Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
В горах Памира
В горах Памира
Автор книги: Яценко В.С.
Год издания: 1950
Издательство: Государственное изд. географической литературы. М.
Тип материала: книга
Регион: Киргизия
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Горный туризм

До Великой Октябрьской социалистической революции большие пространства нашей страны были слабо изучены. Интерес представителей царской администрации и армии был направлен только в пограничные районы, где производилась съемка карт и инженерное обследование путей сообщения. Исследование труднодоступных высокогорных районов, зон ледников и пустынных скал было начато трудами самоотверженных русских ученых: П.П. Се-менова-Тян-Шанского, А.П. Федченко, В.Ф. Ошанина, В.И. Липского, И.В. Мушкетова, Н. Л. Корженевского и других. Они впервые открыли для науки Центральный Тянь-шань и Памир (особенно Западный и юго-западный), проделали огромную, работу для изучения природы этих горных стран.

Яценко В.С.

Государственное изд. географической литературы. М. 1950 г.

Путевые записки участника Памирской альпинистской экспедиции 1940 г., тир. 20000 экз.

Источник: climb.com.ua

Оглавление

Предисловие
На Памир
На пути к далеким вершинам
Лаборатория на высоте 6000 м
К леднику Федченко
Среди гигантов Западного Памира
В долине реки Ванч
В обратный путь
Приложения
Из результатов научных работ в "высотной лаборатории"
О некоторых условиях, благоприятствующих длительному пребыванию альпиниста на больших высотах

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Систематическое исследование высокогорных районов советской Средней Азии началось сравнительно недавно.

До Великой Октябрьской социалистической революции большие пространства нашей страны были слабо изучены. Интерес представителей царской администрации и армии был направлен только в пограничные районы, где производилась съемка карт и инженерное обследование путей сообщения. Исследование труднодоступных высокогорных районов, зон ледников и пустынных скал было начато трудами самоотверженных русских ученых: П.П. Се-менова-Тян-Шанского, А.П. Федченко, В.Ф. Ошанина, В.И. Липского, И.В. Мушкетова, Н. Л. Корженевского и других. Они впервые открыли для науки Центральный Тянь-шань и Памир (особенно Западный и юго-западный), проделали огромную, работу для изучения природы этих горных стран.

Но эти исследователи и их экспедиции, не имевшие систематической материальной поддержки со стороны государства, плохо обеспеченные и скудно оснащенные, не смогли решить многих сложных задач.

Они охватили своими маршрутами лишь окраины наиболее крупных горных узлов, подошли к языкам величайших ледников. Военные топографы, производившие съемку карты горных районов Средней Азии, были снаряжены так неудовлетворительно, что не смогли даже пытаться снять на карту целые высокогорные районы. Так, на карте Центрального Тянь-шаня после съемки 1912 г. осталось большое "белое пятно". Начальник съемки в своём отчете писал: "При наличии пяти человек рабочих и двоих казаков невозможно было делать хотя бы попыток бегло обследовать эти ледяные пространства, а съемка, даже только маршрутная, возможна в случае организации особой экспедиции, обставленной надлежащим образом"1.

"Белое пятно" было на карте также и в значительной части Западного Памира.

Нельзя не отметить, что некоторые из исследователей, несмотря на огромные трудности, всё же проникали в глубь ледников, подвергаясь большим опасностям и лишениям. В качестве примера можно упомянуть маршрут Я. И. Беляева, который в 1916 г. поднялся вверх по леднику Гармо и первым подошел к склонам хребта Академии наук. Замечательное по своим трудностям путешествие совершил Н.Л. Корженевский, который прошел первым все среднее течение р. Мук-су, где она заключена между высокими обрывистыми берегами.

Все, что стало известно науке о высокогорных районах Средней Азии, было добыто во время таких путешествий.

После Великой Октябрьской революции советская власть создала необходимые условия для развития науки, для работы исследователей. Работа по изучению огромной территории страны получала все большее развитие. Особенно большого размаха она достигла с началом сталинских пятилеток. Задачи быстрого развития индустрии, колхозного сельского хозяйства и транспорта требовали всестороннего изучения производительных сил страны.

На смену отдельным путешественникам, получавшим лишь скудную денежную помощь от общественных организаций (Русское Географическое общество) или учебных заведений, пришли мощные комплексные экспедиции, постоянная сеть метеорологических, гидрологических и геофизических станций, ряд новых исследовательских институтов.

Советское государство обеспечивает исследователей всем необходимым для плодотворной работы. Они получают наиболее совершенное техническое оснащение и необходимое снаряжение, чтобы проникать в глубь полярных бассейнов, в дебри тайги и к верховьям величайших ледников.

Отдельные работы русских исследователей сменились в Советской стране планом, который объединяет и направляет усилия огромного коллектива советских ученых.

*

Уровень географического познания Памира в начале двадцатых годов был примерно таким же, как и изученность других высокогорных районов Средней Азии. Чтобы продолжать изучение этих районов, нужно было решить ряд общегеографических вопросов. Карты их были весьма неточными, большие площади территории оставались "белыми пятнами". Таким образом, задача уточнения старых и составление новых карт высокогорных районов была первой из задач, стоявших перед научными организациями. Одновременно с топографическими работами нужно было вести и съемку для составления геологической карты.

Маршрутами русских и советских исследователей было в некоторой степени изучено расположение хребтов и долин Восточного Памира, побывали ученые и на окраинах Западного и юго-западного Памира, но центральная часть Западного Памира оставалась по сути дела, белым пятном или, как ее тогда называли, "неисследованной областью". В 1925 г. профессор Н.Л. Корженевский, посвятивший многие годы путешествиям по Памиру, опубликовал схематическую карту "неисследованной области". Анализ и сопоставление отрывочных данных позволили ему нарисовать, как выяснилось впоследствии, в общем приблизительно правильную картину расположения основных хребтов этой области1. Тем более актуальным и интересным становилось ее исследование, составление правильной карты как основы дальнейшего изучения.

В 1928 г. на Памир направилась первая крупная экспедиция, организованная Академией наук СССР. Продвигаясь в верховья ледников ущелья Танымас, ее отряды вышли на ледник Федченко и тем самым проникли в глубь неисследованной области.

Задача, которую в течение ряда лет не могли разрешить отдельные ученые, была в основном решена за один год. Отряды экспедиции прошли весь ледник Федченко и определили основные черты орографии района.

Нельзя не отметить работу отдельных отрядов экспедиции. Астрономический отряд, во главе с Я.И. Беляевым, продолжал работу, начатую последним в 1916 г. Он установил ряд астрономических пунктов, которые позволили топографам и геодезистам произвести съемку карты. Топографический отряд И.Г. Дорофеева самоотверженно работал в труднейших условиях ледниковой зоны. Часто отрываясь от баз снабжения и терпя всяческие лишения, он решил поставленные перед ним задачи. И.Г. Дорофеев, в частности, впервые установил размеры ледника Федченко, прошел его весь; он же спустился через перевал Кашал-аяк в ущелье р. Ванч, а затем перешел через Ванчский хребет в ущелье Язгулема и отсюда снова на ледник Федченко. Дорофеев первым опубликовал карту этого огромного ледника.

Много нового открыли и другие отряды экспедиции, изучавшие геологию района, его растительный и животный мир и т.д.

Памирские, а впоследствии Таджикско-Памирские экспедиции продолжали в течение ряда последующих лет эту работу, расширяя как район, так и глубину исследований. Чтобы представить себе масштабы этих экспедиций, заметим, что, например, в 1933 г. Таджикско-Памирская экспедиция Академии наук своими исследованиями охватила Северный Таджикистан, Сталинабадский район, Восточный и Западный Памир. В этой экспедиции приняло участие 215 научных работников, 30 человек административно-хозяйственного персонала и 360 рабочих. В задачи экспедиции входило, в частности, завершение установки высотной метеорологической обсерватории на леднике Федченмо.

В состав первой Таджикско-Памирской экспедиции Академии наук 1928 г. была включена группа альпинистов. Это обстоятельство облегчило действия ученых разных специальностей и топографов в зоне ледников и скал. Во время этой и последующих экспедиций альпинисты неизменно принимали активное участие в исследовательской работе, главным образом при решении общегеографических задач, в топографической съемке и т.п. Во всех этих случаях альпинисты подчиняли свои спортивные интересы научным задачам экспедиции.

Начиная с 1934 г., на Памире появляются экспедиции, предпринятые спортивными организациями. Основной целью этих групп были восхождения на еще никем не покоренные высокие вершины Памира. Однако каждая такая спортивная экспедиция, учитывая возможность проникновения своих участников в районы, трудно доступные для исследователей, неизменно включала в свои задачи также и проведение посильной для нее исследовательской работы. Мы почти всегда читаем в отчетах таких экспедиций сведения об открытии новых ледников и перевалов, об исправлении неточностей карты и т. п.

Таким образом, стремление альпинистов именно в эти наименее изученные районы связано с желанием быть полезным Родине, внести свой вклад в развитие советской науки.

*

Предлагаемые вниманию читателя записки В.С. Яценко - участника одной из "рядовых" альпинистских экспедиций на Памир, представляют интерес прежде всего с точки зрения довольно живого и верного описания условий такого путешествия, ряда картин природы района, еще совершенно недостаточно обрисованного в популярной литературе.

Экспедиция одесских альпинистов 1940 г. была организована и проведена благодаря энергии и настойчивости старшего инструктора альпинизма Александра Владимировича Блещунова. Как и многие другие советские альпинисты, Блещунов и его товарищи отправились на Памир, движимые познавательным и спортивным интересом, и так же, как и их предшественники, они позаботились о том, чтобы одновременно сделать полезное для науки дело. Организовавший экспедицию Одесский городской комитет по делам физической культуры и спорта пригласил, по инициативе альпинистов, для участия в экспедиции научных работников.

Из записок видно, что альпинисты в течение всего первого этапа экспедиции - ее пребывания на Восточном Памире - полностью обеспечили выполнение плана научной работы. Участники экспедиции - альпинисты - приняли на себя обязанности носильщиков, обслуживающего персонала и "подопытных животных". В приложениях к запискам В.С. Яценко научные работники экспедиции О. Заленский и А. Хачатурян излагают основные научные итоги работы экспедиции. Мы видим, что спортсмены-альпинисты не ограничиваются пассивной ролью обслуживающего персонала, а живо интересуются и проблемами растениеводческого освоения Памира, и условиями борьбы с горной болезнью. Естественное для советской молодежи стремление быть полезным нашей Родине, интерес к науке, к законам развития природы делают для группы альпинистов осмысленной ее трудную подсобную работу в лагере-лаборатории на высоте 6000 м.

Кольцевой маршрут по Западному Памиру - второй этап экспедиции - был задуман участниками группы Блещунова как спортивное мероприятие. Во время этого похода не были совершены выдающиеся восхождения и участники его не вели научной работы, но несмотря на это, он, тем не менее, имеет значение, далеко выходящее за рамки обычного, "перевального", как говорят альпинисты, похода. Самый факт перехода группы по труднейшему маршруту в районе величайшего оледенения Средней Азии, без носильщиков или каравана вьючных животных, представляет большой интерес. Он показывает, какие возможности в смысле оперативности имеет даже небольшая, хорошо тренированная группа альпинистов для проведения разведывательных маршрутов по заданиям любой научной экспедиции.

К числу заслуг группы Блещунова, несомненно, следует отнести: во-первых, проникновение в еще никем не посещенные верховья ледника Бивачного и уточнение их конфигурации (не помеченный на карте четвертый цирк); во-вторых, пересечение хребта Академии наук в его центральной части. Все пройденные до того перевалы хребта Академии наук находятся южнее.

Описание перехода, сделанное А.В. Блещуновым, и приложенные к нему уникальные фотографии позволили впоследствии нашим альпинистам предположить возможность восхождения на пик Гармо по его северному ребру. Организованная в 1948 г. Всесоюзным Комитетом по делам физической культуры и спорта спортивная экспедиция, воспользовавшись результатами работы группы Блещунова, смогла предпринять восхождение на пик без необходимости затраты времени на дополнительные длительные разведки. Следует заметить, что это обстоятельство обеспечило успех экспедиции 1948 г., участники которой успешно совершили восхождение на пик Гармо. Читая записки В.С. Яценко, нельзя не заметить, что автор и его товарищи были слишком увлечены движением вперед и поэтому не составили достаточно четкого и исчерпывающего описания наиболее интересных участков маршрута и, особенно, верховьев ледника Бивачного. Мы имеем в виду описание не пути, а местности. Несомненно, что даже элементарная морфологическая характеристика никем до этого не пройденных мест представила бы большой интерес.

*

Мы надеемся, что записки В.С. Яценко помогут широкому кругу читателей пополнить представление об одном из интересных районов нашей Родины и об условиях походной жизни группы альпинистов. Быть может, чтение этой книги побудит нашу любознательную молодежь доследовать примеру одесских альпинистов.

Д. Затуловский

НА ПАМИР

В один из декабрьских дней 1939 г. я получил письмо из Средней Азии. Я хорошо помню этот день - пасмурный день одесской зимы. Моросил дождь. Передо мной лежало письмо А. Блещунова. Нас отделяло несколько тысяч километров. Блещунов, недавно окончивший в Одессе институт, теперь жил на далекой станции или, где работал инженером - судомехаником Балхашско-Илийского пароходства и мечтал о путешествии в горы Памира. Каждая строчка его письма была посвящена будущей Памирской экспедиции. Намечались основные задачи ее, рассматривались организационные вопросы; Блещунов писал и об участниках...

Летом прошлого года, когда я был в горах Центрального Кавказа, Блещунов поднялся на одну из вершин Восточного Памира. С тех пор его мысли беспрестанно были заняты проектами новой экспедиции на Памир. Я также был целиком захвачен этой идеей и с энтузиазмом включился в подготовительную работу.

Блещунов к декабрю успел уже многое сделать для осуществления задуманной экспедиции. Его инициатива была поддержана Всесоюзной и Украинской секциями альпинизма. Основную часть материальных средств предоставлял Одесский городской комитет по делам физической культуры и спорта. Но нам еще предстояло окончательно уточнить свой маршрут.

Прошло три месяца. С Блещуновым я встретился в Баку. К этому времени маршрут экспедиции, ее цели и задачи были в основном определены. Осталось уточнить лишь отдельные детали плана и окончательно определить состав группы.

В плане работы экспедиции были научные и спортивно-альпинистские задачи. Несмотря на то, что мы сначала пытались разделить эти две части работы, в дальнейшем опыт экспедиции показал, что обе они тесно переплелись между собою. Только лишь другой район наших действий на втором этапе экспедиции свидетельствовал о первоначальном разграничении.

Первый этап работы экспедиции, посвященный по нашему плану выполнению научных работ, должен был охватить два вопроса:

1. Изучение необходимых условий для повышения работоспособности человеческого организма при продолжительном пребывании на больших высотах. Предполагалось, что "подопытными животными" для таких наблюдений будет наша альпинистская группа.

Проведение такого рода исследований на высоте не ниже 6000 м над уровнем моря являлось задачей нелегкой и тогда еще, насколько нам было известно, не разрешенной. До этого в течение ряда лет подобные работы проводились на склонах Эльбруса, в пределах до 5000 м. Стационарные исследования на большей высоте должны были продолжать их.

2. Изучение процесса фотосинтеза1 растений на высоте порядка 6 000 м над уровнем моря. Проведение исследований на такой высоте было необходимо для решения вопросов, связанных с освоением огромной территории Памира, определением необходимых условий для разведения земледельческих культур на больших высотах.

Для выполнения этих исследований в нашу экспедицию приглашались научные сотрудники Биологической станции Таджикского филиала Академии наук СССР и Всесоюзного института экспериментальной медицины им. Горького (ВИЭМ). Базой научных работ была избрана, знакомая Блещунову по прошлогоднему посещению Памира, Памирская биологическая станция. Это первое в мире биологическое учреждение на большой высоте. Оно расположено на Восточном Памире в долине реки Ак-байтал, в урочище Чечекты, на высоте 3860 м.

Место для проведения исследований должно было удовлетворять двум условиям:

1. Иметь высоту порядка 6000 м.

2. Находиться вблизи Памирского тракта и обладать сравнительно доступными подходами.

Этим требованиям отвечал район перевала Ак-байтал (в мало исследованном хребте Музкол). Отсюда до биологической станции около 50 км.

Роль альпинистов на первом этапе экспедиции должна была сводиться к обеспечению нормальных условий для ведения исследований или, другими словами, к устройству высотного лагеря-лаборатории. Это означало заброску продуктов, инвентаря и аппаратуры на большую высоту. Наконец, как упоминалось выше, альпинисты должны были явиться объектами наблюдений для сотрудников ВИЭМ.

Не следует думать, что идея организации совместной экспедиции альпинистов и ученых была случайной. Общеизвестно, что альпинисты, будучи участниками, например, Памирских экспедиций Академии наук СССР, приняли активное участие в исследовании труднодоступных районов Памира.

Неудивительно, что альпинисты подчас были инициаторами организации экспедиций научного характера: специфика условий работы на больших высотах в высокогорье требовала участия в научных работах альпинистов. Некоторые задачи могли быть решены только альпинистами.

Для выработки у альпинистов - участников нашей экспедиции - необходимых навыков и создания правильного представления о характере научной работы в горах была использована альпиниада, организованная Одесской секцией зимой 1938/39 г. Участники альпиниады выполнили задание Одесского государственного университета по микробиологическим исследованиям и сбору космической пыли.

Летом для разведки и выбора района будущих работ на Памир отправились А. Блещунов и А. Шевалев. Они уже установили связь с Памирской биологической станцией Академии наук.

Закончив ознакомление с Восточным Памиром и получив от биостанции задание, Блещунов и Шевалев прошли большой маршрут от озера Булун-куль до Сарезского озера и далее вниз по течению Бартанга до реки Пяндж.

Таким образом, экспедиция 1940 г. имела уже и свою предисторию.

*

Обсуждение спортивной части - второго этапа экспедиции - отняло у нас очень много времени. Это и понятно, если принять во внимание, что организаторами этой экспедиции являлись представители спортивного альпинизма и, нечего греха таить, мы старались избрать такой маршрут своего похода, чтобы быть вознагражденными за ту, как кое-кто из нас еще думал, подсобную работу, которую мы должны были проделать по организации высотного лагеря-лаборатории.

Разбираясь в материалах по расшифровке "белого пятна" Памира, Блещунов разработал несколько приемлемых вариантов, но к выбору окончательного маршрута мы все же пришли только двумя месяцами позже, в Одессе, где в обсуждении этого вопроса приняли участие и остальные наши спутники.

Мне хочется забежать несколько вперед и уже сейчас схематически описать принятый нами маршрут. Но для читателя, если он не знаком с Памиром, простое перечисление пунктов маршрута ничего не даст. Поэтому я позволю себе ознакомить читателя, хотя бы вкратце, с историей расшифровки "белого пятна" в наиболее мощном горном узле Памира - узле Гармо.

Если взглянуть на карту Азии, то Памир представляется как бы узлом, в котором смыкаются величайшие горные системы центральной части Азиатского материка - Тянь-шань, Гиндукуш, Куэнь-лунь, Кара-корум, Гималаи. Одной из высоко поднятых частей этого горного узла является северо-западный Памир. Здесь в широтном направлении тянутся хребты: Петра Первого, Дарвазский, Ванчский и Язгулемский. Последние три своими северо-восточными концами примыкают к меридиональному хребту, носящему имя Академии наук СССР. Восточнее этого мощного хребта и параллельно ему лежит величайший в Советском Союзе ледник Федченко. Область ледника Федченко и хребта Академии наук долгое время оставалась "белым пятном".

Этот ледник (или, вернее, его язык) был открыт в 1878 г. известным русским путешественником В.Ф. Ошаниным. Но Ошанин и его спутники об истинных размерах открытого ими ледника не догадывались.

От пункта, с которого Ошанин наблюдал открытый им ледник, были видны горы, поднимавшиеся по сторонам широкой ледяной реки. Насколько можно было судить на расстоянии 15-20 верст, ни одна из видимых вершин не замыкала ледника на юге. Поэтому Ошанин решил, что длина ледника во всяком случае не менее этой величины.

Ошанин и его спутники сделали попытку подняться на ледник (15 сентября), однако они продвинулись не намного: начала ухудшаться погода, да и путь был трудным. Ошанин отмечает, что "решение подобных задач возможно только для человека сильного, здорового и имеющего значительную опытность в путешествиях по глетчерам и снежным горам"1.

Ошанин присвоил леднику имя крупнейшего русского исследователя Средней Азии - А.П. Федченко. Вот что он писал по этому поводу: "Киргизы называют его просто Сель, что значит ледник. Поэтому ему необходимо было дать какое-нибудь имя и я посвятил его памяти Алексея Павловича Федченко. Я желал этим выразить, хотя в слабой степени мое глубокое уважение к замечательным ученым трудам моего' незабвенного товарища, которому мы обязаны разъяснением стольких темных вопросов в географии естественной истории Средней Азии. Я желал, чтобы имя его оставалось связано навсегда с одним из грандиознейших глетчеров Средне-Азиатского нагорья, желал этого потому, что изучение ледниковых явлений особенно занимало Алексея Павловича. Пусть "Федченковский ледник" в далеком будущем напоминает путешественникам имя одного из даровитейших и усерднейших исследователей Средней Азии"2.

Первую серьезную попытку исследования произвела в 1909 г. экспедиция под руководством Н.И. Косиненко, участники которой с трудом поднялись на ледник и отправились вверх, к его истокам. Отряд Косиненко открыл один из крупнейших притоков ледника Федченко - ледник Бивачный3. Этой экспедиции удалось подняться вверх по леднику на 30 км. Они, как можно судить по отчету, достигли места впадения в ледник Федченко его второго большого левого притока - ледника Академии наук. Несмотря на то, что район нижней части ледника Федченко неоднократно посещали и другие путешественники (главным образом профессор Н.Л. Корженевский - в 1914, 1924 и 1926 гг.), верховья огромного ледника оставались неисследованными до 1928 г., а его истинные размеры неизвестны.

Одновременно с исследованием ледника Федченко, ряд путешественников стремился проникнуть в эту неисследованную область с запада.

Несколько путешествий в широтных хребтах Западного Памира совершил географ и ботаник В.И. Липский. Он прошел ряд перевалов и открыл ледники в хребтах Петра Первого, Дарвазском и др. В 1904-1905 гг. в хребте Петра Первого побывала экспедиция Русского Географического общества (В.Ф. Новицкий, Д.И. Мушкетов и др.).

Проникли в эти места также и топографы.

Однако все эти путешественники охватывали своими маршрутами главным образом периферию района, центральная его часть, примыкающая к хребту Академии наук, оставалась непосещенной (орография этого меридионального хребта была определена впервые лишь после экспедиции 1928 г. - см. ниже).

В 1913 г. участники немецкой экспедиции попытались проникнуть к видимому из долины реки Хингоу мощному пику. Эту вершину таджики, жители горного кишлака Пашимгар, называли Гармо. Немцы поднялись в верховья реки Гармо и увидели там мощный ледник. Поднявшись на одну из окружающих вершин, они определили издали высоту пика Гармо в 6 650 м. Вверх по леднику Гармо проникнуть им не удалось. Эта экспедиция так же, так и предыдущие, не смогла от окраин Западного Памира продвинуться к его центральной наиболее высокой труднодоступной части.

Впервые к сердцу Западного Памира проникла в 1916 г. экспедиция во главе с Я.И. Беляевым. Это была Экспедиция Русского Географического общества во главе с астрономом Я.И. Беляевым, которому удалось пройти по леднику Гармо к его верхнему течению и впервые выйти к склонам хребта Академии наук.

Последующие экспедиции к западным склонам этого хребта состоялись уже в советское время, начиная с 1928 г. С этого времени происходит резкий поворот в истории изучения Памира.

В 1928 г. в основном было расшифровано "белое пятно" ледника Федченко. Эта заслуга принадлежит отрядам Таджикско-Памирской экспедиции Академии наук СССР. Участники экспедиции и, в первую очередь, отряд топографов под руководством И. Г. Дорофеева, группа альпинистов во главе с О. Ю. Шмидтом и астроном экспедиции Я. И. Беляев проникли с востока, через ледники верховьев реки Танымас, в среднюю, а затем и в верхнюю часть ледника Федченко. Участники этой экспедиции прошли весь ледник от его начала до языка, исследовали некоторые перевалы и долины, ведущие на запад.

В результате топографической съемки Дорофеева были впервые установлены размеры ледника Федченко, который является одним из наиболее длинных горных ледников мира.

При расшифровке фототеодолитной съемки, проводившейся во время экспедиции 1928 г., было установлено, что одна из видимых на западе от ледника Федченко вершин достигает высоты 7495 м и, таким образом, является высшей точкой СССР.

Сверив результаты своей съемки со схематической картой, составленной Н.Л. Корженевским еще в 1925 г., и с другими данными, участники экспедиции Академии наук решили, что засеченная ими вершина есть пик Гармо (замеченная издали вершина была, как это выяснилось впоследствии, нанесена на карту неверно).

Смущала только разница в высотах: 1495 м и 6650 м. Открытие явно требовало дополнительного исследования. Так возникла "загадка узла Гармо".

Участники экспедиции нашли легендарный перевал Кашалаяк и спустились с ледника Федченко через этот перевал в долину Ванч. Этот перевал искал еще в 1909 г. Косиненко: по преданиям таджиков было известно, что около 150 лет назад правитель Ванча Шабос-хан ходил через этот перевал в набеги на киргизов и что перевал был доступен даже для лошадей.

Несмотря на очень большие результаты исследований экспедиции 1928 г., "загадка Гармо" все же тогда решена не была.

Эта задача была решена советскими топографами и альпинистами, которые в течение 1931 и 1932 гг. рядом маршрутов с запада и востока подходили к склонам хребта Академии наук.

В 1931 г., после подъема с запада к верховьям ледника Гандо, где отряды альпинистов и топографов экспедиции Академии наук искали замеченную в 1928 г. вершину в 7495 м, они отправились к леднику Гармо. Здесь поднимался снежный гигант, который виден из верховьев реки Гармо. Эту вершину местные жители называли Гармо.

Альпинисты и группа топографов (во главе с И.Г. Дорофеевым) проникли по леднику Гармо к западному склону хребта Академии наук. Здесь ледник разделялся на два рукава: северо-восточный и юго-восточный. Первый из них был назван именем Беляева. Экспедиция прошла тогда весь юго-восточный рукав до конца, причем было установлено, что этот ледник примыкает своим цирком к высокой ледяной стене снежного гиганта. Справа, со склонов хребта Академии наук, спускались и впадали в него шесть боковых ледников. Впоследствии им была присвоена нумерация с 1-го по 6-й, считая с севера. Экспедиция предположила возможность существования над ледником № 5 перевального пункта через хребет Академии наук. Этот перевал соединил бы систему ледника Гармо с системой ледника Федченко. Стена, в которую упирается юго-восточная ветвь (в тексте мы будем ее называть сокращенно ледник Южный) ледника, принадлежала, как это видно было из карт, пику Гармо. Участники экспедиции, сличив результаты съемки с востока с положением западных склонов хребта, предположили, что ледник Бивачный, впадающий в ледник Федченко, своими верховьями подходит вплотную к хребту Академии наук с востока.

Все эти предположения могли быть окончательно подтверждены только после подъема на хребет Академии наук в предполагаемой перевальной точке над ледником № 5. Однако в 1931 г. найти перевал и путь подъема по крутым склонам хребта не удалось.

Таким образом, после 1931 г. "белое пятно" почти исчезло с карты. Подходы к пику Гармо с запада и востока были в основном изучены, оставалось только заполнить немногие пробелы и сомкнуть карту.

Отряды Памирской экспедиции Академии наук 1932 г., одна с востока, другая с запада, предприняли попытку подняться на пик Гармо. Эта попытка привела к окончательной разгадке узла Гармо. Одна из западных групп, состоявшая из альпинистов, поднялась на гребень хребта Академии наук в предполагаемой перевальной точке, вблизи начала северного плеча пика Гармо. Отсюда альпинисты увидели, хотя и трудный, но все же возможный спуск на восток.

С востока к склонам хребта Академии наук отправился географический отряд. Этот отряд произвел детальное обследование восточных склонов хребта вблизи "пика Гармо", за который все еще принимали вершину 7495 м, замеренную в 1928 г. Членам отряда удалось даже, после преодоления ряда трудностей, подняться на восточное ребро вершины 7495 м (они поднялись до высоты 5600 м - на первую ступень ребра).

Сопоставление результатов работы западной и восточной групп показало, что они штурмовали разные вершины. Пик 7495 м находился в хребте Академии наук, примерно в 30 км севернее "настоящего" пика Гармо.

Высочайшая вершина Советского Союза, открытая участниками экспедиции в 1932 г., единодушно была названа именем великого Сталина.

Во время экспедиции 1933 г. было предпринято восхождение на пик Сталина; эта задача была поставлена перед специальным отрядом, состоящим почти целиком из альпинистов. После длительной и очень трудной подготовки пути, участники восхождения доставили на высоту 7000 м и установили там автоматическую метеорадиостанцию. Вскоре вершина 7495 м была побеждена. Вершины пика достиг Евгений Михайлович Абалаков. Таким образом было завершено открытие пика Сталина - высочайшей вершины СССР.

Советскими географами и альпинистами была решена труднейшая задача по расшифровке "белого пятна" в одном из наиболее недоступных высокогорных районов. Но, направив все свои силы на разрешение первостепенных задач, Памирские экспедиции Академии наук не могли также разрешить исследовательские задачи второго порядка. К их числу как раз относилось изучение еще не исследованного до конца района верховьев ледника Бивачного. Он-то и привлек наше внимание.

Западная группа экспедиции 1932 г., поднявшись на хребет Академии наук, определила возможность спуска на восток, однако перевал пройден не был. В том же году по леднику Бивачному другой отряд экспедиции пытался проникнуть в самые его верховья и подняться на предполагаемый перевал с востока, но из-за болезни одного из участников и трудности пути вынужден был отступить. Помимо этого мы знали мнение Е.М. Абалакова - первовосходителя на пик Сталина - о том, что верховья ледника Бивачного почти непроходимы. В самом деле, фотографии, которые нам удалось достать, как будто подтверждали эту точку зрения. Судя по ним, эти места представляют собой сплошное царство ледяного хаоса, пробиться сквозь который весьма затруднительно. Но, тем не менее, наше решение пройти верховья ледника Бивачного еще больше укрепилось.

Итак, нами был намечен окончательный маршрут, который должен был начаться в маленьком кишлаке Алтын-Мазар, расположенном невдалеке от языка ледника Федченко, в долине Мук-су. От Алтын-Мазара до ледника Федченко, а затем по леднику Бивачному мы должны были подойти к верховьям последнего, проникнуть к склонам хребта Академии наук и найти близ северного плеча пика Гармо перевал, на который со стороны ледника Южного 8 лет назад поднялись альпинисты Памирской экспедиции. Преодолев этот перевал, мы рассчитывали спуститься на запад, на ледник Южный, и дальше пройти по пути отряда экспедиции 1932 г., т.е. по ледникам Южному, Гармо, Ванч-дара и затем пройти через открытый в 1932 г. перевал Второй Пулковский (через Дарвазский хребет) в долину реки Ванч. Поднимаясь вверх по этой долине, мы должны были выйти на ледник Географического общества и через перевал Кашал-аяк снова попали на ледник Федченко. Здесь мы собирались посетить высокогорную метеорологическую станцию и затем, спускаясь по леднику, завершить свой кольцевой маршрут в Алтын-Мазаре. Этот маршрут, рассчитанный примерно на 20-22 дня, проходящий в основном в зоне скал, вечного снега и льда, на высоте от 4 и почти до 6 тысяч метров над уровнем моря, представлял известную трудность не только для нас, но даже и для высококвалифицированных альпинистов.

Оставался один и очень важный вопрос, - вопрос об участниках экспедиции - альпинистах. К тому времени в Одессе альпинизм уже приобрел некоторую популярность, и городская секция альпинизма располагала немногочисленным инструкторским составом. Из этого маленького, но деятельного коллектива, в котором все отлично знали деловые качества и характер друг друга, и пришлось нам выбирать кандидатов для участия в экспедиции.

В состав участников экспедиции, кроме А. Блещунова и меня, вошли альпинисты: Семен Рыскин, Валентин Губский, Хана Лернер, Иван Шигарин и Владимир Гарницкий, - все они были студентами различных высших учебных заведений Одессы.

*

Весна в полном разгаре. Заканчивается оформление материалов экспедиции. Квартира Блещунова в Одессе - наш штаб. Каждый вечер все мы собираемся вместе и изучаем скудные литературные сведения о местах нашего будущего путешествия. Красная линия маршрута настойчиво пробирается по карте сквозь ущелья, через перевалы. Подсчитывается необходимое количество провианта. Это - кропотливая работа. Ошибиться теперь, при подготовке, - значит жестоко пострадать в горах. Предполагаемый вес рюкзаков является предметом ожесточенных споров. На учете каждый грамм груза. Альпинисты очень хорошо знают, как в горах лишний грамм имеет "свойство" в многодневном тяжелом походе ощущаться килограммами.

Подготовка экспедиции неуклонно продвигалась. В конце июня мы выехали из Одессы.

НА ПУТИ К ДАЛЕКИМ ВЕРШИНАМ

Величайший оазис Средней Азии - Ташкентский - остался позади. Поезд уносит нас все дальше. За последним вагоном несется облако пыли. И когда движение у полустанков замедляется, пыль обрушивается на состав, заволакивая густой серой пеленой все и всех. Обливающихся потом пассажиров обдает жарким дыханием ветра пустыни, несущего мириады пылинок. В окнах мелькают зеленые островки оазисов.

Станция. В глазах пестрят халаты, тюбетейки, бронзовые лица узбеков. Переливается янтарь урюка. Воздух наполнен ароматом фруктов. Всюду царит оживление, не смолкает узбекская речь.

Короткая стоянка кончилась, поезд, как бы нехотя, набирает скорость. Но вот однообразный пейзаж выжженной солнцем пустыни сменяют многочисленные оазисы Ферганской долины. Окруженная с севера и северо-востока Чаткальским и Ферганским хребтами, а с юга Алайским, долина протянулась широкой равниной с запада на восток. Посредине ее течет великая среднеазиатская река Сыр-дарья. Горные речки, стекающие с окружающих хребтов, в долине разбиваются на тысячи арыков, орошающих плодородную лёссовую почву.

История Ферганы уходит в глубокую старину, ее города имеют тысячелетнюю давность. В очень далекие времена здесь уже складывалось высокоразвитое земледелие на искусственно орошаемых землях. История страны знойного солнца, где очень короткая весна сменяется долгим и жарким летом, таким жарким, что засыхает и трескается почва, а многочисленные потоки, сбегающие с гор, теряются в песках,- это история борьбы за воду. "Хозяин воды - хозяин жизни" - гласила народная поговорка. Еще орды Чингисхана и Тамерлана побеждали стойкого противника, разрушая его плотины, отводя воду от осаждаемых крепостей, преграждая реки и каналы. Тысячелетиями упорно отвоевывались все новые и новые клочки лёссовой земли у пустыни. Вода доставалась ценою пота и крови человека.

Фергана - наглядная картина борьбы за воду. Здесь издавна выращивалось капризное семя хлопка. Здесь проникаешься глубочайшим уважением к человеческому труду, побеждающему непокорную природу в наши дни; именно поэтому Фергана оставляет сильное впечатление.

Только советская власть, отдав трудовому народу землю, здесь передала ему и владение водой. Хозяином жизни стал советский народ. Творческие силы, веками угнетаемые властителями страны и царскими колонизаторами, теперь в нашем социалистическом обществе служат делу экономического и культурного развития народов Средней Азии.

Коллективный труд советских людей осенью 1939 г. породил одно из замечательнейших сооружений нашего времени - Большой Ферганский канал им. Сталина. Двумстам тысячам колхозников, работавшим методами народной стройки, потребовалось всего 45 дней, чтобы построить почти трехсоткилометровую водную артерию, прорезающую всю Ферганскую долину и дающую воду и жизнь новым колхозным полям.

Поезд мчится на восток. Медленно угасает день. С предгорий Алайского хребта потянуло чуть ощутимой прохладой. Багровый диск солнца в последний раз осветил еще дышащую зноем долину. Завтра мы приезжаем в конечный пункт нашего пути по железной дороге - город Ош.

18 июля

Станция железной дороги в Оше находится в старом городе. Когда мы приехали в него, в моей памяти быстро пронеслись картины быта старых кварталов Баку, где я провел свое детство.

"Неужели здесь ничего не изменилось и все осталось, как описано в старых книгах",- так думал я в первые минуты моего пребывания в городе. Но заблуждение это бесследно исчезло, как только мы попали в новую часть города, где по красивой главной улице проносились автомашины, где киргизы, узбеки и таджики в европейских костюмах и неизменных тюбетейках деловито заходили в добротные каменные здания учреждений, и где в книжном магазине смуглая школьница с пионерским галстуком покупала собрание сочинений русского классика в переводе на ее родной язык.

Город Ош - крупный областной центр юго-западной, приферганской части Киргизской ССР. Еще в те времена, когда среди большей части киргизского населения преобладал кочевой быт, в приферганских районах большинство киргизов было оседлым и вело земледельческое хозяйство как и население оазисов Ферганы. Это обстоятельство, так же как и особенное положение Оша, стоящего в начале древнего караванного пути через Памир, в значительной степени определило значение этого города.

Ош раскинулся по обе стороны реки Ак-бура: с правой, более низкой стороны - старый, с левой - новый город. В нем, особенно в его новой части, много зелени. С запада почти в самом городе поднимается гора Таш-Сулейман, характерные контуры которой определяют пейзаж. В городе имеется ряд промышленных предприятий, в частности: шелкоткацкий комбинат, крупнейшее предприятие этого типа во всей Ферганской долине, хлопкоочистительный завод, завод строительных материалов и т.д.

Город окружен прекрасно возделанными, обширными полями богатых колхозов. Особенно развиты здесь хлопководство, табаководство и разведение шелковичных червей.

В городе, который до революции имел лишь начальную школу, теперь несколько средних специальных учебных заведений и много школ. Имеются театры, кино, больницы и другие культурные учреждения.

Но не думайте, что для любителя экзотики древнего Востока в Оше не найдется заветных уголков. Ош - один из древнейших городов Средней Азии, и поэтому через тысячелетия до нас доходят отдельные штрихи глубокой старины. Через этот город проходила древняя караванная тропа из Средней Азии в Китай, Индию, Афганистан. Эта тропа, по которой бесконечно двигались караваны верблюдов, была торговым путем мирового значения.

Местная легенда приписывает основание города самому Адаму. Этот предприимчивый основатель рода человеческого, во время изгнания его из рая, ухитрился захватить с собою десяток шелковичных червей и начал жизнь земную с того, что затеял производство шелка, дабы прикрыть свою наготу. Как и во всякой легенде, связь с историческими фактами есть и здесь.

Вся многовековая история Оша тесно связана с шелком. Еще в IX в. он считался крупным центром шелкового производства.

Старый город местами сохранил своеобразную архитектуру, черточки быта и другие детали, характерные для старого, почти забытого теперь Востока - некогда обетованной земли мулл и паранджи, и в этом смысле эти места представляют известную историческую ценность.

Вот одна из старых улиц - кривая и узкая. Вдоль ее по обеим сторонам тянутся заборы - "дувалы", сделанные из местного строительного материала - "самана"1, тщательно обмазанные глиной. Можно пройти всю улицу и не увидеть ни одного окна2. Это - мрачное доказательство старой, замкнутой жизни узбеков. На улицу выходят только резные ворота. За оградами видна густая зелень фруктовых садов. Отяжелевшие от обилия плодов ветви густыми зелеными лапами свисают с заборов. Под ними в тени в полуденный зной путник находит прохладу.

На улице тихо. Слышно только журчание воды, протекающей в арыках, которые тянутся вдоль обеих сторон улиц, оставляя между собой и заборами узкие тропы для пешеходов, на которых иногда не разойтись двоим. Арыки - это старинный водопровод3, разносящий по старому городу воды текущей из далеких гор речки. В каждый дворик отходит свой маленький арычек, который и обеспечивает водой жизнь людей и растений, спрятанных за этими мрачными стенами.

В конце улицы, на противоположной стороне из калитки вышла девочка-узбечка лет десяти. Она одета в широкое яркое платье. У нее смуглое красивое личико, на котором у переносицы сходятся дуги черных бровей. Для нее необычно видеть летом людей в довольно плотных костюмах и тяжелых окованных стальными гвоздями-триконями ботинках, и она с любопытством разглядывает нас. Из-под тюбетейки у нее свисает десятка полтора-два тоненьких косичек смоляного цвета, доходящих до пояса. Каждая косичка очень аккуратно заплетена и, кажется, не найти ни одного свободного волоска.

Мы идем дальше по улице. Внезапно узкий коридор дувалов кончается, и перед нами расстилаются цветущие поля хлопчатника. Среди кустов мелькают пестрые одежды людей.

Старый город, внешне кое-где сохранивший свой облик в течение сотен лет, в действительности живет новой жизнью. Вода, как и земля, ставшая достоянием народа, мутными струями течет в арыках, орошающих тщательно обработанные земли. Колхозный труд на обширных полях и садах приносит богатые урожаи.

20 июля

Шесть дней уже прошло, а мы все еще находимся в Оше. Экспедиционный багаж, отправленный из Москвы одновременно с нашим отъездом, почему-то еще не прибыл.

Уже все участники нашей экспедиции в сборе. Прилетел на самолете и сотрудник ВИЭМ Ашот Альбертович Хачатурян. Ежедневно мы ходим с нашей базы на вокзал к заветному окошку с надписью "Багажная касса". Ровно в 4 часа дня, когда мы появляемся, открывается окошечко, из него высовывается голова в красной фуражке и, оглядывая нас поверх очков, произносит знакомую и ненавистную нам фразу: "Багаж не прибыл".

Окошко с силой захлопывается, мы идем на старый базар в узбекскую ашхану, поедаем невероятно остро приправленные "манту" - подобие сибирских пельменей, но только величиной с хороший кулак, и бредем на свою базу.

21 июля

Ожидать прибытия багажа всем составом экспедиции невозможно. Мы принимаем решение: все, кроме меня, выезжают сегодня на биологическую станцию. Мне поручено дожидаться прибытия багажа и, вместе с тем, организовать розыск его и (по получении) отправить на биологическую станцию.

Сборы были недолгими и вскоре, поднимая клубы пыли, автомашина с участниками экспедиции двинулась по улице и скрылась за ближайшим поворотом.

22 июля

Теперь я прихожу к вокзалу за 2 часа до прихода поезда. Моим местом ожидания является чайхана. Она расположена на возвышенности, недалеко от вокзала. Отсюда открывается вид на утопающий в зелени город. За ним далеко на юге тянется длинной снежной цепью Алайский хребет. Над городом возвышается "святая" гора Таш-Сулейман, или, как ее часто здесь называют, Сулейман-баши. К этой святыне города со всего мусульманского мира когда-то стекались паломники на поклонение и калеки, чающие исцеления. Из святынь Сулейман-баши наиболее популярной был гладко отполированный камень. Считалось, что бесплодная женщина, "съехав" на животе по этому камню, сможет иметь ребенка.

...Не спеша, маленькими глотками, я пью из пиалы, без сахара терпкий кок-чай1. Чайхана ютится под густой зеленью больших деревьев, у основания которых журчит небольшой арык. Под навесами и прямо под деревьями стоит несколько досчатых, высотой около полуметра, помостов, напоминающих нары. Эти помосты устланы коврами. Такие возвышения имеются в каждой чайхане, и на них располагаются посетители.

Особенно охотно посещают чайхану пожилые люди и старики; молодежь стремится в новый клуб, в кино и театр. Чайхана - это место деловых свиданий. Здесь заключались в старину все сделки, обсуждались все события. Чайхана - это и поныне своеобразный клуб, который используется как одно из средств массовой пропаганды. В наши дни чаепитие сопровождается газетой и радио. Наряду с международными событиями, здесь обсуждаются и колхозные дела и жизнь города.

Я наблюдал за одним из посетителей. Это был худощавый старик-узбек. На нем белая широкая полотняная рубаха и штаны, заканчивающиеся немного ниже колен. Он в галошах на босу ногу. Его бронзовое от загара лицо все в морщинах и украшается жидкой бородой. Сняв тюбетейку и o6tepeB потную от невыносимой жары бритую голову, он снял галоши и забрался на возвышение, где сел, поджав под себя ноги. Юркий чайханщик поставил перед ним маленький фарфоровый чайник и красивую пиалу тонкой китайской работы.

Старик держал пиалу тремя пальцами правой руки. Он пил чай медленно и почти торжественно.

В чайхане никогда нельзя увидеть курящего папиросу, а между тем почти все употребляют табак. Время от времени киргизы вынимают свои "каваки" (табакерки, сделанные из высушенных и полых внутри небольших тыкв специально разводимого сорта) и высыпают в пригоршню порошок, ловко забрасывая его под язык. Это своего рода жевательный табак. На непривычного человека он действует очень сильно.

23 июля

Сегодня я предпринял поездку на ближайшую узловую станцию Кара-су в поисках нашего пропавшего багажа. Перерыл весь багаж на станции, а нашего не нашел. Сел в поезд, уходящий обратно в Ош, с твердым намерением обратиться за содействием в партийные и советские организации города. На вокзале, как обычно, зашел в багажную кассу, чтобы услышать знакомое - "багажа нет", и в тяжелом раздумье направился в город. Проходя мимо разгружавшегося багажного вагона, к своему немалому удивлению, я увидел знакомые ящики со сделанными мной в Москве надписями. От радости и забыл обо всех неприятностях. Теперь-то, наконец, смогу вырваться в горы. Однако мне не сразу удалось уехать, и, отправив багаж, я еще остался дожидаться другой попутной машины.

27 июля

От Оша автомобильная дорога сначала идет по долине среди хлопковых нолей, но вскоре она добирается до предгорий Алайского хребта и начинает виться по склонам. Всего 8 лет назад первая автомашина прошла по Памирскому тракту из Оша в Хорог1, покрыв расстояние в 730 км в четыре дня2. До того по этому пути шли, позвякивая бубенцами, караваны верблюдов, затрачивая на него по 40 дней. Памирский тракт - это единственная в своем роде автодорога: ее причудливо извивающаяся среди горных ущелий лента поднимается на заоблачную высоту почти на 5000 м.

В предгорьях киргизские и узбекские, утопающие в зелени, домики колхозов сменяются одинокими юртами. Киргизские ребятишки, завидев машину, несутся к шоссе. Некоторые из них в одной рубашонке и, повидимому, нисколько не чувствуют холода. А между тем мы сидим в машине тепло одетыми и дрожим от предвечерней прохлады горных ущелий. Машина медленно поднимается на перевал Чигирчик. Южные склоны перевала уходят на сотни метров круто, вниз. Еще некоторое время машина спускается по серпантинам шоссе в ущелье, но вскоре вдруг открывается широкая долина. Ее прорезает горная река. Здесь находится районный центр Гюльча.

Дорогу все плотнее окружают неприступные башни крутых скал, и машина идет как бы по дну каньона. Переезд через мост, и сразу же открывается небольшая зеленая поляна. Здесь снова селение Суфи-курган. Останавливаемся на ночлег. Но через три часа мы уже снова сидим в кузове машины, несущейся к подножью Алайского хребта. Памирский шофер неутомим. В течение всего летнего сезона он почти не слезает с машины, останавливая ее в дороге для кратковременного отдыха. Безразлично, когда и где придется прижать машину к обочине шоссе; будет ли это днем или ночью, на подъеме или спуске. Для отдыха требуется не более двух часов и... снова в путь. Простаивать машине долго нельзя. За лето надо успеть забросить на Памир необходимые грузы, с наступлением зимы перевалы станут недоступными и отрежут путь к горным селениям и городам.

Машина преодолевает 18 крутых петель подъема на Алайский хребет. Мотор напряжен до крайних пределов. Кое-где видны остатки зигзагов древней караванной тропы.

Перевальная точка. Столб с надписью: "Перевал Талдык. Высота 3625,98 м". Машина стремительно спускается с перевала и еще некоторое время идет в ущелье. Но вот горы как бы расступаются, и взгляду открывается великолепная панорама Алайской долины. Это - ровная долина шириною в 25-30 км. Отсюда, с востока, она уходит на запад, протянувшись более чем на 100 км. С севера долина окаймлена Алайским хребтом; с юга поднимается более мощный - Заалайский. Вид на этот хребет от селения Сарыташ - очередной нашей короткой остановки - грандиозен. От самого подножья до уходящих в синее небо вершин склоны Заалайского хребта покрыты льдом и снегом, сверкающими своей белизной в солнечных лучах.

В центре хребта колоссальный ледяной массив, поднимающийся выше 7000 м. Это пик Ленина.

Алайская долина густо поросла сочной травой: это одно из лучших горных пастбищ Средней Азии. Но климат здесь суровый, и нередко дуют сильные и холодные ветры. Иногда даже в летнее время выпадает снег, и бывают ночные заморозки.

В Сарыташе я попробовал местное мясное блюдо "коурдак". Это жаркое из кутасьего мяса. Позднее, в каких бы столовых населенных пунктов Памира я ни был, везде это блюдо было главным (и почти единственным). Так было в Мургабе, Дараут-Кургане и снова в Сарыташе. Кутас - местное название яка. Здесь же в Алайской долине я впервые увидел это животное, мирно пасущееся на альпийских лугах. С короткими сильными ногами, с длинной черной шерстью, кутас прекрасно приспособлен к суровым условиям жизни на Памире. Говорят, что кутас - сильное и выносливое животное. Он легко проходит по крутым склонам, осыпям и даже ледникам, по местам, недоступным даже привычным лошадям. Для киргиза-скотовода кутас дает молоко, мясо, шерсть, кожу. Кутас превосходно переносит вьюк, а иногда используется и под седло.

После короткой стоянки в Сарыташе - наша машина снова в пути. От главного шоссе влево на восток уходит, извиваясь змеей по долине, дорога на Иркиштам в Кашгарию.

Памирский тракт пересекает Алайскую долину с севера на юг. Машина по мосту переезжает над бурной рекой Кызыл-су ("красная вода"). Вода в реке действительно кирпично-красного цвета. Река прижимается ближе к Алайскому хребту и течет на запад, принимая в себя прозрачные или мутные воды многочисленных горных речек, стекающих со склонов Алайского и Заалайского хребтов.

Около часа машина пересекает долину, приближаясь к подножью Заалайского хребта, но снежные гиганты хребта не теряют своей величественности. Впрочем, даже углубившись в ущелье среди отрогов Заалайского хребта, машина все еще едет на довольно значительном расстоянии от вершин хребта. К их подножью ведут небольшие ущелья, в которых видны ледники.

У входа в ущелье, ведущее к перевалу Кзыл-арт через Заалайский хребет, расположились постройки погранзаставы Бардобо. Когда все формальности с пропусками соблюдены, машина въезжает в мрачное ущелье, склоны которого окрашены в разные тона выходами пород. Здесь чередуются глины, песчаники, известняки, гипсы, доломиты и др. Скалы имеют различную раскраску - красную, коричневую и даже зеленую. Также многообразна и окраска воды потоков, сбегающих с этих склонов. По крутому подъему машина медленно взбирается на перевал.

За перевальной точкой почти нет привычного спуска. Машина вступила в область высоко поднятого Памирского нагорья. Высота долин здесь 3500-4000 м.

Вскоре за перевалом перед нами раскрывается мрачная панорама Маркан-су ("долина смерти"). Дно долины представляет галечниковую пустыню, по которой, как кажется, непрерывно дуют ветры. Расположение окружающих хребтов таково, что долина стала как бы гигантской аэродинамической трубой. Ветер с большой скоростью дует по долине, захватывает мелкий песок и, поднимая его, закручивает небольшими смерчами и несет их на восток. На моих глазах несколько небольших смерчей в полукилометре от машины мчался по долине, и когда они обрушиваются на преграждающую им путь почти отвесную стену одного из склонов долины, они рассыпаются, образуя долго висящее в воздухе облако пыли. Виднеющиеся кое-где из-за склонов долины снежные вершины только подчеркивают мрачность долины, зловещее название которой оправдывается грудами старых костей и скелетами животных, разбросанными по сторонам дороги. Участок древней караванной тропы, проходившей через Маркан-су, был одним из самых трудных и опасных, и вьючные животные гибли здесь особенно часто.

Машина набирает скорость. Скорее хочется вырваться из этой каменистой пустыни. Но вот мы поднимаемся на невысокий перевал, и долина Маркан-су остается позади. Нашим взорам открывается огромная котловина. Песчаная поверхность ее имеет однообразный желтый цвет, и ним резко контрастирует темно-синей гладью лежащее в центре котловины озеро Кара-куль - одно из самых больших высокогорных озер мира. На восточном берегу озера унылые песчаные барханы, на западном, как бы вырастая из озера, поднялись к небу снежные вершины. Невдалеке от озера несколько небольших белых зданий - в одном из них гидрологическая и метеорологическая станции. Озеро Кара-куль издавна привлекает внимание ученых.

Озеро Кара-куль расположено на высоте 3954 м, то есть намного выше, чем Иссык-куль (1624 м),- другое известное высокогорное озеро, или, как его иногда называют, озеро-море Средней Азии. Кара-куль в переводе на русский язык значит: черное озеро. Действительно, его темно-синие воды резко контрастируют со светлыми песками берегов.

Озеро имеет очень своеобразные очертания: оно состоит из двух резко выраженных частей. Западную, более длинную (до 33 км), отделяют от восточной части большой остров, который тянется в меридиональном направлении почти посредине озера, и еще более обширный полуостров, который выдается с юга навстречу острову. Между берегами и островом остаются лишь небольшие рукава воды. Но разделение озера на две части не исчерпывается только его конфигурацией: западный, больший бассейн заполняет глубокую, до 236 м, котловину; восточная часть озера значительно мельче - ее глубина достигает лишь 20 м.

Исследования показали, что восточная часть занимаемой ныне озером котловины была когда-то заполнена ледниковыми отложениями. После исчезновения ледников котловина озера продолжала заполняться наносами. Различаются между собой и берега озера: с запада они обрывисты, а с востока пологи и песчаны. На восточных берегах озера неглубоко под поверхностью почвы расположены большие толщи льда. Происхождение этого подпочвенного льда до настоящего времени точно не установлено.

Уровень озера в течение года не остается постоянным: всего выше он в период наиболее сильного таяния снегов в горах и подпочвенного льда у озера. Вода озера несколько солоновата и для питья непригодна.

Гидрометеорологическая станция систематически ведет наблюдения за состоянием озера и питающих его рек.

Вечереет. Становится холодно. Я надеваю на себя теплую одежду. Проехав Каракульскую котловину, машина постепенно набирает высоту. Открывается вид на вершины Музкольского хребта. Кажется, что натужный рев мотора продолжается бесконечно долго, а подъем все не кончается. 4000... 4300... 4500... 4600 м над уровнем моря, машина все поднимается. Наконец, мы на перевале Ак-байтал, через который советские люди проложили автомобильную дорогу на огромной высоте. Высочайшая вершина Альп - Монблан находится почти на одном уровне с этим перевалом. Ак-байтал - наиболее высокий "автомобильный" перевал.

Линия шоссе на южной стороне перевала теряется в вечерней тьме. Резкий свет фар прорезает темноту. Мне предстоит ночью сойти с автомашины и оказаться одному в пустынной и абсолютно незнакомой местности. Моим спутникам по автомашине еще надо проехать более 300 км.

Когда я расставался в Оше с товарищами, мне было известно, что слезать с машины надо на 395-м километре тракта. Вправо от дороги должны быть видны постройки Памирской биологической станции. Днем этого ориентира, вероятно, было бы достаточно, но каково будет ночью?

В 11 часов ночи машина останавливается, и шофер-узбек кричит из кабины:

"Эй! Кому надо 395-й километр, вылезай!"

Из-за гула мотора и завывания ветра его голос плохо слышен, но я понимаю, что это касается меня. Я вижу в ярком свете фар по правой стороне дороги одинокий столб, на котором обозначено: "395". На левой стороне тоже столб с указательной стрелкой на восток. На стрелке надпись: "На Ранг-куль".

Едва я слез с машины, как она исчезла в темноте. Теперь я один. Ночь, какие обычно бывают на юге в июле месяце,- темная, в двух шагах ничего нельзя различить. На черном небосводе сверкают миллионы мерцающих звезд. Справа от дороги должна быть биологическая станция. Внимательно вглядевшись в абсолютную темноту, удалось различить огонек. Это, вероятно, и есть биостанция. Кажется - совсем близко, но мне хорошо известно, как обманчивы кажущиеся расстояния ночью. Взвалив на себя тяжелый рюкзак, я иду на огонек. Темнота скрывает неровности почвы и камни, ежеминутно спотыкаюсь и поэтому продвигаюсь очень медленно.

Отчетливо слышался нарастающий шум. Я прислушался. Где-то совсем близко протекает речка. Совсем неожиданно вода оказалась рядом. Сняв ботинки, я перешел вброд холодную, как лед, речку и пошел дальше. Вскоре шум речки затих позади, я продолжал итти вперед, но огонек, казалось, находился все так же далеко. Даю о себе знать пронзительным свистом. В ответ доносится собачий лай. Я живо представил себе спущенных с цепей местных собак - больших псов с густой шерстью и огромными головами, на которых торчат обрезанные уши. "Знакомство" с ними один на один, особенно темной ночью, вещь довольно рискованная. Поэтому я решил остановиться и переждать до утра.

Одевшись потеплее, я забрался в имевшуюся у меня штурмовую палатку и расположился на ночлег. Уснуть сразу не могу. Гляжу на едва различимые очертания окружающих гор, на звезды.

Можно легко представить мое удивление, когда утром я увидел, что остановился на ночлег всего лишь в 300 м от биостанции. Когда я подошел к зданию станции, навстречу мне выбежали два небольших щенка. Они начали ласкаться ко мне, как к старому знакомому. Это и были ночные "волкодавы", которых я испугался. Своих товарищей я застал еще спящими. Они были удивлены, увидев меня в такой ранний час.

Снова мы все вместе. Теперь уже ничто не мешает приступить к работе по-настоящему.

*

В следующее утро началась деятельная подготовка к выезду в горы. Через час наша стоянка приняла хаотический вид. Все содержимое ящиков (наконец-то они на Памире!) было извлечено наружу. Провиант и снаряжение сортировались по принципу очередности пользования ими. Для проведения первого этапа работы не требовалось всего снаряжения. Часть своего запаса продуктов мы оставляли на биостанции.

Состав нашей экспедиции пополнился здесь двумя работниками биостанции. Олег Заленский и Владимир Костенко - физиологи растений, они уже не первый сезон проводят научные работы на Памире. Оба они молоды и любят свою специальность. Сейчас они вместе с нами готовятся к выходу. Всю стеклянную аппаратуру, которую придется нести на себе, они так бережно и осторожно упаковывают, что кажется, все эти бюретки, колбы и другие сосуды сделаны из материала во много крат более хрупкого, чем стекло. Даже прочные бутыли - аспираторы для углекислотных анализов были обернуты в несколько слоев войлока.

Олег Заленский1 - добродушный и веселый человек. Он быстро стал необходимым членом нашего небольшого коллектива. Этот страстный фотограф, не расстающийся со своим ФЭД'ом, отлично знает пустынную флору Каракумов, где он работал несколько лет, и уже имеет ряд научных трудов.

Владимир Костенко2 - очень скромный, вдумчивый человек, исключительно работоспособен. Костенко менее общителен, чем Заленский, но, если попросишь его рассказать о растениях, он простыми словами сумеет заставить слушателя буквально чувствовать каждое дыхание стебелька, борющегося за свою жизнь в условиях суровой природы Памира.

Исключая Лернер и Губского, все мы по своей специальности очень далеки от изучения жизни растений. Однако Костенко мог внушить любовь к этой отрасли науки в течение одной беседы.

"Если бы грызуны и другие вредители могли услышать убеждения Владимира, они, конечно, отказались бы от своих преступлений",- подшучивал над ним Заленский.

Пока мы перебираем грузы, начальник экспедиции Блещунов ведет переговоры с Тагаем - рабочим биостанции. Тагай еще довольно молодой киргиз - ему 29 лет. Вскоре соглашение состоялось, несмотря на то, что Тагай относился с некоторой опаской к перспективе работы на большой высоте, среди снега и льда. Через полчаса он занимал две должности: носильщика и повара экспедиции.

28 июля

Сегодня с утра мы все готовы к выезду; багаж и личные рюкзаки лежат в ожидании автомашины, которая должна притти из Хорога. Вынужденное безделье в экспедиции всегда очень томительно, но к нам на помощь пришел Костенко. В лаборатории биостанции, куда он пригласил нас, мы знакомились с различными образцами растительности Памира. Как-то незаметно, само собою, началась беседа о Восточном Памире, о работе биостанции, о задачах, стоящих перед научной частью нашей экспедиции.

Для нас, альпинистов, до сих пор все же довольно узко и односторонне рассматривавших задачи экспедиции, эта беседа явилась чрезвычайно полезной. Все мы были внимательными слушателями.

Вот что рассказывал нам Костенко.

"Восточный Памир лежит на одной широте с Италией и Грецией, однако климат его очень суров. Резкими колебаниями температуры дня и ночи, жестокой зимой с ураганными ветрами при 50° мороза он напоминает климат арктических стран. Днем скалы и поверхность почвы могут нагреваться до 60° и больше, а ночью они, как правило, охлаждаются до температуры ниже 0°.

Такие колебания температуры вызывают интенсивные разрушения горных пород, а ветер, который здесь дует во второй половине дня, уносит мелкие частицы породы в более низкие долины.

На Восточном Памире не случайно почти всегда безоблачное небо и солнечная погода. Климат здесь отличается сухостью: как раз эти места являются областью минимального количества осадков в СССР. Здесь местами-выпадает осадков всего лишь до 20-25 мм в год. Они выпадают чаще в виде снега, причем снег идет не только зимой, снегопады возможны даже и в июле - августе!".

Мы были удивлены. "Как же так? - перебил рассказчика Гарницкий, - мы считали, что чем выше поднята над уровнем моря та или иная территория, тем больше выпадает там осадков. А ведь Памир - самое высокое нагорье в Союзе - оно поднято до 3800-4000 м".

"Это верно,- ответил Костенко,- но не надо забывать и о том, что это высокое нагорье со всех сторон окружено еще более высокими горами. С севера поднимается Заалайский хребет, с северо-запада хребет Академии наук, с юга - Гиндукуш, с востока - Сарыкольский хребет. Эти гигантские "стены" преграждают доступ влажным воздушным массам. На высотах этих хребтов сохраняется очень низкая температура. Водяные пары из воздуха, который приносится к этим хребтам различными ветрами, конденсируются и, выпадая в виде снега, образуют огромные снежные поля и ледники. В долины Восточного Памира эти воздушные массы приходят уже иссушенными. Метеорологические приборы на станции в 2-3 часа дня показывают очень малое количество влаги в воздухе.

Для характеристики климата Памира важно также и то, что сквозь разреженный воздух, лишенный паров воды и пыли, почти беспрепятственно проходят солнечные лучи, и летом здесь отмечается такое количество солнечной, тепловой энергии, какое не всегда можно наблюдать в других частях земного шара. Ночью же на поверхности почвы замерзает вода даже в летние месяцы".

"Если ко всему сказанному, - продолжал Костенко, - прибавить, что воздух Памира беден углекислым газом, необходимым для растений1, то станет ясным, что очень немногие виды растений и животных сумели приспособиться к жизни в этой высокогорной пустыне. Ландшафт Восточного Памира, в котором повсеместно встречаются следы древнего оледенения и причудливые картины результатов выветривания горных пород, поражает своеобразным величием и, одновременно, своей безжизненностью".

В то время, как Костенко рассказывал о Восточном Памире, я вспомнил прочитанные перед выездом сюда некоторые выдержки из описаний путешественников, побывавших в давние времена на Памире.

Начало глубокому изучению природы Памира положили русские ученые и путешественники: А.П. Федченко, В.Ф. Ошанин, В.И. Липский, Б.А. Федченко, Н.Л. Корженевский и многие другие. Однако широкое планомерное изучение этой своеобразной страны начато лишь в советское время. Десятки экспедиций и постоянные научные станции исследовали и изучали Памир. Эта работа продолжается и поныне.

И вот мы на Восточном Памире, и нам предстоит внести свою, пусть небольшую, долю в общий труд советских людей, стремящихся изучить природу всех уголков своей страны, чтобы знать законы ее развития, овладеть ими и использовать эти знания для улучшения условий жизни.

В помещении царила абсолютная тишина: все мы с глубоким вниманием, которое даже несколько смущало нашего лектора, слушали Костенко. После краткой паузы, он перешел к основной части беседы.

"У вас уже, очевидно, возник вопрос: о каком земледелии может итти речь в этой высокогорной пустыне?"

Этот вопрос действительно появился у нас, но мы не хотели перебивать Костенко.

"В самом деле, - продолжал он, - растения Восточного Памира могут служить примером хорошего приспособления к местным условиям. Особенно замечательны: терескен, почти единственный вид топлива памирского жителя, и пустынный ковыль, которые являются кормом кутасов, овец, архаров и кийков. Кстати, о терескене - это низкорослое растение, всего на 20-25 см поднимающееся над землей. Зато его корни густой сетью своих отростков расползаются в почве. Они в несколько раз длиннее, чем само растение.

Оказывается, что, несмотря на скудость памирской флоры и трудные условия, здесь можно выращивать культурные растения, которые будут давать урожай. Решению этой задачи посвящена часть работы нашей биостанции. На небольших опытных полях, которые вы уже видели, были испытаны самые разнообразные сорта сельскохозяйственных культур, собранные со всего земного шара. Но это не был простой посев для наблюдения: что растет и как растет. Нас, как представителей научного учреждения, занимал вопрос выявления закономерностей развития и путей приспособления растений к этим условиям",- подчеркнул Владимир.

"И это нам удалось. Несмотря на то, что проростки опытных растений переносили в мае отрицательные температуры ночью, все же большинство растений не вымерзло. Это можно объяснить так: днем здесь очень тепло, и поэтому идет энергичный процесс создания органического вещества в растении, главным образом сахара. Из прогретой почвы корни хорошо всасывают воду с минеральными веществами, и растение интенсивно усваивает углекислоту из воздуха. Процесс усвоения углекислоты носит название процесса фотосинтеза. С вашей помощью мы и хотим исследовать течение процесса фотосинтеза на больших высотах. Для этого, кроме многочисленной аппаратуры, надо бережно поднять наверх образцы злаковых растений. Но я отвлекаюсь. Что же происходит ночью? Когда температура редко страдает, растение дышит (и расходует органическое вещество) значительно медленнее, чем в обычных условиях. Так как дыхания почти нет, то, следовательно, освобождается и выделяется в окружающую среду очень мало энергии, и растение в ночные часы не производит работу преобразования сахара в крахмал. В клетках растений остается очень много накопленного за день сахара. В таких количествах сахар в культурных растениях еще не встречали. Например, в памирской соломе в 6-8 раз больше сахара, чем в обычной. Это настоящая "сахарная солома". Но интереснее всего то, что эти огромные количества сахара, накапливаемые в растениях, позволяют им переносить ночные морозы: сахар, растворенный в воде, резко снижает точку ее замерзания. Чем больше сахара в клетках, тем морозоустойчивее растение. Даже ботва памирского картофеля прекрасно переносит мороз в 8°.

Таким образом, в самом растении, под влиянием внешних условий, вырабатывается морозоустойчивость. Поэтому неудивительно, что на нашем опытном поле прижились сорта растений не только среднеазиатских республик, но также и жарких стран - Аравии, Палестины, Абиссинии.

Вы знаете, что жители арктических стран, которые не питаются свежей растительной пищей, страдают цынгой. Наличие витамина С необходимо для нормального течения жизненных процессов у человека и животных - его острый недостаток вызывает цынгу, которая ранее имела довольно широкое распространение и у жителей высокогорного Памира. Наблюдениями биостанции было установлено, что условия Памира также благоприятны в отношении накопления витамина С. В памирских овощах его оказалось в 2-2,5 раза больше, чем в овощах зон, близких по высоте к уровню моря.

Я заканчиваю, - сказал Владимир Костенко, - и если только мне удалось в этой короткой беседе показать вам, насколько важными являются работы биостанции в отношении растениеводческого освоения Памира, то цель беседы достигнута. Добавлю, что решение этого вопроса позволит развить здесь земледелие. Освоение на Памире культуры овощей закончит борьбу с старинным врагом высокогорного жителя - цингой".

ЛАБОРАТОРИЯ НА ВЫСОТЕ 6000 м

29 июля

Вчера только в 5 часов вечера мы смогли выехать с биостанции. Недалеко от шоссе по долине протекала река Ак-байтал, чистые воды которой отдавали легкой голубизной. Поверхность воды пенилась в местах, где она встречала препятствия.

Пятьдесят километров отделяют биостанцию от перевала Ак-байтал. Чем ближе к перевалу, тем чаще изгибы реки подходят вплотную к шоссе. Мы проехали лишь около 35 км, как нас настиг дождь. Темнело. Мотор нашей машины все время давал перебои, и эти 35 км мы проехали за 3 часа. Было видно, что в этот вечер до перевала мы не доберемся. Дождь все усиливался. Семен, еще на биостанции забравшийся в кабину машины, не показывался из нее. Но вот медленно ехавшая машина остановилась. Валентин Губский первый выпрыгнул из кузова машины, быстро выбежал вперед и потом медленно, шаг за шагом, на носках, крадучись, пошел вдоль дороги. Кто-то окликнул его. Он обернулся, сердито посмотрел на нас, погрозил кулаком и скрылся в густой пелене дождя, который становился уже проливным. Мы притихли.

"Наш охотник выслеживает зверя", - заключил Шигарин. Семен, провожая глазами Валентина, со спины которого стекали целые ручьи, произнес:

"Брр... вот уж действительно охота пуще неволи".

Мы начали располагаться на бивуак. Уже совсем стемнело, когда явился Валентин, промокший до нитки. Он, молча, намеренно возбуждая наше любопытство, медленно извлекал что-то из кармана. В палатке было тесно, и Валентин стоял на коленях. Нам казалось, что он возится бесконечно долго. Наконец, он извлек из кармана... крошечного зайца.

Валентин долго рассказывал историю о том, как он поймал зайца "голыми руками". Уже засыпая, я слышал сквозь шум дождя, барабанившего по скатам палатки, отдельные фразы... "Я только хотел схватить его, но "косой" как чувствовал это..."

Утро было мрачное. Под моросящим мелким дождем мы свертывали бивуак и снова грузили экспедиционный багаж. Машина с большим трудом шла на подъем. Через 5 км она остановилась окончательно. Больше нам рассчитывать на нее не приходилось. Под проливным дождем мы снова начали выгрузку и установку палаток. На этот раз все было мокрым, даже спальные мешки.

Иван Шигарин и Владимир Гарницкий устанавливали палатку. Промокшие насквозь, они работали под дождем. Владимир вдруг сказал:

"Неприятная это вещь - чувствовать, как за воротник по телу медленно стекают холодные струи воды".

"Мне кажется, еще неприятнее сознавать, что этот "союзный минимум осадков", о котором вчера нам рассказывал Костенко, весь сразу изливается на нашу голову!" - проворчал Иван.

Не успели мы как следует расположиться в палатках, как заметили на шоссе попутную машину. И снова нам пришлось сворачивать бивуак. Ничего не поделаешь, здесь не городская улица, где через каждую минуту пробегают автомашины. Пропустишь случай, можешь сидеть сутками.

...Чувствовалась близость перевала. Река текла в крутопадающем русле. Вода, как бешеная, металась в своем ложе. На последнем подъеме к перевалу дождь перешел в снег. Но когда мы миновали перевальную точку, дождь и снег остались позади. Нас встретили солнечные лучи. Отъехав от перевала не более 3 км, наша машина свернула с шоссе влево и въехала в небольшую долинку. Здесь мы выбрали покрытую галечником площадку, на которой и решили остановиться. Под ярким солнцем в течение получаса высушилось все наше мокрое снаряжение.

Юго-западнее перевала Ак-байтал, в 3-4 км от него, поднимается на высоту около 6000 м большой снежно-скальный массив, представляющий стену, идущую с востока на запад. Восточная часть этого массива скрыта снегом и венчается волнистым снежным гребнем. К западу гребень свободен от снега, и его продолжение, все более понижающееся, выделяется своими темными скалами. В центре стены высится безыменная вершина. Она хорошо видна с тракта у перевала Ак-байтал, так как господствует над всеми окружающими вершинами. От ее пика отвесно вниз, в небольшой снежный цирк, опускается снежно-скальный обрыв, высотою около полукилометра. На север от вершины уходит небольшое ущелье, длиной около 2 км и около полукилометра шириной. По мере приближения к подножью вершины, т. е. к снежному цирку, оно сужается до 50-100 м. Ущелье выходит своим устьем прямо к тракту, и в этом месте его дно сплошь покрыто галькой, среди которой проложила себе русло речка, сбегающая со склонов вершины. Здесь-то мы и расположили свой лагерь, который и назвали Базовым.

Но вернемся к этой безыменной вершине, на гребне которой мы рассчитывали расположить свой высотный лагерь. Подходов к ней со стороны лагеря мы видели по меньшей мере два. В глубине ущелья, ниже снежного цирка, виднелся небольшой холм красно-бурого цвета; поднявшись на него, можно было выйти на контрфорс1, который спускался от стены на север; по нему можно было подняться к снежному гребню, оставляя снежный цирк справа, и уже по гребню можно было, как мы предполагали, подняться на вершину с востока. Второй путь, также казавшийся отсюда доступным, шел правее того же красно-бурого холма в небольшое боковое ущелье, которое должно было привести на скальный гребень стены. С запада можно было подойти к вершине по гребню. Пока я и Блещунов изучали окружающие нас горы, лагерь начинал жить своей нормальной жизнью.

В четырех палатках разместились участники экспедиции; в одной была кухня и продовольственный склад. Здесь безраздельно хозяйничал Тагай. Последняя палатка была отведена под лабораторию. В ней Ашот Альбертович уже готовился начинать свои наблюдения над нами. Тагай занялся приготовлением обеда. Он собрал терескен, и вскоре сизый дымок костра взвился над лагерем. Валентин успел расставить несколько капканов у норок сурков и уверял, что завтра утром в них наверняка попадется зверек. А какой он забавный! Он неподвижно сидит у входа в свою нору на задних лапах и наблюдает за нами, близко подпускает к себе человека, но страх все же сильнее любопытства, и при дальнейшем продвижении он мгновенно исчезает в норе.

Вечером мы собрались на совет. Перед нами стояла задача: разыскать подходящее место для организации высотного лагеря. Олег Заленский и Владимир Костенко должны были завтра привезти аппаратуру с биостанции. Не дожидаясь их приезда, мы решили утром, разделившись на две группы, выйти на разведку. Перед нами была поставлена нелегкая задача. Надо было на высоте около 6 000 м найти место, которое удовлетворяло бы трем условиям:

1) наличие удобной площадки для размещения всех наших палаток;

2) относительно нетрудные подходы, так как надо на площадку занести продукты и аппаратуру и

3) близость воды.

Последнее условие было необходимым для проведения научных наблюдений, для которых ежесуточно требовалось около 30 л воды.

Мы решили, что разведывательные группы поднимутся на гребень вершины, который виднелся в глубине долины. Одна группа должна была попытаться по контрфорсу достигнуть восточной части гребня, вторая - боковым ущельем выйти на гребень, западнее вершины. По первому пути выходила моя группа, в которой, кроме меня, были В. Губский, А. Хачатурян и X. Лернер. По второму пути отправлялись двое - А. Блещунов и В. Гарницкий. В лагере оставались Рыскин, Шигарин и Тагай. Возвращение с разведки было назначено на 31 июля к 10 часам утра.

30 июля

Я со своей группой вышел раньше, чем Блещунов. Через 50 минут, держась правого берега речки, мы подошли к подножью красного холма. Здесь речка, текущая между крупными камнями старой морены, бурлила, как в котле. Речку образовывали два потока. Один спускался слева от холма и отличался спокойным течением. Он сбегал сверху по камням, иногда теряясь между ними. Второй, более мощный поток брал начало в снежном цирке и обтекал холм справа. Крутой подъем по красной осыпи холма (по-видимому, состоящей из обломков красноцветного песчаника) привел нас на его вершину. Отсюда начинался путь по контрфорсу. Сначала мы шли по некрутому, слабо выраженному гребню с мягкими очертаниями; здесь итти было даже приятно: под ногами были мелкие камни. Прошло полчаса, подъем становился все круче, мелкая осыпь кончилась, мы шли по камням средней величины, которые лежали непрочно и были плохой опорой. Для того, чтобы облегчить путь, я перешел на снежный склон, который вплотную примыкал к гребню справа. Этот склон спускался к снежному цирку.

Ашот Альбертович начал немного отставать. Мы сбавили темп подъема. Чем выше мы поднимались над цирком, тем круче становился снежный склон. Вскоре пришлось снова перейти на скалы. Но что это были за скалы! Верхние слои породы были очень разрушены, и отдельные глыбы едва держались на своих местах. Справа обойти их было невозможно - они отвесно поднимались над снегом. Пришлось пробираться слева от скалистого гребня по небольшому кулуару1, усеянному глыбами камней, которые скользили под ногами. Кулуар привел нас на хорошую скальную площадку, где мы устроили отдых. Если бы на гребне, куда мы стремились, можно было найти подходящее место для высотного лагеря, то эта скальная площадка явилась бы хорошим промежуточным складом для забрасываемого снаряжения и приборов.

Выше площадки мы еще некоторое время продвигались по разрушенным скалам, затем контрфорс принял вид резко выраженного и круто поднимающегося вверх снежного гребня. Несмотря на то, что высота уже была большая, итти по снегу все же было легче, чем па скалам. Двигались мы медленно. Я шел первым и выбивал в снегу ступени. Снежный гребень как-то незаметно кончился, и мы вышли на своеобразный снежный купол. Когда мы подходили к его вершине, я остановился. Что было за этим куполом на южной стороне, пологий спуск, или он обрывался снежным карнизом вниз? Из предосторожности мы свернули вправо и начали пересекать снежный склон, в направлении прямо на гребень. Склон был крутым и уходил вниз на север к снежному цирку. На севере блестели снежные вершины Музкольского хребта. Скоро мы увидели южную сторону снежного купола и не пожалели о своем решении обойти его справа. Она представляла из себя громадный снежный карниз, нависший над скалами. Движение наше еще более замедлилось. Но до цели было уже близко: мы подошли к острому краю снежного склона. Подойти к самому краю его было опасно, поэтому мы начали прорубать в снегу траншею, через которую и вышли к концу снежного поля.

Здесь оказалась ровная ледяная площадка между снегом и скалами гребня. Она имеет вид вытянутого треугольника, в основании которого - хорошая, свободная ото льда каменистая поверхность, удобная для установки палаток. Правда, потребуется еще потрудиться для того, чтобы сделать место вполне приемлемым для этой цели. Острый угол площадки был покрыт льдом. Я попытался прорубить его, но мне это удалось лишь с трудом. После ^скольких ударов начались сильное сердцебиение и одышка. В висках стучало. Только теперь я в полной мере чувствовал высоту, на которую мы забрались: она была близка к 6000 м.

Как матрос каравеллы Колумба закричал: - "Земля!", так и мы в порыве радости не своим голосом воскликну-

"Вода!" Подо льдом оказалась вода - вода в неограниченном количестве. Это обстоятельство дало возможность остановиться на найденной нами площадке - она, без сомнения, подходящее место для высотного лагеря.

Но что было по южную сторону гребня, который возвышался над нами теперь не более чем на 10 метров? Преодолев эти последние метры, мы были вознаграждены за труды прекрасной панорамой Музкольского хребта, одного из мало изученных хребтов Памира. Мы находились на гребне одного из северных отрогов этого хребта.

Я достал из кармана свою записную книжку и еще раз прочитал выписку из статьи одного из исследователей Музкола А.В. Хабакова: "Его (Музкольского хребта. - В.Я.) центральная часть состоит из обширных и труднодоступных горных массивов на водоразделах между Пшартами и Ак-байталом. Эта центральная часть Музкольского хребта представляет, как это уже было отмечено в литературе, область совершенно неисследованную географически и неверно изображаемую на карте. Музкольский хребет тянется широкой полосой вдоль скалистых массивов и отдельных пиков, закрытых обширными полями фирна. Эта полоса образует водораздельный промежуток по меньшей мере в 7-9 км, между истоками правых ветвей бассейна верхнего Ак-байтала и северных притоков обоих Пшартов. Направление центральной части Музкольского хребта почти широтно до меридиана перевала Белеуты, затем вследствие поворота долины Ак-байтала с многочисленными правобережными ущельями на юго-восток и юг - изгибается к юго-востоку. Эта узкая и пониженная ветвь Музкола заканчивается перед долиной нижнего течения Ак-байтала. Горные группы и гребни, расположенные за Ак-байталом на восток, не связаны непосредственно с Музкольским хребтом и как по структурным, так и по орографическим условиям должны получить отдельные местные названия..."1.

...Было около часа дня, и мы еще располагали запасом времени. Это позволяло нам предпринять попытку восхождения на безыменный пик. Мы еще в Базовом лагере предвидели такую возможность и договорились о ней с Блещуновым. К вершине мы пошли вдвоем с В. Губским, Ашот Альбертович оставался на площадке вместе с Ханой Лернер. Они должны были дожидаться нашего возвращения. По лицу Ханы я догадался, что она недовольна моим решением: ей, естественно, хотелось итти вместе с нами, но Ашота Альбертовича одного оставить было нельзя.

Итак, вдвоем с Валентином, связавшись веревкой, вышли на восхождение. Я так же, как и мой партнер, впервые шел на вершину в качестве первовосходителя. Там, где ледяной треугольник площадки примыкает к гребню, мы поднялись на него по фирну. Теперь нам предстояла "скальная работа". Небольшой отрезок пути можно было итти без помощи рук, но дальше гребень был разорван широкой щелью-провалом. Я спустился в нее крайне осторожно и, когда вышел из-под места возможного падения камней, дал знак спускаться Валентину. Каждый непрочно лежащий камень он с величайшей осторожностью убирал из-под ног. Когда мы выбрались из этого провала, то попали на очень острый гребень. Сидя на нем верхом, еще кое-как можно было продвигаться. Справа, с северной стороны, пятисотметровым обрывом спускалась к снежному цирку скалистая стена, кое-где покрытая снегом. Но с южной стороны картина была еще более мрачной: скальная стена спадала отвесом на 300 м; на ней нигде не держался снег. У подножия стены начиналась каменная осыпь. Таким образом, гребень, словно лезвие ножа, разделял две пропасти. Вершина была уже близко, но путь к ней преграждали два жандарма1. Первый из них можно было обойти только с севера, что мы и сделали. С востока и юга он недоступен. С севера, прямо над пропастью, виднелось несколько скальных площадок-ступеней, напоминающих черепицу. Такое строение сильно затрудняет движение, и только еле заметные выступы породы на площадках могли служить нам точками опоры. Второй жандарм мы взяли прямо в лоб, и когда поднялись на предполагаемую вершину, она оказалась лишь большой очередной ступенью гребня; впереди перед нами была более высокая точка. Поднявшись на нее, мы увидели, что и это не вершина, дальше поднимались скалы еще выше тех, на которых мы стояли. Так повторялось еще несколько раз. И несколько раз мы напрягали внимание и энергию для того, чтобы преодолеть "последние" метры. Молча, как заведенные механизмы, через равные и короткие промежутки времени, мы останавливались для отдыха. Кроме легкой головной боли, я ощущал новое для меня состояние - расслабление мышц. Конечно, для одного дня это было очень значительным скачком по высоте: больше тысячи метров.

Последний подъём, и дальше на западе гребень уже идет на понижение. Мы на вершине пика! Соорудили тур, в который спрятали записку о восхождении. Как первовосходители, мы решили назвать пик (ориентировочно - 6100 м) именем Михаила Тимофеевича Погребецкого - заслуженного мастера альпинизма.

К 5 часам вечера мы вчетвером спустились к Базовому лагерю. Для первого дня это восхождение оказалось большой нагрузкой, и поэтому, как только мы поели, все уснули крепким сном.

31 июля

Уже приближался срок возвращения Блещунова и Гарницкого, а их все не было. Выходя на разведку, мы предполагали избежать ночевок во время этих маршрутов. Почему же они устроили холодный бивуак1? Я знал, что Блещунов иногда непрочь испытать "острые ощущения" походной жизни, создавая для этого предпосылки даже искусственно. Но сейчас я начал серьезно волноваться - контрольный срок истекал.

Но вот в глубине долины показались два человека. Мы сразу узнали наших товарищей. Даже издали видно было, что они торопились. Когда Блещунов и Гарницкий подошли к лагерю, по их лицам можно было догадаться о проведенной без сна ночи.

Вот что они рассказали о своей разведке. Вступив в боковое 'ущелье вправо от красного холма, они преодолели сначала небольшую осыпь, а затем поднялись по крутому склону к скалам на гребне. Выйдя на гребень, они повернули на восток. Но гребень, весь изборожденный скалами, встретил их негостеприимно. Они почти весь день преодолевали жандармы и не нашли не только площадки для лагеря, но и места, достаточного для установки одной палатки. Уже в конце дня они вынуждены были отступить перед сорокаметровой скальной стеной. За этим выступом гребня, уже невдалеке, виднелся пик, которому наши товарищи присвоили имя М.Т. Погребецкого.

Успеть спуститься к лагерю до наступления темноты уже было нельзя, и поэтому наши товарищи оказались вынужденными ночевать на гребне на высоте около 6000 м. На небольшой наклонной осыпи Блещунов и Гарницкий едва разместились лежа. Ночь была не из приятных: спальных мешков у них с собой не было, и хотя они и накрылись штурмовой палаткой, но все же сильно промерзли. Еще более неудобным было то, что при малейшем движении оба они съезжали по осыпи.

На рассвете, усталые и невыспавшиеся, наши товарищи отправились в обратный путь к Базовому лагерю.

Таким образом, результат разведки нашей группы оказался во всех отношениях более удачным, и место для Высотного лагеря было выбрано на найденной нами на гребне площадке.

Теперь можно было приступить к организации лагеря.

5 августа

С 1 по 4 августа у нас была горячая пора. Мы заносили к площадке Высотного лагеря провиант и снаряжение. Мне кажется, что задача эта была выполнена альпинистской группой неплохо. Скальная площадка, о которой я упоминал выше, находящаяся приблизительно на половине подъема от Базового к Высотному лагерю, была использована нами как промежуточный склад. Одна группа занималась переносом грузов из Базового лагеря в этот "склад", другая, более сильная, - курсировала между складом и Высотным лагерем. Условия работы второй группы были более тяжелыми - приходилось на большой высоте не только носить грузы, но и выравнивать площадку и подготавливать место под палатки.

За эти дни мне пришлось трижды подниматься на гребень, и с каждым разом мое общее состояние и работоспособность на высоте улучшались - сказывалась акклиматизация. Если в первый день моего подъема на гребень налегке я едва сумел сделать прорубь во льду, то теперь, поднявшись с тяжелым рюкзаком, я был в состоянии еще и подготовить площадку для одной палатки.

Лагерь вырастал постепенно. Каждый день утром в Базовом лагере исчезала одна палатка и в конце дня эта же палатка стояла уже в Высотном лагере.

Но мы занимались не только транспортировкой грузов. Базовый лагерь продолжал жить своею жизнью, пока не была снята последняя палатка.

Валентин успевал находить время и для охоты. Свое обещание он выполнил,- поймав двух сурков. "На память" о Памире мы сняли с них шкурки.

В эти же дни нам пришлось распроститься с Тагаем. Он не оправдал наших надежд: носильщик он был хороший, но только до линии снега; выше подниматься он наотрез отказался. Да и поварские способности его оказались весьма ограниченными и дальше артистического уменья, во время столь редкого здесь дождя, развести костер и вскипятить воду не шли. Когда Тагай ушел, мы выполняли поварские обязанности все по очереди. Это увеличило нашу, и без того довольно значительную, нагрузку.

Ашот Альбертович все это время ни разу не нарушил расписания своих наблюдений над нами. Каждый из нас систематически обязан был являться в его палатку. Он измерял наш пульс, дыхание; кровяное давление, сопротивление мышц, задержку дыхания, температуру поверхности кожи и т.д. Измерение производилось в состоянии "покоя" и после "нагрузки", которая состояла в 20-кратном подъеме на ящик из-под снаряжения. Уже перед самым концом существования Базового лагеря Ашот Альбертович заставил нас заполнять головоломные тесты.

В ночь с 4-го на 5-е мы впервые в полном составе ночевали в Высотном лагере. Сон на большой высоте, особенно в первую ночь, был тяжелым. Только в последующие ночи, когда организм привык к постоянному нахождению на большой высоте, сон стал более спокойным, но все же остался чутким, настороженным. Мне хорошо известно это состояние, так как я провел много ночевок на высоте больше 4000 м. Сквозь сон отчетливо воспринимается ветер, который треплет слабо натянутые полотнища палатки, или дробный стук дождя о ее крышу. Постоянно ворочаешься в надежде найти такое положение для тела, при котором, может быть, на минуту, можно предаться спокойному сну. Независимо от того, был ли предшествовавший ночи день утомительный или нет, на высоте сон не бывает очень крепким.

Высотный лагерь теперь по праву может называться Высотной лабораторией. В крайней северной палатке сосредоточена вся аппаратура и приборы наших научных работников. Здесь постоянная резиденция Ащота Альбертовича, Олега Заленского и Владимира Костенко. Рядом с палаткой - площадка, куда по утрам мы выносили приборы. Выше ее, через одну жилую палатку, устроена "кочегарка" - так мы называем палатку-кухню и вместе с тем продовольственный склад. В ней стоят два примуса. Еще выше "кочегарки" стоят две жилые палатки. Все палатки лагеря входом обращены на восток.

6 августа

Только сегодня должен подняться Олег в лагерь. Костенко второй день готовит приборы для наблюдений. Он укрепил среди камней три огромные бутыли, соединил их трубками с химической посудой, установленной на штативах и кронштейнах, выбрал удобное место для двух опытных растений, пересаженных в отдельные банки. Теперь он сидит в лаборатории и терпеливо составляет какие-то смеси из химических реактивов, что-то записывает, вычисляет.

Ашот Альбертович все еще продолжает нас "терзать" по уже хорошо изученной нами программе. Мы последовательно повторяем ее на разных высотах. Но вот что для меня явилось весьма любопытным: на заполнение тестов, которые использовывались ранее при психотехнических испытаниях, мы все затратили меньше времени в Базовом лагере, чем здесь. Видимо, можно сделать вывод о том, что на большой высоте наступает некоторое замедление работы мозга. Может быть мы всего этого и не заметили бы, но Ашог Альбертович ревностно следит за нами, за малейшими изменениями в нашем организме. Его любовь к своему делу передавалась и нам, заставляя нас интересоваться каждой цифрой его измерений.

Ашот Альбертович Хачатурян - брюнет. Из-под густых черных бровей смотрят умные глаза. Маленькая клинообразная бородка придает его продолговатому лицу почти мефистофельское выражение. Всегда тщательно выбритый, сейчас он неимоверно оброс. Хачатурян - научный сотрудник Всесоюзного института экспериментальной медицины и Института мозга. Предыдущие три года он постоянно участвовал в работе Эльбрусской экспедиции Академии наук, изучая горную болезнь. Полный оптимизма, увлеченный идеей научно обоснованной борьбы с горной болезнью, он занят проблемой освоения человеком больших высот: поэтому в разговорах он часто возвращается к вопросу о путях покорения высочайшей точки земного шара - вершины Эверест (8880 м). Круг вопросов, над которыми работает Хачатурян, знаком и понятен нам, альпинистам, и, пожалуй, в не меньшей степени занимает нас самих. Каждый из нас в той или иной степени испытал на себе влияние горной болезни.

На больших высотах к трудностям и опасностям восхождения, зависящим от рельефа и погоды, прибавляется

влияние высоты на организм человека. Это влияние столь велико, что преодоление его само по себе становится часто основной трудностью подъема. Таджики, жители высоких памирских гор, издавна знают горную болезнь. Они называют ее "тутек".

Причиной горной болезни является уменьшение содержания кислорода в воздухе, по мере подъема в более высокие слои атмосферы. Итак, горная болезнь - следствие воздействия кислородного голодания на человеческий организм. Проявления ее многообразны. Сначала - это учащение пульса и дыхания, головная боль и апатия, затем может наступить ухудшение состояния, с кровотечением из носа и горла, обморок, а иногда даже и смерть. Физическое напряжение усиливает действие горной болезни на человека: появляется общая усталость, потребность в более глубоком дыхании ("не хватает воздуха"). На большой высоте изменяются вкусовые ощущения: вкусной кажется только острая и кислая пища. К мясной и жирной пище организм чувствует отвращение.

Недостаток кислорода приводит к ухудшению состояния всего организма. Особенно страдает нервная система: от безразличия к окружающему вначале возможен перевод к нервному расстройству. Бессонница при ночевках на большой высоте - явление почти повседневное.

Влияние большой высоты на организм имеет очень больщое значение для восходителей. Если не привыкнуть, не акклиматизироваться к этим условиям, то подъем становится невозможным. Поэтому обеспечение акклиматизации является важнейшим фактором возможности для человека жизни и деятельности на высоте и, в частности, решающим условием успеха высотного восхождения.

В этом отношении наша экспедиция приняла удачный план: мы поднимаемся вверх как бы ступенями, проводя каждый раз некоторое время на промежуточных ступенях. Так мы прожили несколько дней в г. Ош на высоте 1000 м, затем на биостанции - 3860 м; после этого был разбит Базовый лагерь - около 5000 м и, наконец, мы живем на высоте 6000 м. Однако мы теперь, почти все, чувствуем себя превосходно, не только благодаря этой постепенности подъема, но и потому, что наша акклиматизация была активной. Мы не просто жили на этих высотах. Мы постоянно были в движении, все время работали, а из Базового лагеря делали ряд восхождений на площадку будущего Высотного лагеря. Очевидно, что активная акклиматизация дает наилучшие результаты.

Высота по-разному сказывается на людях. Обычно люди, впервые попавшие в горы, начинают испытывать неприятные ощущения, начиная от 3000 м. Однако бывали случаи заболевания горной болезнью и ниже. Даже и тренированные альпинисты по-разному переносят недостаток кислорода1.

Ашот Альбертович рассказал нам, что с 1934 г. ежегодно на склонах Эльбруса работают научные работники, изучающие причины горной болезни и средства борьбы с ней. В этих работах принимал участие и он. За прошедшие годы был собран богатый экспериментальный материал, позволяющий сделать ряд заключений о химических изменениях в организме в результате воздействия высоты и акклиматизации и указать первые пути активной борьбы с горной болезнью (создание лучших условий для снабжения тканей организма кислородом, установление рода пищи для высокогорного режима и т.д.). Все эти работы производятся в знакомых мне по 1936 г. местах: на "Кругозоре" (3200 м), на "Приюте девяти" (4250 м), наконец, на седловине (5300 м). Отдельные кратковременные опыты проводились и на восточной вершине Эльбруса (5595 м). Работы нашей экспедиции, носящие стационарный характер и проводящиеся на высоте порядка 6000 м, до сих пор являются единственными.

7 августа

Минувшей ночью заболел И. Шигарин. Ослабленный действием высоты, его организм потерял сопротивляемость. В одной палатке со мною помещается Ашот Альбертович и больной. С середины ночи Шигарин почувствовал себя плохо. Его затрудненное дыхание, перемежающееся резкими хрипящими вдохами, к утру стало особенно тяжелым. Он все время жаловался на недостаток воздуха. Ашот Альбертович всю ночь не спал и, как заботливая мать, всячески старался облегчить страдания больного. Утром он констатировал у него воспаление легких и настоял на немедленной эвакуации больного. Вскоре Шигарин в сопровождении Блещунова отправился вниз к перевалу Ак-байтал. Оттуда он на машине уехал на биостанцию, где находился под наблюдением врача Мургабской больницы.

Жизнь нашего лагеря, несмотря на внешнее однообразие, полна переживаний. Обсуждение многих вопросов текущей работы и перспектив похода на ледник Федченко вызывают подчас бурные споры. Наш темперамент южан во все привносит избыток страстности.

Жаловаться на безделие нам не приходится. Наш день загружен полностью, и это обстоятельство, с точки зрения активной акклиматизации, имеет первостепенное значение. Восход солнца мы встречаем на ногах. У нас существует разделение труда: дело "жрецов" науки заниматься исследованиями, задача альпинистов создать им все условия для этого. Эта формула определяет распорядок нашего дня и наши обязанности.

Холодное утро. Осколки льда отлетают в стороны и больно режут кожу лица, но Владимир Гарницкий и Валентин Губский упорно вырубают во льду прорубь и набирают в ведра воду для Заленского и Костенко. Ботаники окоченевшими от холода руками разливают воду по стеклянным приборам. Каждый день в них нужно сменять воду. Кроме того, если оставить в приборах воду на ночь, она, замерзая, может их разорвать.

Заленский негнущимися пальцами записывает, показания, Костенко взвешивает на весах растения с точностью до долей грамма. Работа кипит. Согнувшись над ворохом спальных мешков, Лернер и Рыскин отогревают реактивы. Работа продолжается непрерывно, и только, когда солнце прячется за тучи, делается перерыв. Наблюдения могут производиться лишь при наличии солнечных лучей.

На долю Рыскина выпала ответственная задача - он должен наблюдать за состоянием погоды. Правда, он еще не опытен в этом деле и, вместо измерения температуры кипения воды, он пытался вчера производить измерения в горячей рисовой каше. Вскоре его научная работа бесславно закончилась: во время измерения температуры поверхности земли он разбил термометр, а другие ему не доверили.

Как только кто-либо из нас, альпинистов, освобождается от обслуживания научных работников и работ по лагерю, небольшие группы выходят в непродолжительные тренировочные вылазки в различных направлениях. Если мы уже привыкли к высоте и хорошо ее переносим, то другие "неприятности" нас все же донимают. С увеличением высоты уменьшается содержание влаги в воздухе. На и без того сухом Памире это доставляет много неприятных и порой мучительных ощущений: рот и гортань пересыхают до того, что иногда невозможно повернуть язык. Солнце обжигает кожу: наши лица и руки воспалены, губы опухли и потрескались. Мы расходуем "глетчерную" мазь и вазелин в огромных количествах.

Но вот день кончается. Все снова собрались в лагере. Все приборы приводятся в порядок, выливается вода, с таким трудом доставаемая нами утром. Ботаники в это время в палатке-лаборатории подводят итоги своей дневной работы. Известную часть времени, причем не малую, Ашот Альбертович посвящает своим наблюдениям над нами. По-моему, Заленский и Костенко меньше "мучили" свои подопытные растения, чем Ашот Альбертович нас.

И только вечером, когда залезаем в спальные мешки, мы предоставлены самим себе.

8 августа

Дни стоят безоблачные. Мы не устаем снова и снова рассматривать широкую панораму, открывавшуюся из нашего лагеря. На востоке снежные вершины постепенно исчезают, уступая место монотонному пейзажу долин Восточного Памира. Бесснежные, округлые гряды гор занимают всю видимую отсюда часть китайской территории. Одна из типичных для этих мест долин видна невдалеке внизу. По ней течет река Ак-байтал. Долина уходит сначала на северо-восток, а затем поворачивает на юг. Узкая, едва заметная отсюда лента Памирского тракта перерезает одно из понижающихся ответвлений Музкольского хребта, спускается в долину и тянется вблизи реки. Долина окаймлена цепью холмистых возвышенностей, которые своей сглаженной формой кажутся неестественными и скорее походят на вылепленную рукой человека рельефную карту.

В нескольких десятках километров на восток серое однообразие безжизненных склонов вдруг упирается, как в барьер, в ледяную стену Сарыкольского хребта. Несмотря на расстояние, отделяющее нас от этого хребта, его ледяные массы, блестящие в лучах солнца, кажутся совсем близкими. Но еще выше этой ледяной гряды, воздвигнутой природой на восточном рубеже Памирского нагорья, поднимается трехглавый массив вершины Музтаг-ата. Она стоит восточнее Сарыкольского хребта в одном из отрогов Кашгарских гор. На высоту 7433 м поднимается ледяной венец этой вершины.

По утрам голубой лед западных склонов вершины покрыт легкой и нежной тенью. Его окаймляет сверкающая в солнечных лучах линия контура вершины, освещенная с востока. Местные жители дали этой вершине красивое и, я бы сказал, поэтическое название - Музтаг-ата, что означает "Отец ледяных гор".

Наш излюбленный панорамный пункт - площадка на гребне на 10 метров выше Высотного лагеря. Отсюда прямо на юг открывается вид на более близкий к нам Музкольский хребет. Основная масса его снежных вершин теснится гораздо западнее нас. Перед нами поднимаются последние массивы, еще лежат вечные снега, а дальше на восток хребет расползается своими почти бесснежными ответвлениями, как щупальцами. Гребень, на котором мы находимся, представляет собою северный отрог Музкольского хребта. Отходя от него в северо-восточном направлении, гребень затем изгибается дугой на запад и тянется почти параллельно основному хребту. На этой части отрога и находится наш лагерь. Западнее лагеря находится высшая точка отрога - пик Погребецкого (около 6100 м). Западнее его отрог, вскоре заканчивается.

Между ним и хребтом расположена котловина, высоко поднятая над уровнем моря. В этой котловине расположен большой снежный амфитеатр, примыкающий к основному хребту. Котловина лежит прямо на юг от нас. Контур гребня над ней очень изрезан. Его ломаную линию венчают пять вершин, поднимающихся над снежно-ледяной стеной. На этой стене лишь кое-где видны обнаженные от снега темные скалы. Отсюда, во всяком случае, эта стена кажется совершенно неприступной. Пять пиков на гребне как будто бы созданы для траверса1. Прохождение этого маршрута сделало бы честь любому мастеру альпинизма. Средняя высота вершин достигает 6000 м. Началом траверса может служить понижающееся ребро, отходящее от крайней правой, т.е. западной вершины этого гребня. Первая вершина имеет два пика, в то время как вторая - единый массив. Скальная корона третьей вершины по очертаниям отдаленно напоминает гребень кавказской вершины Уллу-тау-чана. Зато четвертая вершина представляет безукоризненно правильную снежную пирамиду. Мягкими волнистыми очертаниями последней ледяной вершины заканчивается эта пятерка.

В центре снежного амфитеатра - цирка (из него берет начало река Чон-су, приток Музкола, текущего на север) поднимается высокий, до 800 м, останец. Сама природа как бы предназначила его для наблюдательного пункта за группой, совершающей траверс.

Уже несколько раз мы собирались на панорамном пункте, и каждый раз наше внимание привлекала одна безыменная вершина. Снежный массив ее выделяется как раз в том месте, где наш отрог отходит от основного хребта. Она господствует над окружающими вершинами, высота, вероятно, больше 6000 м. От нас до нее не более пяти километров по прямой, но наиболее подходящий путь к ней от высотного лагеря идет по гребню нашего отрога1, и, следовательно, дорога к ней значительно длиннее. Если кто-либо другой поднимется на наш панорамный пункт, он легко узнает эту вершину по хорошему ориентиру: слева, сзади нее, в гребне Музкольского хребта, видна другая вершина характерной формы - на нее рука природы положила, как на пьедестал, огромную скальную плиту, наклоненную под углом 45° к горизонту. Наше ежедневное изучение безыменной вершины сегодня, наконец, нашло логическое завершение: решено завтра совершить на нее восхождение. Это решение не идет в разрез с работой Хачатуряна. Наоборот, восхождение входит в комплекс изучаемых им методов активной акклиматизации, и поведение нашего организма после восхождения должно также стать предметом его наблюдений.

9 августа

Самый лучший вариант подхода к вершине для нас - гребень отрога. "Наверняка знаешь, что на голову ничего не свалится",- так определяет Валентин достоинство пути по гребню. Но главное не в этом. Отсюда альпинисту предоставляется возможность прекрасной ориентировки.

Гребень сильно разрушен. Продукты разрушения одели южный склон отрога на большей части его долины сплошной осыпью от самого верха до основания. На северном склоне безусловно также имеется осыпь, но она почти вся скрыта под снегом. Когда-то, в геологически далекие времена, на всем своем протяжении гребень был увенчан первозданными скалами. Природа тысячелетиями подтачивала и разрушала их. И теперь во многих участках гребень так же, как и склоны, представляет собой осыпь. Разрушение основной породы, скрытой под толстым слоем обломков, теперь идет, по-видимому, намного медленнее. Лишь в отдельных местах, над хаосом каменных глыб, поднимаются причудливые скалы, контуры которых напоминают какие-то древние руины. Но пройдут еще года, и эти "ветераны" также рассыпятся на отдельные глыбы.

Один из наиболее сохранившихся скальных участков гребня, находящийся всего в 30 минутах ходьбы от Высотного лагеря, граничит с пятнадцатиметровым "провалом" в гребне. Спуститься в провал по скалистой стене не так-то легко, но все же, страхуя друг друга при помощи веревки и пользуясь немногочисленными выступами на поверхности скал, мы по одному спустились. Первым оказался внизу Блещунов, следом за ним Гарницкий и Рыскин; последним шел Губский. Когда я спускался по стене, Блещунов уже взбирался по противоположному склону "провала" на гребень. Он выбрал путь по извилистому и безопасному скальному кулуару.

После "провала" гребень резко идет на понижение. Скальные участки все время чередуются с осыпями. В самом низком месте гребня мы преодолели скальный барьер, по ребру которого, как по острию ножа, нам пришлось пройти около десятка метров. Высота барьера небольшая, всего 2-2,5 м, и в основании его по обеим сторонам мелкая осыпь. Прекрасное место для экзамена на чувство равновесия. Владимир Гарницкий чуть было не провалился на этом "экзамене". Посреди барьера его продвижение вдруг приостановилось, и, вместо плавных движений, его руки начали конвульсивно подергиваться. Словно какая-то неведомая сила пыталась стащить его с барьера. Судорожно махая в воздухе руками, он едва восстановил равновесие.

Последний подъем по гребню шел по мелкой осыпи, почти без скальных участков - это наиболее легкая часть пути. Слева резкой гранью лежит граница снега северного склона. Мы поднимаемся все выше и выше. Наконец, выходим на небольшою площадку. Отсюда открывается хороший вид. Дальше на восток отходит понижающаяся ветвь нашего отрога. Гребень отсюда теперь тоже резко понижается в южном направлении, как раз к основанию безыменной вершины - цели нашего похода.

Итак, нам предстоит спуск и, всегда обидная, потеря высоты. Итти придется главным образом опять-таки по осыпи, которая выделяется красно-бурым цветом слагающих ее обломков. Внизу, у подножья вершины, гребень отрога имеет снежную перемычку - перевал из амфитеатра верховий реки Чон-су на восток, в сторону долины реки Ак-байтал. Отсюда отчетливо видны на перевальной 'очке тропы, протоптанные единственными обитателями здешних гор - кийками. От перевальной точки начинается снежный склон безыменной вершины. Слева, на восток от вершины, внизу, ее основание огибает большой снежный цирк, верховья которого примыкают к вершине с наклонной скальной плитой.

Оглянувшись на пройденный путь, мы увидели южные склоны пика Погребецкого, поднимающего свое острие вверх. Почти бегом мы спустились к перевалу и сразу попали в полосу сильного западного ветра. Холодный, пронизывающий насквозь поток воздуха (обычное явление на перевальных точках) не дал нам остановиться здесь для отдыха и, не задерживаясь, мы сразу же вышли на снежный подъем. Только теперь, по существу, началось восхождение.

По твердому снежному насту подниматься легко. Справа от нас и выше по склону из снега торчат две клинообразные каменные гряды. Чем выше по склону, тем реже виднеются отдельные глыбы камней и, наконец, они совершенно исчезают под снегом. Та гряда, что дальше от нас, тянется выше. Эти две гряды служат хорошими ориентирами на этом участке. Мы поднимаемся по склону, поворачивая немного вправо. Там, где виднеется несколько последних камней первой гряды, еще не покрытых снегом, останавливаемся на отдых. Мимо нас влажной холодной массой стремительно проносятся серые тяжелые облака. Они то стелются по снежному склону, то под ударом ветра, вдруг обрываясь, уносятся на восток. Надвигается непогода.

Вторая скалистая гряда привела нас почти вплотную к снежному гребню. Он уходит на запад. Мы пошли по нему и, проваливаясь по колени в снег, подошли к месту, где из-под снега скалы гребня выступают и на несколько метров обрываются вниз. То, что мы увидели, привело нас в восхищение. У подножия небольшого обрыва виднелось маленькое замерзшее озерко с зеркально чистым льдом. Лед глубокой каймой опоясывал скалу. С противоположной стороны границы берега не видно: прямо от поверхности озерка поднимается блестящая белая фирновая стена шестиметровой высоты. Верхняя часть стенки украшена большим снежным карнизом. По очертаниям эта стенка с карнизом напоминает гребень морской волны, застывший в момент, когда масса воды, брошенная шквалом на берег, откатывается от него назад и, встречая новый вал, вспенивается и поднимается вверх.

От обрыва путь меняется с западного направления на южное, и на этом коротком участке, до скал вверху, все время крутой подъем по глубокому снегу. Продвигаясь по пояс в снегу, мы своими телами прорываем в нем траншею. Кому приходилось заниматься таким делом замой на равнине, тот знает, какая это утомительная работа. На большой же высоте это поистине нечеловеческий труд. После нескольких шагов идущий впереди, почти падая от изнеможения, уступает место следующему, и тот прилагает все силы, чтобы еще на несколько метров приблизить траншею к скалам. Порывистый ветер, поднимая вихри снега, с бешеной силой налетает на нас.

Наконец под ногами ощущается твердая основа скалы. Но и она приносит нам мало облегчения. Стальные трикони ботинок скользят по скрытым снегом неровностям скалы, ноги проваливаются между камнями, больно ударяясь о них. Но еще несколько усилий, и мы освобождаемся из снежного плена: мы на открытых скалах большого жандарма. Холодный ветер превращает снежный налет на наших штормовых костюмах в ледяной панцирь.

Теперь нам отчетливо виден весь предвершинный гребень и в конце его вершина, свободная от снега. Левее вершины блестит белый снежный нанос. Его округлые мягкие очертания радуют глаз.

Холод дает себя чувствовать. Руки окоченели, хочется двигаться быстрее, чтобы согреться. Вершина уже близко, но осторожность, которая требуется при спуске по опасным скалам жандарма на гребень, сдерживает наш порыв. Отсутствие бдительности и несчастье - очень близки друг другу. Каждая опора, каждый выступ двадцатиметрового спуска проверяются нами с величайшей внимательностью. Ледорубы, чтобы они не мешали скалолазанию, мы упрятали в рюкзаки. Ветер крепчает. От холода губы едва шевелятся. Вполголоса сообщаем друг другу об опасных местах. Наконец спуск закончен, и мы снова на гребне; продолжаем итти к вершине и, не доходя нескольких десятков метров, обнаруживаем за небольшой скальной стенкой хорошее укрытие от ветра. Над нашими головами воет ветер, прорывающийся сквозь отверстие в скале.

Когда впервые нога человека вступает на вершину, им особенно сильно овладевает чувство победы над природой.

С вершины хорошо виден Музкольский хребет. Сколько еще надо работать, сколько совершить восхождений, чтобы распутать все это сплетение хребтов и их отрогов, вершин и ледников!

Вершину мы назвали именем заслуженного деятеля науки Узбекской ССР профессора И.А. Райковой - одного из активных исследователей Памира. Она была инициатором опытов по разведению здесь сельскохозяйственных культур.

Когда мы сложили тур и осмотрелись, было уже около 4 часов дня. Солнце спустилось довольно низко, а погода готовила нам неприятность. Не задерживаясь, мы поспешили в обратный путь.

Когда мы прошли седловину перевала и поднялись по ссыпи, начался снегопад. Все вокруг заволокли свинцовые тучи. Начало темнеть задолго до обычного часа - это для нас было почти катастрофой. Мы спешили, сколько позволяли нам силы и рельеф местности. Надо во что бы то ни стало до наступления темноты успеть притти в Высотный лагерь. Но прошло полчаса, а тучи становились все мрачнее. Видимость ухудшилась настолько, что знакомые очертания скал искажались в темной пелене снега. Скалы покрылись слоем снега. Опасность движения увеличилась: под снегом скрылись неровности склона, все становилось скользким. На этот раз Владимир Гарницкий, проходя все тот же злополучный скальный барьер, сорвался. Сгоряча он не обратил внимания на то, что повредил ногу, но через некоторое время начал прихрамывать.

Совсем стемнело. Никаких ориентиров больше не было видно. Для нас важно не потерять направление основного гребня и не отклониться в сторону. Время от времени мы проверяли направление нашего движения по компасу. Порывы ветра иногда разгоняли облака, и луна своим бледным светом озаряла покрытый снегом гребень. Но это продолжалось недолго. Через мгновение снова набегали тучи. Все опять скрывалось во тьме, и на ощупь мы опять медленно двигались вперед.

Снегопад перешел в пургу. Оледеневшие снежинки больно кололи лицо. По нашим расчетам, где-то вблизи уже должен быть провал гребня, в который мы вынуждены были раньше спускаться. Но время шло, а провала все не было. Похоже на то, что мы уже сбились с пути. Оставив Гарницкого и других дожидаться, я пошел вперед, Блещунов же взял несколько левее, куда-то под скалы, на которых я находился. Мы оба криками поддерживаем связь через Гарницкого, так как завывания ветра не позволяют мне слышать сигналы Блещунова.

Я вовремя остановился: у моих ног обрыв. Пытаюсь разглядеть, что внизу, но напрасно. Обрыв тонет во тьме. Вдруг мне помогает ветер: на минуту облака редеют, слабый свет луны освещает противоположную сторону провала, который мы ищем. Я кричу Гарницкому, и через десять минут мы все снова вместе. Близость лагеря вселяет в нас бодрость. Кое-как преодолели и это последнее препятствие, но в абсолютной темноте лагеря все же не видно. Можно только догадываться о направлении, в котором он расположен. Свистом мы подаем сигнал. В лагере нас услышали, и вскоре кто-то из товарищей, размахивая фонарем, указывает нам путь.

Через 30 минут в маленькую палатку собрались все обитатели Высотного лагеря. Я никогда не думал, чтобы в палатке, где обычно тесно троим-четверым, могли поместиться 10 человек. Мы с трудом снимаем с себя замерзшую одежду и лезем в спальные мешки. Только теперь сказалась страшная усталость. Внимание и забота о нас Заленского, Костенко, Хачатуряна согревают нас больше, чем приготовленный ими горячий ужин. Ашот Альбертович из неприкосновенного запаса выдает нам немного коньяку к чаю. Приятная теплота разливается по телу, и пять мучительных часов борьбы с пургой отходят куда-то далеко, в прошлое. Пурга по-прежнему неистовствует за тонким полотнищем палатки, но теперь она нам не страшна.

10 августа

Утром в обычный час мы снова на ногах. Только Рыскин после вчерашнего восхождения чувствует себя немного не в "форме" и не вылазит из спального мешка.

Из соседней палатки высунулась голова незнакомого мне человека с растрепанными волосами. Кто это? Но вскоре я вспомнил, что эта долговязая фигура с худощавым лицом, на котором за стеклами очков светились добрые глаза, могла принадлежать только Александру - практиканту биологической станции, - я был удивлен еще больше. Когда и как он попал в лагерь?

Александр - студент Ленинградского университета. Весною этого года он услышал, что на биостанции далекого Памира есть единственное место для практиканта.

Памир. Сколько романтики в этом слове. Не беда, что он специализируется по биологии животных, а не по ботанике. Он добился места практиканта на биостанции и в один из июньских дней, с чемоданчиком в руке, сел в поезд.

Олег Заленский рассказал мне забавную историю вчерашнего появления Александра в лагере. Не спросив разрешения, один, без чьей-либо помощи, практикант решил добраться до нашего Высотного лагеря. Забрав ледоруб и ботинки нашего больного - И. Шигарина, он закоптил на спичке свои очки (он слышал о том, что очки должны иметь дымчатые стекла, чтобы их владелец не ослеп от яркого горного солнца) и отправился в путь из Базового лагеря один, не обращая внимания на то, что шофер биостанции, ожидавший под Ак-байталом окончания нашей работы, пытался отговорить его от этого. Наконец, шофер отступил перед упорством Александра и объяснил ему маршрут, так как сам не раз наблюдал наш подъем. Встреча с людьми, находившимися в лагере, произошла при следующих обстоятельствах.

Жизнь в высотном лагере и работа в нем протекала обычным порядком. Около полудня кто-то услышал далекие звуки, напоминающие голос человека. Трудно было установить, откуда доносились эти крики, но упорные и протяжные призывы: "О-о-о-х" не прекращались. Хачатурян и Заленский поднялись на снежный карниз, который отделял наши палатки от склона, по которому проходит путь к лагерю, и установили место, откуда исходили душераздирающие звуки. Крик доносился из-под скал у границы снега, на несколько сот метров ниже лагеря. Быстро собрав все необходимое, они вдвоем начали спуск вниз. По мере того, как они спускались, стоны были слышны все лучше и лучше. Наконец они были у скал. Оставалось найти место, где был человек.

Искать долго не пришлось. Под одной из скал они наткнулись на распростертое на осыпи тело. Это был Александр, его длинные руки и ноги были раскинуты в стороны. Ледоруб и меховая шапка с длинными наушниками валялись рядом. Его лицо было мертвецки бледным, оно еще более обострилось и вытянулось, чем обычно. Но несмотря на свои страдания, Александр все еще был состоянии выжимать из себя протяжное и довольно громкое "О-о-о-х".

Ему была оказана соответствующая помощь, после чего товарищи довели его до Высотного лагеря, где он целый день пролежал в спальном мешке. Сегодня утром Александр ожил. Он немного оправился от приступа горной болезни и переживаний, вызванных непривычным путем по склонам и снегу.

"Знаешь, Валентин, должен тебе сказать от всего сердца (а когда Александр говорил так, то это было действительно искренне), - начал он. - Недавно я прочел книгу о восхождении на пик Сталина, ну и... теперь я немного понимаю, что это значит". И он виновато улыбнулся.

Надо сказать, что очень редко мне приходилось слышать в подобных случаях от молодых людей такое откровенное признание. Обычно храбрятся: "Нет, почему же, я себя чувствовал неплохо". Я вспомнил, как часто при рассказах товарищам по институту о трудностях восхождений, неожиданно оказывалось, что мои слушатели уже сами "почти" альпинисты. Хотя они гор и не видели, но всегда были уверены, что никаких особых трудностей там нет.

Как жаль, что альпинизм нельзя показать воочию в городе! Фотографии все же не могут создать представления о сложности альпинизма.

Еще вчера днем наши ботаники закончили серию наблюдений и вовремя: во второй половине дня разбушевавшийся ветер сбросил вниз большую бутыль, и она вдребезги разбилась. Что касается Ашота Альбертовича, то он был вполне удовлетворен результатами своей работы. Он также сегодня завершил ее очередными наблюдениями. Задача, поставленная перед нами еще задолго до организации Высотного лагеря, была выполнена. Трудно, конечно, мне в этих записках дать полное представление о результатах научных работ, которые были проведены в лагере. Во-первых, потому, что эти результаты нуждаются в кропотливой обработке и, во-вторых, что собственно является главным, я попросту не могу себя считать достаточно компетентным в этих вопросах. Заленский и Хачатурян заверили меня в том, что, после опубликования их трудов по этим вопросам, они мне пришлют по экземпляру1.

После полудня мы начали свертывать лагерь и готовить грузы к перевозке. При этом применили "новый" способ спуска. Я не знаю, кому пришла эта мысль, но она всем понравилась: вместо того, чтобы несколько раз подниматься сюда за снаряжением и инвентарем, все нехрупкие вещи связать в один узел и пустить его катиться по снежному склону. Спальные мешки, полушубки, палатки и другое были быстро связаны вместе. Огромный "узел" едва "сдерживали" на-снежном склоне Гарницкий, Губ-ский и я. Как только мы отпустили узел, он, сначала медленно, затем все быстрее набирая скорость, начал катиться вниз. В конце снежника он мчался уже с колоссальной скоростью и вдруг налетел на скалу, скрытую под снегом. В одно мгновенье полушубки, палатки, мешки - все это высоко поднялось вверх и веером разлетелось в стороны. По этому же снежнику спустились вниз и мы.

Еще засветло мы прибыли на биостанцию.

13 августа

Когда мы приехали на биостанцию, в Мургабе стало известно о трагической гибели одного из сотрудников метеостанции Сарезского озера, который утонул в его водах. Прошлым летом Блещунов спускался по долине реки Мургаб вплоть до Сарезского озера. Когда мы обменивались мнениями о печальном случае, он рассказал нам об этом своеобразном озере.

В горах нередко происходят обвалы, которые запружают русло горных рек. Иногда реки размывают эти преграды или находят другой путь для своего потока. Однако очень большие обвалы надолго запруживают реки, и тогда в ущельях образуются запрудные озера. Часть из таких озер прорвалась, часть существует и поныне. К числу озер, образованных обвалами на Памире, относятся: Яшиль-куль, находящееся между хребтами Базар-дара и Аличурским, и Сарезское озеро.

Сарезское озеро расположено между северным склоном хребта Базар-дара и южным склоном Музкольского хребта. Это озеро возникло после землетрясения 5 февраля 1911 г. в результате грандиозного обвала, похоронившего под собою кишлак Усой со всем населением. Лишь один человек из кишлака уцелел в эту ночь - он был далеко в горах.

По объему обрушившейся массы породы этот обвал, вероятно, является одним из крупнейших, которые произошли на земле в историческую эпоху. Рухнувшая масса горных пород, по подсчетам, весила около 6 млрд. т и занимала объем 2 км3. Завал образовал в долине реки Мургаб гигантскую плотину, высота которой доходит до 750 м и перегораживает все ущелье поперек. В основании ширина завала достигает 5 км. Отдельные каменные глыбы в несколько десятков кубических метров были отброшены на 4-5 км.

Воды запруженной реки стали быстро накопляться у завала и, поднимаясь все выше и выше, затопили кишлак Сарез, от которого и произошло название озера. В настоящее время оно вытянулось в длину более, чем на 70 км. Глубина его близ завала свыше 500 м. В 1914 г. вода начала просачиваться сквозь толщу завала в количестве 2 м3/сек, но, несмотря на это, уровень воды с тех пор поднялся на 140 м. В настоящее время эта фильтрация воды достигает 50 м3/сек, и между поступлением воды и ее расходом установилось равновесие; вся поступавшая в озеро вода уходит в реку Бартанг. Мнения большинства исследователей сходятся на том, что, несмотря на громадное давление воды, прорыв естественной плотины невозможен1. Сейчас на берегу озера основана гидрометеорологическая станция, которая, в числе прочих работ, ведет наблюдения за режимом воды в озере.

После окончания научной части экспедиции, мы устроили непродолжительный отдых. Наконец Валентин имеет возможность предаться своей страсти - охоте. Его постоянным спутником стал Владимир Гарницкий. Оба они отправились с утра в глубь ущелья. Надо было видеть, с каким нескрываемым удовольствием Валентин готовился к этой прогулке, собирал ружья и патроны. Я чувствовал, что независимо от того, будет ли ему сегодня сопутствовать удача или нет, мы должны быть готовы вечером выслушать повесть охотничьих приключений наших товарищей.

Хачатурян, Рыскин, Заленский и я почти весь день провели в лаборатории, проявляя пленки.

Во второй половине дня вернулись с "добычей" наши охотники. У Валентина на поясе висел убитый заяц, у Владимира... обыкновенный воробей. "Вы сейчас увидите, на что способны охотники",- сказал Владимир, и, засучив рукава, они вдвоем принялись за стряпню. А через час на биостанции пир был в полном разгаре. Зайца едва хватило на всех. Наши гастрономы нашпиговали его луком, выращенным на опытных полях биологической станции. Праздник был посвящен благополучному окончанию первой части экспедиции.

Вечером последнего дня нашего пребывания на Восточном Памире окончательно был решен вопрос об участниках второго этапа экспедиции - похода на Западный Памир. Прошедшие дни явились хорошим экзаменом для нас всех.

Участвовать в походе должны были те из нас, кто показал себя наиболее выносливым и сильным. К обычным трудностям пути прибавлялась необходимость итти в течение всего похода с очень тяжелыми рюкзаками.

После обсуждения вопроса о составе группы для перехода в нее вошли: Блещунов, Гарницкий, Губский и я.

Лернер, отличавшаяся неугомонным характером, захотела посмотреть еще и юго-западный Памир. Она решила совершить поездку в Хорог и уехала туда с попутной машиной. Шигарин по-прежнему был болен, а Рыскин и доктор Хачатурян возвращались в Москву.

Гудение мотора заглушает голоса. Последние рукопожатия, и мы прощаемся с работниками биостанции.

14 августа

Сегодня утром в Сарыташе происходило трогательное, расставание. Ашот Альбертович досадовал на свой возраст и порок сердца, не позволявшие ему принять участие в походе. Шигарин сетовал на свою болезнь. Только С. Рыскин ни на что не жаловался.

Хачатурян еще раз проверил нашу аптечку. Не забыл он, конечно, и прочитать нам пространные наставления о профилактических мерах против простуды и прочих неприятностей.

За время работы в нашей Высотной лаборатории мы очень привыкли друг к другу, и поэтому, естественно, наше расставание было очень сердечным.

И вот мы вчетвером стоим на шоссе, провожая глазами удаляющуюся автомашину, на которой уехали наши друзья. Автомобиль медленно поднимается по дороге к Алайскому хребту. Свежий утренний воздух наполнен запахом цветущих альпийских лугов. Клубы пыли тянутся за машиной длинным шлейфом. Еще несколько минут, и она скрывается из вида.

К ЛЕДНИКУ ФЕДЧЕНКО

17 августа

Прошли сутки после отъезда наших товарищей, и мы тоже двинулись в путь. По шоссе, повторяющему изгибы реки Кызыл-су, мы ехали по Алайской долине. Море степного ковыля стелется по сторонам дороги и уходит вдаль. У подножья Заалайского хребта, по всей его долине, скопились застывшие волны зеленых холмов-чукуров, древних морен, покрытых густой травой. Воздух наполнен запахом полыни. С обеих сторон долины поднимаются мощные горные кряжи. Слева, на юге, сверкают снега и льды Заалайского хребта; справа, на севере, поднимается красно-бурая каменистая гряда Алайского. Можно часами ехать по долине, и человека не оставляет ощущение простора и безграничности Алая, одного из лучших в Средней Азии мест летнего выпаса колхозных стад.

Вскоре мы познакомились с остальными пассажирами машины. Это были плотники, ехавшие, во главе со своим прорабом, в Дараут-Курган на строительство нового здания школы.

У одной из речек с прозрачной водой машина остановилась. Здесь, на зеленом ковре лужайки, устроили отдых и ранний завтрак.

До Дараут-Кургана оставалось не более 5 км, когда наше внимание привлекло старинное киргизское кладбище. В стороне от дороги, на возвышении среди глинистых холмов, стояли суровые могильники. Среди полуразрушенных надгробий на могилах бедняков стоит несколько памятников. Эти сооружения представляют собою своеобразные мавзолеи - постройки с характерной для восточной архитектуры куполообразной крышей и входом, обрамленным узорчатой кладкой. Над входом в стене проделано отверстие, куда вставлен красивый черный камень с белыми прожилками. Внутри склепа, в котором мы побывали, в полумраке можно было разглядеть у могилы груду священных книг на арабском языке. Нам рассказали, что еще кое-где сохранились поверья, по которым всякая болезнь - божий гнев, и лечить ее нельзя, так как и избавление от болезни - воля бога. Я вспомнил рассказ Заленского о рабочем биостанции Бабае, который не хотел сообщить о болезни своей жены врачам.

В далеких горных кишлаках у киргизов можно иногда увидеть обряды погребения, которые сохранились с незапамятных времен. Во время таких похорон на кладбище отправляется только мужское население кишлака. Ни слез, ни рыданий не слышно, погребение происходит в тишине, как подобает всякому серьезному делу. Усопшего кладут в сидячем положении в могилу, оставляют при нем немного продуктов и различной домашней утвари, накрывают каменными плитами и засыпают землей. Если хотят отметить, что умерший был влиятельным лицом, над могилой втыкают шест, к концу которого навешивают клок шерсти от хвоста яка.

*

Районный центр Дараут-Курган расположился у входа в мрачное, но красивое ущелье Дараут. Из него вытекает бурная речка с прозрачной водой. На равнине перед впадением этой речки в Кызыл-су течение ее становится спокойным. Вскоре она смешивается с мутными водами Кызыл-су, и только узкая полоска чистой воды у правого берега еще некоторое время напоминает о, ее существовании. Отвесные скальные склоны ущелья Дараут, вплотную подошедшие к вьючной тропе и нависшие над ней, почему-то напомнили мне Дарьяльское ущелье Военно-Грузинской дороги. Тропа отсюда постепенно поднимается на перевал Тенгиз-бай через Алайский хребет.

Перевалив Тенгиз-бай она приводит в Ферганскую долину.

В Дараут-Кургане мы устроили наш лагерь внутри стен старой, уже сильно разрушенной, крепости. Уцелевшие крепостные стены образуют правильный четырехугольник, огораживая площадь примерно в 800 кв.м. Из угловых башен хорошо сохранилась только юго-восточная. С ней соединяются уцелевшие восточная и южная стены. Высота стен до 3,5 м; их верхняя часть отделана узорчатым волнистым гребнем. Крепостные стены опоясывает заросший бурьяном полузасыпанный ров.

Когда и кем построена крепость, к сожалению, никто точно здесь не знает. Предание гласит, что она была построена около 300 лет назад одной влиятельной киргизкой княгиней. Это было время частых набегов из Ферганы в Алай. Перевал Тенгиз-бай здесь был единственным, через который можно было пробраться через труднодоступный Алайский хребет. И как раз при выходе из ущелья Дараут грозная, по тому времени, крепость охраняла кочевую жизнь киргизов Алайской долины1.

Местные жители, объясняя прочность сооружения, говорили, что глина, из которой построены стены крепости, замешана на верблюжьем молоке. Другие заявляли, что к ней примешана верблюжья шерсть. Последнее, конечно, более правдоподобно, так как шерсть как связующее вещество в глине увеличивает прочность строения.

Рассказывают, что княгиня была воинственной и храброй и не раз вступала в бой с противником, и даже ухитрилась со своими людьми пробраться в глубину ущелья, подстеречь войска одного из ненавистных владык Ферганы и сбросить им на головы каменные глыбы. Легенда даже приводит цифру потерь противника: восемьсот воинов пали жертвой этой военной хитрости.

Дараут-Курган - селение, по нашим представлениям, очень небольшое. Однако, несмотря на его отдаленность и трудность сообщения с областным центром, городом Ош, находящимся за Алайским хребтом, здесь есть магазин, медпункт и школа. В райсовет более или менее регулярно приходят газеты. Основная часть населения района, особенно на восток от Дараут-Кургана, живет летом в кочевых юртах, передвигаясь по пастбищам вместе со своими стадами.

Нам было известно, что в Дараут-Кургане находится постоянная база каравана, который в течение летних месяцев производит заброску провианта к зимовщикам метеорологической станции на леднике Федченко. Услугами этого каравана предполагали воспользоваться и мы, но нам не повезло. Только накануне караван ушел в Алтын-Мазар. Ожидать возвращения каравана и следующего его рейса мы не могли. Наш запас времени был крайне ограничен.

Пока мы выясняли интересовавшие нас вопросы, все сильно проголодались. Но до обеда еще было далеко. Валентин только принялся за стряпню, Блещунов устанавливал палатки, а мы с Владимиром занялись заготовкой дров. Пока все трудились, бродивший по кишлаку осел подкрался к палаткам и съел наши запасы хлеба. Мы были возмущены. Валентин вихрем подлетел к ослу и вскочил на него верхом. Владимир принялся безжалостно бить осла дубинкой. Осел пустился из крепости таким галопом, что Валентин не смог удержаться на его, спине и свалился на дно крепостного рва.

...Неприятности, преследовавшие нас в этот день: уход каравана, уничтожение хлеба ослом и падение Валентина, - вызвали у всех состояние мрачной раздражительности, лишь немного успокоенной хорошим обедом.

На этом наши приключения в этот день не кончились. Несмотря на то, что было уже за полдень, мы все же решили в Дараут-Кургане не задерживаться. Следующий населенный пункт на нашем маршруте, Алтын-Мазар, лежит уже на южных склонах Заалайского хребта. Of этого пункта нас отделяют 56 км пути, включающие и перевал Терс-агар.

Единственный вид транспорта в этом направлении - вьючный. Нам предстояло достать лошадей, и мы хоть "и с трудом, но все же добились в сельсовете двух животных, наняв их за 200 рублей. Вскоре мы нашли проводника и, навьючив своих "коней", снова двинулись в путь.

Недалеко за Дараут-Курганом Кызыл-су вплотную подходит к южному склону Алайского хребта, и тропа поднимается вверх по крутому косогору над правым её берегом. Внизу красной полосой извивается река, подмывая обрывистый берег. Там, где она встречает скалы, вода покрывается белой пеной.

Тропа пробита по скальному карнизу, а там, где примитивными средствами проложить тропу в нависших скалах невозможно, путь проходит по искусственному карнизу, сплетенному из ветвей. Карниз удерживается на вбитых в трещины скал кольях. Такое устройство называется оврингом, его описания часто встречаются в литературе о Средней Азии.

После такой "воздушной" тропы над беснующейся внизу рекой мы спускаемся к узкому месту русла, где через поток переброшен мост, который здесь не менее своеобразен, чем овринги; таких мостов, как построенные жителями горных кишлаков Памира, мне нигде больше не приходилось видеть. Для постройки их использованы естественные выступы скалистых берегов. На них сложены опоры из груды отшлифованных рекой камней, переплетенных гибким ивняком. Опоры кладутся своеобразной полуаркой так, что их верхняя часть далеко выдается вперед, нависая над рекой. На первый взгляд непонятно, какое чудо удерживает все это сооружение и почему оно не рухнет в воду. Но столетиями накопленный опыт создал своеобразную строительную культуру. Памирские горцы - строители мостов - чутьем устанавливают величину вылета арочной части. Эти арки затем смыкаются уложенными на них бревнами. Когда наши лошади с вьюками проходят по этому мосту, он колеблется, качаясь в такт их шагам. Еще раз удивляешься тому, что этот зыбкий мост выдерживает такую нагрузку. Но наши опасения напрасны. Именно в эластичности этой конструкции и скрыт секрет прочности моста. Досадно только, что мне не удалось его сфотографировать. Ведь надо же было случиться, что к этому моменту все 36 кадров пленки моего ФЭДа оказались использованными.

Еще немного времени - и мы на берегу реки Алтын-дары. Она глубоко врезается в дно Терсагарского ущелья, в Заалайском хребте. Мерное движение нашего каравана изредка разнообразится непонятными причудами лошадей. Вот одна из них, неожиданно испугавшись чего-то, внезапно помчалась вперед. Ее вьюк полетел на землю. На вьюк другой лошади взобрался было Блещунов, но не проехал он и двух шагов, как его лошадь рванулась вперед так резко, что Александр слетел с нее вместе с вьюком.

В нижней части ущелье Терс-агар очень широкое. По обеим сторонам Алтын-дары расстилаются большие поляны, представляющие собой прекрасные пастбища. На одной из таких полян левого берега реки, в 15-16 км от Дараут-Кургана, мы остановились на ночлег в селении Кинеш-колхоза. Ночевали мы в домике семьи киргизов-колхозников. Нас приветливо встретили хозяйка дома, еще молодая женщина, и ее двое малолетних детишек. Раскосыми глазенками ребятишки с любопытством рассматривали людей в необычайной одежде: мы были в штормовых костюмах.

Приятно было видеть в таком глухом месте вместо кочевой юрты настоящий дом.

Убранство комнаты скромное. У одной из стен горит небольшой очаг, над которым на металлической треноге стоит чугунный чан. Кочевой образ жизни за многие века выработал ряд навыков домашнего обихода, которые неизбежно переносятся и в современные условия. Несмотря на наличие плиты, лепешки наши хозяева пекли на очаге. Дым от очага выходит во вделанный в стену дымоход. Слева, на стене, висит бурдюк из козлиной шкуры, в котором изготовляется и сохраняется айран и кумыс.

У противоположной стены в нишах сложены горой, почти до потолка, постельные принадлежности: ковры, одеяла, кошмы и прочее. На ночь все это расстилается прямо на полу. Ни столов, ни стульев в доме нет.

Вода имеется в изобилии, арык протекает около дома.

Дневной свет проходит в жилище сквозь маленькое оконце в стене. Даже в солнечный день в комнате полутемно. Сейчас этот приятный полумрак для нас, усталых путников, был очень кстати.

Когда мы устраивались спать, нас посетили гости, в числе которых была красивая киргизская девочка лет двенадцати. Ее волосы были аккуратно заплетены в тонкие косички. На груди девочки было интересное украшение: на черной материи были нашиты многочисленными рядами серебряные монеты. Гости остались очень довольны беседой о последних новостях, о Москве. Ребятишки с удовольствием уплетали наше угощение - конфеты.

18 августа

Когда первые, еще не греющие, лучи солнца коснулись долины Терс-агара, мы были уже в пути. В утренней прохладе перешли вброд Алтын-дару. Вода в ней была очень холодной и доходила выше колен. Теперь нам предстояло двигаться вверх по правому берегу реки. Мы только что перебрались на тот берег и еще одевались после переправы, когда одна из лошадей по неизвестной причине побежала вперед крупной рысью. В такт ее бегу застучал наспех пристегнутый к вьюку котелок. Лошадь испугалась этого стука и помчалась галопом. Мы с ужасом смотрели на высоко подпрыгивающий вьюк и ожидали, что он сорвется, свалится вниз и разобьется на куски. Но все, к счастью, окончилось благополучно.

Наш проводник Таджибай не относился к любителям пешей ходьбы и, несмотря на то, что обе лошади были перегружены тяжелыми вьюками, он все же, почти не слезая, сидел поверх одного из вьюков.

По мере подъема ущелье все более сужается. Появляются снежные вершины, виднеются ледники Заалая. На склоне часто встречаются родники с чистой и вкусной водой. Особенно понравился нам один из них. Он выбивался из склона под самой тропой. Вода стекала вправо, образуя маленькое озерко глубиною примерно в 3/4 метра. Вода в нем была безукоризненно прозрачная; без преувеличения могу сказать, что если бы не легкая рябь от ветра на поверхности и блеск воды от солнца, то трудно было бы заметить, что впадина наполнена водой.

Под вечер, сильно уставшие, мы подошли к перевалу. Здесь ущелье снова расширяется. Течение Алтын-дары становится порой почти незаметным, местами образуются заводи.

Перевал Терс-агар - большая седловина. Над перевалом виден каровый ледник, из которого красивыми каскадами спадает поток. Этот поток разделяется на две части. Одна течет на север, образуя Алтын-дару, другая - на юг, в долину Мук-су.

На перевале мы встретили охотника. Его старое ружье было снабжено сошками. Изредка здесь в глухих уголках еще можно увидеть такое старинное оружие от дедов. Рассказывают, что киргиз-охотник отличается исключительной меткостью и терпением: он помногу часов, не шелохнувшись, выжидает момента, когда сурок вылезет из своей норки. И тогда меткая пуля поражает зверька в голову. Ни один волосок шкурки не повреждается.

Перевальная точка осталась позади. Вода теперь текла на юг. Несколько сот метров мы шли вдоль речки, которая журчит среди сочной травы. Но вот впереди послышался грохот, скорость течения потока увеличивается, и вода с шумом уходит в узкую расщелину среди скал. Здесь мы остановились, пораженные открывшейся картиной.

Мы стояли у километрового обрыва. Далеко внизу видна широкая каменистая долина реки Мук-су. Огромное плоское дно долины изрезано блестящими в лучах заходящего солнца извилистыми линиями. Это - горные реки. Особенно много их в восточном конце долины. Они стремительно вытекают из боковых ущелий, чтобы, соединившись, дать начало быстрой Мук-су. Эта река перед нами. Она прижимается к основанию противоположного склона долины. Почти на четыре километра возвышается его грандиозная стена над галечниковым дном долины. Гребень хребта венчается здесь группой вершин, носящих общее название Алтынмазароких гор. Среди них: Музджилга (6316 м), Сандал (6150 м) и Шильбе (5836 м) выделяются огромными массами фирна, нависшими над кулуарами и расщелинами. Крутые снежные склоны прорезаны множеством борозд - это следы лавин. Ниже из-под снега вытекают многочисленные ледники, которые изорванными языками уходят в лабиринты провалов или нависают над темной грязью морен. На темных моренах целыми пятнами выделяются конусы лавинного снега. Еще ниже - пояс двухкилометровой темной стены скал.

Только насмотревшись вдоволь на прекрасные вершины, мы замечаем в долине темно-зеленое пятно растительности и крыши домов кишлака Алтын-Мазар.

Мы начинаем спускаться в долину по лепящейся к скалам тропинке. Скалы здесь отшлифованы ледником, когда-то заполнявшим всю долину. Большая крутизна тропинки очень затрудняет спуск. Лошади иногда останавливаются, как вкопанные, и дико косят глазами. В такие моменты больших трудов стоит заставить их спускаться дальше. По мелкому камню, покрывающему скалистую тропу, лошади скользят, и кажется, что вот-вот они сорвутся вниз вместе с вьюками. Крепления вьюков ослабли, Они съезжают почти на шею животных, и нам приходится снова и снова оттягивать их назад. Эта заключительная часть сегодняшнего сорокакилометрового пути окончательно выбила нас из сил. Уже в сумерках спустились мы к Алтын-Мазару и остановились у зимовщиков местной метеорологической станции. Для них появление новых людей - целое событие. Они сразу же забросали нас вопросами. Невероятно усталые, мы, удовлетворив кое-как их любопытство, почти не раздеваясь, буквально свалились и моментально уснули.

28 августа

Прошло десять дней, но мы все еще находимся в Алтын-Мазаре. Когда мы пришли сюда, то опять не застали каравана, который, как и в Дараут-Кургане, вышел в горы всего за день до нашего прихода. Подойти к леднику Федченко без лошадей было невозможно из-за ряда трудных и опасных переправ через реки.

Десять дней вынужденного бездействия превратили для нас живописный Алтын-Мазар - единственное селение в верхнем течении Мук-су - и местность вокруг него в своеобразное место заточения. Давно перестали радовать глаз эффектные серпантины подъема на перевал Терс-агар.

С востока нам преграждали путь холодные и очень бурные воды Сель-дары и Саук-сая, над которыми возвышался огромный скальный массив. На запад уходила долина Мук-су. Здесь в верховьях - это широкая (до 3 км) трогообразная долина, но мы хорошо знали, что вскоре она суживается и бурная река течет между крутыми склонами каньона. Чтобы попасть к нижнему течению Мук-су, нужно снова переваливать на север и обходить 60-километровый район недоступных теснин Мук-су кружным путем по Алайской долине.

Нам явно не везло. Мы и так теряли без пользы много времени. Началось это с Москвы, где мы потеряли пять дней, ожидая получения денег; в Оше девять дней прошло, пока не прибыл наш экспедиционный багаж, и, вот в Алтын-Мазаре отсутствие каравана снова отняло у нас десять дней. В общей сложности потерян почти месяц. Мы, конечно, знаем, что всякая экспедиция связана с "организационными потерями" времени, но у нас эти потери чрезвычайно велики, и мы бессильны что-либо сделать - наши средства не позволяют собрать еще один, хотя бы небольшой, караван. Задержка не только ставит под угрозу успех экспедиции, она нарушает и наши личные планы: ведь к 1 сентября мы все должны быть в Одессе.

Но вернемся к нашей жизни в Алтын-Мазаре. О наличии в этих местах золота говорит название урочища. Алтын-Мазар, в переводе на русский язык, означает "Золотая могила". Кишлак расположен у истоков реки Мук-су, и выше по ущелью обитаемых мест нет. Здесь же находится мазар - могила какого-то почитаемого таджикского святого. Могила эта, конечно, никогда не была золотой, но рассказывают, что склеп еще сравнительно недавно был убран коврами, изысканной восточной посудой, в том числе и золотой. Эти рассказы, вероятно, имеют долю правды, так как поблизости от урочища еще задолго до революции добывали золото. Сейчас эти разработки истощились и заброшены.

Климат здесь очень своеобразен. Долины - Ферганская, Алайская и Мук-су расположены в широтном направлении. Во всех трех долинах мы побывали и наблюдали одинаковые климатические явления.

Утро здесь, как правило, ясное и тихое. Но с середины дня начинает дуть господствующий западный ветер.

К концу дня долина превращается в своеобразную аэродинамическую трубу: скорость ветра иногда достигает 30 м/сек. Ночью ветер стихает, и утро снова тихое. Так бывает весной, летом и осенью. Зима зато здесь на редкость безветренная.

Иван Федорович, начальник метеорологической станции, много рассказывал нам о капризах природы этого района, и мы всегда слушали его с неослабевающим интересом. Его рассказы особенно были важны для нас в связи с предстоящим переходом. Иван Федорович сообщил нам множество полезных сведений, тем более, что прошедшую зиму он провел на метеорологической станции ледника Федченко.

Условия зимовки на леднике Федченко, где более 8 месяцев в году маленькая группа из пяти-шести человек не имеет с внешним миром никакой связи, кроме радио, предъявляют к людям не меньшие требования, чем полярные зимовки. К жестоким морозам и ветрам, обычным и для севера, здесь прибавляется довольно значительная высота над уровнем моря.

Жизнь на метеостанции в Алтын-Мазаре, конечно, намного легче. Метеостанцию окружают густые заросли ивняка и облепихи, ягодами которой мы часто лакомились.

Работники метеостанции устроили около нее небольшой водоем, в который отвели воду из реки. Водоем огорожен обломками разбившегося здесь в 1933 г. самолета. Купанием здесь я ежедневно завершал свою утреннюю "зарядку". Вода в водоеме до того холодная, что захватывает дыхание, и я, окунувшись, стремглав выскакивал на берег. Иван Федорович купался систематически и был уже натренирован. Он не вылезал из воды по нескольку минут.

Мне оставалось только позавидовать такой закалке.

Днем мы дружно помогали зимовщикам дооборудовать метеорологическую площадку. В частности, мы установили барограф, автоматически отмечающий колебания атмосферного давления в течение суток.

Мы познакомились с жителями кишлака. Здесь имеется колхоз, и его члены - горцы-таджики усердно трудятся на небольших полях, раскиданных по речной террасе и на конусах выносов. Не остается неиспользованным ни один клочок земли, пригодный для ячменя, гороха и других культур. Колхоз при помощи советского государства дал горным таджикам, впервые за всю многовековую историю этого трудолюбивого народа, возможность покончить с постоянной нищетой и голодом. Постепенно проникает сюда и культура. Между прочим, в этом отношении много сделали отряды Памирской экспедиции Академии наук СССР, группы альпинистов и работники метеорологической станции. Участники всех экспедиций, отправляющихся на ледник Федченко, неизменно останавливаются в Алтын-Мазаре.

26 августа с ледника вернулся караван. Наша радость опять омрачилась скудостью наших денежных ресурсов. Караванщики соглашались перебросить нас и наши грузы, что для них было дополнительной работой, только при условии, если мы купим им кутаса для питания, на что нам пришлось согласиться.

Занимаясь все лето трудным и опасным делом - переправой каравана через потоки Мук-су, караванщики очень скудно питаются. Я думаю, что это происходит не потому, что они не в состоянии обеспечить себя лучшим питанием, а просто, вероятно, меньше хлопот, если изо дня в день есть лепешки, запивая их водой.

В ожидании выхода каравана я не терял времени и обучался верховой езде. Первый раз в жизни мне пришлось сесть на лошадь. До сих пор я побаивался подходить к ней ближе, чем на три шага. Признаться, мне верховая езда не очень понравилась. Я и сейчас признаю езду только рысью. Вспоминая о галопе среди усеянной камнями долины, я всегда испытываю неприятные ощущения.

Наконец сегодня утром мы свернули свой лагерь и двинулись в путь.

Лошадь осторожно входит в реку. Бешеные водовороты грязно-желтой воды Саук-сая, берущего начало в ледниках южного склона пика Ленина, с остервенением несутся вокруг. На воду смотреть нельзя, начинается головокружение. Кажется, что берега приходят в движение, убегая вверх против течения. Приходится смотреть на противоположный берег, остановив взгляд на серых скалах или на редких зарослях арчи.

У меня веревочные стремена, в которые впиваются трикони1 ботинок. В случае, если я упаду в воду и придется быстро освобождать ноги из них, это будет нелегкой задачей. За поясом у меня на всякий случай находится нож.

Лошадь передними ногами вдруг проваливается в невидимое углубление в русле и теряет почву под ногами. Поток сразу подхватывает ее, но умное животное разворачивается грудью навстречу течению и, почувствовав под ногами опору, вскоре приближается к противоположному берегу.

Я с благодарностью треплю гриву своего "Китайца" (кличка моей лошади). Едва рев потока и глухой грохот камней, которые он тащит с собою, стихают сзади, как впереди снова слышен шум следующего потока. Нам преграждают путь прозрачные воды Каинды. Здесь виден на дне каждый камешек. Еще несколько безобидных переправ через бурные, но мелкие рукава и спокойные заводи, и мы поворачиваем на юг.

Перед нами плоская каменистая долина, стиснутая с обеих сторон отвесными скалами. Слева в скальной стене прорезывается узкое ущелье Балянд-киик, что значит по-киргизски "кийки на высоте". Из ущелья с шумом вырывается река того же названия и впадает в Сель-дару.

Ущельем Балянд-киик горцы проходят через перевал на Восточный Памир к Кара-кулю.

Справа, в скальном цоколе пика Шильбе, причудливо тянутся, то поднимаясь вверх, то залегая горизонтально, пласты пород.

Еще нам не видны русла Сель-дары, а уже в глубине долины показывалась перегораживающая ее поперек серая, грязная масса языка ледника Федченко. Снова перед нами поток. Проводник-караванщик долго ищет брод. Солнце уже почти в зените. Его палящие лучи усилили таяние ледника. Река несется темно-коричневыми струями. Первой в воду входит лошадь проводника. На поводу у всадника следующая вьючная лошадь. Вода доходит животным сначала до брюха, затем до вьюка. Волна перехлестывает через круп лошади, подхватывает ее и относит ниже по течению до мелкого места. Мы с тревогой следим за борьбой животного с потоком. Настает и наша очередь. Владимир инстинктивно вынимает из стремян ноги и поджимает их под себя, но и это не спасает его от воды.

Промокшие, но довольные, мы выбираемся на противоположный берег. Кругом на галечниковых отмелях видны следы недавних кратковременных русел капризной Сель-дары. Последний брод через реку Малый Танымас заканчивает наши многочисленные переправы.

В ущелье Малый Танымас на берегу реки мы расположили наш бивуак. Лошади развьючены, расставлены палатки, с приятным ощущением миновавшей опасности мы готовим обед. Ущелье Малый Танымас расположено как раз напротив Балянд-киика. Все пространство между ними заполнено хаотической массой моренных камней, под которыми скрыта ледяная толща языка ледника Федченко. Этот ледник с первого же взгляда заставляет проникнуться уважением к его огромным масштабам.

Вечер был на редкость тихий, но очень холодный. Мы лежали в палатках и беседовали. Все наши разговоры неизменно возвращались к леднику-гиганту. Завтра нам предстояло подняться вверх против его течения.

Среди пионеров научного освоения Средней Азии одно из почетных мест принадлежит Алексею Павловичу Федченко - известному русскому ботанику, зоологу и географу. Он по праву считается первым исследователем Ферганы. В 1871 г. он первым из ученых проник в Алай. Путь к "крыше мира"1 ему преградила горная цепь, которую он назвал Заалайским хребтом.

Летом 1873 г. 29-летний А. П. Федченко погиб во время одного из восхождений в Альпах. Спустя пять лет другой исследователь Ошанин присвоил имя А.П. Федченко огромному леднику. Вспомнили мы Косиненко, Корженевского и других исследователей, вложивших свой труд в изучение этих мест.

Теперь о леднике Федченко собрано много сведений. Впервые его длина определена в 1928 г. топографом экспедиции Академии наук СССР И.Г. Дорофеевым. Она равна 77 км. Это крупнейший горный ледник Советского Союза.

Он начинается у склонов широтного хребта, отходящего на восток от южной оконечности хребта Академии наук. Здесь накапливаются запасы снега и фирна, из которых возникает ледник Федченко. Эти снега выпадают из приносимых сюда с запада теплых и влажных воздушных масс. Высокий барьер хребтов останавливает их здесь и они, охлаждаясь, отдают свою влагу в виде снега.

Ледник Федченко начинается на высоте 5300 м; ширина его в этой части около шести километров. Ниже он сужается до пяти-двух километров. Ледник стекает почти строго на север и имеет лишь один значительный изгиб к северо-западу в своем средне течении. Конец языка находится на высоте 3000 м.

Огромный ледник имеет около сорока притоков разной величины. Некоторые из них сами представляют собой первоклассные ледники и тянутся на длину более десяти километров.

Крупнейшими из притоков являются ледники Наливкина и Витковского - с правой стороны и Бивачный и Академии наук - с левой. Общая площадь оледенения всей этой системы составляет более 900 кв. км.

Несмотря на то, что за осень и зиму на поверхности ледника скапливается до 2,5-3 метров снега, в течение лета стаивает не только весь этот слой, но и значительная часть льда (250-350 см в среднем течении ледника). Снеговая линия здесь лежит на высоте 4500-4600 м.

Этот район в течение долгих лет оставался загадкой для науки, но и теперь, когда он в основном исследован советскими людьми, здесь остается еще много интересного для путешественника и исследователя.

Еще долго мы ведем беседу о леднике, вспоминаем, что завтра утром мы вступим на лед и, может быть, десятки дней будет продолжаться наш "ледовый путь". Наконец усталость от трудов и волнений минувшего дня берут свое, и мы незаметно засыпаем.

СРЕДИ ГИГАНТОВ ЗАПАДНОГО ПАМИРА

29 августа

Еще не взошло солнце, а мы уже на ногах. В темноте навьючиваем лошадей, сворачиваем лагерь и наскоро кушаем. Чуть только забрезжил рассвет и стали различимы контуры конечной морены, мы покинули стоянку и выехали на лед. Итак, мы на леднике Федченко.

Самая дикая и необузданная фантазия не в состоянии представить путь более ужасный, чем тот, по которому нам приходится пробираться. Вокруг на ледяных буграх хаотическое нагромождение камней разной величины, начиная от мелкого щебня и кончая глыбами весом по нескольку тонн. Мелкие камни скользят по льду, лошади падают, а когда, поднимаясь, они уходят, то за ними остаются кровавые следы от изрезанных ног. Местами обнажается зеркально чистый лед, крутыми срезами уходящий вниз на десятки метров. На краю таких срезов мой "Китаец" почему-то останавливается, как будто для того, чтобы пощекотать мои нервы, и, постояв в раздумье, движется дальше. В эти минуты я вспоминаю о веревочных стременах и предусмотрительно вынимаю из них ноги. Рыжая лошадь Владимира - самая стройная и высокая в караване, попала в ледяной жалоб и, поскользнувшись, Упала. Владимир, совершив в воздухе нечто вроде кульбита, свалился на камни, сильно поранив руку. После этого я слез с лошади и повел ее за узду.

Бесконечное море камней. Только в ледяных провалах видны грязные озерки и снова камни и камни. Гнетущий своим однообразием ландшафт подавляюще действует на нас, ослабляет внимание, и мы думаем лишь о том, как бы скорее вырваться из этого каменного плена.

Мы плетемся следом за лошадьми, положившись на их чутье. Тропа часто исчезает, и в таких случаях лошади становятся хозяевами положения. Я отлично убедился в этом на следующем примере.

Тропа неожиданно исчезла, как бы растворившись среди камней. Я продолжаю уверенно итти вперед и веду свою лошадь. Вдруг она останавливается. Я тяну узду, что есть сил, но лошадь неподвижна. "Китаец" стал похожим на каменное изваяние. Случайно я ослабил повод, и он сразу двинулся и пошел в направлении, прямо противоположном тому, в котором я его старался увести. Я стал разглядывать камни и, к своему удивлению, обнаружил на них множество царапин - следы подков, а еще через несколько минут, когда "Китаец" снова вышел на тропу, я убедился, что зря пытался увести лошадь в головокружительный лабиринт крупных камней.

Мы пересекаем ледник наискось, направляясь к его правому1 берегу, - там видна полоса чистого льда. Когда мы достигли ее, итти сразу стало легче. Несмотря на то, что движение наше ускорилось, проходит час за часом, но расстояние до вершины характерной формы на левом берегу ледника как будто не уменьшается. Вершина эта поднимается острым скальным пиком вверх. Подножье вершины выглядит мрачно и неприветливо. Один из отрядов Памирской экспедиции 1932 г. устроил подле этой вершины бивуак, назвав это место необычным названием: "Чортов гроб".

"Чортов гроб" находится в месте впадения в ледник Федченко его левого притока - ледника Бивачного. Верховья широкой долины, в которой течет ледник Бивачный, еще не видны. Их загораживает конечная морена Бивачного, не менее хаотическая, чем у ледника Федченко.

Останавливаемся там же, где и предыдущие экспедиции. У "Чортова гроба", прямо на камнях ледника развьючиваем лошадей. Я в последний раз фотографирую нашего "караван-баши", Паккирдима, и его товарища. Паккирдим подарил нам на память свою трубку и кисет с табаком. Короткое прощание, и караван уходит вверх по леднику Федченко к метеостанции. Туда они завезут и наш ящик с продуктами, оставленными на обратный путь. В минуту, когда теряется среди ледяных холмов уходящий караван, мы на какой-то миг остро почувствовали свое одиночество. Теперь мы одни и не скоро увидим других людей.

Мы долго глядим вслед каравану. Кругом царит безмолвие ледника-гиганта, по которому, извиваясь змеями, лежат черные линии срединных морен.

Когда мы распределили весь свой груз по рюкзакам, еще раз пожалели об отсутствии носильщиков. Разбухшие рюкзаки и прикрепленные к ним вязанки дров сгибали наши спины. Когда за спиной 35 кг груза, а итти нужно трудным путем, да еще в горах, то движениями управляет рюкзак. Человек становится рабом своей ноши.

Правый берег ледника Бивачного местами имеет травянистые склоны. К нему и держим мы свой путь. Но добраться туда нелегко; по пути у края ледника очень много небольших живописных озер. С одной стороны берега их образованы льдом, в котором темнеют уходящие вглубь гроты, с другой, над ними, высятся крутые обрывы, сложенные из мелкого моренного материала. На обрывах отчетливо видны горизонтальные полосы, свидетельствующие об изменениях уровня воды в этих озерах. По берегу обходим сначала одно, затем второе озеро. Вместо третьего зияет глубокий провал. Вода, вероятно, нашла выход под ледник, На берегу одного из озерков превосходная площадка для бивуака. Но над .ней, на крутом косогоре, висит, едва держась в непрочной породе, "камешек" до трех метров диаметром.

Как ни заманчива была эта площадка, мы все же прошли немного дальше в глубь ущелья и, наконец, расположились лагерем в сухой части широкой впадины, у края ледника. По дну впадины с шумом сбегал ручей талой воды.

Разделение обязанностей на бивуаке у нас установилось как-то само собой и до последнего дня нашего перехода оставалось без изменений. Владимир и Валентин, зарекомендовавшие себя как "повара" еще на Восточном Памире, сразу принялись за приготовление пищи, и уже через полчаса веселые языки пламени костра лизали алюминий походных котелков. Мы с Блещуновым подготавливали площадку и устанавливали палатку.

Когда мы кончили свою работу, ужин еще не был готов. До наступления темноты еще было немного времени, и мы вдвоем с Блещуновым поднялись по склону над нашим лагерем. Отсюда хорошо видны ледник Бивачный и окружающие его горы. Перед нами на поверхности ледника были все те же однообразные и унылые груды грязных камней морены.

Истоки ледника Бивачного лежат на юго-запад от нас. В глубине ущелья его левый берег представляет грандиозную картину.

Мы подошли к самому сердцу Западного Памира, к области высочайших вершин Советского Союза. Ближайший к нам массив, увенчанн