрывавшая скользящую поверхность лыжи и своим ворсом направленная в сторону, противоположную подъему, что не дает лыже скользить назад), но продвигался очень медленно, тяжело дыша и часто останавливаясь. Для поддержания сил он часто глотал различные заграничные «патентованные средства».

На «Приют девяти» добрались в середине дня, тепло встреченные Корзуном и Гусаком. Лорд, не став обедать, немедленно повалился на предложенную ему кровать, с которой расстался только поздно вечером, чтобы принять пищу и взглянуть на ночную панораму гор Главного Кавказского хребта со скал у здания метеостанции.

Я немножко побаивался своей роли проводника. Детально проинструктировавшись у ребят, объяснил лорду, что он обязан беспрекословно меня слушаться. Придирчиво проверил снаряжение как свое, так и Гамильтона. Все в порядке. Рано утром 18 февраля вышли.

Четыре часа утра. Погода отличная. Крупные звезды горят прямо над нами, Эльбрус освещен луной. Ветра нет. Мороз 32 градуса. Кругом тишина, нарушаемая только зубьями наших кошек, со звоном врезающихся в лед. Поднимаемся очень медленно, рассчитываем каждое движение — надо беречь силы, ведь впереди длинный и опасный путь.

Примерно через час лорд остановился и показал на свои ноги. Я понял — они у него мерзнут, и тоже знаками объяснил, что необходимо снять ботинки и оттереть пальцы. Он отрицательно замахал рукой. Мы снова продолжали путь, но вскоре он не выдержал, решительно опустился на лед и начал снимать ботинки. Я помог растереть пальцы и когда кровообращение восстановилось, продолжали подъем.

Обутые в валенки, ноги у меня были в тепле. Такие же валенки Виктор предлагал Гамильтону, но тот отказался, назвав их «варварской обувью», недостойной настоящего альпиниста, каковым себя считал. Теперь лорд с явной завистью поглядывал на меня. Процедура оттирания ног, не особенно приятная на морозе, снова и снова повторялась. Наконец, на востоке посветлело. Восход солнца застал нас на высоте около пяти тысяч метров. Скоро подойдем к седловине, где крутизна подъема уменьшится. Внезапно раздался гулкий, похожий на орудийный выстрел, хрустящий звук — это треснул ледник и в нем образовалась новая трещина. Лорд остановился, как вкопанный, и вопросительно посмотрел на меня. В глазах у него испуг, я успокаивающе машу рукой.

Стало несколько теплее, ледяные склоны Эльбруса ярко блестят на солнце—они отполированы ветрами. Срыв на таком склоне ничего хорошего не сулит, но, к нашему счастью, кошки держат надежно. Идем еще медленнее, чем в начале пути. Сказывается недостаток кислорода. Часто останавливаемся для приведения в порядок дыхания и после короткой передышки продолжаем путь. Мороз не дает задерживаться для более длительного отдыха. Наконец склон становится более пологим и снежным — мы вышли на седловину, покрытую снегом.

Вдали показался домик, но еще около часа понадобилось на то, чтобы к нему приблизиться. Дом забит снегом, и попытки войти в него не увенчались успехом. Лорд совсем обессилел, его тошнит, он улегся прямо на снег. Вынимаю из рюкзака шелковую «полудатку» (тип палатки), разбиваю ее у стены дома и не без труда втаскиваю туда своего попутчика, затем разжигаю сухой спирт, приготовляю из снега кипяток, (вода закипает на седловине при шестидесяти градусах), в который добавляю клюквенный экстракт.

Англичанин понемногу приходит в себя и утоляет появившийся аппетит «сверхкалорийными» консервами заграничного изготовления, не имеющими ни вкуса, ни запаха. Глотает какие-то снадобья, которые извлекает из кармана штормовки. Угощаю Гамильтона ароматной копченой колбасой и мясными консервами. Но лорд отрицательно качает головой, указывая на свои «патентованные» продукты. Я не настаиваю, с аппетитом съедаю с полкило колбасы и банку горячих консервов, заедая галетами и запивая кисленьким чайком.

Не хотелось покидать палатку. Ведь в ней тепло, а снаружи тридцатиградусный мороз. Но покидать надо— цель уже недалека. Снова впереди шестидесятиградусный ледяной склон. После отдыха и еды сил у англичанина прибавилось, и он идет несколько бодрее. Через полтора часа подъема, во время которого мне пришлось вырубить немало ступеней в склоне, подходим к ледяному карнизу, преграждающему выход на предвершинное плато. Отвожу в сторону Гамильтона, усаживаю его в вырубленную «лоханку» для отдыха и принимаюсь прорубаться через карниз. Через полчаса работа завершена, я вытаскиваю попутчика через ледяной коридор и показываю ему высшую точку, находящуюся от нас на западе, метрах в четырехстах. Он с большим трудом преодолевает эти последние метры и в изнеможении опускается па камни.

Англичанина снова тошнит. Когда рвота прекратилась, отдышавшись, достал из недр своих одежд фотоаппарат и знаками попросил сфотографировать, приняв гордую позу «покорителя». Я его дважды заснял, хотел сделать третий снимок, с новой точки, но он уже бессильно опустился на камни.

Вид с вершины изумительный. На небе ни облачка, Кавказ как на ладони! На юго-западе полоса, напоминающая расплавленное серебро,— это Черное море. Еще дальше угадываются силуэты снежных гор — берега Турции.

Пытаюсь расшевелить лорда и показать ему панораму, но безрезультатно: он настолько обессилел, что ему не до зрелищ — горная болезнь цепко держит в своих руках! Надо скорее спускаться, иначе у Гамильтона совсем не хватит сил. С большим трудом поднимаю его. От слабости он пошатывается, но я упорно тащу его по плато к ледяному карнизу, с ужасом думая о предстоящем крутом спуске.

Подойдя к карнизу, связываемся. Показываю знаками, чтобы он спускался первым, а я буду его страховать. От слабости у него дрожат ноги. Я вынужден забивать в лед крючья и страховать через них. Другой способ страховки в данной обстановке непригоден. После четырех сорокаметровых спусков англичанин от потери высоты несколько пришел в себя и мы могли двигаться одновременно без крючьевой страховки.

Вскоре достигли нашей палатки на седловине. Я с облегчением вздохнул — самое опасное позади. Наскоро натаяв снега и свернув «лагерь», продолжали спуск. После нескольких глотков воды с кисленьким экстрактом лорд почувствовал себя еще лучше и шел уже относительно бодро. Тошнота прекратилась, только иногда его пошатывало, наверное, от напряжения, испытываемого организмом. Пройдя треть пути от седловины, остановились, пораженные изумительно красивой картиной.

При красноватом свете заходящего солнца лед под нами блестел и имел розоватый оттенок. Далеко внизу виднелись тоже розоватые скалы обоих приютов, игрушечные домики на них, и маленькие фигурки зимовщиков, очевидно, наблюдавших за нашим спуском.

Мы долго смотрим на эту прекрасную картину, и только скрывшееся за горами солнце напомнило, что задерживаться больше нельзя.

На «Приют девяти» пришли уже в сумерках. Наконец-то полностью утолили жажду, мучившую нас целый день! Друзья поздравили с успешным восхождением. Англичанин от перенесенного им напряжения как-то сразу «обмяк» и, тяжело дыша, повалился на кровать. Мы разули его и, оттерев слегка подмороженные ноги, обули в валенки. Он уже не говорил, что это «варварская обувь»! К утру ступни распухли и в валенках он спускался до самого «Интуриста», где с очевидным сожалением с ними расстался.

Утром следующего дня, покинув гостеприимную зимовку и поблагодарив ее хозяев, уходили вниз. Миновав «Кругозор», к вечеру добрались до Тегенекли.

Нас встретила семья Вавиловых. Женя беспокоился о моем «дебюте» на зимнем Эльбрусе и успокоился, узнав, что я справился с этим нелегким делом. Гамильтон остался очень доволен встречей, оказанной ему зимовщиками, и самим восхождением. Он пытался отблагодарить нас «фунтами стерлингов», но мы их, разумеется, не взяли, чему тот необычайно удивился.

Переночевав в Терсколе у Павла, на следующий день вместе с участниками зимней альпиниады РККА, которой руководил Виталий Абалаков, первый в стране заслуженный мастер альпинизма, отправился домой.

Я шел на лыжах, а военные альпинисты пешком, уже на первом километре я ушел далеко вперед, оставив позади себя участников альпиниады, вязнувших в глубоком снегу. В середине дня я уже дошел до зимовки, а мои спутники только выходят из леса на поляну Азау. Стемнело, а они только на полпути. Тогда я и Андрей берем по факелу и при их свете спускаемся к поднимающимся. Нас встречают аплодисментами — они наблюдали наш стремительный спуск. Берем у них два наиболее тяжелых рюкзака и уносим на «Кругозор», затем снова возвращаемся, и снова берем груз у наиболее уставших...

Только поздно вечером, уставшие, но довольные альпинисты добрались до «Кругозора». Ужинать почти никто не стал. Вскоре все погрузились в глубокий сон.

В ознаменование годовщины Красной Армии 23 февраля 33 участника альпиниады — военные спортсмены совершили восхождение на восточную вершину Эльбруса.

Альпинисты достигли вершины в сумерках. Спуск начали уже в темноте. На скалах «Приюта девяти» Корзун, Гусак и Горбачев разожгли большой костер для ориентира, а сами с фонарями быстро пошли навстречу спускающимся.

Темнота разъединила горовосходителей, и они спускались на свет костра разрозненно. Попытки Абалакова собрать их воедино и спускаться группой не увенчались успехом. Когда глубокой ночью спуск закончился, выяснилось, что одного из участников — слушателя медицинской академии Агафонова нет среди спустившихся. Начались поиски. Остаток ночи и последующие дни они продолжались. Применили авиацию, были привлечены крупные силы нальчикских и балкарских альпинистов, но обнаружить пропавшего так и не удалось. Поиски прекратили только на седьмой день, ввиду начавшейся непогоды. По предположению, Агафонов провалился в одну из многочисленных трещин юго-восточнее седловины.

Следующее восхождение на Эльбрус было совершено студентами Орджоникидзевского Северо-Кавказского пединститута под руководством А. Аракелян с проводниками—балкарцами Омаром Хаджиевым и Наны Джаппуевым.

Буквально через несколько дней на «Кругозоре» появились студенты Орджоникидзевского института цветных металлов, возглавляемые Алексеем Золотаревым (пятнадцать из них в моем сопровождении взошли на восточную вершину). Среди них были две девушки — Ира Ковалева и Аня Крылова, которые после возвращения в Орджоникидзе, организовав полностью женскую группу, в последних числах апреля совершили восхождение на ту же вершину. Женщины-альпинистки отказались от нашей помощи, и поднимались самостоятельно.

Таким образом, 1935 год по праву считается началом зимних восхождений на вершины Эльбруса, на которых за зиму побывало сто два альпиниста...

В конце мая на «Кругозор» уже было можно подниматься по летней тропинке, освободившейся от снега, и причудливо петлявшей между еще не растаявшими снежными островками. На полянах, вокруг наших домов, появилась масса первых горных цветов — крокусов. Их было так много, что поляны казались розовыми. Вскоре пошла в рост нежно-зеленая травка, зима кончилась.

Пришло время готовиться к летнему туристскому сезону. Зимовочную комнату «демонтировали», расставили в помещениях топчаны, разложив на них несколько подкопченные матрацы, вытащили наружу плиту.

Вскоре на «Кругозор» из Тегенекли пришли первые в 1935 году «летние» туристы...

На родине "пятитысячников"

Кавказ — страна высоких гор, вечных снегов и сочных альпийских лугов, страна ледников, бурных горных рек и цветущих долин, красивейших лесов и мрачных безлесных ущелий. Богатая растительность внизу и полное отсутствие какой-либо зелени в горах выше снеговой линии.

На Кавказе имеется много горных хребтов. Наибольшей популярностью из них пользуется Главный Кавказский хребет, особенно его наиболее приподнятая центральная часть. Горы разнообразны по высоте, форме, строению и сложности подъема на их вершины. Есть много вершин разной трудности, от простых, покрытых лесами, на которых пасется скот, до сложных вершин, покрытых вечными снегами, подниматься на которые могут лишь люди, обладающие специальной альпинистской подготовкой, да и то после многодневных тренировок на скалах с преодолением снежных и ледовых участков.

Горные перевалы также разнообразны. Простые и легкие, поросшие травой, иногда имеют хорошие тропы, а иногда и колесные дороги. Но есть и трудные вечно-снежные перевалы, прохождение которых связано с преодолением труднопроходимых снежных и скальных участков.

Над многочисленными горными цепями возвышается двуглавый снежный красавец Эльбрус, являющийся высшей точкой всего Кавказа.

Почти вся центральная часть Большого Кавказа находится на территории Кабардино-Балкарии. С давних времен ее центр город Нальчик является кавказской «столицей» альпинизма. Ежегодно сюда съезжаются спортсмены со всех концов страны для восхождений на вершины Главного Кавказского хребта и его отрогов, и, конечно, на Эльбрус. Совершается ряд ближних экскурсий в достопримечательные места города, его окрестности. Он же служит исходным пунктом для дальних туристских путешествий на Голубые озера, Чегемские водопады, в Приэльбрусье, Безенги, курорты Кавказских Минеральных Вод.

Красиво Черскское (Балкарское) ущелье, у въезда в которое находится турбаза и одно из Голубых озер. Этот район настолько популярен, что там создали базу отдыха, которую посещают не только впервые приехавшие в Нальчик туристы, но и жители города.

Из верховьев Черекского ущелья перевалом Штулу можно пройти в Цейский район Центрального Кавказа и город Орджоникидзе, столицу Северо-Осетинской АССР, снежными перевалами Гезевцек (3435 м) и Шаривцек (3407 м) — в долины рек Риони или Цхенисцхали Грузинской ССР. Преодолев их, попадешь в Кутаиси и дальше на Черноморское побережье. Хотя перевалы вечноснежные, их прохождение особых трудностей не представляет. В летнее время они иногда проходимы и для вьючных животных.

Через Гезе-Вцек проходит всесоюзный туристский маршрут, выводящий к Черному морю.

Нальчик связан автодорогой с Хуламо-Безенгийским ущельем, живописным в нижней части и весьма суровым в верховьях. По его дну течет река Черек-Безенгийский, истоком которой является самый длинный на Кавказе девятнадцатикилометровый ледник, спадающий с вершин знаменитой Безенгийской стены.

В верховьях ущелья находится известная советским и зарубежным альпинистам поляна Миссес-кош (Караул-кош). С этой красивой зеленой лужайки, находящейся невдалеке от Главного хребта, совершаются сложнейшие восхождения мирового класса на вершины Безенгийской группы: Шхара (5201 м), Джанги-тау (5051 м). Пик Шота Руставели (4960 м), Дых-тау (5204 м). Пик Пушкина (5100 м), Коштан-тау (5144 м), Мижирги (5021 м) и ряд других (Высота вершин Центрального Кавказа приводится по книге П. С. Рототаева «Краткий словарь горных названий Кабардино-Балкарии». Нальчик, 1969).

В этом высокогорном районе, известном альпинистам как «президиум» Центрального Кавказа, находятся все «пятитысячники» (вершины высотой более 5000 метров), кроме Эльбруса и Казбека.

В конце пятидесятых годов Кабардино-Балкарское ТЭУ на развилке ущелий Безенги и Мижирги построило небольшой спортивный лагерь «Безенги», который с годами расширился, благоустроился и в настоящее время стал альпинистским центром района.

Не обошли своим вниманием этот уголок и туристы — любители высокогорья. Для них там построен приют «Безенги».

Идя перевалами Верхний или Нижний Цаннер (3950 и 3920 м), можно выйти в Сванетию. Они сложны, доступны лишь хорошо подготовленным альпинистским группам, для вьючных животных непроходимы. Перевалы пользуются известностью, так как путь к ним из Кабардино-Балкарии пролегает по Безенгийскому леднику, недалеко от вершин одноименной стены, а спуск в Сванетию по одиннадцатикилометровому леднику Цаннер (самому длинному в Сванетии). Хорошая тропа, начинающаяся невдалеке от «языка» (нижняя оконечность) ледника, приводит в сванское селение Жабеш, в двух-трех часах ходьбы от Местии. Из Местии живописным Ингурским ущельем, минуя Ингури ГЭС, можно доехать автобусом до города Зугдиди, находящегося невдалеке от Сухуми.

Из Нальчика легко добраться до Чегемского ущелья, одного из живописнейших на Северном Кавказе. В средней части его, в теснине Суаузу, находятся знаменитые Чегемские водопады.

За балкарским селением Булунгу Чегемское ущелье разветвляется — на западе небольшое, но очень интересное ущелье Башиль, в средней части которого находится одноименная турбаза, а на юге — Гара-ауз-су. Там расположилась туристская база «Чегем». Через нее проходит всесоюзный туристский маршрут к морю через Твиберский перевал (3580 м) (Всесоюзные туристские маршруты, ведущие к Черному морю через перевалы Твибер, Бечо и Донгуз-орун, временно закрыты, в связи со строительством Ингурской ГЭС). Он сравнительно несложен и выводит в селение Жабеш. В малоснежное лето проходим для вьючных животных.

В Баксанское ущелье автотрасса также идет из Нальчика. В начале ущелья находится один из первенцев энергетики Кабардино-Балкарии — Баксангэс, снабжающий энергией всю равнинную часть республики, группу курортов Кавказских Минеральных Вод, промышленные предприятия и горнорудный комбинат в городе Тырныаузе, строителей и эксплуатационников спортивного центра в Приэльбрусье.

За Тырныаузом горы становятся выше. У селения Верхний Баксан на север отходит тропа, ведущая к бесснежному перевалу Кыртык-ауш и в Кисловодск. В противоположном направлении путь в ущелье Адыр-су. В нем, среди островков соснового леса, действуют учебные альпинистские лагеря — «Уллу-тау» и «Джайлык». Недалеко от них высится горный массив вершин Уллу-тау-чана (4207 м).

Если продолжать путь к верховьям Баксана, то из поселка Эльбрус можно выйти по тропе в красивое Ирикское ущелье с ледником, спускающимся с восточной вершины Эльбруса.

Дальше Баксанское ущелье все более сужается. Начинают попадаться сосны. И вскоре прекрасный лес стоит по обе стороны дороги. Здесь к Главному хребту отходит ущелье Адыл-су, в самом начале которого находится учебный альпинистский лагерь «Адыл-су».

Вначале оно идет в южном направлении, но вскоре резко поворачивает на восток, где в него впадает Шхельдинское, сравнительно короткое ущелье, с одноименным горным потоком. У места впадения реки Шхельда в Адыл-су находится учебно-альпинистский лагерь «Шхельда», а недалеко, среди соснового и березового леса, стоят домики альпинистского лагеря Украины — «Эльбрус». Несколькими километрами выше на лесном террасо-образном склоне расположен альпинистский лагерь «Джан-туган», принадлежащий Московскому высшему техническому училищу имени Баумана (МВТУ).

Лагерь «Джан-туган» располагает прекрасным учебным местом, настоящей «скальной» лабораторией. По соседству с ним, на другой стороне реки, находится ледник Кашкаташ. На базе лагеря почти три десятилетия проводилась подготовка инструкторских кадров. Среди наших ветеранов альпинизма немало товарищей, закончивших здесь школу инструкторов и получивших «путевку в жизнь». Именно здесь ковались кадры альпинистов, будущих победителей труднейших вершин Кавказа, Памира, Тянь-Шаня и Алтая, среди которых немало спортсменов международного класса.

В районе расположения альплагерей высятся вершины Главного хребта: Джан-туган (3991 м), Гадыл (4120 м), Башкара (4241 м), Уллу-Кара (4320 м), Пик Вольной Испании (4200 м), Бжедух (4271 м). Пик Кавказ (4037 м), Шхельды-тау (4320 м), находящаяся в южном отроге двурогая Ушба (4696—4710 м).

Из ущелий Адыл-су и Шхельдинского в Сванетию ведут сложные и трудные перевалы: Джантуганский, Кашкаташ, Ушбинский, Чалаатский, Шхельдинский, Аксу и другие. Все эти перевалы второй и третьей категории, и их преодоление без знания альпинистской техники невозможно.

Недалеко от лагеря «Адыл-су» в Баксанском ущелье на лесной поляне находится трехэтажное здание турбазы «Эльбрус» (до войны здесь была гостиница «Интурист»), а рядом раскинулся большой палаточный городок. Впервые в 1963 году турбаза действовала зимой, обслуживая массовый поток горнолыжников, которые занимались тренировками как вблизи, так и на склонах горы Чегет, где были пущены подвесная канатно-кресельная дорога и трелевочный подъемник. У турбазы «Эльбрус» раскинулись домики юношеской турбазы Кабардино-Балкарии «Юсенги».

В трех километрах от турбазы на юг отходит ущелье Юсенги, замыкаемое Главным хребтом. В этом ущелье находится снежный перевал Бечо (3375 м), ведущий в Сванетию. Прохождение его особых трудностей не представляет. На леднике Юсенги, питающем одноименный поток, находится крутой ледяной взлет, известный под названием «куриная грудка». Это наиболее трудное место. Через перевал Бечо проходит всесоюзный туристский маршрут, начинающийся в Нальчике и заканчивающийся на Черноморском побережье в Новом Афоне.

Перевал Бечо пользуется большой популярностью среди туристов как один из наиболее коротких путей на побережье и как маршрут, проходящий по живописным местам Сванетии. Поднявшись на него из Кабардино- Балкарии, выходят на тропу, ведущую к турбазе «Шихра», в нескольких километрах от которой находятся сванские селения Мозери и Бечо.

Около впадения ущелья Юсенги в Баксанское, в густом сосновом лесу, расположен старейший в Советском Союзе учебный альпинистский лагерь «Баксан». Его основание относится к заре советского альпинизма, к 1931 году (основателем его был ЦК профсоюза кино- и фотоработников СССР). В первые годы своего существования он носил название «Рот-Фронт», в дальнейшем оно неоднократно менялось. Непосредственным организатором его и начальником долгие годы был Борис Федосеевич Кудинов, работавший впоследствии в центральном туристском аппарате в Москве. В настоящее время Б. Ф. Кудинов — персональный пенсионер союзного значения.

В километре от лагеря раскинулся небольшой балкарский поселок «Байдаевка» (довоенное название было — Койсюрульген), а еще через километр, на противоположном берегу Баксана, находятся крупнейшие в Кабардино-Балкарии нарзанные источники, не уступающие по лечебным свойствам знаменитым Кавминводским. Дебит их настолько велик, что еще в 1936 году началось строительство ванного здания, лечебных и вспомогательных корпусов. К тому же времени относится сооружение небольшого розливо-укупорочного завода. Нарзан типа «Адыл-су» быстро получил широкую известность. К сожалению, война помешала завершению строительства.

В настоящее время источниками пользуется местное население, альплагеря, туристские базы, приезжающие на выходные дни в Приэльбрусье горняки Тырныауза, экскурсанты из Нальчика и многих городов Северного Кавказа.

Недалеко от «Нарзана» возвышается высотный первенец Приэльбрусья — пятиэтажная гостиница-турбаза «Иткол», а рядом сооружен высокогорный каток. По соседству раскинулись постройки юношеской турбазы Украины «Юность», граничащей с базой Эльбрусской экспедиции Академии наук Украинской ССР.

Несколько выше иткольской гостиницы, на юг ответвляется небольшое ущелье — Донгуз-орун, заканчивающееся Главным Кавказским хребтом со снежным перевалом Донгуз-орун. Путь к нему (его высота равна 3203 м) проходит невдалеке от грозных стен массивов Донгуз-оруна (4468 м) и Накра-тау (4277 м). Перевал пользуется большой популярностью среди туристов, как наиболее легкий из всех ведущих в Сванетию.

Через него проходит всесоюзный маршрут к Черному морю в Сухуми. Тропа за перевалом ведет в ущелье Накры, в котором расположено одноименное сванское селение, связанное автомобильной дорогой с Дизи, находящимся в Ингурском ущелье между Местией и Хаиши.

У входа в Донгуз-орунское ущелье находятся гостиница-турбаза «Чегет» и подвесные канатные дороги кресельного типа, общей протяженностью свыше четырех километров. Эти дороги пользуются громадной популярностью среди туристов, горнолыжников и экскурсантов.

Вблизи, в поселке Терскол, расположены база Высокогорного геофизического института АН СССР, находящегося в Нальчике, турбаза МО СССР «Терскол», высокогорная база спортобщества «Динамо». До недавнего перехода в здание гостиницы-турбазы «Чегет» здесь располагался и Эльбрусский совет по туризму и экскурсиям.

На север от поселка отходит шестикилометровое Тер-скольское ущелье, оканчивающееся одноименным ледником, сползающим со склонов Эльбруса. Автотрасса, идущая по Баксанскому ущелью, заканчивается в трех километрах от Терскола на поляне Азау.

На юго-западе видны хаотические нагромождения обломков скал и старая боковая морена. Здесь в далекой древности проходило русло наиболее мощного эльбрусского ледника Большой Азау, «язык» которого в настоящее время находится намного выше поляны и с нее не виден.

С поляны открывается прекрасный вид на невысокие горы, окаймляющие цирк снежного бассейна Азау, с вершиной Азау-баши (3687 м) во главе. Отсюда начинается «классический», наиболее простой и легкий путь на вершины Эльбруса, а также маршруты через снежные, доступные лишь для человека перевалы: Чипер-азау (3268 м) с выходом в Сванетию, Хасанкой-сюрульген (3450 м) и Хотю-тау (3546 м), ведущие в верховья реки Кубани, затем в Учкулан, Карачаевск, курорты и турбазы района Теберды и Домбайской поляны.

В наши дни на поляне Азау возведена пятиэтажная гостиница-турбаза «Азау», здания Эльбрусской гляциологической экспедиции Московского государственного университета имени Ломоносова, нижняя станция «Большой эльбрусской канатки».

В направлении «Старого Кругозора» высоко вверху видны две ажурные мачты-опоры. Они установлены на крутых склонах и поддерживают стальной канат-трос, но которому бегут ввысь вагончики с туристами.

Все это за сравнительно короткий срок возвели строители Приэльбрусья. В настоящее время они с успехом трудятся намного выше «Кругозора», где среди вечных снегов завершаются отделочные работы на второй очереди канатной дороги — станции «Мир».

Во время пути по Баксанскому ущелью трижды можно видеть Эльбрус. Первый раз — при выезде из теснины ущелья несколько ниже селения Былым, второй, когда проезжаешь поселок Эльбрус, и третий — от начала Терскольской поляны. Но он виден лишь частично.

Эльбрус открывается во всей своей красе, если подняться по канатно-кресельным дорогам на верхние станции или на альпийские луга склонов Чегета. Оттуда вид на него грандиозен и прекрасен. Его вершины, находящиеся в противоположном отроге, видны от подножия до высшей точки.

Нет на Кавказе другого панорамного пункта, с которого двуглавый снежный великан Кавказа — Эльбрус был бы величавее!

Эльбрус

Эльбрус! Это одна из красивейших вершин мира. Находится он на территории Кабардино-Балкарии. По его северо-западным склонам проходит граница Карачаево-Черкесской автономной области и Ставропольского края. Эльбрус расположен почти в центре Главного Кавказского хребта, более чем на тысячу километров протянувшегося между Черным и Каспийским морями.

В ясную солнечную погоду цепи снежных гор хорошо видны за 200-300 километров. Обе вершины Эльбруса ясно вырисовываются, если смотришь с юга или севера. При наблюдении с востока или запада Эльбрус проектируется в виде снежного конуса, так как одна вершина загораживает другую.

Многим посчастливилось побывать на вершинах седого великана. С них раскрывается изумительная панорама многочисленных горных цепей, долин и ущелий. Эльбрус легко доступен в хорошие, солнечные дни, но строг и суров в непогоду. На всю жизнь останется в памяти картина восхода солнца, наблюдаемая с его вершин.

...Предрассветная тьма. Но вот на востоке светлеет, разгорается заря. На фоне полутемного неба вырисовываются контуры далеких гор. Вот они порозовели, светлеют с каждой минутой. Если на мгновение вы оторвете взор от этого зрелища и посмотрите вниз, в ущелье, то ничего не увидите: рассвет там еще не наступил.

Солнца пока не видно, но зарево от него уже осветило половину неба. Вдруг из-за гор брызнули первые лучи дневного светила. А на западе, на фоне полутемного неба, вырастает громадная тень от Эльбруса. Величественное, незабываемое зрелище!

Постепенно тень на небе бледнеет и вскоре совсем исчезает. Здесь, почти на шестикилометровой высоте, уже ярко светит солнце, а внизу, в ущельях только рассветает. Восход окончился, но еще долгое время невозможно оторвать взор от озаренных нежным розоватым светом горных цепей, прекрасно видимых в прозрачном утреннем воздухе.

Но Эльбрус не всегда был таким, каким мы видим его в настоящее время. Он рождался сотни тысяч лет назад в грохоте вулканических извержений. Его образование принято относить к третичному периоду кайнозойской эры, то есть к тому времени, когда Кавказские горы уже существовали. В результате происшедших в то время тектонических нарушений в толще земной коры, состоящей из твердых кристаллических пород, на месте будущего образования Эльбруса из недр земли изверглось громадное количество расплавленной магмы. Извержения следовали одно за другим и достигали колоссальной силы. Наконец вулкан, притаившись, затих...

Много позднее, когда поверхность изверженных масс остыла и даже стала подвергаться частичному разрушению, проснувшийся вулкан выбросил из своих недр новые массы огнедышащей лавы. Так продолжалось тысячи лет: вулкан то затихал, то возобновлял свою деятельность. Так постепенно рождался основной конус горы.

В более поздние времена стало действовать два самостоятельных кратера, в результате извержения которых и сложились две самостоятельные вершины, отделенные друг от друга глубокой седловиной. Вулканическая даятелыюсть прекратилась сначала на восточной вершине, а затем на западной.

Шли тысячелетия. В четвертичном периоде, после полного прекращения вулканической деятельности, склоны гигантской коры покрылись километровой толщей льда и снега.

В настоящее время Эльбрус представляет собой двуглавую вершину, покрытую вечным снегом, и только многочисленные минеральные источники, зачастую горячие, расположенные вокруг массива у его подножия, да фумарольные выходы сернистых газов на склонах восточной вершины напоминают о том, что в далекой древности он был действующим вулканом.

Западная вершина имеет высоту 5642 метра, восточная — 5621 метр. Они разделены глубокой седловиной, максимальная высота которой достигает 5350 метров. Эльбрус находится не на Главном Кавказском хребте, а в нескольких километрах севернее и соединяется с ним хребтом-перемычкой Хотю-тау,

Каждого, впервые попавшего на склоны Эльбруса, поражают колоссальные размеры его ледовых и фирновых полей (разновидность снега в высокогорье), которые занимают громадную площадь в 144 квадратных километра.

Толщина ледяного покрова на склонах горы достигает многих сотен метров, наиболее мощный узел оледенения находится южнее седловины.

Из эльбрусских ледников берут начало многие горные реки. Наиболее крупные из них — Кубань, Малка и Баксан, которые играют крупную роль в гидроэнергетике не только Северного Кавказа, но и всего Юга России.

Еще в глубокой древности было известно о существовании Эльбруса, находящегося вблизи старинного пути между Европой и Азией. Многие народы издавна связывали с этой горой различные легенды и суеверия.

Вершины Эльбруса считались священными, резиденцией таинственных духов. Так, например, черкесы, давшие ему название Ашгамахо (Священная высота), верили, что «только от одного взгляда на Ашгамахо ты получишь исцеление».

«Пойди к вершине Куска-мафь (Гора, приносящая счастье), с верой и мольбой устреми свой взор ввысь, и ты станешь счастливым, все твои желания будут/исполняться» (из черкесской легенды).

Балкарцы и карачаевцы называли Эльбрус Минги-тау (Тысяча гор или Гора из тысячи гор), турки называли его Джин-падишах (Властелин горных духов), персы—Эльброс (Высокая гора), кабардинцы Ошхамахо и Аш-гамахо (Гора счастья, другое толкование— Гора дня), абхазцы дали массиву Эльбруса название Орфи-туб (Место пребывания блаженных). Народам Грузии он был известен под названием — Ял-буз (Грива снега).

У Казбека с Шат-горою
Был великий спор...

Из этих лермонтовских строк можно сделать вывод, что старинное русское название Эльбруса было Шат-гора.

В наши дни ученые Кабардино-Балкарии пришли к выводу, что название «Эльбрус» может быть местного происхождения — от тюркского «эл» или «джэл» — ветер, «брус» или «бруш» — крутить или управлять. Расшифровывают его так: «Гора, вокруг которой крутится ветер», или «Управляющий ветрами». Возможно это так и есть — ведь на Эльбрусе почти всегда дует ветер, и он оказывает большое влияние на его силу и направление.

Шли века. Двуглавый снежный великан по-прежнему гордо возвышался над Кавказскими горами. Желтоклювые альпийские галки парили над его склонами и лишь иногда залетали на овеянные таинственными легендами белоснежные вершины...

В XVIII столетии в Западной Европе родился новый вид спорта — альпинизм. Горные цепи Альп с их высшей точкой горой Монблан (4810 м) стали ареной первых восхождений. В августе 1786 года швейцарский доктор Фридрих Паккарн и горец Пьер Бальма впервые в мире покорили снежный Монблан. Эту дату и стали считать началом альпинизма.

В России альпинизм как спорт возник значительно позднее, чем в Альпах,— в начале девятнадцатого века.

Первое восхождение на Эльбрус было совершено 22 июля 1829 года кабардинцем Киларом Хашировым, одним из двух проводников, сопровождавших русскую военную экспедицию, возглавляемую командующим центром Кавказской укрепленной линии — генералом-от-кавалерии Г. А. Эмануелем.

В ней принимали участие академики Российской Академии наук — А. Я. Купфер, физик Э. X. Ленц, ботаник Мейер, зоолог Менетрие, а также чиновник горного корпуса Вансович, архитектор Кавказских Минеральных Вод Иосиф Бернардацци, венгерский путешественник и ученый Бессе.

Основная подготовка и снаряжение экспедиции проводились в «Горячих Водах» — так назывался до 1830 года Пятигорск. В конце июня она вышла в Каменномостскую крепость и после усиления ее казаками направилась через верховья Малки к северному подножию Эльбруса. На высоте около трех тысяч метров, в урочище Джилы-су, недалеко от снеговой линии и минеральных источников, был установлен и оборудован лагерь экспедиции.

Отсюда, в прекрасную погоду, в ночь на 22 июля и было начато восхождение. Купфер, Менетрие, Мейер и Бернардацци с группой казаков, смогли подняться только до высоты 4270, откуда и повернули назад — сказалась высота и отсутствие акклиматизации. Восхождение продолжали Ленц, казак из станицы Горячеводской П. Лысенков и два проводника — кабардинец Килар Хаширов и балкарец Ахия Соттаев. Дойдя до седловины (5300 метров), Ленц, Лысенков и Соттаев повернули назад и начали спускаться в лагерь. Килар Хаширов продолжал восхождение один. Преодолев крутой снежный склон, он вышел на относительно простой скальный гребень и, идя по нему, достиг восточной вершины Эльбруса. Итак, Эльбрус побежден! И победителем были не зарубежные альпинисты с мировым именем, а простой, неизвестный доселе житель гор — кабардинец Килар Хаширов.

Генерал Эмануель, наблюдавший за восхождением из лагеря в подзорную трубу, увидев на вершине появившегося человека, приказал бить в барабаны и дать многократный ружейный салют в честь победителя.

Так был впервые покорен Эльбрус. Когда Хаширов спустился в лагерь, его поздравил с победой Эмануель, он одарил его ста рублями и дорогим отрезом на черкеску. Впоследствии в Пятигорском парке «Цветник» в честь первого восхождения на Эльбрус были установлены две памятные чугунные плиты с надписями на русском и арабском языках, увековечившие это знаменательное событие (В середине пятидесятых годов группой К. Толстова, поднимавшейся на Эльбрус по пути первовосходителей, недалеко от снеговой линии была обнаружена стоянка основного лагеря экспедиции Эмануеля с высеченной на скале надписью: «1829», а выше, по пути к вершине, найдена большая трезубая вилка. Предполагали, что вилкой пользовались как ледорубом, но впоследствии выяснилось, что она являлась примитивным геодезическим инструментом тех времен).

К 1857 году относится основание в Лондоне английского альпинистского клуба, а в 1868 году его президент Дуглас Фрешфильд повторил восхождение на восточную вершину Эльбруса (его путь шел с юга через Баксанское ущелье). Его сопровождали известные альпийские проводники А. Мур и К. Теккер, а всю группу иностранцев вели местные проводники Даши Датосов и Ахия Соттаев. Несмотря на то, что Фрешфильду было известно о совершенном 39 лет назад первовосхождении, он преспокойно положил бутылку со своей запиской в груду камней, сложенных рукой Хаширова, и по возвращении в Англию объявил себя «первовосходителем на Эльбрус».

В июле 1874 года было совершено первое восхождение на западную вершину английскими альпинистами Гардинером, Грове, Уоккером и швейцарцем Кнубелем. Их проводником был Ахия Соттаев, сопровождавший их соотечественника — Фрешфильда на восточную вершину шесть лет назад.

В последующие 1875—1899 годы на обе вершины Эльбруса совершили повторные восхождения еще четыре группы иностранцев, сопровождаемые местными проводниками-балкарцами.

Первое русское восхождение на западную вершину совершено в 1890 году пионером русского альпинизма Андреем Васильевичем Пастуховым. Его именем названа группа скал на высоте 4800 метров, где он со своими спутниками-казаками дважды ночевал. В 1896 году им же совершено восхождение на восточную вершину. Пастухов был первым человеком, поднявшимся на Эльбрус с целью его изучения. Он сделал измерения температуры на вершинах, провел их топографические съемки, а также съемки седловины и окружающих гор, взял пробы разреженного высокогорного воздуха.

Недолго прожил А. В. Пастухов. Он скончался в самом расцвете сил — 39 лет от роду. Выполняя волю покойного, друзья похоронили его в Пятигорске на склоне горы Машук. От скромного памятника русскому альпинисту-исследователю открывается прекрасный вид на Эльбрус, которому Пастухов пожертвовал лучшие годы своей короткой жизни.

С 1890 года на Кавказе начали появляться русские альпинисты — Г. М. Кавтарадзе, Н. В. Поггенполь, Я. И. Фролов, Б. Орловский, И. Г. Лысенко, В. В. Дубянский, М. П. Преображенская, Д. Щербаков, А. Б. Раковский и другие. Они совершили в дореволюционное время ряд основных и повторных восхождений на многие вершины Кавказа, в том числе и на Эльбрус. К Сожалению, эти горовосхождения пресса того времени отмечала только короткими хроникальными информациями. Зато «Ежегодники» Русского и Кавказского горных обществ в те годы усиленно рекламировали восхождения иностранных альпинистов, подробно описывая их и смакуя всяческие подробности.

В 1911 году в восхождении на Эльбрус участвовал Сергей Миронович Киров. Из двух групп восточной вершины достигли только Киров, известный тогда под псевдонимом С. М. Миронов, и его товарищ П. Г. Лучков. В отчете об этом восхождении, опубликованном Владикавказской газетой «Терек» 9 августа 1911 года, читаем: «Задолго до рассвета, в 3 часа 30 минут утра 31 июля, альпинисты вышли к вершине. Погода благоприятствует восхождению, безоблачное небо усеяно мириадами звезд, ветер утих. После шестичасового подъема С. М. Миронов со своим товарищем П. Г. Лучковым уходят вперед и к двум часам дня достигают восточной вершины Эльбруса...

Только 19 минут смогли они пробыть на вершине, так как усилившийся ветер угрожал переменой погоды в худшую сторону. Около трех часов дня на спуске С. М. Миронов и его спутник встречают у начала западного склона восточной вершины остальных участников, те решают не подниматься выше, а присоединиться к спускающимся восходителям».

Всего с 1829 по 1917 годы на вершинах Эльбруса побывало 174 русских и иностранных альпинистов.

Началом советского альпинизма считается восхождение на Казбек, совершенное грузинскими альпинистами под руководством профессора Тбилисского государственного университета Георгия Николаевича Николадзе 28 августа 1923 года. В этот знаменательный день на вершину Казбека взошло 18 человек.

В 1925 году, после тщательной подготовки, грузинские альпинисты, возглавляемые тем же Николадзе, совершают восхождение на восточную вершину Эльбруса. На нее поднимается 19 человек, в том числе пять женщин.

Начиная с 1925 года количество групповых восхождений на Эльбрус возрастает с каждым годом. Так, в 1927 году на восточную вершину поднимается группа известного горовосходителя Василия Логиновича Семеновского, а через несколько дней это восхождение повторяют Генеральный прокурор СССР — руководитель ОПТЭ — Н. В. Крыленко, шестнадцатилетний Стах Ганецкий и сопровождавший их балкарский проводник Сеид Хаджиев.

В том же году группой московских альпинистов совершается первое советское восхождение на западную вершину, а через несколько дней оно повторяется спортсменами Грузии под руководством известного впоследствии горовосходителя Симона Джапаридзе.

В 1928 году под руководством начальника военно-пехотной школы комбрига В. Г. Клементьева на восточную вершину поднялось 17 курсантов. Восхождению предшествовал конный переход из Сванетии через перевал Донгуз-орун. В том же году четыре москвича, в сопровождении Сеида Хаджиева, посетили западную вершину.

В 1929 году с Эльбрусом познакомились 36 человек, в 1930—48, а в 1931 году — 87.

В 1932 году на восточной вершине побывало 32 спортсмена, в том же году альпинисты Н. Попов и Б. Рукавишников впервые взошли на западную вершину по новому пути — с запада, после ночевки под перевалом Хотю-тау, а альпинист-одиночка П. Настенко поднялся на Эльбрус с севера.

За лето 1933 года на Эльбрус поднялось 386 человек, в числе их участники первой альпиниады РККА, в рядах армейцев было 58 командиров — слушателей различных военных училищ. В том же году под руководством Виктора Корзуна на восточной вершине установлен триангуляционный пункт — первое геодезическое сооружение на Эльбрусе.

В 1934 году вершины Эльбруса посетило уже 418 человек. К этому году относится вторая альпиниада РККА. При ее проведении над Эльбрусом впервые применялась авиация. Над колоннами военных спортсменов летало звено самолетов У-2, управляемых слушателями Военно-воздушной академии им. Жуковского М. Липкиным, Ю. Знаменским, А. Кокориным и М. Мазуром.

Эта четверка «воздушных альпинистов» опрокинула категорические утверждения скептиков о невозможности полетов в районе Эльбруса из-за воздушных ям, нисходящих потоков, небольшого «потолка» маленьких У-2. Звено Липкина появлялось в воздухе не только над «Кругозором» и «Приютом одиннадцати», но неоднократно летало над вершинами Эльбруса на высоте более 6000 метров. Участникам альпиниады сбрасывались на парашютах овощи и фрукты. Ежедневно на «Кругозор» и «Приют одиннадцати» доставлялись самолетами свежие газеты и журналы, а также личная корреспонденция.

Тогда же армейцами была впервые установлена радиосвязь восточной вершины Эльбруса с Терсколом и другими станциями, обслуживающими альпиниаду. Следует подчеркнуть, что вес радиостанции 6-ПК с батареями для ее питания превышал 20 килограммов. Эту тяжелую для Эльбруса ношу попеременно несли на плечах военные радисты И. Батюк, М. Цысарь и Александр Федорович Балабанов — ныне мастер спорта и заслуженный тренер Советского Союза (Первая радиосвязь Баксанского ущелья с Нальчиком была установлена еще несколько лет назад в альплагере «Рот-Фронт» Борисом Кудиновым и Александром Ершовым).

После завершения альпиниады, в Терсколе состоялась торжественная встреча победителей Эльбруса, на которой присутствовали руководящие работники области.

От имени обкома ВКП(б) и трудящихся Кабардино-Балкарии военных альпинистов поздравлял заведующий отделом Михаил Иванович Звонцов, закончивший свое приветствие словами: «Товарищи командиры! Колхозники нашей области вызывают вас на соревнование — кто лучше проведет восхождение в 1935 году! 500 наших колхозников обязуются подняться на Эльбрус, и поведут их Бетал Калмыков и лучший проводник Сеид Хаджиев».

После митинга военные альпинисты выехали в Нальчик, где их торжественно встречали местные жители и гости, специально для этого приехавшие из многих районов области.

1935 год был рекордным по количеству восхождений па Эльбрус. Четвертая альпиниада РККА (третья зимняя была проведена еще в феврале) насчитывала 254 участника. Первая альпиниада ВЦСПС — 196. На вершины поднялись 638 участников Кабардино-Балкарской колхозной альпиниады во главе с первым секретарем обкома партии Беталом Эдыковичем Калмыковым. Следует отметить, что связисты Кабардино-Балкарии телефонизировали Эльбрус от подножия до восточной вершины, на леднике линия была подвешена на двухметровых столбиках, вбитых в лед. Впоследствии телефонный кабель был порван ветрами, но оставшиеся столбики еще долгие годы были хорошим ориентиром при подъемах на вершины. Научные работники комплексной экспедиции Академии наук СССР, спортсмена из альплагерей, самодеятельные группы — вот далеко не полный перечень альпинистов, совершивших восхождения. Всего за 1935 год их насчитывалось 2016 человек.

Турбаза и гостиница «Интурист» на «Старом Кругозоре» были переполнены. Население «города Кругозор» (шуточная надпись, сделанная из здании турбазы) резко возросло. Кроме палаточного лагеря, в котором жили и работали сотрудники Эльбрусской комплексной экспедиции АН СССР, на обеих полянах желающие подняться на вершины седого великана разбили палаточный городок. Администрация установила строгую очередность выхода на «Приют одиннадцати», который также был переполнен и не мог вместить всех альпинистов и туристов.

На «Приюте девяти» работали члены комплексной экспедиции. Хозяевам метеостанции пришлось потесниться и уступить им часть небольшого здания. Окружающие скалы представляли лабораторию, а вокруг здания, как грибы, росли палатки, в которых велась круглосуточная работа экспедиции, проводились различные эксперименты.

На эльбрусских просторах не хватало места! На крыше «Приюта одиннадцати», на ближних к нему скалах и прямо на снегу, всюду находились палатки, обитатели которых буквально рвались к вершинам. Летом 1935 года склоны кавказского гиганта напоминали муравейник, так много на них было альпинистов,—одни победителями спускались с вершин, другие дожидались своей «очереди» идти в заоблачные высоты.

В самый разгар альпинистского сезона, в ночь на 20 июля, природа преподнесла небывалый сюрприз.

...«Приют одиннадцати». Более двухсот будущих альпинистов из первой колонны Кабардино-Балкарской колхозной альпиниады подготовились к завтрашнему штурму Эльбруса. 20 часов. Все улеглись спать. Погода стояла прекрасная, ветра нет, наступила темнота, крупные яркие звезды буквально «висят» над приютом. Но вот картина меняется: с запада быстро надвигается гроза, там все чаще и чаще сверкает молния и ветер доносит громовые раскаты. К полуночи над Эльбрусом бушует снежная буря. Неожиданно меняется направление ветра и с юго-запада, из «гнилого угла», подул горячий ветер. Ситуация мгновенно изменяется, и на мирно отдыхающих колхозников обрушивается небывалой силы ливень с градом и ветром, продолжавшийся более часа. С вышележащих склонов помчались бурные ручьи, с шумом проносящиеся мимо «Приюта одиннадцати».

Конечно, все находившиеся в здании восходители моментально промокли — крыша протекала, как решето, но особенно досталось жителям палаток. К рассвету дождь прекратился и вновь засияло ласковое июльское солнце. Но о начале восхождения нечего было и думать — надо сушиться. И его пришлось отложить на сутки.

Следует подчеркнуть, что такое в районе «Приюта одиннадцати» наблюдалось впервые, обычно дожди идут только до четырехкилометровой высоты, а выше они переходят в снег. Очевидно, в ту ночь были какие-то особые метеорологические условия...

В том же году высокогорная экспедиция геофизиков Закавказского военного округа, возглавляемая В. Трофименко, установила на западной вершине Эльбруса высочайший на Кавказе триангуляционный пункт первого класса.

Основным ядром экспедиции были альпинисты Грузии—Алеша Джапаридзе, Сандро Гвалия, Давид Церетели. Больше месяца они провели в высокогорье и неоднократно, по два, три раза в день поднимались с седловины на вершину с двадцатипятикилограммовым грузом.

14 декабря 1934 года ВЦИК СССР учредил нагрудные значки «Альпинист СССР» первой и второй ступени. К началу альпинистского сезона 1935 года «первым» значком было награждено немногим более трехсот альпинистов, а к его концу количество «значкистов» превысило пять тысяч. За это время к бурно развивающемуся альпинизму, обретавшему все больше поклонников, приобщилось 4835 человек.

В последующие годы количество восхождений на Эльбрус несколько уменьшилось, но это объясняется не потерей им популярности, а возросшим спортивным мастерством нашей молодежи и стремлением альпинистов покорять более сложные вершины.

С 1936 по 1940 год Эльбрус посещали ежегодно полторы-две тысячи человек. Стали традиционными альпиниады РККА. Ее участники собирались в Терсколе, пройдя ряд «звездных» маршрутов через перевалы Бечо, Донгуз-орун, Хотю-тау, Цаннер, Кыртык-ауш. Следуя группами из Грузии и Кисловодска, Карачаево-Черкесии и Нальчика, спортсмены выходили на свой сборный пункт в Приэльбрусье.

Альпиниады проводились с обязательным применением авиации и радиосвязи. В 1941 году на склонах Эльбруса появилось полторы тысячи участников очередной альпиниады РККА, и когда 22 июня в 12 часов дня прозвучало правительственное радиосообщение, известившее о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину, альпиниада была прервана, ее участники немедленно отправились на защиту Советского государства.

Представляют несомненный интерес итоги всех довоенных восхождений. За 88 дореволюционных лет на Эльбрус взошло всего 174 человека, а за 24 года Советской власти—более 13 тысяч альпинистов поднялись на вершины двуглавого Эльбруса.

Кавказское горное общество за четверть века своего существования сумело построить только одну хижину-землянку на скалах «Кругозора». Это сооружение, возведенное в 1909 году, громко именовалось «Высокогорным приютом», но по своим малым размерам оно могло удовлетворять лишь альпинистов-одиночек, в лучшем случае небольшую группу в три-пять человек.

После 1925 года, когда альпинизм стал бурно развиваться, этот приют уже не мог обеспечивать ночлегом всех нуждавшихся в нем. В 1929 году на первой поляне «Кругозора» на высоте 3200 метров было выстроено большое здание туристской базы, в котором могло свободно размещаться более сорока человек. В том же году на скалах «Приюта одиннадцати» на высоте 4200 метров среди вечных снегов была построена небольшая, обитая железом, деревянная будка-приют. Инициатором ее постройки был один из первых русских альпинистов А. В. Раковский. Будка просуществовала недолго, ее размеры не отвечали запросам быстро растущего альпинизма, и в 1932 году на ее месте было выстроено большое деревянное здание барачного типа, получившее название «Приют одиннадцати».

Оно вмещало также более сорока человек. Комфортабельностью не отличалось. Меблировки никакой не имелось. Здание в непогоду насквозь продувалось ветрами. Несмотря на все недостатки, восхождения облегчались, так как на эльбрусских склонах функционировало уже два промежуточных приюта, в которых можно отдохнуть, приготовить пищу и переночевать.

Тогда же Кабардино-Балкарское агентство «Интурист» приступило к сооружению высокогорного приюта на седловине. Здание вначале было сооружено на поляне Азау, затем разобрано на части, удобные для транспортировки на ослах, быках, лошадях. Для 1932 года были характерны неустойчивая погода и неудовлетворительное состояние склонов, но все-таки основные элементы будущего приюта удалось доставить на седловину.

В 1933 году на склонах Эльбруса началось невиданное по объему строительство. «Интурист» приступил к сооружению на второй поляне «Кругозора» (на 30 метров выше первой) небольшой комфортабельной гостиницы для иностранных туристов.

На склонах «Приюта девяти», на высоте 4250 метров, Кавказское бюро погоды строило деревянное здание высокогорной метеорологической станции. В отличие от существовавших в то время на Эльбрусе построек легкого летнего типа, оно создавалось более фундаментально, так как была запланирована круглогодичная работа станции, с постоянным нахождением на ней четырех метеоработников.

Около скал восточного ребра западной вершины на высоте 5350 метров производилась сборка высокогорного приюта «Седловина». Несмотря на его небольшие размеры, строители испытывали большие трудности при сборке. «Зазимовавший» груз (часть деталей дома была разбросана по пути от «Приюта Пастухова» до седловины из-за невозможности доставки его к месту строительства в 1932 году), наконец собрали и доставили к месту сборки. Из-за недостатка кислорода трудно было дышать, строители заболевали горной болезнью, и их приходилось спускать вниз для отдыха. Руководил работами по сборке приюта альпинист Вячеслав Никитин. Так в 1933 году, когда строительство приюта «Седловина» полностью завершилось, альпинисты получили еще один высокогорный приют, являющийся по расположению самой высокой постройкой мира.

Во всех строительных работах на Эльбрусе принимали участие местные жители — балкарцы. Без их помощи эти работы были бы просто невыполнимы. У них был и единственный надежный транспорт тех лет — ослы, лошади и быки, на которых в основном вьюками доставлялись к местам стройки детали домов и различное оборудование.

В те годы, в короткие летние месяцы, на снежных полях Эльбруса почти ежедневно можно было видеть большие вьючные караваны с разным грузом для высокогорных строек.

Метеорологическую станцию на «Приюте девяти» ввели в эксплуатацию глубокой осенью. Зданию придали обтекаемую форму, стены сделали тройные с шевелиновой прокладкой для лучшей изоляции. Снаружи его обили толем, который впоследствии был заменен железом. На станции имелись четыре комнаты-каюты, «кают-компания», два подсобно-складских помещения и входной тамбур. Высокогорная метеостанция, первыми зимовщиками которой были Виктор Корзун (начальник), Саша Гусев (наблюдатель) и Саша Горбачев (радист), непрерывно работала до середины 1942 года.

На высоте 4250 метров над уровнем моря, среди вечных снегов, где неделями свирепствуют бураны, температура падает до 50 градусов, а сила ветра достигает 60— 80 метров в секунду, впервые в истории Эльбруса жили и работали советские люди.

Каждое лето суровые эльбрусские склоны оживали, сюда приходили туристы и альпинисты. Кончался короткий сезон — Эльбрус пустел, и только на метеорологической станции, затерявшейся среди вечных снегов, продолжалась повседневная трудовая жизнь и научная работа.

По мере освоения Эльбруса альпинистами, им начали интересоваться ученые нашей страны, в первую очередь метеорологи.

Еще в 1898 году Русское географическое общество намеревалось открыть здесь первую в России высокогорную метеорологическую станцию. Однако инициатива не встретила поддержки со стороны царского правительства. В 1906 году Кавказское горное общество решило построить метеостанцию, но и это решение осталось на бумаге: не нашлось средств на ее сооружение.

Настоящее планомерное исследование Эльбруса началось только после Октябрьской революции. Так, в 1925—1927 годах группы Я. Фролова и В. Альтберга наблюдали за поведением ледников. В следующем году группа Вериго на восточной вершине занималась изучением космических лучей. В 1928—1929 годах на Эльбрусе работала экспедиция Географической обсерватории под руководством Н. Калитина и экспедиция Казанского университета, изучавшая горную болезнь и действие факторов высокогорья на нервную систему человека, которой руководил Н. Н. Сиротинин. А в 1932 году Кавказским бюро погоды была открыта на «Кругозоре» высокогорная метеорологическая станция.

Через два года приступила к планомерным исследованиям первая комплексная Эльбрусская экспедиция Академии наук СССР, созданная по инициативе ленинградских ученых. Основной палаточный лагерь экспедиции был оборудован в Терсколе на высоте более двух тысяч метров. В состав научных работников входили физики, биофизики, физиологи, биохимики, метеорологи, радиофизики и др. Как видно из статьи ленинградских ученых Е. Н. Павловой и М. С. Соминского «Научная работа на Эльбрусе», опубликованной в ежегоднике «Побежденные вершины» за 1952 год, место выбрано не случайно. В статье, в частности, говорится:

«Эльбрус, пожалуй, единственное место, пригодное для работ столь широкого масштаба. Большая высота при сравнительной доступности, возможность использования вьючного транспорта выше границы снегов, близость к культурным центрам — таковы существенные преимущества Эльбруса. Каждой из научных групп Эльбрус готов предоставить то, в чем она нуждалась. Физики, изучающие космические лучи, получали необходимый им диапазон высот. Оптики и астрофизики — прозрачный воздух высокогорья, который делает доступными изучению явления, происходящие в верхних слоях атмосферы и не наблюдаемые на равнине. Физиологи могли изучать действие высоты на организм человека в реальных условиях жизни и работы в горах. Метеорологи наблюдали рождение облаков и туманов на разных высотах, в самом начале их возникновения. Радиофизики изучали радиосвязь на разных высотах и разнообразном рельефе...»

Одновременно с базовым лагерем на «Кругозоре» возник лагерь ЭКНЭ (Эльбрусской комплексной научной экспедиции) № 2. Около турбазы ОПТЭ вырос палаточный городок, в котором жили научные работники. Лагерь ЭКНЭ № 3 был разбит на скалах около метеостанции «Приют девяти», причем основная работа проводилась в палатках и около них, а часть особо «нежных» лабораторий разместили в комнатах, любезно предоставленных зимовщиками.

Экспедиция 1934 года завершилась восхождением на восточную вершину. Подводя ее итоги, Соминский и Павлова писали:

«В результате первой экспедиции были выполнены такие интересные работы и новые исследования, как открытие суточных вариаций свечения ночного неба, изменение спектральной прозрачности туманов, определение толщины озонного слоя в атмосфере...»

В последующие годы ЭКНЭ стала работать на Эльбрусе уже ежегодно и превратилась в постоянно действующую.

В 1939—1940 годах ЭКНЭ проводила свои работы уже в новом здании гостиницы-турбазы, выстроенной к тому времени Туристско-экскурсионным управленим ВЦСПС. В ее распоряжение были предоставлены благоустроенные комнаты на третьем этаже, превращенные в лаборатории. В те времена проведение опытов на седловине и вершине уже не считалось каким-то подвигом, а расценивалось как обычный, будничный труд. Все точки ЭКНЭ от подножия до вершины были радиофицированы.

Большинство сотрудников ЭКНЭ выполнили нормы альпинистского минимума и носили на груди голубой значок «Альпинист СССР» первой ступени, а профессор Сергей Федорович Родионов — значок второй ступени, которым в те годы награждались спортсмены высокого класса.

Исследования расширялись с каждым годом. В связи с этим АН СССР было намечено строительство высокогорного института с лабораториями и жилыми помещениями рядом с метеостанцией «Приюта девяти», но, к сожалению, этот проект не был осуществлен из-за начавшейся войны. Тогда же экспедиция приостановила работы, которые возобновились только в послевоенные годы.

По мере освоения Эльбруса альпинистами и учеными, им стали интересоваться и наши горнолыжники.

В июле 1931 года была создана первая экспедиция с целью изучения возможности подъема на Эльбрус на лыжах. ОПТЭ и Московский дом ученых полностью взяли на себя снаряжение экспедиции и снабдили ее всем необходимым, вплоть до лыж. Но какие это были лыжи! Обычные горные типа «Телемарк» с ременными креплениями. В наши дни такие лыжи можно увидеть, пожалуй, только в музеях. О специальных горных лыжах со стальными кантами, о твердых жестких креплениях и стальных лыжных палках тогда и не знали!

Возглавлял экспедицию профессор Владимир Алексеевич Конопасевич, опытный альпинист и лыжник тех времен. В ее состав входил и Владимир Антушев, который рассказал:

— «Для подъема выбрали почти неизведанное в то время Ирикское ущелье. И вот ранним утром 19 июля 1931 года в отличную солнечную погоду покинули походный лагерь, расположенный недалеко от Ирикского ледника. Шли на кошках, и только дойдя до снежного поля, встали на лыжи. Вначале поле было почти ровное, но крутизна его резко увеличилась у скал восточной вершины. Лавируя между ними, пришлось огибать вершину с северной стороны, все время набирая высоту. Чем выше поднимались, тем сильнее становился ветер.

К сумеркам вышли на снежный подъем. Он привел нас на седловину с северной стороны. Стало темно, было очень холодно, дул пронизывающий ветер, от которого с трудом укрылись в скалах. Так как у нас не было спальных мешков, пришлось терпеть «холодную ночевку». Спали, а вернее, непрерывно всю ночь дрожали от холода, подстелив под себя лыжи и спрятав ноги в рюкзаки.

Естественно, при первом признаке рассвета мы были уже на ногах и старательно бегали, стараясь согреться! На седловине обнаружили в спальном мешке, полузасыпанный снегом труп альпиниста-одиночки Зельгейма, замерзшего несколько дней назад (Советскими альпинистскими кругами отвергаются горовосхождения в одиночку. Зельгейм пошел на Эльбрус один, и этим обрек себя на гибель).

Оставив на седловине Кононасевича, Тушинского и Чулкова готовить «завтракообед», уже без лыж сходили на восточную вершину, вернулись и, хорошо поев, снова встали на лыжи. Спустившись на «Приют одиннадцати» и немного отдохнув от напряженного спуска на «неуправляемых» лыжах, пошли по направлению Иракского ущелья. Вскоре нашли вчерашние следы подъема и по ним вернулись в свой лагерь. Итак, возможность восхождения на лыжах и подъема из Ирикского ущелья, а также совершения полного «кольца» вокруг восточной вершины — доказана».

В марте 1933 года другая группа москвичей пришла на «Старый Кругозор», намереваясь подняться на лыжах на восточную вершину. Это были товарищи Алеши Гермогенова, умершего на седловине. Они думали, что зимой снега будет больше, чем летом, но их предположения оказались ошибочными. Глубокий снег лежал только до «Приюта одиннадцати», а выше были обледенелые склоны. Отполированный ветрами до зеркальной поверхности, чистый лед исключал возможность подъема.

Летом 1934 года наши и зарубежные альпинисты совершили несколько попыток лыжного подъема на Эльбрус, но успеха не имели из-за непостоянного покрова. Снежные участки чередовались с обледенелыми.

В марте 1937 года нальчикские альпинисты провели успешный кольцевой поход вокруг эльбрусского массива. Его участникам Всеволоду Каплуненко (руководитель), Ивану Овчинникову, Чомаю Уянаеву, Андрею Петрову, Антонине Колесниковой, Дауту Атабаеву, Сергею Метревели, Николаю Салихову и Ивану Леонову за семь дней удалось преодолеть сто двадцать два километра трудного пути, часть которого проходила по склонам, на которые еще не ступала нога человека. Особо трудными оказались северные склоны массива. Часто встречались широкие и глубокие трещины и участки чистого льда.

Семьдесят километров участники похода прошли на лыжах, тринадцать на кошках, остальные тридцать девять — пешком.

В июле того же года неоднократный чемпион Советского Союза по слалому Вадим Гиппенрейтер спустился с восточной вершины на лыжах до «Приюта одиннадцати». На девятикилометровый спуск он затратил всего тридцать пять минут.

В последующий год этот рекорд перекрыл чемпион СССР по скоростному спуску Беляков. Всего двадцать пять минут понадобилось лыжнику, чтобы пройти от восточной вершины до «Приюта одиннадцати».

Эльбрус является прекрасным местом для летних тренировок горнолыжников. Хороший снежный покров в районе «Приюта одиннадцати» держится до июля, а в более холодное лето — до середины августа. Иногда в безветренную погоду глубокий снег лежит на «Приюте Пастухова», и на склонах выше его, вплоть до самой восточной вершины.

В зимнее время от подножия Эльбруса и до «Приюта одиннадцати» подъем без лыж почти невозможен. Зато выше — склоны обледенелые, и передвижение по ним осуществляется только на остроотточенных кошках.

Большой вклад в освоение Эльбруса внесла и Кабардино-Балкария. Первым покорителем его был кабардинец Килар Хаширов. Известными эльбрусскими проводниками в конце XIX и начале XX века были балкарцы из селения Верхний Баксан. Без их помощи не обходилось ни одно русское или иностранное восхождение.

С начала XX века почти единоличным эльбрусским проводником стал житель селения Тегенекли Сеид Хаджиев, а перед первой мировой войной к нему подключился его земляк Юсуп Типов.

В 1925 году к ним присоединились Омар Беккаев, Наны Хаджиев и некоторые другие жители Приэльбрусья, но главным образом роль проводников играли Сеид и Юсуп.

В 1932 году молодежь области заявила о себе самостоятельным восхождением на Эльбрус. В последующие годы многие ее жители, закончив специальную школу инструкторов альпинизма в лагере Адыл-су, работали инструкторами и принимали участие в научных экспедициях, возглавляя их альпинистскую часть.

Областной комитет партии оказывал повседневную поддержку развитию альпинизма и высокогорного туризма, причем ни одно крупное восхождение не оставалось вне поля зрения первого секретаря обкома Бетала Эдыковича Калмыкова.

В июле 1935 года недалеко от Терскола был открыт альплагерь, сыгравший немалую роль в подготовке альпинистов местной национальности. На его базе в том же году была успешно проведена альпиниада колхозников Кабардино-Балкарии по восхождению на Эльбрус, поставившая область на первое место в стране по развитию массового альпинизма. С осени в Нальчике начал функционировать первый в стране альпинистский клуб. В тот год он насчитывал всего десятки членов, а уже к концу 1940 года их стало более двух тысяч.