Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
По Нилу на каяках
По Нилу на каяках
Автор книги: Андрэ Дави
Год издания: 1962
Издательство: Издательство восточной литературы, Москва
Тип материала: книга
Категория сложности: нет или не указано

"Caput Nili quaerere" ("Искать истоки Нила") говорили в древности, когда речь шла о явно невыполнимом деле. Вплоть до прошлого века эта поговорка не утрачивала своего значения. Длиннейшая из рек земного шара, в нижнем течении которой возникла одна из величайших цивилизаций Древнего мира, на протяжении тысячелетий ревниво хранила тайну своих истоков. И, вероятно, не одну попытку раскрыть ее предпринимали древние египтяне, греки и римляне, если в результата их тщетных усилий даже сложилась поговорка.

Издательство восточной литературы, Москва, 1962

Автор: Андрэ Дави

Содержание:

Предисловие;
Предисловие Жана Лапорта;
Глава I. Героический дебют на Кагере;
Глава II. Как мы очутились у истоков Нила;
Глава III. Путь до Рувензори;
Глава IV. День и ночь сквозь болота озера Кьога;
Глава V. Наши повседневные спутники слоны, бегемоты и крокодилы;
Глава VI. Вдоль Бахр-эль-Гебеля;
Глава VII. Голые великаны, которые живут в Джубе;
Глава VIII. У нуэров;
Глава IX. Двенадцатый градус северной широты — демаркационная линия между югом и севером Судана;
Глава X. "Марсельеза" в Хартуме;
Глава XI. Большие пороги;
Глава XII. Древняя Нубия открывает свои сокровища;
Глава XIII. В Египте;
Глава XIV. Треволнения последнего этапа пути

Предисловие

По Нилу на каяках на сервере Скиталец
"Caput Nili quaerere" ("Искать истоки Нила") говорили в древности, когда речь шла о явно невыполнимом деле. Вплоть до прошлого века эта поговорка не утрачивала своего значения. Длиннейшая из рек земного шара, в нижнем течении которой возникла одна из величайших цивилизаций Древнего мира, на протяжении тысячелетий ревниво хранила тайну своих истоков. И, вероятно, не одну попытку раскрыть ее предпринимали древние египтяне, греки и римляне, если в результата их тщетных усилий даже сложилась поговорка. Иероглифические надписи и произведения античных писателей хранят сведения о некоторых из этих безуспешных экспедиций, в итоге которых к III в. н. э.1 были собраны кое-какие более или менее достоверные сведения о верховьях великой реки. Стало известным, что Нил берет начало в лежащих далеко на юго-востоке горах и в огромных, расположенных еще дальше к югу озерах. Об этом можно было прочитать в одном из немногих дошедших до нас полностью греческих приключенческих романов — "Эфиопика", написанном Гелиодором, жившим в конце III в. н. э. 1  Следует признать, осведомленность античных географов немногим уступала тому, что затем стало вновь известно лишь к середине XIX в. Еще в середине XIV столетия арабский географ Ибн-Батута сообщал, что Нил  начинается  на  западе Африки.

Разумеется, отнюдь не интересы науки руководили фараонами или римскими императорами, когда они посылали людей в длительные, полные лишений и опасностей путешествия с наказом установить, откуда вытекает Нил. Ведь от его разливов зависит плодородие Египта. Он не только орошает почву, лишенную других источников  влаги, но и приносит  удобрения, благодаря которым страна справедливо считается одной из плодороднейших в мире. Это прекраcно знали и древние египтяне, которые обоготворили Нил. Они восклицали, обращаясь к нему:

Весь Египет — твоя земля!
Ты радеешь о бедняках,
Наполняешь зерном закрома
И просторные житницы.

Хорошо понимал это и посетивший Египет в середине V в. до н. э. "отец истории" Геродот, назвавший страну пирамид "даром Нила". Открытие истоков реки и установление причин ее разлива имело огромное практическое значение.

Множество препятствий преграждало путь к верховьям Нила: стремнины, пороги (так называемые катаракты), враждебные племена, дикие звери, наконец, огромная область болот -  Сэддов, занимающая 550 тысяч квадратных километров. Отсюда вынуждены были повернуть обратно посланные в 66 г. до и. э. Нероном на поиски истоков Нила два центуриона. На протяжении двух тысячелетий Сэдды оставались недосягаемыми, и только в 1841 г. туда проникли первые европейские исследователи.

Истоком Белого Нила — как было установлено лишь в самом конце XIX в. (в 1898 г.) немецким путешественником  Рудольфом Кандтом — является река Кагера, берущая свое начало в горах Виринга. И спустя еще сорок лет — в 1938 г. — другой немецкий исследователь — доктор Буркардт Вальдекер — определил самую южную точку бассейна Нила. Здесь он установил небольшой обелиск в память тех, кто на протяжении стольких веков, нередко жертвуя для этого жизнью, стремился разрешить загадку длиннейшей реки земного шара. Длина Нила 6694 километра, что составляет около, одной шестой окружности экватора. Только Амазонка превосходит его площадью бассейна и многоводностью2.

Нил пересекает девять стран, шесть климатических зон. Его воды протекают через области, разнообразные по своему характеру, где живут народы, отличающиеся друг от друга образом жизни, обликом, верованиями, обычаями, где обитают диковинные животные и птицы.

Чертежник  француз Жан Лапорт,  инициатор  и организатор  экспедиции, и  его товарищи— журналист  Андрэ  Дави и студент  американец  Джон Годдард — на каяках спустились по Нилу от истоков до устья. Едва ли подобное предприятие можно было осуществить на судах иного типа. Только узкие, поворотливые и легко управляемые каяки могли проскользнуть через стремнины порогов и заросли Сэддов. Именно лодками такого типа пользовались и англичанин Кортней, преодолевший в 1932 г. путь от Дангаллы до Хартума, и известный  спортсмен-писатель   Герберт   Риттлингер,  проплывший  по Амазонке. Последующая   попытка  Риттлингера  спуститься  по Голубому Нилу  потерпела  неудачу из-за  огромного  количества крокодилов, представлявших  серьезную угрозу для него и  для его спутников3.

Ж. Лапорт, А. Дави и Д. Годдард впервые проплыли по всему Нилу,  за  исключением нескольких  совершенно  недоступных для судоходства участков. Множество ценных наблюдений, записей, огромное  количество фотографий и полнометражный фильм привезли они с собой из полного опасностей  и неожиданных  приключений  путешествия. Это научное  и  спортивное  достижение заслужило справедливую и высокую оценку. Ж. Лапорт получил премию Л. Лиотара, которая ежегодно присуждается президентом Франции за сопряженную с риском и в научном отношении наиболее плодотворную экспедицию.

Но общее признание и почетная награда не удовлетворили отважного путешественника-спортсмена. Дело в том, что несколько сот километров вдоль Нила Виктория, Нила Сомерсета и верховьев Бахр-эль-Гебеля  ему и  его спутникам пришлось проехать по суше. Лапорта не останавливает, что Нил Виктория совершенно не судоходен, а ущелья, где течет Нил Сомерсет, почти не исследованы. Наоборот, это еще больше увлекает его.

17  сентября 1952   г. он с художником-иллюстратором  Жаком Блейном вновь отправляется в неведомый путь. На этот раз попытка кончается трагически. Утром третьего дня путешествия — 20 сентября — каяк Лапорта  опрокидывается во время  прохождения  водопада  Бужагали. Лапорту  удается избежать гибели, однако плывший  следом Блейн погибает. Усердные поиски,  в которых  участвовали и самолеты, остаются бесплодными: тело Блейна бесследно исчезло.

Обстоятельства катастрофы до сих пор не выяснены. Несколько дней спустя Лапортзаболел тифом и, естественно, продолжать путешествие не смог. В начале 1958 г. значительную часть Нила Сомерсет прошли на каяках члены женевского "Каноэ-клуба". Но и они не достигли полного успеха, так как из-за повреждения лодок не смогли преодолеть водопад Мерчисон.

В декабре 1961 г. в газетах появилось краткое сообщение о том, что Ж. Лапорт и семь членов упомянутого клуба собираются пройти на каяках весь Голубой Нил от его истоков. Осуществить это не легко: путь путешественников на протяжении 700 километров пролегает по совершенно неисследованной местности, через водопады и бешеные водовороты, по дну глубочайших — до 1200 метров — ущелий, населенных гигантскими крокодилами.

А. Дави, Ж. Лапорт и Д. Годдард написали книги о своем путешествии. Наиболее подробно оно описано Ж. Лапортом, но его книга перегружена множеством деталей и отступлений, едва ли интересных широкому кругу читателей и ничего не дающих специалисту. Автор пускается в рассуждения, о которых даже написавший к его книге предисловие Ф. Бальзан, известный путешественник и писатель, говорит, что они весьма субъективны и спорны. Что касается Д. Годдарда, часами усердно, без единой помарки записывавшего свои впечатления (один египтянин, увидев его за работой, сказал, что впервые видит думающего американца), то он предназначал их для тех своих соотечественников, которые без всякого энтузиазма относятся к академическому стилю и прежде всего требуют сенсаций. И Годдард, видимо, не обманул их ожиданий.

Указанных недостатков удалось избежать журналисту А. Дави. Вот почему его книге было отдано предпочтение, чтобы познакомить советского читателя с этим во всех отношениях поучительным и интересным путешествием. Легкость стиля и занимательность изложения А. Дави сумел сочетать с содержательностью. Без преувеличений, просто, образно описывает он то, что довелось увидеть, пережить и испытать ему и его спутникам. Немало трудностей и опасностей, преодолеваемых часто с риском для жизни, подстерегало путешественников. Но каяки — спорт отважных, смелых и ловких. Помогали, разумеется, товарищеская спайка  и  взаимовыручка.

Необычный способ путешествия давал А. Дави возможность постоянно устанавливать непосредственные контакты с местным населением.

Это позволило ему узнать и увидеть многое, чего путешественники, как правило, не замечают. Журналист А. Дави не счел нужным утаивать истинное положение вещей.

Он отмечает беспросветную нужду и нищету народов независимо от того, на какой территории они живут — захваченной бельгийскими или английскими колонизаторами.

Не укрылось от него и различие в положении между местной знатью, состоящей на службе у захватчиков, и простым народом. Например, автор отмечает, что король Мамбутса разъезжает в роскошном автомобиле, купленном на деньги, собранные с его подданных, и получает 600 тысяч бельгийских франков годовой ренты, тогда как его подопечные подвергаются бесчеловечной эксплуатации со стороны бельгийских плантаторов.

А. Дави приводит примеры трудолюбия, гостеприимства, приветливости, общительности и честности африканцев. Не без иронии отзывается он о миссионерах, верой и правдой служащих интересам империалистических держав.

Очень ценны сведения, сообщаемые автором о нилотах, в особенности о нуэрах, обитающих в почти непроходимой болотистой местности,   расположенной  по среднему течению Нила.

Во времена хозяйничанья англичан в Судане и Египте обе страны были превращены в поставщиков высококачественного дешевого хлопка для британских мануфактур. Это привело к массовому обнищанию крестьян-феллахов, вынужденных круглый год от зари до зари трудиться на своих убогих полях или на плантациях помещиков, интересы которых представляло королевское правительство, угодливо служившее англичанам. В механизации труда местных крестьян предприниматели совершенно не были заинтересованы: слишком дешево ценились рабочие руки. В результате феллахам не оставалось ничего другого, как заставлять своих тощих животных — волов и верблюдов — вертеть сакие (водяное колесо). Восемь тягловых животных, работая на сакие, могут в день дать лишь десятую часть воды, которую качает насос средней мощности. Свой жалкий клочок земли бедный нильский феллах должен поливать без передышки, чтобы прокормить семью. У него, как и у его скота, лишь кожа да кости. Местные крестьяне были чуть ли не самыми обездоленными людьми во всем мире. Сцены ужасающей нищеты приводит в своей книге Ж. Лапорт, рассказывая, например, о том, как в Дельте дети, следуя за стадами скота, спорят из-за   коровьего помета,  который жгут  при окуривании  садов.

Но, правдиво описывая нужду египетских крестьян, А. Дави, подобно большинству буржуазных ученых, тенденциозно утверждает, что феллахи не сознают своего положения. Народ Египта прекрасно отдавал себе отчет в создавшейся ситуации и понимал, в чем избавление. Это предопределило и низложение Фарука, и свержение многовекового ига чужеземных поработителей, и падение правительства Нагиба. Это объясняет также ту ненависть к иностранцам, прежде всего к "инглезе" — англичанам, с которой сталкивались всюду в стране А. Дави и его друзья. Феллахи совершенно справедливо усматривали в иностранцах одну из основных причин своих бед.

Книга французского журналиста помогает уяснить, почему господство империалистических держав в Африке обречено на гибель, почему ныне перед правительствами Египта и Судана стоит неотложная задача поднятия материального благосостояния и культурного уровня феллахов. Для этого необходимо создать достаточно мощную энергетическую базу, независимую от иностранных капиталовложений отечественную промышленность и расширить площадь орошаемых земель. В осуществлении указанных задач бескорыстную, дружескую, эффективную помощь, как известно, оказывает Советский Союз. СССР не только решительно стал на защиту Египта, когда Англия и Франция предприняли в 1956 г. попытку его нового закабаления, но активно участвует в строительстве Асуанской плотины, от успешного завершения которого зависит во многом будущее обеих стран, расположенных в среднем и нижнем течении Нила.

Сопутствуя А. Дави в его трудном и увлекательном путешествии по великой реке, читатель кратко ознакомится и с малоизвестными у нас памятниками древней культуры Нубии, и с пережившими тысячелетия величественными храмами и пирамидами Египта, он увидит разнообразные ландшафты Нила, узнает о нравах бегемотов, крокодилов, слонов. Немало интересных  сведений почерпнут и  любители водного спорта.

И.  С. Кацнельсон

Предисловие Жана Лапорта

Мой товарищ Андрэ Дави не без юмора описал нашу с ним встречу летом 1950 года.

Хочу дополнить его рассказ своими личными впечатлениями.

Тот, кому было суждено вместе с Джоном Годдардом сделаться моим спутником во время путешествия по Нилу, с первой  встречи показался  мне не совсем обычным человеком.

Небольшого роста, широкоплечий, с квадратной головой, характерной для бретонцев Финистера4, с черными глазами и густыми бровями, он выглядел довольно воинственно. Вернувшись из Африки, этот человек только и ждал случая, чтобы снова очутиться в экзотических условиях этого континента, где он уже преодолел несколько тысяч километров.

Молчаливый и замкнутый, пожалуй  даже застенчивый, он, едва речь заходила об африканских дебрях, загорался и становился необычайно красноречивым. Он пришел ко мне, так как до него дошли слухи о моих планах, которые сразу же воодушевили его. Позднее я узнал, что Дави провел в путешествиях уже многие годы. Случайности войны забросили его в Албанию. 3атем он отправился странствовать по Африке и проделал долгий путь от Марокко до Конго и Анголы.

Таким образом, Андрэ Дави необычайно подходил для путешествия по Нилу, которое я тогда подготавливал. Он умел вести самые сложные переговоры в официальных инстанциях и улаживать щекотливые вопросы. Ведь мы не могли отправиться в путь, не получив невероятного количества всяких виз, пропусков и разрешении. Андрэ удалось устроить все в несколько недель; а я потратил бы на это по крайней мере несколько месяцев. Зато он терпеть не мог заниматься мелочами. Обнаружив это, я взял на себя все, что относилось к снаряжению экспедиции, от которого в значительной степени зависел ее успех.

Когда в Париж приехал американец Джон Годдард, Андрэ стал его переводчиком. Джон, как и многие его соотечественники, говорил только на своем родном языке, что было довольно неудобно для меня, не знавшего английского.

Кроме того, Андрэ оказался изобретательнейшим поваром: никакие неожиданности не могли застать его врасплох. Мне остается только добавить, что если мы и не составляли идеального во всех отношениях коллектива, то нас объединяло одинаковое стремление добиться поставленной цели, а это было главное. И в самом деле, оглядываясь теперь назад, мы не перестаем удивляться, как нам вообще удалось довести до конца эту первую в своем роде экспедицию по Нилу. Читатель сам увидит, прочитав книгу Дави, что уже в начале путешествия нам едва удалось избежать катастрофы.

Неудача у истоков Нила, на бурной Катере, могла бы нас сразу охладить. Предостережение было грозным и весьма недвусмысленным.

С первых шагов мы убедились, что подвергаем себя большому риску и что исход может оказаться для нас роковым. Тем не менее мы продолжали идти к поставленной цели и в основном достигли ее.

Перед нашей экспедицией стояли следующие задачи: проплыть вниз по Нилу от его истоков до дельты и по окончании путешествия описать наш путь.

Мне хочется отдать должное моим спутникам Андрэ Дави и Джону Годдарду, совершившим, несмотря на отсутствие у них опыта плавания на каяках, весь этот путь и сумевшим преодолеть каскад порогов к северу от Хартума.

Андрэ Дави, обладающий большой наблюдательностью, легко и остроумно описал наше продолжительное путешествие по Нилу, изобиловавшее приключениями, порой драматическими, даже героическими, но нередко и забавными. Он сумел искренне поведать о наших  радостях, трудностях  и тревогах.

Глава I. Героический дебют на Кагере

Две крохотные белые точки стремительно несутся по бурным водам реки, берега которой заросли буйной тропической растительностью, затем быстро исчезают за папирусами.

Примостившись на мысочке, долговязый бородатый парень в бойскаутской шляпе производит съемку. Покончив с этим делом, он укладывает камеру в футляр, спускается к реке, садится в каяк и устремляется за первыми двумя лодками. Мы находимся у истоков Нила, в самом сердце Африки, на границе Руанды, Танганьики и Уганды, на реке, которая называется Кагерой. Фактически — это верхнее течение Нила.

11 ноября 1950 года.

Высокий бородатый парень — американец Джон Годдард; две маленькие белые точки — каяки его спутников-французов: Жана Лапорта и мой.

Лапорт с невозмутимым видом стремительно проплывает мимо меня. Опущенные поля нейлоновой шляпы затеняют верхнюю часть его лица, большие стекла очков-консервов скрывают глаза. Он сосредоточенно притормаживает и выправляет ход своего каяка легкими движениями весла. Течение несет нас с большой скоростью. Как можно плотнее усаживаюсь на сиденье. Очень неуверенно правлю, стараясь не выбиться из основного потока, скорость которого,  как  нам  кажется,  составляет  километров двенадцать в час.

Это наш первый опыт плавания на каяках в Африке, а для Годдарда и меня — первое путешествие по рекам вообще.

Не проплыли мы и ста метров, как заметили торчащие из воды морды бегемотов. Первое соприкосновение с этими огромными животными, слывущими раздражительными и сумасбродными, не принесло нам особой радости. Мне тотчас пришли на память рассказы о нападающих на пироги бегемотах, одного удара челюстей которых достаточно, чтобы раздробить лодку. Лица моих товарищей невозмутимы, но сам я явно трушу. Торопливо ощупываю свою хрупкую посудину. Чувствую, как за ее тоненькой каучуковой оболочкой скользит вода, и понимаю, что это поистине смехотворная защита от ударов, которые ежеминутно могут обрушиться на лодку. Мне начинает казаться, что стоит только бегемоту захотеть и он в одно мгновение проглотит каяк. Однако, подобно наполеоновским гренадерам, которые ворчали, но шли, продолжаю продвигаться вперед, стараясь не выдать свою мерзкую робость.

Без сомнения, мы мешаем  бегемотам безмятежно резвиться в воде. Днем животные обычно находятся в реке, а ночи проводят на прибрежных пастбищах. В это утро их в Катере полным-полно. Целые семьи бегемотов наслаждаются прохладой, погрузившись в воду. На поверхности торчат лишь огромные, покрытые густой щетиной серые морды в розовых пятнах, с козырьками массивных надбровных дуг и маленькими острыми ушами, которыми они не переставая шевелят. Ясно, что бегемоты нас заметили. Интересно, что они думают об этих трех белых фигурах, которые непрошеными явились в их владения? Животные звучно хрюкают, затем ныряют, направляясь в нашу сторону, и появляются на поверхности то совсем близко от наших лодок, то немного дальше. Одни разевают огромные пасти, точно собираются нас проглотить, другие, вынырнув, громко фыркают, выпуская из ноздрей целые фонтаны воды.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

У истоков Нила

Пользуемся каждой передышкой, чтобы достать фляги: от непрерывного напряжения и экваториального солнца пересыхает в горле. Большими глотками пьем фильтрованную воду, которой запаслись при отплытии.

Берега Кагеры покрывают густые заросли — деревья, тростники  и папирусы. Знаменитые папирусы, о которых мы столько слышали, теперь совсем  рядом с нами. Они имеют зеленые трехгранные стебли двух или трехметровой высоты и растут густыми пучками. К мутной воде склоняются их ажурные зонтики, венчающие стебли. Разворачивающийся перед ними пейзаж исполнен дикого великолепия.

Джон догнал нас, и мы устремляемся вперед. Все время приходится быть начеку, огибать бесконечные зеленые островки, старательно избегая водоворотов и потоков, которые прибивают к берегу, загроможденному корнями. Стараемся держаться как можно дальше от бегемотов.

Течение становится все стремительнее, что затрудняет ориентировку и выбор пути Количество островков и торчащих из воды камней все растет Берега по-прежнему неприступны. Порывы ветра доносят до нас приглушенный гул, он как бы идет снизу. Шум усиливается,  возвещая  о  приближении   порога.

Джон исчезает в узком проходе, и мы теряем его из виду. Жан продолжает держаться в фарватере, я следую за ним. Двигаемся осторожно, направляя лодки легкими ударами весла. Жан не замечает бегемота, который плывет по течению рядом с ним, с правой стороны. Животное, испугавшись, тихонько погружается в воду и через несколько секунд всплывает снова, на этот раз прямо передо мной. Чтобы не наскочить на него, я делаю резкое движение веслом и едва успеваю свернуть. Бегемот, пораженный не менее, чем я, мгновенно скрывается под водой. Это меня вполне устраивает. Но тем временем меня успело снести к самому краю порога, причем мой каяк развернуло поперек реки.

Катастрофа неизбежна. Не успел я и глазом моргнуть, как лодка опрокинулась и я очутился в воде. Стремнина с неодолимой силой увлекает меня, кружит в водоворотах, бросает с одного перепада на другой, волочит по дну, ударяя о камни. Отчаянно барахтаюсь, стараясь выбраться на поверхность и перевести дыхание.

Течение уносит мой перевернувшийся вверх дном каяк. Я вижу, как он ныряет в кипящий поток и его выталкивают оттуда подводные толчки. Но он продолжает плыть. Понимаю, что если я смогу догнать лодку и за нее уцепиться, я спасен. С трудом перевожу дух. Нельзя терять ни минуты. Изо всех сил плыву к каяку, настигаю его и, уцепившись, ухитряюсь направить к островку, о который разбиваются водяные струи. Мне удается на него вскарабкаться. Теперь я спасен, но моя лодка в опасности: течение настолько сильное, что грозит раздавить ее о скалу. С большим трудом, преодолевая сантиметр за сантиметром, вытаскиваю каяк из воды. Он в весьма плачевном состоянии. Во время всех этих приключений я лишился шляпы, и солнце не замедлило напомнить мне о злополучной утрате. Приходится покрыть голову платком и каждые пять минут смачивать его, чтобы избежать солнечного удара.

Усаживаюсь, постепенно прихожу в себя и обдумываю свое положение. Оно не блестяще: сижу один на скале, в самой середине стремнины, с исковерканным каяком. Где товарищи? Что случилось с ними?

Мои размышления прерываются — вижу Жана, он шлепает по грязи, пробираясь сквозь заросли папируса. Не все потеряно. Жан меня ищет, но не видит за густой прибрежной растительностью. Кричу изо всех сил, однако шум воды заглушает мой голос. На островке растут папирусы: срезаю один из них, привязываю к стеблю платок и начинаю им энергично размахивать. Я похожу на потерпевшего кораблекрушение, который с необитаемого острова только что увидел вдали корабль. Наконец Жан меня замечает и направляется по берегу в мою сторону. За ним показывается Джон, с головы до ног покрытый  грязью.  Очевидно,  его лодка тоже  перевернулась. Вот они добрались до берега прямо против моего островка. Вскоре мне пришлось самому убедиться, что эта их маленькая прогулка — настоящий подвиг.

Перебрасываю через стремнину моим товарищам чалку, один конец которой обвязываю вокруг талии. Затем сталкиваю каяк в воду и прыгаю в него. Лодка трещит, однако кое-как держится на воде. Мне очень трудно сохранять равновесие и управлять выведенной из строя посудиной. У самого берега она все-таки черпает воду и опрокидывается. Течение сильное, но мне удается ухватиться за стебли папируса, и Жан с Джоном вытягивают меня, а затем и каяк на берег.

Теперь мы все трое на болотистом берегу. Нам предстоит выбраться на верхнюю террасу берега с доброй сотней килограммов  груза  на  плечах. Покрывающие берег папирусы растут в тинистой грязи, в которую можно провалиться на глубину до четырех метров. Единственный выход — резать папирусы и устилать ими путь. К счастью, перед самым отплытием мы приобрели прочные ножи. Хороши бы мы были без них!

Продвигаемся цепочкой, передавая друг другу мешки со снаряжением. Чтобы преодолеть двести метров, затрачиваем уйму времени. Можно прийти в отчаяние. Когда мы смотрели с реки на покрытую густой травой террасу, возвышавшуюся над руслом Кагеры, нам казалось, что она расположена совсем рядом. Между тем болоту нет конца. Вымокшие и измазанные с головы до ног, задыхаясь в душных испарениях, барахтаемся в трясине. На поверхность стоячей воды поднимаются крупные пузыри газа... От потревоженной нами тины распространяется ужасное зловоние, которое издают разлагающиеся растения и животные. Мы не знаем, как избавиться от пиявок, облепивших наши ноги. Когда их отрываешь, на теле остаются маленькие болезненные подтеки.

Время от времени слышно громкое шлепанье — недалеко от нас, очевидно, плюхаются в воду какие-то огромные животные. Сразу же вспоминаем о населяющих эти места крокодилах — тут для них рай. Но увидеть нам ничего не удается — мы буквально утонули в чаще папирусов.

Самое ужасное — комары и всевозможные насекомые, которые густыми тучами вьются над болотом. Очень скоро начинаем страдать от их болезненных укусов.

Вспоминаем о парижских друзьях, пугавших нас страшными рассказами о мухе цеце и малярийных комарах. Интересно, что бы они сказали, увидев, как мы тут увязли в болоте, облепленные неимоверным количеством насекомых.

Наконец мы миновали папирусы. Полагаем, что прошли более полкилометра. Однако

наши мучения на этом не кончились. Мы попали в зону колючих кустарников, 

пробираться через  которые не менее трудно. 

Это — заросли акаций с острыми шипами, опутанные лианами. Последний паводок покрыл их грязью и водорослями. Земля вся в глубоких рытвинах. Джон, вооружившись мачете, отчаянно рубит эту, как он выражается, окаянную растительность. Здесь высокий рост ему явно мешает — продвигаться можно только ползком. От этого он еще пуще бранится.

К комариным укусам теперь прибавились муравьиные. Можно подумать, что насекомые яростно мстят нам за то, что их потревожили. Они сыплются на нас отовсюду мелким дождем. Самые страшные мучители — маленькие красные муравьи, длинными вереницами ползающие по стволам и ветвям деревьев: их укусы — подлинная пытка. Они вынуждают нас каждую минуту бросать кладь, чтобы стряхнуть их. Но прежде чем нам удается это сделать, их челюсти успевают вонзиться в кожу, распространяя сильный запах муравьиной кислоты. Однажды, чтобы подтащить каяк, я оперся о дерево. Гнилой ствол не выдержал, и я по пояс очутился в липкой грязи. Страх сковал меня. Каждую минуту могу погрузиться с головой в трясину.  Подоспевшему Джону оказалось не так-то просто выручить меня из беды.

Мы совсем выбились из сил, но стараемся сохранять хладнокровие. Опасность не позволяет терять голову. Я все еще никак не могу опомниться после своего "кораблекрушения". Все случилось так внезапно — даже не было времени дать себе отчет в том, что произошло.

Мы почти не разговариваем, и до тех пор, пока не выберемся отсюда, я не узнаю, почему Джон в грязи с головы до ног, отчего у него огромная шишка на лбу и раны на ногах. Вероятно, он тоже попал в переделку. Сильными взмахами мачете он молча рубит лианы.

Мы во всем солидарны, и этого достаточно: ни жалоб, ни упреков, ни бесплодных сожалений. В таких обстоятельствах одинокий человек счел бы свое положение почти безнадежным. Упадок духа подстерегает одиночку и может оказаться для него роковым. Возможно также, что более многочисленная группа не обладала бы тесным единением, необходимым для преодоления трудностей. Среди большого числа людей всегда может оказаться человек более слабый физически или морально. Втроем же мы чувствуем себя как бы спаянными опасностью — объединяем усилия и продвигаемся, правда, наугад, но вперед и вперед.

Еще не меньше двух часов боремся с адским хаосом зелени, не давая себе ни секунды передышки. Приближается ночь, она может обернуться для нас катастрофой, если застигнет здесь. Наконец, заросли редеют. Выходим на нижнюю береговую террасу. Мы неописуемо грязны, промокли до нитки и искусаны комарами, муравьями, пиявками, ноги изодраны колючками в кровь. С утра у нас маковой росинки во рту не было. Однако, несмотря на все это, мы счастливы, что отделались так дешево.

Но наши испытания еще не кончились. Обширный луг, куда мы вышли, покрыт травой с пурпурными колосьями, возвышающимися на два-три метра над землей. Немыслимо располагаться в этом океане зелени, в котором далее трех шагов уже ничего нельзя разглядеть. Местность кишит дикими зверями; ночью они могут опрокинуть нашу палатку и наделать немало бед.

Продолжая тянуть за собой разбитый каяк и мешки со снаряжением, взбираемся вверх по холму, пока не находим скалистый выступ, открытый со всех сторон. С него хорошо просматривается вся местность.

Теперь надо найти оба уцелевших каяка, оставленных где-то у берега. На этот раз нам везет. Жан наталкивается на углубляющийся в зелень туннель, идущий к реке. Это тропа, проложенная бегемотами. Она ведет к глубоким логовам, сохранившим свежие следы пребывания громадных животных. Этот ниспосланный провидением проход позволяет без особого труда выйти на берег и найти обе лодки, которые мы затем надежно укрываем в бухточке. Пользуемся случаем, чтобы хоть слегка смыть с себя грязь и принять мало-мальски человеческий вид. Однако болотная вонь словно прилипла к нам: мы еще несколько дней не сможем от нее отделаться.

Внезапно наступает ночь, словно прошитая светящимися нитями фосфоресцирующих насекомых, наполненная тысячью таинственных шорохов пустыни, напоенная ароматами окружающих нас высоких трав.  Издали доносится  глухой  шум  Кагеры...

Устраиваемся на ночлег. Жан и Джон ставят палатку и разбирают промокший багаж. Я занимаюсь стряпней. В непромокаемом мешке находим спички, которые удается зажечь. Прямо умираем от голода и жажды. Запах кипящего супа возрождает наше мужество. Теперь Джон может рассказать о своих злоключениях. Приближаясь к порогу — источнику всех наших бед — он свернул в узкий извилистый рукав, и мы потеряли его из виду.  

Вскоре путь ему преградили ветви деревьев, нависшие над самой водой. Течение было таким сильным, что Джон не успел затормозить.

В мгновение ока он очутился  в кипящем водовороте и почувствовал, что течение волочит его по каменистому дну. Когда он падал в воду, ружье ударила его по лицу и чуть не оглушило. Затопленные ветви деревьев и лианы, наклонившиеся над водой, не давали ему выбраться на поверхность.

— Ну, ребята, — воскликнул он голосом, прерывающимся  от  волнения,  —  никогда не  забыть  мне этой минуты. Я думал, настал мой последний час.

К счастью, Джон превосходный пловец. Он уже много лет занимался подводной охотой на своем родном калифорнийском побережье, и это помогло ему спастись.

Он выбрался сам, высвободил свой каяк, застрявший в корнях и водорослях, вплавь спустился по нескольким порогам, затем сел в лодку, и та вынесла его в тихие воды. Там уже находился Жан, который не потерпел аварии на порогах, так как умеет хорошо управлять каяком. Однако и у него не обошлось без осложнений. Его лодка зацепилась кормой за камень у самого края порога.

— Положение у меня было отчаянное, — спокойно  рассказывал  Жан. —  Моя  лодка могла за  несколько секунд  наполниться  водой  и  превратиться в  настоящую  ванну. Я  уперся  веслом  в  дно  возле кормы, со всей силой навалился на него — и вот лодка скользнула, поплыла; остальной путь прошел без приключений. Через некоторое время я увидел, что берега  реки сужаются, стал слышен шум  водопада. Надо было во что бы то ни  стало остановиться. Повернув лодку против течения, я сбавил ход и уцепился  за прибрежные  папирусы. И тут я  заметил плывущие по реке шляпу и весло. Это была шляпа Андрэ. Значит он опрокинулся, решил я. Но почему же нет его самого? Спустя несколько секунд появился Джон в довольно странном положении — сидя на опрокинутом  каяке...  Джон  делал  невероятные усилия, чтобы  направить свое суденышко в мою  сторону. Мне, наконец, удалось зацепить его. Он довольно счастливо избежал вторичного крушения, ведь в нескольких десятках метров от нас ниже по течению ревел следующий порог.

Затем двое моих товарищей вскарабкались на скалистый берег и отправились разыскивать меня. Я был неподалеку — на камне посреди порога, в весьма незавидном положении.

Лежа в палатке на спальных мешках, подводим итоги первого чрезвычайного происшествия на нашем пути. Несмотря на усталость, не можем заснуть. Пух моего спального мешка изрядно вымочен водой Кагеры, что явно не способствует сну. Урок на будущее: надо тщательнее упаковывать мешки, чтобы в них не проникала вода.

Подсчитываем убытки от крушений. Не достает двух ружей и одной тележки для перевозки багажа. Однако самое серьезное — это камера. Она упала в воду, но зацепилась ремнем за сук затопленного дерева, и нам удалось ее оттуда выудить. Придется всю ее разбирать. Пострадали катушки первых снятых нами кадров. Таким образом, начало плавания на каяках по африканским рекам было не слишком обнадеживающим.

Теперь нам ясно, что мы решились плыть по Кагере — реке совершенно неисследованной — с безумной беспечностью, граничащей с безответственностью. Перед коими глазами встала фигура британского резидента в Мбараре, воздевшего руки к небу после того, как мы ему изложили свои планы. Это происходило всего два дня назад. Резидент проехал более ста километров, чтобы встретиться с нами на пограничном посту, где мы подготавливали спуск каяков на воду.

— Ребята, — сказал он нам, — вы собираетесь совершить самоубийство. Еще никто никогда не пускался в плавание по этой гиблой реке. Она кишит бегемотами, вся перерезана порогами и теряется в цепи непрерывных болот. Вы хотите затеряться вместе с ней?

Мы решили, что резидент немного преувеличивает с целью нас запугать. Он считал себя в какой-то степени ответственным за исход нашего путешествия по этой дьявольской реке;

Однако резидент ничего не преувеличивал.

Уже во время сборов мы знали, что нам "небо с овчинку покажется", — об этом нам на все лады твердили еще в Париже, говоря, что мы идем на большой риск. Но не могли же мы вечно сидеть и ждать, черт возьми!

Вот уже неделя, как мы раскинули лагерь в дебрях Танганьики. Эту необитаемую часть страны англичане превратили в заповедник. В высокой траве повсюду звериные тропы, на которых видны различные следы. Хищников кругом много, но мы пока их не видим, — они прячутся в зарослях.

К нашему лагерю иногда подходят антилопы. Их не смущает наша зеленая палатка на фоне зеленого пейзажа. Однако они настораживаются, едва мы пытаемся к ним приблизиться: антилопы замирают на месте, поворачивают головы в нашу сторону и несколько мгновений нас разглядывают, очевидно, чрезвычайно удивленные таким необычным вторжением на их территорию. Затем нюхают воздух и уносятся прочь, перемахивая через кустарник. За антилопами часто следуют гиеновые собаки с желтоватой шерстью в черных пятнах, известные своей свирепостью. Стая действует дружно. Несколько собак, как видно, самые опытные, следят за стадом беззаботно пасущихся антилоп. При малейшей оплошности они отбивают от стада молодых животных и гонят их в сторону, где притаились остальные собаки: те начинают преследование и почти всегда настигают свою жертву.

Молодой бегемот среди бела дня дерзко прогуливается прямо у нас под носом. Пытаемся приблизиться к нему. Но, к нашему удивлению, животное бросается бежать с неожиданной резвостью и исчезает в болотистых берегах реки. Поразительно, с какой быстротой эти массивные коротконогие животные могут бегать в случае необходимости!

В окрестностях немало львов, но мы пока их не встречали. С нас довольно и львиного рыка по ночам. Кажется, будто хищники находятся в двух шагах от палатки. На самом же деле они довольно далеко. Этот львиный рев, оканчивающийся глухими жалобными звуками, — самое впечатляющее из всего, что нам пришлось слышать в Африке: Что касается носорогов, стада которых лет сто назад в этом районе Верхнего Нила попадались на пути путешественника Спика, то мы не встретили ни одного. Массовые охоты на этих животных привели к тому, что носороги почти исчезли в Африке. Теперь нужно самым тщательным образом их охранять, чтобы они окончательно не перевелись5. Несколько дней подряд увязываем свою кладь. Надо добираться до исходного пункта нашего плавания по Кагере, отстоящего на тридцать или сорок километров от нас. Едва успеваем свернуть палатку, как на нас обрушивается тропический ливень. Дождливый сезон в разгаре. Совершенно чистое небо вдруг с  неописуемой быстротой покрывается грозовыми тучами, и на нас низвергаются потоки воды. Поспешно надеваем дождевики. К вечеру дрожим от холода: на нас нет сухой нитки.

Наконец трогаемся в путь. Тут обнаруживается, что наши тележки непригодны. Их оси прогибаются под тяжестью. Колючки, устилающие путь, то и дело прокалывают резиновые шины...

Мы не подаем о себе вестей, и наше продолжительное молчание начинает тревожить власти. На поиски отправляются бельгийские пограничники в красных фесках и британские в высоких синих пилотках.

В один прекрасный день встречаем оба отряда. Обрадованные тем, что выполнили задание, солдаты приветствуют нас громкими криками.

Глава II. Как мы очутились у истоков Нила

Посмотрим теперь, что происходило в Париже за четыре месяца до начала экспедиции. Я натыкаюсь на багажную тележку и, чтобы не упасть, хватаюсь за весло. Чертыхаюсь на все лады. Темный проход почти до потолка заставлен ящиками и коробками. Жан Лапорт с невозмутимым видом показывает мне путь. Входим в комнату, заваленную всевозможным снаряжением: сапогами, резиновыми мешками, лагерным оборудованием, банками с красками, походными аптечками, инструментами, шлемами... Стены увешаны огромными картами Африки.

Знакомимся. Мой собеседник говорит медленно, глуховатым голосом. У него удивительно неподвижные глаза голубовато-стального цвета, открытый лоб, редкие светлые волосы, тонкая шея, орлиный нос. Упрямое, решительное выражение худощавого лица. Жан Лапорт — парижанин, ему лет тридцать, он участвовал ранее в качестве чертежника в полярных экспедициях Поля Эмиля Виктора. Сейчас работает в ночной смене на заводе, а днем занимается подготовкой экспедиции по Нилу, является активным членом  Общества французских исследователей.

Я — журналист, не так давно возвратился из Африки и готов опять туда отправиться. От предков-бретонцев я унаследовал небольшой рост и черные волосы. "Крепкий парень и довольно упрямый",— писал обо мне один мой товарищ.

Узнав о планах Лапорта, я пришел.в его маленькую квартирку, чтобы познакомиться с ним лично.

— Нил, — объясняет он мне, — самая длинная река в мире. По ней никогда не спускались в лодке от истоков до устья. Надо попытаться это сделать на каяке. Такое путешествие должно занять месяцев восемь. Экспедиция почти подготовлена. Компания "Мессажри маритим" обещала обеспечить бесплатный проезд до Восточной Африки. Проектом заинтересовался американец из Лос-Анжелоса. По всей вероятности, он примет участие в экспедиции и привезет с собой съемочную камеру, пленку и валюту, необходимую для проезда по британским колониям. Третьего компаньона нет. Его срочно подыскиваем.

Так я стал участником экспедиции. Мы все трое — холостяки, а значит, совершенно свободные люди.

Меня всегда влекло к приключениям. В 1946 году, через несколько месяцев после демобилизации, я уехал в Африку. Генерал-губернатор Баярдель предложил мне сопровождать его в Браззавиль в качестве пресс-атташе. Я согласился, но попросил дать мне возможность поездить по Африке. За три месяца я пересек Сахару, Нигер, Нигерию, причем из-за наводнений мне пришлось сделать большой крюк и проехать через Чад, Убанги, Камерун и Габон. Перепробовал почти все виды транспорта: автобус, грузовик, пароход и поезд.

Три года, проведенные в Африке, — это только первая встреча с обширным континентом. Проехав несколько тысяч километров, я лишь мельком смог убедиться в бесконечном разнообразии африканской природы: увидел огромные саванны, джунгли. Мимоходом познакомился с жизнью множества народностей, которую было бы интересно подробно изучить. Я убил несколько крокодилов на Шари, издали наблюдал за буйволами в саваннах Габона, но мне ни разу не встретился слон или бегемот, несмотря на длительные поездки по зарослям Конго. Нужно забираться в глубинные районы, в сторону от дорог и оживленных магистралей, чтобы увидеть этих животных, избегающих — и с полным основанием — человека. Путешествие по Нилу — реке, которая берет начало у экватора, течет по пустынным областям Африки и расходится веерообразно в дельте, — сулило очень заманчивые перспективы. На берегах этой реки живут самые низкорослые на земле люди — пигмеи. Тут расцвела одна из наиболее старых и пышных цивилизаций мира.

Как мы в дальнейшем убедились, Нил — отнюдь не спокойная река. На его пути — протяженностью почти в семь тысяч километров (мировой рекорд!)— несколько сот порогов и водопадов; многие из них совершенно не изучены, о других знают только то, что они опасны. Нил окружен бескрайними болотами (снова мировой рекорд!) и пересекает области, оставшиеся почти неисследованными до нашего времени. Таким образом, путешествие сулило много неизведанного.

Игра стоила свеч!

Инициатор этой необычной экспедиции, Жан Лапорт, выдвинул оригинальный план: мы отправимся в путь налегке. Никакого громоздкого оборудования, шумных и капризных машин с их вечными неполадками и никаких носильщиков.

Нам хотелось доказать, что можно организовать длительную экспедицию в Африку или в другие места без лишних осложнений и шумихи. Мы надеялись, что благодаря этому будем продвигаться по Нилу, не наводя страха и не особенно тревожа живущее на берегах реки население, недоверчивое, всегда несколько настороженное.

Кроме того, этот план обладал еще одним преимуществом — дешевизной. Перед отъездом мы подсчитали, что общие расходы экспедиции должны составить полтора миллиона франков. Правда, часть снаряжения мы получаем бесплатно от фирмы, рекламирующей оборудование для каяков, а компания "Мессажри маритим" предлагает нам даровой проезд (без питания) на борту своих пароходов в оба конца: Марсель—Момбаса и Александрия—Марсель. Для людей, не купающихся в золоте и не субсидируемых никакими организациями, лозунг "дешевизна" является основным, определяющим. Однако "экспедиция налегке" вовсе не означала путешествия, подготовленного на скорую руку. Наоборот: чем меньше берешь с собой снаряжения, тем тщательнее надлежит его отбирать и проверять. Жан занялся этим делом три года назад и в бесконечных хлопотах в одном только Париже наездил на велосипеде тысячи километров. В толстой папке у него подшито полторы тысячи копий писем, написанных во время подготовки экспедиции.

Мне хотелось привести отчет, об этом длинном путешествии для тех, кто в Европе и других странах мечтает — пусть только посредством чтения — уйти от обыденщины повседневной жизни. Я намеревался рассказать о наших испытаниях (мы не знали точно, какого рода будут эти испытания, но что их выпадет на нашу долю с лихвой — мы не сомневались), обо всем увиденном и услышанном.

Целью моих двух товарищей было, кроме того, создание цветного фильма на шестнадцатимиллиметровой пленке.

После того как мы договорились обо всем между собой, оставалось выполнить еще немало дел, прежде чем приступить к претворению нашего плана в жизнь и назначить дату отъезда. Учитывая особенности африканских климатических сезонов, путешествие следовало начинать в сентябре. Это было необходимо, чтобы, с одной стороны, избежать летних экваториальных ливней, с другой — жары знойного лета в Нубии, на территории которой предстояло провести шесть месяцев. Мы рассчитывали за сентябрь-октябрь достичь истоков Нила и весной следующего года добраться до его дельты. Несмотря на всякие приключения, мы в целом, с незначительными отклонениями, выполнили эту программу. В Париже нам прежде всего нужно было получить визы на въезд в страны Восточной Африки. В британском консульстве нам вежливо, но настойчиво рекомендовали обратиться. в валютное управление, которое должно было подтвердить, что мы располагаем нужной для путешествия валютой.

Устремляемся в валютное управление. Прелестная блондинка, восседающая в отделе переводов, кажется искренне заинтересованной предложенным нами проектом.

— Вы отправляетесь путешествовать по Нилу,— обращается она к нам с обворожительной улыбкой.— Как это чудесно! Впрочем, Магюзье, знаете вы Магюзье? Он совсем недавно тут был. Чудесный парень! Он отправился в Чад снимать фильм...

Эта любезная особа рекомендует нам, прежде чем подавать заявление в валютное управление, заглянуть на Кэ д'Орсей6. "Чтобы, — как она говорит, — все козыри были у вас в руках".

У нас имеются доллары, мы могли бы вполне обойтись без санкции валютного управления и обменять их на фунты стерлингов. Но нам хочется делать все по закону! На следующий день ходим по длинным тихим коридорам Министерства иностранных дел, запасшись объемистой пачкой рекомендаций: от Клуба исследователей, Туристского клуба Франции, Исторического музея, ЮНЕСКО, Радио Франции, Французской федерации гребцов на байдарках. За восемь дней мы добиваемся поддержки министерства. Это несомненный успех!

Остается урегулировать один деликатный вопрос —  получить суданские визы. Въезд в Англо-Египетский Судан7 ограничен, в эту страну не так-то легко пускают, особенно тех, кто пытается проникнуть туда с юга, как хотим это сделать мы. Окрыленные победой, смело возвращаемся на Кэ д'Орсей, где, к счастью, встречаем барона Шаброля, поверенного в делах в Хартуме, — единственного дипломата, допущенного англичанами в период своего господства в столицу Судана. Он обещает нам помочь.

Путь начинает понемногу расчищаться.

Наши каяки

Как-то мы отправились в мастерскую конструктора Жана Шово в Сен-Клу, на берегу Сены, чтобы узнать, как продвигается изготовление наших каяков.

Все три лодки были уже почти готовы и лежали рядышком на стапелях, вверх дном. В длину каждая имела пять метров, в ширину — восемьдесят сантиметров. Разобранная и соответствующим образом упакованная, она представляет удобный для перевозки тюк, объем которого метр семьдесят пять сантиметров на полтора.

Это серийная модель двухместной лодки. В каждой мог поместиться один из нас, свободное место предназначалось для багажа. Переднее сиденье было удалено, а заднее значительно выдвинуто вперед. Таким образом, можно было поместить большую часть груза на корме, остальное — в носовой части лодки. Дно каяка обтягивало прорезиненное полотно серебристого цвета. Борта и палуба выкрашены в белый цвет с расчетом, что днем это сведет к минимуму поглощение солнечных лучей, а ночью позволит лучше видеть лодку в темноте.

На каждом каяке двойной комплект весел — деревянные и дюралюминиевые. Способ починки в случае повреждений самый простой. Приведу инструкцию, которую передал нам Жан Шово:

"Прорезиненная материя, покрывающая каяк, очень прочна. Только сильный удар об острый камень или режущий предмет может повредить ее. Однако течь заделывается быстро при помощи растворителя и куска соответствующей ленты. Лучше всего иметь для этого набор,  в  который входит коробка с растворителем, полтора метра ленты шириной шестьдесят миллиметров, льняные нитки и толстая игла. Для того чтобы наложить внешнюю заплату, необходимо очистить бензином поврежденное место, затем намазать его растворителем и дать постоять пятнадцать минут. Отрезать кусок ленты нужной длины и наложить на разорванное место.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Годдард, Лапорт и Дави на каяках

Если пробоина большая, нужно сначала сблизить ее края, прошив их крест-накрест, а потом клеить одним куском ленты изнутри, другим — снаружи. Чтобы заплата не отклеилась, необходимо закруглить у нее углы".

В снаряжение входит дюжина (шесть больших и шесть маленьких) водонепроницаемых мешочков из прорезиненной ткани серебристого цвета. Надутые воздухом и помещенные в корме и носу лодки, они обеспечивают плавучесть каяка в случае аварии. Кроме того, имеются  три  разборных  тележки  из стальных коленчатых трубок  на дутых шинах, которые должны служить для перевозки каяков.

Спустя несколько дней после посещения Сен-Клу, мы получили наши каяки. Впервые в жизни сажусь в эту странную лодочку, с которой впоследствии придется основательно сдружиться. Она раскачивается, словно хочет сразу же опрокинуться. Мой дебют не блестящ. Беспомощно хлопаю веслом, расплескивая вокруг себя воду. Она заливает лодку и струями стекает по моей спине. Каяк вертится на одном месте под огорченным взглядом Жана Лапорта, который занимается этим видом водного спорта с детства и не понимает, как можно быть таким неуклюжим.

Американец  в Париже

Следующее великое событие — приезд в Париж третьего члена нашей экспедиции, американца Джона Годдарда.

Джон Годдард родом из Калифорнии, точнее из Лос-Анжелоса, города, насчитывающего два миллиона жителей и растянувшегося на сто километров по побережью Тихого океана. В чудесный воскресный день в августе на Сен-Лазарском вокзале мы встречали трансатлантический поезд. Джон Годдард, прибывший на нем, был одет в пеструю рубаху, голову его венчал ослепительно белый пробковый шлем, в руке он гордо нес акваланг, зеленовато-голубого цвета, неразлучный спутник всех его путешествий. Джон — высокий, стройный парень, со светлыми волосами рыжеватого оттенка и с элегантно подстриженными усиками. На вид ему не более двадцати пяти лет. Женщины обычно говорят про таких "красивый малый" и не остаются равнодушными к их чарам. С лица Годдарда почти не сходит широкая улыбка. Он симпатичен и еще по-детски шаловлив. Юношеский  оптимизм  его  поддерживается  в  значительной мере тем, что перед ним не возникает никаких серьезных проблем, особенно денежных. В этом он типичный американец.

Впоследствии Джон рассказал нам, что в детстве много болел: родители усиленно нежили его. Однако в пятнадцатилетнем возрасте он поклялся стать мужчиной, причем настоящим, и начал заниматься спортом, особенно — как и подобало жителю калифорнийского побережья — плаванием и подводной охотой. Окрепнув и поверив в свои силы, он стал сопровождать отца, известного исследователя П. Лунберга, прозванного Джеком Годдардом, в трудных походах по болотам Флориды и джунглям Никарагуа. Конец войны застал двадцатилетнего Джона летчиком-разведчиком американских военно-воздушных сил. После войны он возобновил свои занятия медициной и стал бы врачом, если бы страсть к путешествиям окончательно не овладела им. Ему удалось установить связь с Жаном Лапортом.

Как только Джон сошел с поезда в Сен-Лазаре, мы увлекли его в небольшой ресторанчик с низким потолком в Сен-Жермен-ле-Прэ, обычно посещаемый космополитически настроенной молодежью, которую не способен поразить нелепый вид этого заведения.

Утомленный десятитысячекилометровой дорогой, Джон ограничился рассказом о Голливуде. Он показал нам карточки своих приятельниц-кинозвезд. Мы получили возможность полюбоваться и самим Джоном в костюме подводного охотника, держащим за клешни огромного омара, только что вытащенного из морских глубин. Под конец мы наслаждались созерцанием роскошного шелкового знамени, которое передал Джону при отъезде президент клуба исследователей. На знамени зелеными и красными нитками вышита знаменитая каравелла "Сайта Мария", на которой Христофор Колумб открыл Америку.

У нас самое благодушное настроение. Мы решили приобщить Джона к французскому вину, но он отказался, сказав, что ему как мормону запрещены вино, табак, чай и кофе. Он потребовал только большой стакан молока со льда. В обычном парижском ресторане это невыполнимое требование, и Джону все-таки пришлось пригубить стакан вина. Насколько мне известно — единственный раз за все время его пребывания в винодельческих странах.

Стаканы молока, поглощаемые Джоном, стали предметом непринужденных шуток Жана Лапорта, который называл Годдарда "бэби-исследователем". Его шутки заставляли Джона каждый раз подскакивать на месте, и однажды он при этом едва не захлебнулся молоком.

Наши первые встречи изобиловали забавными неожиданностями. Особое своеобразие им придавало то, что оба моих товарища говорили только на своем родном языке. Я сам не очень силен в английском. Всякий раз, когда мне приходилось пускаться в подробное объяснение по поводу того, как обращаться с камерой или применять углеродистую серу, которая могла нам понадобиться в пути, я спотыкался на каждой фразе. Это, естественно, ничуть не способствовало ясности моих объяснений.

Джон с великим трудом вникал во всевозможные хлопоты и затруднения, с которыми мы сталкивались перед отъездом. Он грыз удила и ржал, как молодой конь, и мы решили отпустить его в Швейцарию. Какой-то журналист писал про него в "Нью-Йорк геральд", что "Годдард не может находиться по соседству с горой и не стремиться совершить на нее восхождение".

В Швейцарии он вскарабкался на Сервен и через несколько дней возвратился к нам несколько угомонившийся, преисполненный восхищения высокими горами Европы.

Большие маневры на Марне

Мы ждали Джона, чтобы приступить к спуску суденышек на воду. Выбрали для этого Марну. В течение трех дней упражнялись в разборке, сборке и переноске лодок, постигали сложную науку обращения со снаряжением, а главное — управления каяками. Это было особенно необходимо нам с Джоном.

Наконец мы могли разобрать, сложить и увязать каяк в холщовый чехол за десять минут. Научились укладывать десяток мешков на двухколесную тележку и устанавливать палатку на любом грунте. Наша нарядная зеленая палатка с двойной крышей и пологом была просторной. В трех небольших мешках хранились складные кровати, необычайно легкие — по два килограмма каждая. Они сделаны из алюминиевых трубок и обладают множествам преимуществ, за исключением простоты сборки. Первые попытки собрать их происходили под аккомпанемент звучных проклятий Джона, который злился и клялся, что лучше вернется в Калифорнию, чем каждый вечер будет заниматься монтажом подобных кроватей. Однако Жан вовремя вмешивался и заканчивал сборку. В связи с тем, что я согласился исполнять роль повара экспедиции, в мое ведение поступила походная кухня — длинный резиновый чемодан с целым арсеналом кухонной утвари.

По возвращении с Марны узнаем приятную новость: "Мессажри маритим" уведомляла, что отплытие назначено на 20 сентября.

Мы готовы тронуться в путь. Плывем океаном в Момбасу, на восточном побережье Африки, оттуда летим в Руанца-Урунди, страну, на территории которой находятся истоки Нила8.

По горам Руанда-Урунди

За несколько дней добираемся до Кампалы в Уганде, где и оставляем свой основной багаж. Воспользовавшись грузовичком  бельгийского коммерсанта, отправляемся на юго-запад. Дорога огибает озеро Виктория. Целый день едем по плато Уганды. Повсюду зеленеют плантации бананов. На следующий день по покрытой рытвинами дороге поднимаемся в нагорные долины, среди которых разбросаны серебрящиеся на солнце озера, питаемые горными источниками. Навстречу попадаются караваны больших грузовых автомобилей, на которых перевозят различные продукты, производимые в нагорьях.

Достигнув перевала на высоте 2550 метров, оказываемся на водоразделе Конго — Нил, вдоль которого и будем следовать дальше почти все время вплоть до истоков Нила. Отсюда открывается чудесный вид. Наш восторг умеряет только сильный ветер, поднимающий  вихри черной пыли и пригибающий к земле низкорослые деревца. Чернокожие пастухи, завернутые в широкие плащи, стерегут небольшие стада коров. На горизонте вырисовываются конусы семи вулканов. К западу от перевала все зелено, резко выделяются только темные пятна отвесных скал и глубоких ущелий. На земле видны большие куски лавы и пласты вулканического пепла.

Косые лучи заходящего солнца освещают конические вершины вулканов. Сумерки очень коротки в экваториальных областях. Ночь наступает мгновенно. Тогда становится видно зарево Нирагонга, поднимающееся очень высоко в небо и озаряющее на большое расстояние горизонт. Это единственный действующий  ныне вулкан на  севере Руанды. Вулканы здесь рождаются один за другим и внезапно прекращают свою деятельность. В 1948 году, за два года до нашего приезда, местные жители е тревогой наблюдали образование нового вулкана. Потоки раскаленной лавы потекли по склонам горы и скоро достигли Киву. Вода в озере на расстоянии сорока метров от берега закипела, густое облако пара почти закрыло на несколько месяцев сияющую голубизну неба. Затем вулкан затих, и стали видны очертания кратера. Самая высокая вершина Руандского хребта — Каризимби — достигает 4500 метров. На пике ее почти все время держатся снег и лед, хотя гора и расположена на самом экваторе. Вулканы окружают озеро Киву со всех сторон. Его удобренные лавой берега покрыты пышной растительностью. Тут мы и разбиваем свой лагерь.

На заре над озером клубится легкий туман, окрашенный мягким светом первых солнечных лучей. Это поистине пейзаж в стиле Ватто9. Когда солнце поднимается над горизонтом, воды Киву принимают густо-синий цвет неба. Скалы, окружающие озеро, окрашены в зеленые и красные тона. Красный цвет — это цветущие деревья "эритрит-коралл", ветки которых напоминают кораллы. На них порхают, словно опьяненные обилием света и воздуха, проворные стаи маленьких птичек в ярком оперении. Время от времени они погружают в чашечки цветов свои тонкие изогнутые клювы и пьют нектар. Затем начинают опять весело кружиться в воздухе.

Отсюда, с берегов Киву, наш путь лежит в глубь Руанда-Урунди, к точке, отстоящей на восемьсот километров от озера. На этот раз счастье улыбается нам: удается остановить первую же следующую на юг машину. Садимся в грузовик, доверху набитый тюками материи и мешками риса. С этой странствующей вышки хорошо видны окрестности.

Места, по которым мы до сих пор двигались, были мало заселены, иногда даже пустынны. Зато теперь перед нами небольшая горная страна — одна из наиболее густо населенных в тропической Африке.

Вся земля возделана. На самых крутых склонах видны расположенные террасами поля. Среди них разбросаны хижины земледельцев.

На полях усердно трудятся люди. Мужчины и женщины в коротких набедренных повязках копают мотыгой землю, сажают горох и бобы — основные продукты питания здешних жителей. Журавли важно наблюдают за работающими, стоя на голенастых ногах.

Сухой сезон подходит к концу, скоро пойдут обильные осенние дожди, и земледельцы спешат подготовиться к этому периоду.

Дождливый сезон начался короткими освежающими ливнями, и благодатная вода омыла покрытые великолепными цветами деревья, которые растут в ложбинах между холмами. Это остатки некогда дремучих лесов Руанда-Урунди.

По дороге тянутся вереницы местных жителей, идущих на базар, находящийся порой за несколько десятков километров от деревни. Люди несут на головах целые пирамиды завернутых в циновки предметов, калебас10 и корзин. Большинство этих крестьян — негры банту.

Попадающиеся то там, то здесь хижины обнесены бамбуковой оградой. На ночь за ограду загоняют скот. Вокруг разбиты небольшие плантации бананов.

Банту живут полигамными семьями. Каждая жена имеет отдельную хижину. Несколько хижин, занимаемых одной полигамной семьей, составляют крааль. Краали отстоят довольно далеко друг от друга и связаны между собой тропами.

Трудно объяснить жителям Руанда-Урунди, которые никогда не покидали своей округи, что такое Париж. "Эти два белых господина, — говорит им врач местного управления, — прибыли с другой стороны Ньянцы11, чтобы познакомиться с вами. Они приехали с большого, большого холма, который называется Парижем. А этот, — врач указывает на Джона Годдарда, — дважды пересек Ньянцу, чтобы до вас добраться. Он живет на другом большом, большом холме, который называется Лос-Анжелос".

Удовлетворенные этим объяснением, земледельцы осматривают нас с головы до ног. Они особенно интересуются бородой Джона Годдарда, рыжий цвет волос которой их чрезвычайно поражает.

Врач, знакомящий нас с местными жителями, хорошо знает страну. Просим проводить нас в деревню к пигмеям, несколько групп которых сохранилось на севере Руанды. По крутой дороге, идущей по краю обрыва, добираемся до унылой возвышенности, утонувшей в тучах и исхлестанной шквалами дождя. Пигмеев предупредили накануне. Несмотря на плохую погоду, кое-как прикрытые тряпками и вымокшие до костей, они идут нам навстречу по узким тропам в зарослях.

Их собирается человек пятьдесят — мужчин, женщин и детей; во главе их вождь — маленький, седой, морщинистый, очень подвижной старичок, с ним его супруга, тоже вся сморщенная.

Кроме набедренной повязки из выделанной коры особого дерева, благородно опоясывающей его чресла, старый вождь пигмеев надел на себя европейский жилет, вернее его жалкие остатки, которым, однако, он чрезвычайно гордится. Нам хотелось бы сфотографировать вождя без этого маскарадного костюма, но уговорить его расстаться с жилеткой — дело отнюдь не легкое. Вскоре пигмеи начинают демонстрировать танцы, словно дошедшие до нас из глубины веков. Никаких музыкальных инструментов не слышно. Гортанные крики и главным образом глухая дробь голых пяток, ритмично ударяющих о землю, — таково звуковое сопровождение.

Покинув пигмеев, отправляемся дальше, в глубь страны. Первый город Руанды на пути к истокам Нила — Кигали, расположенный почти в центре страны. Я хорошо помню большую торговую улицу этого города, вдоль которой плотными рядами тянутся лавки индийцев. Лавки представляют собой узкие и темные клетушки, загроможденные невероятным количеством мешков, банок с различными продуктами, всевозможного старья и залежавшихся кусков материи. Неуместившиеся в лавках товары сложены грудой на тротуаре, являя взорам жителей все соблазнительные вещи, выставленные восточным старьевщиком.

В Кигали имеется  и  бурлящий  жизнью  рынок, куда стекается все окрестное население. Крестьянки, окруженные своим потомством, сидя на земле, продают бобы, лук, горошек, стручковый перец, сладкие бататы, яйца, калебасы, наполненные мукой из маниоки12 или земляными орехами. В центре рынка, под сенью величественных деревьев, работают ремесленники. Один из них плетет амулеты в форме браслетов из шерсти жирафы и щетины бородавочника. Сидя на циновке и ловко придерживая шерсть и щетину пальцами ног, он руками очень искусно накручивает их на латунную проволоку. Местные красавицы с завистью смотрят на выставленные изделия ремесленника. Смогут ли они приобрести эти изумительные вещи, способные оградить от дурного глаза? Одна из них наконец решается. Она долго выбирает, затем уплачивает несколько мелких монет и быстро уносит приобретенное сокровище.

Другой ремесленник шьет сандалии из кусков старых шин. За тридцать франков можно купить великолепную пару.

Недалеко от него старик изготовляет набедренные повязки из коры. Куски коры предварительно обрабатывают, и они становятся эластичными как замша.

Группы женщин, одетых в нечто напоминающее тоги из роскошной красной материи, судачат в тени деревьев. У многих за спиной маленькие дети: они так хорошо завернуты, что видны только их лысые головенки со сверкающими глазками, с любопытством поглядывающими на  толпу.

На рынке в Кигали можно встретить высоких и стройных женщин с коричневой кожей красноватого оттенка. Своими тонкими чертами лица они напоминают древних египтянок. Их пышные волосы тщательно уложены. Эти женщины драпируются в хлопчатобумажные белые и синие ткани, нередко с узором из маленьких красных звезд. Они с высоко поднятой головой медленно продвигаются сквозь суетящуюся толпу. Это ватуси.

Местный правитель и в Руанде и в Урунди называется мвами; он, как правило, чистокровный ватуси. С мвами Урунди Мамбутсой нам довелось познакомиться. Его резиденция находится на самом юге страны, в Китега. Мы отправились туда на грузовике из Усумбуры13, довольно большого торгового города, расположенного на берегу озера Танганьики. Дорога наша шла в гору. Склоны были покрыты древовидными папоротниками и молочаем, ядовитым соком которого местные охотники смазывают наконечники стрел.

Дорога запружена стадами коров с огромными рогами. По тропинкам, спускающимся со склонов гор, гуськом идут крестьяне с ношей на голове.

Наступает ночь. В свете фар видны ощетинившиеся дикообразы, перебегающие дорогу. Опасаемся, как бы не проткнуть шины об их колючки и не застрять здесь надолго. Наконец благополучно добираемся до Китеги. Останавливаемся в Европейском клубе. В зале несколько негров с азартом играют в настольный теннис. Один из игроков — довольно толстый человек в спортивном костюме. У него очень правильные, тонкие черты лица, кожа шоколадно-коричневого цвета. Это Мамбутса, местный правитель Урунди.

Около него стоит худощавый высокий человек лет пятидесяти, с узким лицом. Он — в европейском костюме, который сидит на нем как на вешалке. Уступка моде! А жаль, ведь ватуси так живописно умеют облекаться в длинные куски материи неярких цветов и выглядят в таком наряде настоящими вельможами. Узнаем, что этот человек — дядя правителя.

Закончив свою партию, Мамбутса без церемоний подсаживается к нашему столу. Стаканы пива сменяются стаканами виски, течет оживленная беседа на две интересующие обе стороны темы: о Европе, с которой Мамбутса несколько знаком, и об Урунди, где он пользуется всеобщим уважением, но не обладает

реальной властью, гак как бельгийцы забрали в руки бразды правления страной. На следующий день Мамбутса заезжает за нами в клуб и везет в свой дворец. Он сам правит роскошной американской машиной, купленной на деньги его верноподданных. Несемся на большой скорости по дороге, обсаженной эвкалиптами. Вот и благоустроенная резиденция Мамбутсы. Уже в холле посетителя поражает внушительная коллекция дротиков. В гостиной развешены многочисленные портреты членов семьи правителя. На этажерке — подарки из Европы.

Опускаемся в глубокие и мягкие кресла, наши ноги покоятся на великолепных шкурах львов и пантер. Впервые в жизни находимся на приеме у монарха, о чьем "величии" достаточно говорят два миллиона его подданных и шестьсот тысяч бельгийских франков дохода.

Рождение Нила

Проехав тысячи километров по Восточной Африке, 2 ноября 1950 года достигаем наконец Кикизи, скалистого, почти пустынного плоскогорья, высота которого не превышает двух тысяч метров над уровнем моря. С возвышенности стекает несколько тоненьких ручейков, воды в них едва хватило бы садовнику для поливки сада. Это родники Казумо, самые дальние истоки Нила. На юг, вплоть до озера Танганьики, простирается конголезский склон горы Кикизи, покрытый густыми зарослями колючих растений. К северу тянутся области, через которые отныне мы будем двигаться на наших узеньких полотняных каяках до Средиземного моря,— это все бассейн Нила площадью три миллиона квадратных километров.

Сейчас мы находимся на достопамятном месте, скромно увенчанном пирамидой из белых камней, которую два десятка лет назад своими руками воздвиг немецкий путешественник Буркардт Вальдекер. Жан Лапорт, много лег ожидавший этого торжественного момента, едва скрывает свое волнение, жадно всматриваясь в окружающую панораму. Джон Годдард лихорадочно роется в мешке, достает кружку и... предлагает нам выпить воды рождающегося Нила. В течение долгих месяцев эта вода будет почти единственным нашим напитком.

Из родников Казумо, прямо у наших ног, вытекает тоненький ручей. Он сбегает каскадами по склону Кикизи, становится полноводным и образует реку Рувуву, что означает на местном языке "Река бегемотов". Она — главный приток Кагеры и несет свои обильные воды в озеро Виктория. На севере этого большого озера Нил появляется снова, на этот раз у Рипонского водопада.

Открытие истоков Нила принадлежит Буркардту Вальдекеру. В начале 30-х годов он задался целью изучить запутанную речную систему Руанда-Урунди и подняться к истокам Нила. Вальдекер был небогат, но упрям. В течение нескольких лет он ходил по стране, лазал по горам с мешком альпиниста за плечами, питаясь горошком, сладкими бататами и бананами, и наконец в 1938 году открыл знаменитые истоки Нила. Здесь, на крайней возвышенности Урунди, на расстоянии шести тысяч километров от Больших Пирамид он соорудил скромную горку из камней.

Родники Казумо находятся точно на 3°53' южной широты. Таким образом, они расположены примерно в четырехстах километрах к югу от экватора. От 4° южной широты до 34° северной, т. е. от родников до Дельты, Нил покрывает расстояние около шести с половиной тысяч километров. Это самая длинная река в мире.

Родники Казумо представляют лишь символическое начало нашей экспедиции. Теперь мы должны спуститься вниз по течению Нила в такое место, где бы каяки могли плыть. Мы решили отправиться в Какитумбу, пункт на границе Руанды. Чтобы попасть туда, снова приходится пересекать Руанда-Урунди сухопутным путем.

Пост Какитумба затерялся в густых зарослях. Рядом текут бурные воды Кагеры, берега которой покрыты роскошной тропической  растительностью.

Наша главная забота в Какитумбе — постараться узнать что-либо достоверное о течении Кагеры. Пока нам известно, что это опасная река, перерезанная порогами, но мы не знаем, какие они и где расположены. Однако здесь никто не может нам помочь. Сами местные жители не рискуют пускаться в плавание по Кагере, во всяком случае по этому неспокойному ее участку. Итак, нам остается только строить догадки 10 ноября разбиваем лагерь на берегу реки. 11 ноября, в час дня, когда у Триумфальной арки трубят зорю, спускаем на воду свои каяки и устремляемся навстречу неизвестности.

О том, что случилось на Кагере, читателю уже известно.

Глава III. Путь до Рувензори

Через несколько дней после наших приключений на Катере мы возвратились в Кампалу. Нас доставил туда на грузовике торговец-индиец, которого нам посчастливилось встретить. Дороги настолько плохи, что переезд вымотал нас больше, чем если бы мы несколько дней пробирались по заболоченным зарослям папируса.

Теперь нам предстоит раздобыть целую кучу разрешений, чтобы продолжить путешествие на север Уганды.

Город Энтеббе в Уганде похож на огромный роскошный зеленый парк. Всюду цветы и птицы с ярким   оперением.

Я наблюдаю за двумя маленькими птичками в окно. Вот они садятся на какое-то растение с мясистыми листьями и, погрузив тоненький клюв в чашечку ослепительно желтого цветка, с наслаждением пьют нектар. При каждом глотке птички вздрагивают всем тельцем.

Из помещения санитарной службы, в котором мы находимся, открывается вид на озеро Виктория. Его темно-синие воды усеяны скалами и зелеными островами.

В то время как мы с Жаном из окна любуемся неописуемой красотой уголка, затерянного в сердце Африки, главный врач толкует Джону о смертельных опасностях, которым мы подвергаем себя в этой стране, где ад соседствует с раем. Его английская речь обильно пересыпана специальными терминами, поэтому слушать его довольно трудно. К чему все эти разговоры ведь мы твердо решили не отступать и продолжать путешествие?!

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Буйвол в саваннах предгорий Рувензори

Только кончает речь главный врач, как начинает инспектор охоты, упитанный рыжеволосый коротышка с красным лицом, в шортах и военной гимнастерке. В его ведении находится заповедник диких зверей Уганды.

Этот человек сообщает нам ошеломляющие сведения о нравах крокодилов и бегемотов, которые водятся в реках. Он рассказывает, что водолазы, работающие на строительстве основания большой плотины на водопаде Оуена на Ниле (в сотне километров от Кампалы), никогда  не погружаются в воду, не разогнав предварительно крокодилов при помощи динамита. "И тем не менее, — добавляет он, — там все время происходят несчастные случаи — крокодилы нападают на людей. Я не говорю уже о слонах". Развернутые перед нами новейшие карты пестрят указаниями: ненаселенное место, неисследованный район, несудоходная река. Но это только подзадоривает нас. И вот наконец после вполне понятных проволочек разрешение получено. Однако нам запрещен проезд по двум участкам реки, признанным непроходимыми, — это область водопада Рипон, которая на протяжении шестидесяти километров вся перерезана порогами и водопадами и, кроме того, кишит мухами цеце, и район Сомерсет, в двухстах километрах на северо-запад, превращенный в заповедник для диких зверей, покой которых нам запрещено нарушать.

Уладив вопросы относительно маршрута, принимаемся за восстановление нашего снаряжения, пострадавшего на порогах Кагеры.

В отношении разбитого каяка выход один — просить конструктора Жана Шово в Париже выслать недостающие части лодки самолетом в Джубу, близ Суданской границы. Чтобы добраться от Кампалы до Джубы, мы рассчитываем вместо разбитого и вышедшего из строя каяка достать местную лодку.

Ремонтом камеры занимается Джон. Оправившись от волнений и полный энтузиазма, он устремляется в Найроби (полторы тысячи километров туда и обратно) и там отдает ее в починку.

Тем временем мы с Жаном решаем подняться на гору Рувензори, которая находится в трехстах километрах на запад от Кампалы. Это один из самых отдаленных источников питания Нила.

Садимся в автобус, который еле-еле ползет, точно находится при последнем издыхании. Кузов до отказа набит пассажирами и их многочисленным багажом. Тот, кому не достается места внутри, забирается на крышу. Я сижу рядом с толстухой, ухитрившейся засунуть под свое и мое сидение корзину с живностью — при каждом толчке птицы пронзительно кричат. Водитель не торопится, словно времени у него хоть отбавляй! Кроме остановок по требованию, примерно через каждые полчаса шофер тормозит и его помощник отправляется со старым бидоном на поиски драгоценной влаги. В начале пути все идет отлично. Мы едем мимо болот, и достать воду нетрудно. На плоскогорье же дело обстоит хуже, и у нас с Жаном складывается мнение, что оставшиеся километры лучше пройти пешком.

Путешествие заняло более двадцати четырех часов. Таким образом, мы имели возможность вдоволь налюбоваться чудесным пейзажем, зеленью банановых рощ в долине, лесами и обширными плантациями чая.

Наши злоключения заканчиваются в Форт-Портале, у подножия Рувензори. Из-за недостатка времени не можем предпринять серьезную экспедицию, и наше "карабканье" даже не заслуживает названия восхождения. Все же мы смогли поближе познакомиться с племенем баканжо и взглянуть на редчайшую растительность. Выбираем для своего похода гору Карангору, высота которой немного более трех тысяч метров.

Нам попадаются крохотные поля. Каждое из них окружено оградой в два метра высотой. Очевидно, она охраняет посевы от диких зверей. Чтобы перейти с одного поля на другое, приходится перелезать через ограду, так как калиток нет. В этом есть определенное своеобразие.

Баканжо работают на своих полях. Наступило время жатвы. Они одеты в звериные шкуры: холод дает себя знать.

Местные жители возделывают рожь и рис, который сеют в сырых долинах. Правда, техника обработки у них еще очень примитивна. Земледельцы, которых мы встречаем, жнут вручную небольшими железными ножами. Затем вяжут маленькие снопы, насаживают их на палки и несут в хижины. Как видно, до комбайнов еще далеко. В деревне против каждой хижины на веревках сушатся снопы ржи.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Газель в саваннах Кении

По дороге навстречу нам идут женщины баканжо. За спиной у них тяжелые ноши. Груз поддерживают не наплечные ремни, как принято на равнинах, а ремни, которые обернуты вокруг головы. Под тяжестью груза женщины сгибаются так, что их головы находятся на расстоянии полуметра от земли.

Молодые щеголихи надевают на шею, запястья и щиколотки кольца из меди или латуни весом в несколько килограммов. Чем богаче супруг, тем больше у его жены этих громоздких драгоценностей.

Выше 2300 метров склоны горы становятся круче и поля исчезают. Вскоре мы оказываемся среди дремучих бамбуковых зарослей. Это любимое место пребывания горилл: леса почти непроходимы и дают обезьянам обильный и вкусный корм — бамбуковые ростки. Нам нечего опасаться неприятных встреч, так как  гориллы — животные необщительные и пугливые — не любят приближаться к дорогам. У края тропинки, по которой мы поднимаемся, цепляясь за ветви деревьев, много священных строений баканжо. Они сооружены из сучьев. В них лежат дары для Духов лесов и гор: цветы, колосья ржи и бананы. Это отличные кладовые для грызунов и птиц, однако баканжо уверяют, что не животные поедают приношения, а духи, принявшие обличие животных. Таким образом, все довольны.

На уровне примерно трех тысяч метров местность становится более пустынной. Здесь дуют холодные ветры. Один из наших молодых проводников не захватил с собой звериную шкуру. Он сильно зябнет. Я даю ему свой плащ. Плотные тучи окутывают горы. Вскоре начинается дождь, и мы промокаем до костей. Но вот сквозь тучи робко проглядывает солнце, и нашему взору открывается поразительный пейзаж. Тут и там растут гигантские лобелии. Эти растения, часто достигающие двух-, трехметровой высоты, похожи на толстые кактусы. Листья их ярко-зеленого цвета, над ними поднимается стебель с сиреневыми цветами, напоминающими тюльпаны. У другого вида лобелий стебель покрыт длинными ворсинками, окрашенными в ярко-синий цвет. Мы исчезаем с головой в зарослях растений, похожих на гигантские артишоки, но с распустившимися листьями. Это — ценесии. С восхищением бредем по полям, сплошь усеянным яркими желтыми бессмертниками. Карабкаемся по все более крутым склонам и наконец вступаем в лес древовидных папоротников, покрытых лишайниками и мхами, напоминающими спутанные мотки ниток. В обволакивающем вершину густом тумане папоротники можно принять за привидения.

Один из отцов миссии в Форт-Портале, сведущий в ботанике, объяснил нам, что эта растительность —  реликт очень отдаленных геологических эпох. В результате колебаний земной коры образовались Рувензори и другие горы Восточной Африки (в том числе Кения   и   Килиманджаро),  высота  которых пять-шесть тысяч метров. Эти обширные горные области оказались изолированными, и в результате здесь сохранились древние растения. Лобелии, ценесии и древовидные папоротники, также как и знаменитая рыба целакантус, которая еще встречается в Индийском океане, — настоящие живые ископаемые. Растения, встречающиеся на Рувензори, не удалось акклиматизировать ни в одном ботаническом саду мира, чего нельзя сказать о растениях других горных областей, например Гималаев.

Нам, к сожалению, не удалось с вершины Карангоры увидеть гору Стэнли (5125 метров). Эта самая большая гора кряжа Рувензори и одна из самых высоких вершин в Африке почти всегда закрыта тучами. Поэтому многие европейские экспедиции прошли рядом с горой, не заметив ее и даже не подозревая о ее существовании. Первым увидел здесь скалистые отроги и ледники Стэнли, который в 1888 году этим путем возвращался из Конго. Нам повезло меньше, и мы должны были довольствоваться только созерцанием склонов горы, покрытых густыми джунглями. На западных склонах кряжа берет начало довольно крупная река Семлики.

Она впадает в озеро Альберт, которое служит водохранилищем для Нила, сильно мелеющего на пути через болота Кьога. Таким образом, Рувензори — один из самых значительных источников снабжения водой великой реки. Возможно, что Рувензори — это именно те легендарные Лунные горы в центре Африки, с которых, как утверждали в древности, вытекает Нил.

Озеро Виктория и водопад Рилон

Второго декабря Джон возвратился из Найроби с исправленной камерой. Прощаемся с Кампалой и вдоль поросших буйной растительностью берегов озера Виктория отправляемся к водопаду Рипон. Отсюда  берет  начало новый  Нил — Белый,  который течет до Хартума. Та часть Белого Нила, которая находится между озером Виктория и озером Кьога, называется Нилом Виктория. Дальше, от озера Кьога, течет Нил Сомерсет, от озера Альберт — Бахр-эль-Гебель, или Река гор.

Озеро Виктория, которое местные жители называют Ньянца, — одно из самых больших в мире; его территория в два раза больше площади Бельгии. Оно неглубокое, не более восьмидесяти метров, однако здесь часто совершенно внезапно разыгрываются бури. Местные жители уверяют, что подъем и понижение уровня воды в озере Виктория связаны с тем, что каждое утро в озеро погружается множество бегемотов, а вечером они выходят из воды пастись  на  берегах.

Озеро Виктория было открыто Спиком сто лет назад. Джон Спик принадлежал к числу самых выдающихся путешественников прошлого века. Заядлый охотник на хищных зверей, первооткрыватель новых  земель, коллекционер редкостных растений, минералов, руд и животных, Спик родился в 1827 году в Англии в графстве Сомерсет (отсюда название Сомерсет, данное им отрезку Нила выше озера Альберт). Первое путешествие он совершил по Тибету и Гималаям. Затем вместе с другим знаменитым исследователем XIX века Бертоном отправился в Сомали. С ним же он путешествовал по Центральной Африке, где и открыл в 1858 году знаменитое озеро Ньясу.

Во время одного из последующих странствий по Африке Спик обнаружил водопад Рипон, названный им так в честь военного министра Англии. Именно тогда он и высказал гипотезу, что здесь находятся истоки   Нила.

В то время еще не знали, откуда Нил берет свое начало. Всем путешествующим по Африке с севера, через Египет и Судан, путь преграждали обширные болота — Сэдды, расположенные в центре Судана. Спик же пошел с юга. Открыв обширный речной бассейн в двух тысячах километров от Нила, Спик, опираясь    на    географические  и климатологические данные, сделал вывод, что воды, вытекающие из озера Виктория, и есть верховья Нила. Поистине для подобного заключения необходимо было обладать исключительной интуицией.

Возвратившись в Лондон, Спик объявил о своем открытии. Но ему не поверили. Спесивые господа из Географического общества в Лондоне высмеяли его и обвинили в мошенничестве. Рассказывали, что Спик был настолько угнетен всеобщим непониманием, что покончил с собой на охоте. В 1864 году (год смерти Спика) другой отважный путешественник, великан Самуэль Бекер, открыл озеро Альберт и недостающие отрезки верховьев Нила и тем самым подтвердил гениальное прозрение Спика.

И вот мы у водопада Рипон. Долго смотрим, как воды из озера Виктория с грозным ревом низвергаются с высоты нескольких метров. Видим в прозрачной воде нильских усачей, которые пытаются преодолеть водопад. Сильно ударяя хвостом по воде, они подпрыгивают, почти достигают гребня, затем снова падают в воду. Какая таинственная сила гонит их? Некоторые усачи, выскочив из воды, падают на скалы, где сразу же становятся добычей крокодилов и бакланов.

Бакланы — птицы с блестящим черным оперением, длинной змеевидной шеей и тонким, острым,  как шпага, клювом. Плавают они очень быстро. Птицы то и дело ныряют за рыбой. Они настигают свою добычу, глубоко под водой пронзают ее клювом и тут же с жадностью пожирают. Насытившись, птицы садятся на скалу или дерево и распускают крылья, чтобы они просохли.

Глава IV. День и ночь сквозь болота озера Кьога

Занимаем места в поезде узкоколейной железной дороги, петляющей  в зарослях Верхней Уганды. Мешками со снаряжением и тремя каяками в чехлах загромождаем не только все лавки в вагоне, но и обе его площадки. Но это нас не особенно беспокоит, так как других пассажиров нет.

Мы в приподнятом настроении, распеваем песни. Сегодня утром начался новый этап нашего путешествия. С гнетущей атмосферой города и учреждений покончено. Мы свободны. Может быть, уже завтра снова спустим свои лодки на воду и поплывем на север. Наше хорошее настроение омрачает только одна мысль: удастся ли раздобыть пирогу взамен моего выведенного из строя каяка? Однако особенно не задерживаем на ней внимание. Самое главное, что мы опять в пути, движемся вперед, а остальное как-нибудь уладится. Узкоколейка проходит по местности, покрытой зарослями и высокими травами. Деревень не видно.

Поезд останавливается у Намасагали — скромной речной пристани в конце порогов Нила Виктория. Хорошо бы на плоскодонке пересечь озеро Кьога по направлению к озеру Альберт, где, как говорят, настоящий рай для любителей ловить крупную рыбу.    

В поселке, расположенном рядом с пристанью, живет  всего  один  европеец — "комендант", начальник судоходства озера Кьога. По месту и почет: отправляемся к нему с визитом вежливости. Комендант — английский отставной моряк самого что ни на есть классического образца: флегматичный и молчаливый,  с  багровым  от  морского  ветра  и  джина лицом; в зубах — прокопченная трубка.

Джон, с его умением быстро сходиться с людьми, в два счета договаривается со стариком. Нам разрешено разместиться на старом колесном пароходе, мирно доживающем свои дни у пустынного причала. Этот приют обладает неоценимым преимуществом — его можно более или менее изолировать от комаров. Здесь, во владениях этого самого беспощадного живого существа мироздания, европейцы вынуждены все время ограждать себя от него всевозможными сетками и пологами. Стараемся, в меру возможностей, следовать их примеру.

У местных жителей нет пологов и эссенций, изготовляемых в Европе, и они защищаются от комаров другими средствами: мажут тело древесной золой, глиной или коровьим пометом.

Поиски пироги

Устроившись в своем плавучем доме, принимаемся за дело. Джон отправляется на поиски пироги, Жан проверяет снаряжение, а мне предстоит позаботиться о провизии на дорогу и заняться стряпней. Товарищи одобрили первые мои шаги на этом поприще. Таким образом, за мной утвердилась должность повара экспедиции. Скажу сразу, что кормить Джона и Жана — дело нехитрое. Жан ест все, что ему подают, лишь бы пища была погуще. А приготовление такой пищи всегда считалось азбукой кулинарного искусства. С Джоном дело обстоит чуть сложнее. Джон — малоешка. Он не выносит густое варево и в таких случаях молча воздерживается от еды. Я знаю его слабость — ему нужно молоко. Оно остается его любимым напитком и на Ниле. Сытно и полезно. У меня есть банки с сухим молоком. Развожу порошок в нильской воде и регулярно выдаю Джону его молочный паек. С питьевой водой вначале не обошлось без осложнений. Разумеется, у нас есть фильтры, но они так медленно очищают воду, что мы не можем ими пользоваться и вынуждены пить ее прямо из Нила.

Возможности пополнить наши продовольственные запасы в Намасагали оказались весьма ограниченными: всюду одни апельсины — полные корзины апельсинов, по двадцать су за один килограмм! Здесь очень мало бананов, зеленых овощей. Яйца и цыплята, которые обычно везде можно купить в тропической Африке, считаются редкостью. Я все же не слишком озабочен, так как уверен, что у рыбаков всегда найдется рыба.

После долгих и утомительных поисков, истощивших терпение Джона, он наконец нашел местного жителя, который как будто согласился сопровождать нас в пироге через озеро. Однако нам пришлось потратить уйму красноречия, чтобы убедить его отправиться с нами. Гума — так зовут этого старого рыбака — раздумывает три дня; он уходит, возвращается, снова исчезает, посылает парламентеров, играет с Джоном в прятки. Мы с трудом сдерживаем нетерпение, но бессильны что-либо сделать. Но вот Гума пригоняет свою пирогу. С ним чернокожий старик на трясущихся ногах, которому отводится роль гребца.

В пути

Мы решаем тотчас же отправиться в путь.Час не очень благоприятный — уже далеко за полдень, но мы боимся, как бы наши лодочники не передумали. Все жители Намасагали собираются на берегу, чтобы поглядеть на нас. С усмешкой следят они за тем,  как  мы грузим  на  пирогу поврежденный  каяк и  с  большой  осторожностью  спускаем  на  воду две другие лодки. "Уж очень маленькие суденышки для такой большой реки", — вероятно, думают про себя зрители. Но вот Жан и Джон устремляются вперед, лихо орудуя веслами; такая демонстрация быстроходности каяков как будто располагает публику в нашу пользу. Я нахожусь куда в менее выигрышном положении: мне судном служит слегка обтесанный ствол дерева, двигающийся со смехотворной скоростью трех километров в час. Сгораю от стыда и смущения, наконец с облегчением вижу, что Намасагали постепенно скрывается из виду. Друзьям понятно мое состояние, и они великодушно предлагают меняться местами.

Пирога имеет около шести метров в длину. Укрепленный на носу шест служит мачтой. На ней висят два куска материи, которые должны выполнять роль парусов. Гума уселся на корме. Он явно не собирается грести. Зато его товарищ усердно трудится, и я помогаю ему изо всех сил. Оба приятеля болтливы как сороки. По-видимому, они перемывают косточки трем странным личностям, которых им приходится сопровождать. Всякий раз, когда нам попадается встречная пирога, Гума считает своим долгом рассказать находящимся в ней людям о своем невероятном приключении. Чтобы его лучше слышали, он кричит во все горло и вконце каждой фразы повторяет несколько слов, которые, вероятно, должны означать: "Вам понятно?". Мы, к сожалению, ничего не понимаем, так как разговор  ведется на местном языке.

Уганда — небольшая страна: ее площадь равняется половине территории Франции, население насчитывает всего четыре миллиона. В стране распространен язык суахили. Им широко пользуются на всем африканском востоке. Кое-какие элементарные выражения на нем мы усвоили:

  1. Здравствуйте.
  2. Что нового?
  3. Все хорошо.
  4. У тебя много рыбы?
  5. Есть немного.
  6. До свидания.

Мы стараемся говорить на этом языке, но пока не очень  успешно справляемся  с делом. Река становится все шире.

На следующий день мы с трудом различаем противоположный берег — едва заметна полоска на горизонте. Берега плоские, заросшие папирусом и тростником.

Вокруг нас разлит подлинный океан зелени — озеро Кьога. Его болотистые протоки, напоминающие лучи морской звезды, тянутся на сотни километров. Это первая обширная зона разлива Нила. Здесь беспощадное солнце вызывает сильное испарение. Нил теряет большую часть воды и мелеет.

Мы плывем по широкой водной глади, сплошь устланной золотыми и фиолетовыми водяными лилиями, огромными белыми кувшинками, мхами, водяной чечевицей и плавучим растением с мясистыми Листьями, которое напоминает кочанную капусту, — англичане так и прозвали его водяной капустой.

Озеро Кьога — рай для птиц. Прожорливые бакланы, черные как вороны, без устали ловят рыбу. Пеликаны с огромными зобами, глазами, прикрытыми пленкой, и оперением грязно-желтого цвета держатся большими стаями. У них неописуемо меланхолический и важный вид. Встревоженные появлением лодок, они разевают гигантские клювы, словно собираются проглотить нас. Затем тяжело поднимаются в воздух, отлетают в сторону и снова опускаются   на   воду.

В зарослях папирусов много серых цапель; еще издали слышатся их неприятные крики. Там же гнездятся белые хохлатые цапли, традиционные спутники бегемотов и слонов, из кожи которых птицы выклевывают клещей и других паразитов. Необычайно красивы зимородки. Вот один с очень светлым, серебристо-серым оперением ловит рыбу. Задорно распушив хохолок и направив клювик вертикально вниз, он парит в воздухе на высоте десяти метров над водой, высматривая добычу. Вдруг крохотная птичка камнем падает вниз, глухой всплеск, и она исчезает под  водой в погоне за рыбкой. А там на тонком стебельке тростника сидит другой зимородок. Это, пожалуй, самая изящная и красиво расцвеченная птичка. У нее алый клюв, оранжевое тельце и ярко-красные лапки. В этом птичьем раю встречается и белоголовая якан, крохотная голенастая птичка, с оперением красивого рыжего цвета, острым клювом и поразительно длинными ноготками на паучьих лапках. Парражассаны проводят большую часть дня на воде, проворно бегая по листьям водяных растений в поисках мелких насекомых. Часто можно видеть, как они выклевывают клещей из спины бегемота.

Мы часто проплываем мимо островков, медленно движущихся по течению. Это оторвавшиеся от берега полусгнившие массы папируса, на который нагромоздились водоросли и сучья деревьев. Постепенно эти островки соединяются, цепляются за берега и в конце концов преграждают течение. Затем ветер и зыбь разъединяют их вновь. Таким образом, облик озера то и дело меняется, что сильно затрудняет плавание. К счастью, у нас есть ориентир — возвышенности, расположенные несколько западнее Масинди-Порта — крохотного речного поста на берегу озера Кьога, в четырех днях езды на лодке от Намасагали.

Нас   преследуют   бегемоты

Наступает ночь, ясная, наполненная таинственными шорохами, поскрипыванием, звоном колокольчиков. Легкий ветерок тихо шелестит папирусами. Мягко плещет вода. Какое-то животное шумно ныряет. Из воды выпрыгивают рыбы, некоторые даже ухитряются попадать в наши лодки.

Потревоженные нами пташки, шурша крылышками, стайками  вылетают из прибрежных кустов.

К своеобразной красоте этой ночи нельзя остаться равнодушным. Однако нам нужен ночлег, а на болотистых берегах озера Кьога трудно найти подходящее место. Гребем наугад в темноте, продвигаясь вдоль непроницаемой стены папирусов. Это тем более неприятно, что вокруг полно бегемотов.

Днем сравнительно легко избежать встречи с этими животными. Озеро большое, и места хватает для всех. Ночью картина меняется. Нам начинает казаться, что вода буквально кишит бегемотами, которым к тому же как будто нравится нас преследовать. На протяжении нескольких километров они настойчиво плывут у нас за спиной, ныряют, шумно отфыркиваются, сопят и хрюкают, появляясь то справа, то слева от лодок. Невольно начинаем строить предположения: не зайдет ли любопытство этих тучных животных так далеко, что им захочется попробовать, каков вкус у наших каяков, или они решат поиграть в водное поло с их пассажирами? Каждую минуту рискуем быть опрокинутыми в кромешную тьму, полную бегемотов, практически без малейших шансов выбраться на сушу. Такая перспектива кому угодно испортит настроение! Но вот вдали мелькнул слабый огонек. Это рыбачий стан, там мы сможем провести ночь. Окрыленные надеждой, мы гребем с удвоенной энергией, не  думая больше о наших друзьях-бегемотах. Нет ничего обманчивее, чем ночные огоньки: кажется, что они совсем близко, а на самом деле до них еще не один километр.

Огоньки то появляются, то исчезают. Гребем час, два. Начинает казаться, что мы не двигаемся с места. Наконец слабый свет стал виден яснее. Окликаю Джона, который находится справа от меня на борту громоздкой пироги. Мне отвечает хрюканье. Это бегемот. Я прислушиваюсь, хрюканье раздается и ближе, и дальше, со всех сторон. Очевидно, тут большое стадо. Надо побыстрее отплыть, но не знаю, в каком направлении грести. Такая темнота — хоть глаз выколи! Вдруг грозное, леденящее кровь хрюканье раздается совсем рядом. Всплеск, брызги. Мой каяк сильно раскачивается — несомненно, это бегемот. Позади себя я слышу его шумное дыхание. Сердце колотится так, точно хочет выскочить из груди, лоб в испарине. Как бы часто ни случалось находиться среди этих толстокожих животных, ночью они невольно внушают страх: каждую минуту ждешь нападения. Я тщетно таращу глаза, силясь разглядеть что-нибудь в темноте. Чувствую, что могу дотянуться до животных веслом, и легко представляю, как их гигантские челюсти раскусывают мою хрупкую лодочку. Гребу, изо всех сил и направляю лодку вперед подобно всаднику, очертя голову бросающемуся в атаку. Потом сворачиваю в сторону, где, как мне кажется, находится берег. Бегемотов уже не слышно. Они исчезли как по волшебству. Подплываю к берегу, который наконец нахожу. Однако здесь за папирусами я не вижу спасительного огонька. Продолжаю держаться папирусов, словно в них мое спасение. Но чу! До меня доносится успокоительный плеск весла, погружаемого в воду. Смутно различаю темные силуэты каяка и гребца. Облегченно вздыхаю: теперь я уже не один. Ошибки не может быть — это Жан.

А где пирога с ее пассажирами? Пироги нет. Мы зовем.

Джон отвечает: "Мы здесь, друзья!". Его голос доносится откуда-то издали. Кричим,

чтобы помочь ему направить пирогу в нашу сторону.

— О-го... о-го-го!

Это Гума. Он хочет установить связь с рыбаками.. Но ответом ему служит молчание. Уныло продолжаем плыть, придерживаясь берега.

— Наконец-то, — восклицает Жан. — Кажется, нашел!

Мы подплываем к нему. Стена папирусов расступилась, открыв узкий кривой проход. Не хватает только нам заблудиться в этом лабиринте! Однако надо же что-то предпринимать! Продвигаемся вперед. Вот появляется огонек, за ним другой, третий. Мы как-будто у цели — перед нами стоянка рыбаков. В воздухе запах гниющей рыбы.

— О-го ... о-го-го!

Снова кричит Гума. На этот раз рыбаки отзываются. Проход в папирусах становится шире. В крохотной бухточке пришвартованы пироги. Мы сходим на берег. Чертовски приятно почувствовать под ногой твердую землю!    

У рыбаков бакеди

Местные жители принимают нас приветливо. То, что мы возникли, как призраки из ночного мрака, не слишком их смущает. В дальнейшем нам довелось бывать без провожатых, и без оружия в самых глухих уголках Африки, ночевать у совершенно незнакомых людей, но ни разу с нами не случилось ни малейшей неприятности. Рыбаки озера Кьога принадлежат к народности бакеди, насчитывающей несколько тысяч человек. Живут они среди болот в условиях чрезвычайно суровых. Тем не менее это очень добродушные и приветливые люди. Все присутствующие спешат пожать нам руки в знак приветствия. Нас это удивляет и трогает.

Ставим свои каяки рядом с пирогами, выгружаем кухонный ящик, палатку-полог и индивидуальные мешки. Жан уже успел наполнить бурдюк озерной водой, которая пойдет на приготовление ужина.

Выбираем место для лагеря возле самого большого костра. Рядом горит еще несколько костров, около которых хлопочут рыбаки. Вокруг расставлены сплетенные из веток решетки метровой высоты. К ним подвешивают рыбу для копчения, и мужчины должны всю ночь поддерживать огонь в кострах. Невдалеке лежит груда рыбы, ожидающей своей очереди. Одни рыбы еще трепещут, другие уже начали портиться, и по ним бегают мухи. Отбросы гниют тут же. О санитарии никто не заботится. Однако нам не приходится быть прихотливыми.

Устанавливаем палатку и принимаемся распаковывать багаж, чем вызываем всеобщее любопытство.

Рыбаки следят за нами молча, почти благоговейно, словно мы колдуны, выполняющие магические ритуалы. Изредка кто-нибудь указывает пальцем на особенно поразившую его вещь.

Наши два примуса, которые я разжег для приготовления ужина, со свистом извергающие пламя, особенно заинтересовали хозяев.

Общество этих людей доставляет нам подлинное удовольствие. Хотя мы и говорим на разных языках, но, кажется, отлично понимаем друг друга.

К сожалению, мы не в состоянии побыть подольше с нашими друзьями-рыбаками.

Комары нападают сомкнутым строем, и мы вынуждены наспех доварить ужин и укрыться в палатке вместе с котелками, полными риса и рыбы. Усевшись на походные кровати, при свете электрического фонарика заканчиваем дневные записи и стараемся уточнить свое местоположение по карте. Затем забираемся в спальные мешки, однако отнюдь не обретаем в них вожделенного покоя: комары преследуют нас и тут. Далеко за полночь, несмотря на усталость, мы все еще бодрствуем, гоняем комаров, чертыхаясь и бранясь вовсю. Они могут прямо с ума свести!

На следующий день мы проснулись, когда солнце уже стояло высоко в небе. Рыбачий поселок опустел — рыбаки отправились на ловлю. Осталось дома только несколько стариков и подростков, занятых копчением рыбы.

При помощи мимики благодарим старейшин за гостеприимство и готовимся к отплытию. Подростки подхватывают наши мешки, очень гордые тем, что могут оказать эту услугу. Все провожают нас до бухточки.

Из того, что они у нас видели, пожалуй, более всего  поражают  их  грациозные  белые лодки,   которые очень выгодно отличаются от грузных пирог, выдолбленных из древесных стволов.

"Ваши каяки — чудо", — повторяют они с глубокой убежденностью, и искренность их похвал доставляет  нам  удовольствие.

Мы показываем им весла из алюминия. Они не могут прийти в себя от изумления, поднимают руки кверху, и их лица освещает широкая  улыбка. Им еще не доводилось видеть ничего подобного. Один из них исчезает и через несколько минут возвращается со своими сбережениями, завернутыми в грязную тряпку. Он протягивает нам пять шиллингов (250 франков), показывая, что хочет купить каяк. Он очень удивлен нашим отказом, потому что пять шиллингов для него целое состояние, и с завистью смотрит на маленькую лодку. Пытаемся ему объяснить, как можно соорудить подобную лодку из шкур диких животных, но он нас не понимает.

И вот мы снова плывем по озеру.

Нам попадается навстречу несколько очень красивых пирог. Они сделаны из досок, скрепленных лианами, и прошпаклеваны местным каучуком. Борта у них приподняты и расписаны геометрическим трехцветным узором — белым, зеленым и охрой. Заостренный нос украшен рогами антилопы.

В каждой пироге не менее дюжины негров гребут в быстром темпе под аккомпанемент песни с четким ритмом, которая разносится далеко по водной глади озера. Мы еще долго слышим ее. Затем снова воцаряется тяжелое безмолвие болот, нарушаемое лишь плеском воды под нашими веслами да криками птиц. Посередине озера не слышно даже хрюканья бегемотов.

Вызываю на соревнование гребцов одной из больших пирог, проплывающих мимо нас. Мое предложение подзадоривает рыбаков. Начинаются гонки. Гребцы наращивают темп. Их голые торсы, блестящие на солнце, сгибаются и выпрямляются быстро и ритмично. Двенадцать плоских маленьких деревянных весел одновременно опускаются в воду. Гребцы прекратили песни, слышно только их мощное, дружное, идущее из глубины груди "хо", которым они отбивают такт. Смотреть на них — сущее удовольствие. Состязаюсь с ними изо всех сил, но понемногу начинаю отставать и вынужден признать себя побежденным. Это вызывает у них взрыв неподдельной радости. Свою победу они отмечают ликующими возгласами. Затем что-то мне кричат. Нетрудно догадаться, что им нужно. Они просят табаку, показывая жестами, что хотят курить. Большая пирога подплывает к маленькому каяку, раздаю им папиросы, а Джон снимает всю эту сцену.

Табак является для нас отличной разменной монетой. Мы сделали изрядный запас в Кампале. Это очень дешевый сорт, настоящий горлодер, но именно это и нравится рыбакам.

Ночь застает нас среди болот. Вот уже три дня мы плывем по бескрайным болотам. Очевидно, мы покрыли за это время не менее семидесяти пяти километров. Продвигаемся медленно. Течение очень слабое, ветер же сильный, причем он нам чаще мешает, чем помогает. Пирога с ее примитивными навигационными данными задерживает каяки. Все попытки Гумы поставить жалкое подобие паруса ни к чему не приводят. Пирога продолжает идти черепашьим ходом. Жан высчитал, что при таких темпах нам придется полтора года плыть до Александрии. Надеемся получить запасные части из Парижа и спустить на воду третий каяк на границе с Суданом. Сейчас у нас такое впечатление, будто мы топчемся на месте. Повсюду, куда ни кинешь взор — папирусы и тростники, которым нет ни конца, ни края. Рыбаки в пирогах встречаются реже, бегемоты почти совсем исчезли, и это придает пейзажу еще большее однообразие. Только птицы, которых по-прежнему много, оживляют пустынность болот.

День клонился к вечеру, когда мы подошли к единственному попавшемуся нам на пути рыбачьему стану, расположенному среди зарослей папируса, которые почти скрывают его от взоров. Человек десять рыбаков разбили здесь временный лагерь. Нам очень хочется переночевать вместе с ними, но установить палатку на такой зыбкой почве практически невозможно. А без палатки лучше попросту остаться на воде. На открытой воде чем дальше от берега, тем меньше комаров.

Рыбаки нам объяснили жестами, что в двух часах хода от них мы найдем место для ночевки на твердой земле: до наступления темноты мы сможем туда добраться.

Начинаем энергично грести и через некоторое время входим в большую бухту. На берегу вьется дымок: там. рыбачья стоянка. Исследуем стену папирусов, однако безуспешно: обнаружить проход, ведущий к твердой земле, не удается. Минут десять подряд мы кричим во всю мочь. Все напрасно. Напуганные рыбаки хранят молчание. Разочарованные, трогаемся дальше со слабой надеждой отыскать все-таки что-либо подходящее. Наступила ночь, а мы все еще на воде ... Нигде ни огонька ...

Измучившись, решаем остановиться и отдохнуть. Бегемоты окончательно исчезли из этих мест, и мы можем не остерегаться их опасного любопытства.

Привязываем каяки и пирогу Гумы к стеблям папирусов, отличающимся большой прочностью. Надеваем фуфайки и укутываемся в плащи, так как испарения, поднимающиеся от болот, не очень-то согревают. Скрючившись на дне своих лодочек, пытаемся задремать.

Свет зари встречаем с облегчением. Ноги и руки свело от неудобного положения, а суставы пальцев, натруженные веслами, сильно болят. С трудом разгибаем покрытые мозолями руки. Хорошо бы принять холодный душ, но единственное, что мы можем сделать — это облить тело теплой водой из Нила.

С удовольствием отмечаем, что папирусов становится меньше. Берега озера Кьога сближаются, оно снова переходит в реку. Конец гнетущей бесконечности болот. Теперь на горизонте появились возвышенности, твердая земля, скалы. К такому берегу можно пристать. Мы снова видим деревья — величественные и гостеприимные. По их вершинам расселись молотоглавы с белоснежной грудью и, вытянув шеи, смотрят, как мы проплываем мимо. Они приветствуют нас пронзительными криками, эхом раскатывающимися в глубокой тишине пустынных дебрей. До сих пор у меня в ушах стоит этот раздирающий душу крик, наводящий ужас на всех мелких зверушек.

Встречаем местных жителей, плывущих в странных плоскодонных лодочках. В каждой сидит не более двух человек. Один на носу гребет, присев на колени. Местные жители не боятся пускаться на этих плоскодонках в далекие путешествия. Видим, как сильный ветер подбрасывает их на волнах, по которым даже в наших каяках трудно продвигаться.

За время, проведенное на озере Кьога, мы так сильно загорели, что стали похожи на аборигенов. Днем ходим раздетыми почти донага: нам в сущности нужны только широкополые шляпы и темные очки. В полдень мы защищаем плечи и грудь, накидывая на них рубашку или майку, и мажем себе нос и губы кремом, чтобы избежать солнечных ожогов. Однако, несмотря на это, кожа у нас на носу лупится, губы раздулись и потрескались, лица стали кирпично-красными. В общем, у нас сейчас вид настоящих путешественников.

Через час лакомимся апельсинами. В Намасагали,. где они очень дешевы, мы сделали большой запас и благодарим за это небо.

Долгие часы, проведенные на этом огромном озере, конечно, однообразны и утомительны.

Когда, наконец, вновь обозначились берега Нила и появились утесы, возвратилось и эхо, которое позволяет нам вести самим с собой бесконечные диалоги.

Глава V. Наши повседневные спутники слоны, бегемоты и крокодилы

Мы потратили пять дней на то, чтобы пересечь озеро Кьога.

Теперь перед нами дикий и ненаселенный край — область водопада Мерчисон. К сожалению, мы не можем попасть туда по Нилу Сомерсет, так как власти территории объявили этот район заповедником, куда въезд запрещен. Нам приходится немного отклониться на запад и пройти через озеро Альберт. Останавливаемся в Масинди-Порт, где без труда находим транспорт, идущий в направлении озера Альберт. Сто километров по каменистому и покрытому сухим кустарником нагорью Масинди проезжаем без остановок. В этой местности еще сохранилось несколько обширных лесных массивов. Внезапно дорога выходит к огромной впадине с отвесными краями, глубиной в несколько сот метров. Ее противоположный берег смутно виднеется в дымке жаркого дня. До него примерно километров шестьдесят. Там уже граница между Угандой и Конго.

На дне впадины простирается сверкающая гладь озера, очертания которого теряются вдали. Это озеро Альберт. По своим размерам оно вполне достойно африканских масштабов: в длину сто шестьдесят километров, в ширину — сорок. Чаша, на дне которой покоится озеро, окружена высокими скалами, открыта солнцу, я в ней почти не бывает ветра. Жара здесь невыносимая. Кажется, что нас сунули в самое пекло и мы поджариваемся на медленном огне. Так же тяжело, влажно и жарко на побережье Индийского океана.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Африканский слон

Зеленые воды озера Альберт освежает река Семлики, стекающая с горных вершин Рувензори. Мы отдыхаем на чудесном пляже с мелким песком, окаймленном пальмами борссус. Оказывается, пушистые плоды этого дерева —излюбленное кушанье слонов.

Бутьяба, где мы останавливаемся на несколько дней, небольшая озерная пристань. Она могла бы быть раем для рыболовов-спортсменов, если бы туда легче было добираться. Тут ловится рыба огромных размеров. Особенно хороши нильские окуни. Есть экземпляры в сто фунтов весом. Говорят, что рекордный вес этой рыбы сто сорок фунтов.

Из Бутьябы нам надо добраться до водопада Мерчисин. Там, на северной оконечности озера Альберт, мы спустим каяки на воду, как раз в том месте, где Нил вытекает из озера, направляя свои воды на север. А мне еще предстоит найти лодку взамен вышедшего из строя каяка.

На севере Уганды Нил сильно петляет. Скалистые барьеры, преграждающие ему путь, заставляют его несколько раз менять направление. Мы то и дело заглядываем в карту, чтобы не заблудиться в этом лабиринте.

Проходит несколько дней, прежде чем нам представляется оказия. Английский инженер-гидрограф охотно соглашается взять нас на свое судно. Он отправляется на катере в северную часть озера Альберт, оттуда на водопад Мерчисон.

Три часа плывем без всяких приключений по заросшим папирусами пространствам. И вот мы снова на берегу Нила!

Его величество слон

На протяжении сорока километров от водопада Мерчисон Нил течет по самому большому в мире заповеднику для диких зверей. Редкое и удивительное зрелище!

Сейчас сухой сезон. Внутренние районы страны почти лишены воды, поэтому многочисленные обитатели зарослей собрались у реки, на ее просторных, полузаросших лесом берегах.

В   первую  очередь  внимание  привлекают  слоны.

Целые стада этих огромных неуклюжих животных пересекают обширные топи, покрытые папирусами, чтобы выкупаться в чистой воде. Мы видим, как они барахтаются в иле, с трудом вытаскивая из грязи задние ноги.

Добравшись до реки, слоны начинают обливаться водой им, как и людям, нестерпимо жарко и хочется освежиться.  Потом они подолгу пьют: втягивают

воду гибким хоботом и сильной струей отправляют ее в маленький рот. Затем, видя, что ничего подозрительного поблизости нет, слоны заходят в глубокие -места подальше от берега. От удовольствия они трубят. Эти громкие звуки далеко разносятся по безмолвным просторам зарослей. Один за другим слоны спускаются с берега и буквально сваливаются в реку. По воде расходятся круги, папирусы колеблются и шуршат. Вот из воды выглядывает огромное брюхо, и кажется, что плывет гигантская бочка. Слонята сначала издали следят за своими родителями, потом, осмелев, присоединяются к ним. Малыши погружаются в реку так, что на поверхности остаются только их маленькие хоботы, торчащие из воды, как перископы подводных лодок. Забавное зрелище! Слонята, по-видимому, отлично плавают и чувствуют себя в воде, как в родной стихии.

Накупавшись всласть, слоны медленно возвращаются на берег в сопровождении множества птиц. Добравшись до сухой земли, животные набирают хоботом пыль и обильно посыпаются ею. Без хобота и здесь не обойтись. Матери не забывают покрыть пылью своих детенышей. Это, несомненно, мудрая предосторожность: вокруг животных тучами вьются всевозможные насекомые.

По мере того как мы поднимаемся к водопаду Мерчисон, заросли редеют, уступая место лесу паркового типа, который состоит из красноствольных пальм борссус и колбасных деревьев. Колбасное дерево — очень любопытное растение, произрастающее на берегах Верхнего Нила. В это время года с его ветвей на длинных нитях свисают толстые стручки, напоминающие сосиски. Но они, к сожалению, несъедобны, их не едят даже слоны.

Зато акация — их любимое лакомство, они с поразительным проворством объедают листву этих колючих деревьев. Слоны обламывают толстые суки акаций, словно соломинки, затем становятся на них тяжелыми ногами, ловко сдирают хоботом листву и быстро отправляют ее в рот. Если сук сразу не поддается, они используют бивни как рычаг, обнаруживая при этом удивительную смекалку. Случается, что бивень ломается. Нам приходилось видеть незадачливых слонов, лишившихся обоих бивней: без них они полукалеки.

Есть слоны-силачи, они легко выкорчевывают дерево, чтобы удобнее было обдирать листву и побеги. Позднее нам случалось бывать в саванных лесах, где молодые деревья, иногда довольно большие, вырваны с корнем, поломаны и полностью объедены. Если принять во внимание, что взрослый слон поглощает в день до четырехсот килограммов зеленого корма, можно себе представить, во что превращается место обеда стада слонов! Надо думать, что слоны, забредшие, например, на плантацию бананов, которые им особенно по вкусу, угощаются без стеснения и производят там значительные опустошения.

С катера, осторожно плывущего по Нилу, мы с неослабным вниманием следим за повадками этих благородных животных. Слонята чинно держатся возле своих мамаш, прижимаясь к их боку. Подростки вдруг затевают дикую скачку по зарослям, ведь надо же на что-то растратить запас молодых сил! Но отойти далеко им не удается: родители призывают шалунов к порядку, и те не смеют ослушаться.

В полдень взрослые слоны мирно отдыхают в тени деревьев. Медленно покачивая хоботом, они пережевывают пищу, без стеснения громко отрыгивают, с наслаждением трутся боком о ствол колбасного дерева. От такого прикосновения дерево скрипит и гнется, словно прутик. Стайки птиц разгуливают по широким спинам слонов, склевывая клещей и других паразитов, гнездящихся в их шероховатой коже. На земле сидят другие птички, тоже неотступно следующие за слонами. Они с жадностью пожирают потревоженных слонами при ходьбе насекомых. В этих стайках птиц-паразитов много волоклюев — маленьких, голенастых, легко отличимых по их красивому белому оперению. При малейшей тревоге пернатые спутники слонов с пронзительным криком взмывают вверх. Этим они предупреждают слонов об опасности и как бы оплачивают им свой долг.

Мы скоро привыкаем к такому тесному содружеству крупных млекопитающих с птицами (у бегемотов тоже есть свои птицы-паразиты), которое напоминает содружество акулы с ее верной рыбой — лоцманом.

Некоторые акации сплошь увешаны гнездами ткачей. Это небольшие птицы с желтым оперением, издали очень похожие на канареек. Целыми сотнями усаживаются они на кустах и галдят.

Ткачи искусно ткут (поэтому их и прозвали ткачами) из соломинок и древесных волокон красивые гнезда и подвешивают их к ветвям. Одни гнезда имеют форму яйца, другие похожи на узкогорлые амфоры. При приближении слона к акации, занятой колонией ткачей, птицы поднимают страшный гвалт, и великану приходится проходить мимо.

Слон — это воплощение безмятежного превосходства, которому нельзя не позавидовать. От этих гигантов веет миром и, я бы сказал, величием. Они уверены в себе и в своей силе, но не испытывают потребности кичиться ею перед другими животными. Слоны — одно из самых дивных творений природы. Они как бы созданы по мерке того мира, который их окружает, и в этом смысле они, пожалуй, единственные в своем роде. Человек теряется в густых высоких травостоях, непроходимых лесах, бескрайних болотах Африки. А слону африканские дебри как раз по плечу. Благодаря своему росту — он достигает четырех метров — слон возвышается над высокими зарослями, шутя шагает через болота и пробирается по лесным чащам так же легко, как если бы речь шла о городском парке.

 За решеткой зоологического сада слон выглядит грузным, словно придавленным собственным весом. Но когда видишь его издали на широких африканских просторах, он кажется удивительно пропорционально сложенным и легким. Верно подмечено, что его силуэт вписывается в круг. Центр тяжести животного почти совпадает с центром окружности, поэтому слон двигается с минимальной затратой усилий. Он может легко пробежать огромное расстояние.

У слона нет равных по силе врагов среди животных. Только человек опасен для него, особенно с тех пор, как он использует ружье, это дьявольское изобретение.

Местные жители примитивным оружием убивают животное ради пищи. Слон в свою очередь, в поисках пищи же, топчет их посевы. Тут борьба за жизнь с той и другой стороны — игра равная, и сказать нечего.

Все меняется, когда речь заходит о так называемом цивилизованном человеке. Он убивает слонов ради "красивого" выстрела и ценных бивней животного, которые весят до семидесяти пяти килограммов каждый. По весьма приблизительным подсчетам, в конце прошлого века (когда слонов истребляли особенно беспощадно) европейцы убивали в год шестьдесят — семьдесят тысяч слонов. Не удивительно, что ныне во многих областях Африки слон стал редким животным.

Большое количество слонов можно увидеть (как это удалось нам) лишь в заповедниках. В наши дни биллиардные шары, которые раньше всегда делались из слоновой кости, изготовляются из пластмассы, поэтому нет нужды преследовать этих благородных животных только ради того, чтобы дать возможность человеку играть в эту древнюю игру. Теперь слоны строго охраняются. А поскольку они размножаются быстро, можно считать, что им уже не угрожает полное уничтожение. Избегли они его, надо сказать, чудом, если принять во внимание, какими темпами велось истребление слонов. Я считаю тех, кто без нужды охотится на слонов, слепыми убийцами. В настоящее время в заповедниках Центральной Восточной Африки насчитывается по нескольку тысяч слонов, в заповеднике водопада Мерчисон их около тридцати тысяч. Это самый большой заповедник в мире.

Всякий раз, завидев слонов, мы стараемся подойти к ним как можно ближе. Слонам это не очень нравится. Одни предпочитают быстро удалиться, другие не желают добровольно уступать свои владения. Они хлопают ушами, угрожающе поднимают хобот и, став в воинственную позу, гневно ревут. Мы не настаиваем и ретируемся к каякам.

У поста Пакваш негры удят в реке рыбу. В руках у них такие удилища, какие можно увидеть во Франции. Рыбаки не шевелясь сидят на берегу, заросшем папирусами и тростником.

А совсем рядом, в каких-нибудь пятидесяти метрах от них, в высокой траве пасется стадо слонов. Слоны, видимо, надоедают рыбакам, они встают и криками отпугивают их. Так у нас выгоняют коров с клеверного поля. Получив предупреждение, гордые великаны без скандала удаляются восвояси.

Владыка бегемот

Совсем по-другому ведут себя бегемоты, наши повседневные спутники на Верхнем Ниле. Здесь их бесчисленное множество. За три с лишним месяца мы проделали путь в две тысячи километров от реки Кагеры до выхода из Сэддов и каждый день встречали сотни  бегемотов.

Однако до сих пор нам доводилось видеть только торчащие из воды, покрытые щетиной морды да маленькие острые ушки этих огромных животных. В заповеднике же водопада Мерчисон бегемоты, изменяя своим привычкам, среди бела дня разгуливают по берегам реки. По-видимому, они понимают, что находятся в полной безопасности, и спокойно отправляются на поиски наземных пастбищ.

Взрослый бегемот весит около трех тонн. Его "талия" в обхвате имеет более четырех метров. Огромное тяжелое туловище, похожее на надутый до отказа, готовый лопнуть бурдюк, покоится на коротеньких тонких ножках. Сходство с гигантской свиньей было бы полным, если бы не массивная голова бегемота с квадратной пастью, вооруженной большущими клыками.

Малютки-бегемотики — очаровательные существа.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Бегемоты на Ниле

Нам, к сожалению, не пришлось как следует их разглядеть, так как взрослые очень внимательно их опекают. Мы лишь изредка видели детенышей, смирно сидящих на спине огромной мамаши. Бегемотики постарше следовали шажком за своими родителями, отправляясь с ними в сумерках пастись на берегу, в  высокой траве.

У бегемота — слабое зрение; подходим к нему совсем близко, метров на тридцать, но он не замечает нас. Наконец, почуяв опасность, бегемот бросается в воду.

Бегемот хорошо приспособлен к длительному пребыванию под водой. Объем его легких, верхушки которых снабжены воздушными карманами, необыкновенно велик. В начале нашего путешествия, заметив нырнувшее животное, мы пытались обнаружить момент его появления на поверхности. Но обычно оно оставляло нас с носом и редко всплывало у нас на глазах.

Эти животные особенно любят грязевые ванны. Все время наблюдаем, как, желая избежать встречи с нами, они с большим трудом выбираются из трясины.

Полощась в воде и нежась в трясине, бегемоты только и заняты тем, что переваривают те две сотни килограммов травы, которые поглотили за ночь. На такой внушительной операции сосредоточивается в течение долгих часов вся деятельность их организма. Этим, возможно, объясняется миролюбие бегемотов в дневное время. Пока они переваривают пищу в родной водной стихии, рыбки-санитары поедают водоросли и планктон, которые течение откладывает у толстяков на коже.

На закате солнца бегемоты один за другим выходят из реки на берег и отправляются пастись. Каждое стадо имеет свое пастбище и ревниво оберегает его от вторжения соседей, что порой ведет к жестоким сражениям. Зато других животных — слонов, буйволов, антилоп и даже хищников — хозяева пастбища сравнительно легко допускают в свои владения.

На севере озера Альберт местные жители занимаются охотой на бегемотов, которые привлекают их большим количеством мяса, жира, кожи, кишок, сухожилий и т. д. Однако добывают бегемотов мало, если судить по тому, что воды Нила по-прежнему кишат этими животными.

Нам часто приходится встречать охотников на бегемотов, которых мы легко узнаем по их снаряжению: на дне пироги целый арсенал дротиков с гнутыми лезвиями и деревянных шаров. Этими дротиками пользуются как гарпунами. Шары, вырезанные из амбача (дерева, древесина которого обладает свойством пробки) и прикрепленные к дротикам, служат поплавками.

Когда охотникам удается выследить одинокого бегемота, они издали мечут в него гарпуны. Раненое животное ныряет и быстро передвигается под водой. Охотники спешно отплывают в противоположную сторону, опасаясь нападения, и по поплавкам следят за животным. Затем, выбрав подходящий момент, возобновляют атаку. Пронзенное дротиками грузное животное теряет силы и наконец погибает. Мертвый бегемот обычно идет ко дну, его туша всплывает лишь спустя несколько часов, когда раздувается от ферментации газов в желудке. Тогда его и вытягивают из воды.

Разумеется, далеко не всегда охота заканчивается благополучно: бегемоты обладают чудовищной силой. Разъяренное болью, животное может броситься на пирогу и шутя разделаться с ней. Как мы ни старались, нам ни разу не удалось попасть на такую охоту.

Трусливый  и  коварный  зверь — крокодил

Третье наиболее часто встречающееся на Верхнем Ниле животное — крокодил. Крокодилы питаются рыбой и животными, живущими в воде. Они проводят большую часть времени растянувшись на песчаных отмелях или открытых прибрежных террасах. Сгрудившись в кучу, придавив один другого, они, широко открыв пасть, переваривают пищу. При этом какие-то птицы привычно копаются у них в челюстях.

Крокодилы предпочитают гнилое мясо, поэтому свою добычу они оставляют в яме с водой на берегу или в тихой речной заводи. Только тогда, когда падаль достаточно разложится, крокодилы пожирают ее.

Из встреченных нами на реке животных крокодилы самые осторожные. Греясь в приятной дреме на прибрежном песке, они, как говорится, и спят, и видят. Едва мы показываемся, крокодилы, похожие на доисторических чудовищ, поднимаются на передние лапы и быстро скрываются в воде.

Мы часто видели их плавающими у самой поверхности воды, но при нашем приближении они исчезали, как по волшебству. С известной точки зрения это, может быть, и к лучшему, но для фотографа крайне досадно. Следует признать, что их бдительность нисколько не лишняя в эпоху, когда люди научились делать из крокодиловой кожи прелестные вещицы.

Таким образом, крокодилы неизменно расстраивали все наши попытки приблизиться к ним и тем самым показывали, что они хитрее нас. Нет другого животного, способного скрыться так быстро от объектива фотоаппарата.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Греющийся на солнце крокодил

Крокодил одновременно и труслив. Во всяком случае он не отличается агрессивным характером. Ни разу ни один из них не проявил желания сыграть с нами скверную шутку, хотя расправиться с каяком и его пассажиром для крокодила — сущий пустяк. Мы со своей стороны принимали все меры предосторожности и не отваживались купаться у них под носом. Эти животные могут схватить на берегу и утащить в воду козу или ребенка. Безопасности ради места, где население черпает воду из Нила, ограждают частоколом из кольев, расположенных полукружием.

Нам довелось как-то наблюдать во время примечательной поездки к водопаду Мерчисон, как стадо павианов резвилось среди крокодилов пятиметровой длины.

Это происходило на небольшом песчаном пляже, в тени высоких деревьев. Обезьяны вышли из глубины леса на водопой и подняли на берегу возню. Соседство крокодилов их заботило так же мало, как если бы возле них лежали поленья дров. Павианы гонялись друг за другом по всему пляжу с пронзительными криками, прыгали через крокодилов, причем те никак на это не реагировали. Чудовища оставались недвижимы. Прицепившись к брюху матерей, детеныши павианов с явным удовольствием принимали участие в играх. В стороне сидели два старых павиана с отвисшими щечками, пренебрегавшие, видимо, этой праздной возней.

На берегах Нила встречается много других животных, там полным-полно антилоп всевозможных видов (Африка — их родина), бородавочников, бесчисленных грызунов, черепах. Кроме того, в воздухе носятся тучи различных насекомых, летают разноцветные птицы.

С буйволами и львами нам не удалось познакомиться за все время путешествия. Я не говорю о нескольких экземплярах, которых мы наблюдали в заповедниках  Кении.

Не следует думать, что в африканских зарослях, много питонов, кобр и других змей. Мы, например, видели всего-навсего одну рогатую гадюку, правда, самую ядовитую из всех змей: после ее укуса смерть наступает через несколько часов.

Обнаружил гадюку Джон в расщелине скалы. Он убил ее палкой и принес показать нам, но, не зная куда ее деть, засунул в.... свой ботинок. У гадюки, был сильно раздут живот: она только что проглотила добычу. Джон вспомнил уроки анатомии в медицинском институте Лос-Анжелоса и очень ловко препарировал змею. В брюхе оказалась целая водяная крыса, сморщенная и покрытая оболочкой из слюны — она была в три или четыре раза толще самой змеи.

Водопад Мерчисон

Вот, наконец, и. Мерчисон, самый живописный из нильских водопадов.

Натолкнувшись на барьер из слюдяного сланца, река пробила в скале ход длиной сто метров, шириной не более семи. Воды всего экваториального Нила устремляются в это узкое ущелье и затем сплошной массой низвергаются с сорокаметровой высоты. Поскольку мы подходим к водопаду снизу, то видим сначала лавину падающей воды: от нее поднимается водяная пыль, которую ветер разносит по долине.

Постоянно увлажняемые водяными брызгами берега покрыты особенно пышной растительностью, придающей этому пейзажу, и без того величественному, необыкновенную красоту.

В бухточке поодаль от бурного водоворота бегемоты высовывают головы из воды, зевают и затем опять ныряют. Заметившие нас крокодилы приходят в движение и проворно покидают отмель.

Взбираемся на скалу. Вид оттуда не менее внушителен. Устремляясь в глубь прорытого в скале прохода с вертикальными стенами, Нил бушует и поднимает волны в несколько метров высотой. Вскоре мы насквозь вымокли от дождя мелких брызг. Тут не слышно ничего, кроме грохота водопада, напоминающего непрерывные раскаты грома.

Выше водопада начинаются неисследованные ущелья Сомерсета. К сожалению, туда нам ехать запрещено.

Огорченные этим, отправляемся назад к озеру Альберт и на  пустынной отмели разбиваем  лагерь.

На следующий день снова трогаемся в путь.

Глава VI. Вдоль Бахр-эль-Гебеля

От озера Альберт нам предстоит пройти до Джубы четыреста километров.

Первая половина этого пути не представляла трудности. Нил течет со скоростью пяти или шести километров по плоскогорью, покрытому травянистыми саваннами. То там, то здесь встречаются редкие леса. Населенных пунктов мало. Двести с лишним километров Жан и Джон проходят на каяках. Мне удалось подыскать для себя пирогу, в которой плыву вместе с ее хозяевами — двумя неграми, согласившимися нас сопровождать. Их лодка, по счастью, быстроходнее пироги Гумы, так что моим товарищам не приходится сильно сбавлять ход своих каяков.

Слава  африканского  гостеприимства заслуженна

Рождество мы провели в Аруа, административном центре на границе Конго.

Накануне мы прибыли в Рино-Камп. В ларьках не оказалось продуктов. Увидев, что наши дела плохи, Джон исчезает с таинственным видом. Начинаем надеяться на чудо. Однако бедняга возвращается несолоно хлебавши: в руках у него три яйца и два зеленых апельсина; завернутых в клетчатый платок. Он настолько огорчен, что у нас не хватает духа позубоскалить. Жан, как всегда равнодушный к мирским благам, принимает этот удар судьбы с обычной невозмутимостью и тут же погружается в свои путевые  заметки. Но я начинаю рвать на себе волосы: ведь на мне лежат обязанности повара, а у меня остались только рис, печенье и плитка шоколада плюс ... нильская вода, чтобы все это запить.

Мои грустные размышления по поводу превратностей продовольственного снабжения вдруг нарушает шум мотора. Джон услышал его одновременно со мной, и мы оба устремляемся туда, откуда он доносится. На дороге, в двухстах метрах от нас, остановился грузовик.

Из машины выходит охотник. Узнаем, что он иранец, у его отца имеется магазин в Аруа, в шестидесяти километрах отсюда. Он отправился на охоту, чтобы угостить многочисленных гостей, собравшихся по случаю рождественских праздников. В кузове его машины лежат две великолепные антилопы-орикс15 с рогами в форме лиры. Али — так зовут нашего нового знакомого — любезно предлагает нам провести праздники в его семье. Мы не заставляем себя долго упрашивать. Вот каким образом мы попали на рождество в маленький городок Уганды. Али и его старшие братья (их у него трое: Ахмед, Селим и Мухаммед) словно само воплощение приветливости и гостеприимства. Когда мы входим в их дом, женщины поспешно скрываются на своей половине. Религия запрещает женщинам-мусульманкам показываться при посторонних. Наши новые друзья — мусульмане, но это не мешает им весело -праздновать рождество. Охотно присоединяемся к ним.

На следующий день отправляемся с визитом к британскому резиденту, начальнику района. Просим Али отвезти нас к нему на машине, так как расстояние порядочное. Он почему-то весьма неохотно выполняет нашу просьбу.

Мы скоро понимаем, в чем дело. Али боится, что его не впустят в дом, ибо англичане не особенно любят принимать у себя "цветных".

Поскольку нам чужды подобные предрассудки, приглашаем Али переступить вместе е нами порог "высокого жилища". Наш друг не заслуживает того, чтобы с ним  обращались  пренебрежительно.

Наше неожиданное появление, по-видимому, смущает комиссара района. Он колеблется и не знает, как поступить. Ему, конечно, хотелось бы нам сказать, что мы невоспитанны и не знаем, как полагается вести себя в обществе. Однако он преодолевает свое предубеждение и предлагает Али сесть. Его гостеприимство простирается настолько далеко, что он даже занимается гостем — задает ему вопросы о семье и занятиях; Али сидит на краю кресла, вытянувшись, как струна, и чувствует себя явно не в своей тарелке. Чтобы разрядить обстановку, мы быстро завладеваем разговором и подробно  рассказываем о путешествии.

В конечном счете комиссар самым любезным образом приглашает нас (разумеется, за исключением Али) на прием, устраиваемый им вечером для европейцев всей округи.

На границе Судана

Через несколько дней после отплытия из Рино-Кампа мы без всяких приключений достигли Нимуле.

Здесь Нил вступает в область скалистых гор и возвышенностей Куку, спускается по многочисленным порогам Фола (о которых говорят, что они очень опасны, хотя получить точные сведения о них не удается) и затем недалеко от Джубы выходит на Великую суданскую равнину.

На протяжении шестисот километров, начиная от озера Виктория, Нил делится естественными рубежами  на  три  отрезка: первый  от водопада  Рипин до порогов Нила Виктория, второй от водопада Мерчисон до порогов Нила Сомерсет и третий — порт Фола.

Коварным Нил делают не только пороги, но и то, что река течет то в одном, то в другом направлении. Точно больной в горячке, ворочается она без конца с боку на бок в своей постели. Скалистые барьеры преграждают реке путь и заставляют ее на протяжении шестисот километров пять раз подряд менять направление. Население здесь очень редкое. Зато местность кишмя кишит слонами, бегемотами, крокодилами, антилопами, обезьянами, бородавочниками, грызунами и всевозможными птицами. Тут вдыхаешь полной грудью аромат настоящих дебрей. А нам больше ничего и не нужно.

В Нимуле нас ждет большое разочарование. Мы день и ночь нажимали на весла, чтобы приблизить момент получения рождественской почты. Вот уже почти месяц, как мы потеряли всякую связь с почтовыми и телеграфными ведомствами. Но, увы, в Нимуле также нет почтовой конторы.

Отсутствие почты — один из наиболее чувствительных ударов, которые достались на нашу долю с тех пор, как мы в пути. Словно пришибленные, возвращаемся на пристань, в молчании устанавливаем палатку на берегу реки; каждый про себя думает мрачную думу. Откладываем на утро рекогносцировку порогов Фола, чей рев доносится до нашего лагеря.

Наступает следующий день, как всегда ослепительно сияющий. За ночь наше уныние рассеялось, и мы отправляемся дальше, всецело поглощенные трудностями нового отрезка пути.

В который раз уточняем маршрут. Позади уже приблизительно тысяча семьсот километров, до Средиземного моря остается еще пять тысяч.

Мы вполне втянулись в походную жизнь, способны каждый день преодолевать изрядное количество километров по воде, в зависимости от силы течения и попутного или встречного ветра. Мышцы у нас  затвердели, а  руки   достаточно загрубели, так что можем грести ежедневно по многу часов подряд.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Молодые негритянки из Бора (Южный Судан)

За эти два месяца мы сильно похудели, но, в общем, здоровы. Один Жан страдает хроническим гаймаритом, и это нас тревожит, потому что болезнь его изнуряет и может повлечь за собой осложнения.

С того места, где мы сейчас находимся, начинаются пороги Фола. Нил здесь снова наталкивается на скалистый барьер и с неодолимой силой прокладывает себе сквозь него дорогу.

Вначале он широко разливается и становится очень мелким. В иные годы на этом участке реки скапливается столько плавучих островов, что в сухое время года можно переходить с одного берега на другой. Местные жители утверждают, что по такому своеобразному мосту крупные животные, в первую очередь слоны, перекочевывают с востока на запад, во время своих таинственных миграций. Затем Нил устремляется в глубокое ущелье, пробивает в отвесных скалах проход, ширина которого в некоторых местах не превышает двенадцати метров (на водопаде Мерчисон — семи метров). Далее на протяжении двухсот километров следует цепь порогов,  о  которых  нам  не  удается   ничего  узнать.

На дорогах Бахр-эль-Гебеля

Мы решаем проделать эти двести километров пешком, следуя вдоль участка Нила, который суданцы назвали  Бахр-эль-Гебелем, т. е. Рекой гор.

До сих пор мы видели африканские дебри лишь с реки, теперь мы сможем наблюдать их, так сказать, из-за кулис.

Прежде всего нам необходимо позаботиться о багаже. Воспользовавшись попутным грузовиком, едем в Джубу. Здесь у меня и Джона начинается бурный приступ малярии, но благодаря энергичной помощи местного тубиба (врача) мы через два дня оказываемся  на  ногах. Гораздо серьезнее  заболел  Жан.

Приходится без него возвратиться в Нимуле. Там нанимаем трех носильщиков. Наша кладь, сведенная к минимуму, весит не больше полусотни килограммов. Сюда входят две складные кровати, личные вещи, карабин с тридцатью зарядами,  камера, два фотографических аппарата, изрядный запас пленки, наконец, весьма облегченная походная кухня, небольшое количество риса, сухарей и консервов.

Снарядив таким образом нашу экспедицию, трогаемся в путь, направляясь к Нилу через ущелье в горах Куку, самая высокая вершина которых не превышает двух тысяч метров.

Стоит необычайная сушь. Дождя не выпадало уже несколько месяцев. Земля — в трещинах. Трава, словно стекло, ломается под ногами.

Наконец, мы выходим к глубоким ущельям, по которым течет Нил, с ревом низвергаясь с одного порога на другой.

Постепенно долина расширяется. Она покрыта довольно редкой древовидной растительностью саванного типа; тут акации с острыми шипами и тонкие мимозовые кусты, сикоморы и мальвовые, из которых добывают гуммиарабик, дикие плантации рафиевых пальм, колонии крупных чертополохов с опасными колючками.

Притихший Нил течет среди папирусов и тростников, берега покрыты густой растительностью, сквозь которую мы лишь изредка видим его сверкающую поверхность. Ориентируемся по приглушенному реву воды да по громкому фырканью бегемотов, многочисленные стада которых по-прежнему населяют воды реки.

Во многих местах редкий лес сменяется высокими травами. Мы непроизвольно держимся ближе друг к другу, идем в затылок, зная, что высокая трава — излюбленное убежище буйволов. Мы потонули в траве, достигающей сплошь и рядом двух с половиной метров, шагаем наугад, ожидая, что всякую минуту можем столкнуться нос к носу с одним из этих жвачных, которое не преминет на нас броситься и поддеть на свои рога. Спастись от него в таком месте нет никаких шансов. Наше единственное оружие, карабин, тут совершенно бесполезно. Спешу отметить, что за все время путешествия вдоль Нила нам ни разу не пришлось натолкнуться на буйволов. Чувствуем, что они где-то близко, то и дело попадаются их следы и совсем свежий помет, но животных не видим. Такое положение раздражающе действует на нервы. А буйволы, видимо, уже давно учуяли нас и потихоньку ретировались.

Миновав высокие травы, поднимаемся на холм, покрытый редкими деревьями и заросший очень густой травой. На дне ложбины пересыхающий болотистый рукав реки напоминает о разгаре сухого сезона. Возле него щиплет траву стадо крупных антилоп. У самца большие рога красивой формы. Самки — безрогие, зато у них гораздо наряднее мех; они время от времени поднимают голову, чтобы взглянуть на находящихся рядом детенышей, ласково лижут их и потихоньку подталкивают в нужном направлении. Мы восхищены видом этих красивейших животных, безмятежно разгуливающих среди зарослей.

Почти все ручьи пересохли, и это облегчает нам путь. Даже значительные речки — если судить по широкому, устланному галькой руслу, — без воды. На их песчаных отмелях заметны бесчисленные следы птиц, пресмыкающихся и млекопитающих, привлеченных близостью Нила.

В зарослях по всем направлениям проложены звериные тропы: крохотные следы грызунов пересекаются с глубокими следами слонов и бегемотов. Многие  тропы  ведут  к  трясинам.

В чаще то и дело появляются и исчезают животные всевозможных видов. Из мелких пород самые интересные — летяги (летающие белки). Целыми семьями они планируют с ветки на ветку, с одного дерева на другое, находящееся на изрядном расстоянии. Секрет летучести этих зверьков заключается в перепонках на лапках, которые они широко расставляют при полете, что значительно увеличивает несущую поверхность. Также любопытны даманы (жиряки),  небольшого  размера  млекопитающие.  Местные жители охотятся за ними из-за мяса, а также из-за копыт, которым они приписывают чудодейственные свойства и из которых выделывают красивые подвески.

В чаще воркуют горлинки. Навстречу попадаются бесчисленные стаи цесарок, проворно исчезающих при нашем приближении. Африканские цесарки не улетают, как большинство птиц, спасаясь от преследования, а удирают на своих коротких ногах так быстро, что не стоит пробовать их догнать. Я напрасно сделал несколько попыток. Цесарки неуклюже летают, но необычайно резвы на земле и умеют так искусно петлять во все стороны, что тотчас сбивают со следа.

Мы надели шорты, не подумав о чертополохе и колючках, которые впиваются в кожу и застревают так, что их трудно вытащить. То и дело натыкаемся на растения, причиняющие мучительные ожоги. Очень скоро руки и ноги покрываются гноящимися ранками. Хорошо, что мы запаслись пенициллиновой мазью, которая не раз выручала нас во время долгого путешествия.

Нас донимают тучи слепней. Во рту пересохло и кружится голова, потому что идем в самые жаркие часы дня, когда вся природа словно оцепенела под палящим солнцем. В обед делаем короткую остановку, чтобы немного перекусить, затем опять трогаемся в путь, следуя по берегу реки. Открывающиеся перед нами картины так чудесны, что мы готовы идти без конца, лишь бы развертывались все новые панорамы.

Целый день нас не перестает томить жажда. Правда, утолить ее не трудно. Нил рядом, и, хотя берега его покрыты папирусами, мы время от времени находим тропы животных, по которым сравнительно легко добраться до реки. Эти тропы ближе к воде неизменно расширяются и оканчиваются обширными рытвинами, устланными раздавленными и иссеченными папирусами. Мы раздеваемся, всласть купаемся и пьем, приникая губами к воде. Через четверть часа снова  пускаемся в путь, бодрые и освеженные.

чтобы через некоторое время повторить все сначала. Глаз у нас теперь наметался, и мы безошибочно научились распознавать в стене папирусов ту тропку, которая выведет нас к реке. Даже не могу себе представить — что бы мы стали делать, не имея возможности купаться и утолять жажду?

Наши носильщики бари

Первые два дня нашими носильщиками были мади. Мы начали поход в их районе, и было бы странно набирать людей другой народности. Однако эти носильщики ушли от нас, едва мы вышли за пределы их территории. Правда, вскоре в районе переправы через Нил мы без труда наняли других.

Новых носильщиков — бари — зовут Аким, Огонэ и Игнаций. Игнаций, как видно по его имени, крещен итальянскими миссионерами, которые на Верхнем Ниле основали несколько миссий.

Наша маленькая группа трогается в путь. Носильщики идут гуськом, с дротиками в руках, на головах у них не очень обременительная кладь, в числе ее небольшой сверток, куда они уложили свои пожитки и немного провизии: миску просяной муки и сладкие бататы. Они идут босиком, ритмичным и пружинистым шагом. Карабин, который мы с Джоном несем по очереди, внушает им уверенность в безопасности. У нас не хватает духу признаться, что это оружие смертоносно для мелкой дичи, но вовсе бесполезно против крупных хищных животных, которые могут всякую минуту сыграть с нами самую скверную шутку.

Придерживаемся в походе четкого ритма: час ходьбы, как на армейских маневрах, чередуется с десятиминутным отдыхом. Стараемся не пропускать встречающихся на пути водоемов. В день проходим километров тридцать.

На стоянках носильщики садятся на корточки, открывают табакерку из коры, достают оттуда щепоть табаку, благоговейно набивают им самодельную трубку и по очереди делают длинные затяжки, испытывая при этом истинное наслаждение.

Паника в зарослях

Тронуться в путь — дело нелегкое. Носильщики стараются всячески оттянуть этот момент. Джон, раздосадованный волокитой, исчезает с карабином в зарослях.

Однажды я бродил в кустах, преследуя стаю цесарок, как вдруг мне показалось, что я заблудился. Ускоряю шаг, бегу, но не слышу ничего, даже шума реки.

Мной овладевает настоящая паника. Нервы напряжены до предела. Мне уже представляется, что я потерялся в необитаемой местности, умираю от жажды и утомления. Утратив всякий контроль над собой, я, как сумасшедший, мчусь опрометью куда-то вперед. С головы слетает шляпа, но у меня не хватает духу вернуться за ней. Окончательно запыхавшись, останавливаюсь с надеждой услышать крики, но тут же снова бросаюсь наугад сквозь колючки и шипы. Споткнувшись о камни, разбиваю довольно сильно колено. Наконец, обливаясь потом, сажусь, чтобы перевести дух и прийти в себя. Решаю немного обождать в расчете на то, что я обогнал караван. И в самом деле, спустя несколько минут, вижу, как метрах в тридцати от меня, немного ниже по склону холма, пробираются гуськом носильщики с дротиками в руках и тюками на головах. Джон идет впереди. Силуэт этого бородатого великана в широкополой шляпе напоминает фигуру искателя приключений прошлого века. Я внутренне поношу себя последними словами, но... даю себе слово впредь не слишком удаляться от отряда.

На меня не впервые нападает страх, но на этот раз он беспричинен — это дурацкая, ни на чем не основанная животная  паника, ужас, к счастью,  недолговременный. Во всяком случае это признак внутреннего нервного переутомления, с которым в будущем придется считаться.

 

Слоны

В конце дня начинаем подыскивать подходящее место для ночлега. Всякий раз, если представляется возможность, разбиваем палатку на открытой площадке, желательно у реки, но в стороне от троп, протоптанных дикими животными, спускающимися к реке на водопой.

Как только выбрано место, принимаемся за дело. Джон вместе с носильщиками занимается палаткой и заботится о воде и сухих дровах, я распаковываю свою походную кухню, привожу ее в боевую готовность.

Удивительная вещь — это, вероятно, объясняется сухостью здешних мест — комаров нет, и в эти первые дни похода мы можем мирно наслаждаться неповторимыми вечерами среди девственной природы под усыпанным звездами небом: прохладными и ясными, полными скрытой жизнью бесчисленных животных, только и ожидающих захода солнца, чтобы встрепенуться.

Аким, Огонэ и Игнаций спят возле нас, натянув на себя кое-какую одежду и положив рядом дротики. Однажды ночью раздались крики Огонэ: "Бвана, слоны, много слонов".

Недалеко стадо слонов. Оно двигается в нашу сторону. Ворчание, треск сломанных веток и шуршание сухих трав под множеством ног не оставляют сомнения в том, что опасность близка. Что делать?

Мы бесшумно выходим из палатки и прячемся за деревом. Как мы ни вглядываемся, вокруг темная ночь и невозможно ничего различить.

Животные где-то тут, рядом с нами. Начинает дрожать земля. Вот какой-то слон хоботом вырывает дерево с корнем, чтобы объесть с него листья. Наша

растерянность растет. Мы точно приросли к месту, стоим затаив дыхание. Боимся и за себя и за носильщиков, опасаемся  также, как бы слоны не растоптали палатку и все снаряжение.

Вероятно, два или три часа утра. Ночь холодная - сильно зябнем. Кажется, что слоны обступили нас со всех сторон и вот-вот обнаружат. Если мы и не видим их, то полагаем, что они-то нас учуют и рассердятся. Момент критический. Ничего другого не остается, как притаиться и ждать. Через некоторое время, показавшееся нам бесконечным, слоны как будто проявляют желание удалиться. Они отправляются на водопой, и мы слышим, как трещит у берега папирус. Сильное чавканье и хлюпанье свидетельствуют о том, что животные переходят через прибрежную топь. Еще несколько минут продолжаем прислушиваться. Все смолкло. Заросли снова погрузились в тишину. Слоны уже далеко. Кошмар позади. Ложимся и мгновенно засыпаем, настолько велико наше утомление.

На рассвете нас будит раздающееся в лесу завывание. Как видно, мы здесь не одни. На этот раз стая гиен напала на падаль. Сколько ни внушай себе, что гиена не опасный для человека зверь, ее жуткий вой в пустынном месте заставляет кровь стынуть в жилах.

С нас, кажется, довольно. Решаем сниматься с лагеря. Предварительно надо обследовать окрестности. Носильщики уже осматривают кусты, чтобы определить, куда ушли слоны. В настоящий момент Аким, Огонэ и Игнаций похожи на индейцев, вышедших на тропу войны.

Картина вокруг нас резко изменилась. Как будто над лесом пронеслась буря. В радиусе пятисот метров маленькие и средних размеров деревья сломаны, листва с них ободрана, многие вырваны с корнем. Встречаются плешины, совершенно лишенные травяного покрова и кустарника. В ином месте словно след от бульдозера: мягкая почва не выдержала тяжести животных (ведь они весят пять тонн и более). Всюду кучи помета и множество следов — стадо было большим. Меньше чем в двадцати метрах от палатки ствол дерева сломан и вся листва ободрана. Просто чудом мы остались целы и невредимы. Слоны, оказывается, никогда не нападают на неподвижное существо, даже в припадке самой бешеной ярости. Хорошо мы сделали, что превратились в истуканов на все время их посещения. Малейшее движение, вызванное страхом или любопытством, могло нас погубить. Впредь по ночам будем жечь костер и дежурить по очереди около него. Наши приятели из звериного мира — великие полуночники, они всю ночь без устали бродят среди зарослей, но никогда не приближаются к огню.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Жирафы — обитатели африканских саванн

Отправляемся по следу носорогов и добываем бородавочника

Каждый день приносит что-нибудь новое: вчера это были слоны, сегодня мы обнаруживаем ключи, настолько горячие, что чуть не обвариваем себе ноги. Следующая находка — развалины селения. Из прибрежного песка торчит металлический остов рыбачьего судна, а вокруг тысячи всевозможных птиц: дикие гуси и утки, бакланы, ибисы, серые цапли, пеликаны, неизвестные голенастые и другие... Большинство — как и мы, пришельцы из Европы. Они пересекли тысячекилометровые расстояния, зачастую следуя путями, ведомыми им одним.

Развалины находятся у устья реки: она сейчас пересохла, но, судя по ширине русла, в сезон дождей должна быть значительных размеров. Поднимаясь вверх по этому руслу, мы натыкаемся на крупные обломки скал, перегораживающие реку поперек. Вероятно, в полноводие тут шумит очень большой водопад. Повсюду множество следов крупной дичи, очевидно, животные охотно посещают эти места. Однако днем они не показываются, скрываясь в чаще.

Джон, набравшийся перед отъездом "солидных" сведений об африканской фауне, обнаруживает на песке следы носорогов: это, как видно, самка с детенышем.  Подобного открытия достаточно, чтобы всех нас взбудоражить: местность, по которой мы проходим, — одно из последних убежищ белого носорога, ставшего редчайшим зверем и сохранившегося лишь в очень ограниченном районе Верхнего Нила.

По Нилу на каяках на сервере Скиталец

Черный африканский носорог

Белый носорог — разновидность африканского двурогого носорога — массивнее, чем обычные носороги, его морда имеет более  квадратную форму. Он ничуть не белее своего двурогого собрата и назван так в результате неудачного перевода местного слова, обозначающего это животное. Белый носорог миролюбив, во всяком случае менее агрессивен, чем обычный. Может быть, поэтому он и истреблен — охотники былых времен не упускали случая испытать на нем свою меткость. Белых носорогов обнаружить чрезвычайно трудно: уцелевшие животные прячутся целый день в глубине самых непроходимых зарослей и покидают их только ночью, отправляясь на пастбища и водопой.

Хотя времени у нас мало, решаем попытать счастья. В сопровождении Акима, самого расторопного из наших носильщиков, идем по следам животных, вооружившись камерой и фотоаппаратами и поручив двум другим носильщикам охранять оставшуюся поклажу.

Очень скоро становится трудно неслышно пробираться в густой растительности. Очевидно, если здесь где-нибудь притаилась семья носорогов, то они моментально услышат производимый нами шум. Не остается никакой надежды увидеть животных в их убежище и сфотографировать или снять их на пленку. Решаем возвращаться. Потеряно полдня.

Зато на обратном пути нас ждет приятный сюрприз. Выйдя на полянку, обнаруживаем антилоп, пасущихся вместе со стадом бородавочников. При нашем появлении антилопы на мгновение замирают от неожиданности, но, быстро спохватившись, в несколько прыжков исчезают за кустарником. Бородавочники не сразу решают, как поступить — удирать или нет. Пока я щелкаю аппаратом, Джон на всякий случай снимает карабин с плеча. Наконец животные скрываются небольшими группами, злобно хрюкая. Одно из них, однако, неосторожно повертывается к нам мордой. Случай на редкость удачный — наши запасы провизии на исходе. Джон колеблется: у него почти не осталось пуль, да и животное чересчур крупное для его карабина, но я подбиваю его выстрелить.

Пуля угодила бедному зверю прямо в голову, но он все же находит в себе достаточно сил, чтобы скрыться. Мы бросаемся следом.

Бежим несколько сот метров меж кустов: Бородавочник обессилел, ткнулся мордой в землю, но пытается подняться. Джон добивает свою добычу камнем по темени, Аким приканчивает ее, перерезав горло дротиком.

Джон показывает мне пустой магазин своего карабина — вот почему он не смог выстрелить второй раз! Скрываем это обстоятельство от наших носильщиков, которые встревожились бы, и как раз тогда, когда на их глазах произведен такой блестящий выстрел. Джон показал себя отличным стрелком. Правда, я успел в этом убедиться раньше, видя, с какой легкостью он стрелял горлинок в кустах. Но тогда я протестовал против нарушения покоя дебрей. На этот раз добыча хороша. Зверь огромный. Мы разглядываем убитое животное. Нижняя челюсть вооружена торчащими серповидными клыками. Морда покрыта уродливыми бородавками.

Носильщики ликуют, пляшут вокруг туши, испускают победные кличи. Сделав несколько снимков, мы поручаем им освежевать, выпотрошить и разделать тушу. Они легко справляются с этим делом, действуя лезвиями своих дротиков, острыми как бритва.

Появившиеся, как по волшебству, грифы наблюдают за ними с вершин деревьев, ожидая нашего ухода, чтобы броситься на добычу. Соколы чертят в воздухе большие круги, затем с неслыханной дерзостью кидаются прямо на наши котелки, пытаясь похитить куски мяса. Их проделки нас забавляют; протягиваем им блюдо с мясом, и они, подлетая, задевают нас крыльями. И тоже, как по волшебству, из кустов робко выходят два местных жителя, первые встреченные нами за эти несколько дней люди: местность, по которой мы двигаемся, почти необитаема. Привлеченные звуком выстрела, они переправились на пироге через реку и добрались до места, где мы расположились.

Забираем для себя окорока и вырезку, а все остальное отдаем пришельцам. Трогаемся дальше в путь, чувствуя некоторую тяжесть после пиршества. Удача и полные желудки окрылили носильщиков, и они идут быстро, несмотря на то, что к их грузу прибавилось еще несколько увесистых кусков мяса.

Вечером на стоянке начинаются хлопоты: предстоит прокоптить мясо, чтобы оно не испортилось. Не говоря ни слова, приятели берутся за дело. Один вырезает вертела, другой мастерит козлы, третий готовит мясо и занимается костром. Зря не делается ни одного движения, не теряется ни одной минуты.

Окровавленные окорока подвешиваются на надлежащей высоте. Нарезанные куски мяса раскладываются на козлах. Они всю ночь коптятся на медленном

огне, и к утру копченые окорока и аппетитные кусочки мяса готовы. Теперь мы обеспечены довольствием на все время пути до Джубы.

Деревни бари и пожар в саванне

Местность, пройденная нами, оставляет впечатление почти не населенной, хотя повсюду можно видеть многочисленные следы старых поселений. Вот сланцевые плиты, поставленные вертикально, — это опоры, на которых некогда стоял амбар с запасами продовольствия, дальше сильно изношенные жернова для размола зерна — такие и сейчас можно видеть в деревнях, наконец, захоронения, обложенные плоскими камнями.

Они покинуты сравнительно недавно. Местные жители переносят свои деревни с места на место в поисках лучших земель. Нередко их перемещают и в административном порядке.

В последние дни нашего путешествия вдоль Бахр-эль-Гебеля характер местности стал меняться. Позади остались заросли, кишащие дикими зверями и почти необитаемые, мы вступили в населенный край. По мере нашего приближения к Джубе деревни бари становятся все крупнее, некоторые насчитывают до сотни домов. Поселения окружены просеками, полями проса. Здесь этот злак достигает трех метров высоты. Если зайти в такое поле, кажется, что находишься не на обработанной делянке, а углубился в дремучий лес. Просо — один из главных продуктов питания населения: из него пекут лепешки и варят похлебку.

Деревни бари выстроены по одному типу: на тщательно расчищенной площадке расположены друг против друга несколько хижин небольших размеров. Они круглые и поставлены прямо на землю; в стороне стоят на сваях житницы.

Наше появление в первых деревнях вызывает смятение, близкое к панике. Женщины поспешно скрываются в хижинах, мужчины исчезают где-то в поле, дети подымают истошный крик, им вторит лай собак, с шумом разлетается домашняя птица. Не желая зря будоражить жителей, мы проходим не останавливаясь. Однако чем дальше мы продвигаемся в глубь страны, тем меньше местные жители сторонятся нас. Коль скоро нам удается заинтересовать одного или двух из поселян фотоаппаратами (Джон показывает им мое цветное изображение на матовом стекле зеркалки, что их очень забавляет), все остальные перестают бояться, а мальчишки даже цепляются за наши полы я ходят за нами по пятам.

Однажды мы увидели деревенских девушек, купавшихся в маленькой бухточке Нила. Джон на всякий случай навел на них аппарат, чтобы запечатлеть живописную сцену. Но мы слишком привыкли к их трусливому бегству, чтобы строить себе иллюзии относительно успеха его затеи: все женщины, которых мы встречали, удирали от нас без оглядки, часто побросав свою ношу, словно перед ними явился сам дьявол.

Но — удивительная вещь — купальщицы дают себя заснять, не выражая никакого волнения, выставляя перед восхищенным фотографом смуглые, упругие груди, на которых прихотливо играют блики солнца, пробивающегося сквозь листву. Идеальный кадр для фильма, ибо девушки бари высокие и стройные, с тонкой талией.

Одеждой женщинам бари служит красиво вышитый красными бусами кожаный передник, величиной с носовой платок. Девочки носят поясок, на котором подвешены крохотные металлические палочки. При ходьбе эти подвески позванивают самым забавным образом.

В одной деревне наше внимание привлек африканец, стоявший в тени хижины возле большой тыквы, наполненной красным порошком. Наши носильщики объяснили, что это разносчик, который ходит по деревням и продает косметическое средство — красную охру. Дело это очень прибыльное. И в самом деле, бари широко пользуются этим порошком, особенно женщины, раскрашивающие им все тело. Мужчины в этом отношении сдержаннее и применяют охру, по-видимому, только для своей прически.

Детей женщины завертывают в мягкую звериную шкуру и прикрывают им голову от солнца половиной высушенной тыквы, так что видны только две тоненькие ножки маленького существа с надетыми на них бубенчиками. Носят детей на спине, крепко привязав той же звериной шкурой, в которую обернут ребенок.

Как только крестьяне бари к нам немного привыкли, мы решили попросить у них провизии. Мясо бородавочника, с некоторого времени ставшее дежурным блюдом на обед и ужин, успело порядочно нам надоесть. Крестьяне обычно предлагали нам яйца. Но они часто оказывались тухлыми. Поэтому покупаем в основном фрукты — бананы и плоды папайи,— обладающие бесценным достоинством: они всегда свежи, так как только что сорваны с дерева. За все это расплачиваемся металлическими деньгами — пробитыми центами, бронзовыми шиллингами и суданскими пиастрами.

У меня к поясу постоянно прикреплен кошелек с мелочью для оплаты покупок и услуг, оказываемых нам местными жителями. Из металлических денег бари делают серьги, подвески и ожерелья.

Но иногда разменной монеты не оказывается. Тогда в обмен на цыпленка, ввязку бананов или рыбу мы даем соль и сигареты. В Африке курят все: женщины наравне с мужчинами, а мальчишки чуть не с младенческого возраста.

Окрестности Джубы пожары буквально опустошили. Местные жители поджигают саванну в сухое время года, чтобы таким образом очистить участки под посевы и одновременно удобрить их золой. Нам довелось наблюдать неоднократно, как густые клубы дыма поднимаются к небу, на голову начинают сыпаться искры. Из кустов выскакивают мелкие животные — белки, крысы, мангусты (ихневмоны)16 — и с молниеносной скоростью проносятся мимо нас. Смертельно напуганные огнем, стада крупных антилоп мчатся огромными прыжками через кусты, ничего не видя перед собой. Они едва успевают отскочить в сторону, чтобы не налететь на нас. Кажется: еще немного, и они сбили бы нас с ног.

Едва заслышав потрескивание огня, принимаем меры предосторожности, так как пожар, раздуваемый ветром, распространяется очень быстро в этих пересохших зарослях и сразу охватывает большие площади. Мы полагаемся на носильщиков, которые заботятся о своей безопасности, равно как и о нашей. Им вовсе не улыбается быть поджаренными: они следят за направлением ветра и заставляют нас обходить опасные зоны.

Нам рассказали в Джубе, что одна деревня сгорела от неосторожно пущенного пала и при этом погибло несколько жителей.

Из-за этих палов мы ходим с лицами, вымазанными сажей, как у паровозных кочегаров. К счастью, всегда можно отмыться в Ниле, вдоль которого пролегает наш путь.

Километрах в пятидесяти от Джубы на пироге переправляемся на левый берег реки. Местность довольно плотно населена, дичь почти полностью исчезла. Рыбаки с сетями или гарпунами возвращаются домой, женщины подымаются от реки с огромными кувшинами на голове, их сопровождают дети, которые таким же способом несут тыквенные сосуды (в Африке все носят на голове: мне довелось видеть, как слуга нес своему хозяину почтовую марку на бритой голове; чтобы ее не потерять, он придавил ее сверху камешком). После тяжелого трудового дня с полей возвращаются женщины с корзинами сладких бататов и вязанками-хвороста.

Пользуясь доброжелательным отношением населения, часто заходим в деревенские хижины. Они цилиндрической формы, над глинобитными стенами возвышается остроконечная соломенная крыша. В хижину входят через проем, к которому приделана камышовая дверь. В помещении тщательно прибрано,

чисто. В глинобитном полу сделаны углубления, расположенные в шахматном порядке, — хозяйка держит в них продукты. Вдоль стены выстроен ряд тыквенных бутылей и глиняных горшков всевозможных форм и размеров. К. стропилам кровли подвешены дротики, мотыги, гарпуны и рыболовные сети. В глубине, за камышовой ширмой или перегородкой, находится сплетенное из тростника ложе, поддерживаемое на расстоянии сантиметров двадцати от земли четырьмя деревянными круглыми чурбачками. Семьи бари — полигамные. Каждая жена имеет свою хижину. Женщины заняты обычной работой. Одни толкут в деревянных ступах маленькие твердые зерна проса: сильным взмахом они поднимают пестик и тяжело опускают его в ступку. Другие, сидя на корточках, мелют в каменных жерновах рушеное зерно, затем просеивают муку.

Крестьяне показывают нам житницы, которые у них называются "гугу". Это объемистые, сплетенные из ивы корзины, установленные на сваях на высоте одного метра над землей и прикрытые соломенным козырьком. Корзины тщательно обмазаны коровьим пометом или, на худой конец, глиной. Чтобы уберечь свои запасы от крыс и других грызунов, местные жители обвивают сваи, поддерживающие гугу, колючками. Каждая семья владеет четырьмя или пятью гугу. В них складывают просо, кунжут, из которого делают масло, маниоку, арахис, бататы, бобы, чечевицу — одним словом, все то, что выращивается в каждом хозяйстве.

Встреча с колдуном, вызывающим дождь

Однажды на просяном поле мы увидели старика, расположившегося возле небольшого святилища, сооруженного из тростника и обнесенного загородкой. Вид у старика был довольно странный: на бедрах висела козья шкура, на груди болтался амулет, сделанный из шкуры леопарда, шею украшало ожерелье, сплетенное из слоновой шерсти и украшенное когтем хищного зверя, на запястьях и лодыжках надето множество браслетов из латуни, голову покрывала шапочка из обезьяньего меха.

— Он — великий вождь по небесной воде, — объяснил нам Аким.

Мы уже слышали о колдунах, вызывающих дождь, но никак не ожидали встретиться с одним из них на просяном поле, у развилки дорог! Распаковав один из тюков, достаю новенький нож и дарю его "великому вождю" в знак дружбы. Исполненный благодарности старик, после положенного обмена любезностями, ведет нас к голому холмику. На нем торчит длинная палка с зарубками, у основания которой — плоские камни. Старик говорит, что это могила его отца — могущественного "заклинателя дождя". В непритязательности этой одинокой могилы, охраняемой палкой с зарубками, есть что-то трогательное.

Затем возвращаемся на просяное поле, где колдун соглашается показать нам свое святилище. На алтаре лежит несколько жерновов из песчаника, на них — пригоршни камешков: обыкновенный кварц и непрозрачные камни, собранные в руслах рек. Каждый камешек имеет определенное назначение и, очевидно, обладает особыми свойствами.

Мы горим желанием попросить Кони (так зовут нашего колдуна) продемонстрировать его таланты "заклинателя дождя", тем более, что с тех пор как мы покинули Кампалу, т. е. около месяца, его не выпало ни капли. Но, по зрелому размышлению, отказываемся от этой мысли — дело все же щекотливое. Просим просто рассказать, как происходит эта церемония.

После того как торжественный день назначен, колдун прибывает в деревню, пожелавшую "заказать" дождь, со своими жерновами и камешками. Крестьяне к этому времени приготовляют искупительную жертву — корову, козу или птицу. Жертвенное животное должно быть обязательно черным. Его закалывают и кладут на жернова колдуна, на которых уже лежат мелкие камни и несколько пучков травы. После этого колдун произносит магические заклинания, то воздевая руки к небу и выпрямляясь, то наклоняясь к земле, и обрызгивает святилище водой.

Затем все присутствующие с удовольствием едят мясо принесенного в жертву животного и расходятся, полагаясь на милость небес. Обряд происходит утром и должен вызвать дождь в течение суток. Если дождь не пойдет, дело может обернуться плохо для колдуна. Миссионеры в Джубе рассказали вам о страшной судьбе, постигшей заклинателя дождя Нигуло в 1860 году. Страну бари постиг жестокий голод. Местные жители стали искать виновника бедственного положения. Таковым был признан Нигуло. Он в панике бежал, но ему не удалось скрыться: его обнаружили в зарослях и растерзали, а труп выбросили на съедение хищникам.

Танцы бари

Танцы устраивают на большой площадке, по краям которой растут сикоморы. Посредине располагается оркестр, состоящий из барабанов, металлических пластинок и маленьких гонгов, привешенных к двум кольям на высоте человеческого роста.

Вскоре после захода солнца танцоры и танцовщицы, как местные, так и из окрестных деревень, сходятся небольшими кучками на площадку. У мужчин на голове шлемы из разноцветных перьев. Некоторые (очевидно, знать) накинули на плечи шкуры леопардов. Одни натерли тело красной охрой, другие припудрились золой, как Пьеро. Женщины надели украшения и целиком выкрасились охрой. Кавалеры и дамы становятся в круг. Старик запевает первый куплет, все подхватывают его. И вот участники танца приходят в движение. Вначале они медленно двигаются по кругу. Голос запевалы звучит со все возрастающей силой, хор вторит ему. Грустные напевы чередуются с веселыми. Танцующие убыстряют темп, хлопают в ладоши, выбивают дробь пятками; при

этом звенят бубенчики, гроздьями прикрепленные на ногах. Прибывают все новые и новые танцоры, круг непрерывно расширяется. Музыканты приходят в азарт. Барабанщики бьют в барабаны деревянными палочками, ладонями или даже костяшками пальцев. Этим звукам вторят удары гонгов и дребезжание металлических пластинок. Девушка поет:

Пусть летит к тебе моя нежность,
Дождем рассыпается по твоим плечам,
Мой любимый.
Юноша отвечает:
Гибки твои члены и крута твоя грудь,
В улыбке открываются твои белые зубы,
Приветствуя меня, о любимая!

Затем следует танец женщин, называемый "ниала".

У мужчин к правому локтю привязаны хвосты буйволов — их охотничьи трофеи. Они прыжками приближаются к женскому хороводу и дотрагиваются до своих избранниц привешенным к локтю пучком волос.

Одна из избранных таким путем женщин выходит в круг и поет, в то время как остальные неистово притоптывают пятками:

За мной ухаживает мой жених,
Локер хотел бы на мне жениться,
Моего расположения домогается Тонгун Каке,
А отец мой потешается:
Если б их скот не погиб,
Я бы давно была замужем.
Повернувшись к своему кавалеру, она продол¬жает:
Пригони моему отцу десять коров,
И ты добьешься моих милостей, Джила.
Затем в танец вступают воины:
Неужели, Моди, у нас нет больше оружия
Для битвы, призыв к которой звучит?

Праздник продолжается далеко за полночь. Как во всех странах света, юноши и девушки поют о любви, а воины вспоминают былые сражения.

Глава VII. Голые великаны, которые живут в Джубе

В Джубе мы встретили Жана, совершенно оправившегося после болезни и занятого вычерчиванием планов для нашего хозяина квартиры, инженера в департаменте общественных работ. Жан — превосходный чk