Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Дни на Памире
Дни на Памире
Автор книги: Затуловский Д., Красавин Л.
Год издания: 1956
Издательство: Изд. ВЦСПС, Профиздат
Тип материала: книга
Регион: Киргизия
Категория сложности: нет или не указано
Вид туризма: Горный туризм

У обреза карты коричневая краска захватывает почти все пространство - здесь границы СССР с Китайской Народной Республикой и Афганистаном резко изгибаются, образуя почти прямоугольный выступ, оконтуривающий область высочайших гор и величайших ледников нашей страны - Памир1. Отсюда, из этого сложного узла хребтов, расходятся мощные горные цепи Азии: Гималаи, Гиндукуш, Кунь-Лунь...

Затуловский Д., Красавин Л.

Дни на Памире на сервере Скиталец

Изд. ВЦСПС, Профиздат, 1956 г. Тир. 15.000экз.

Источник: climb.com.ua

Содержание

Вместо введения
Часть первая. Первое знакомство
Начало трудного пути
На старте
Как поднимаются на высокие горы
По Памирскому автотракту
Ворота на Памир
Мы покидаем автотракт
Немного истории
Караван идет на запад
Долина Танымас
Глубокая разведка
В базовом лагере
В решающий поход
Штурм пика Шверника
Последний переход
Часть вторая. Выше семи тысяч метров
Неведомый край
Новая экспедиция
Москва - Сталинабад - Джиргиталь
Жара и пыль
К переправе
Воздушная переправа
К лагерю в Ходырше
Крутой поворот
На Фортамбек
Трудное испытание
Выше 7000 метров
Конец лагеря "Правый берег"
Вместо эпилога

 

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Дни на Памире на сервере Скиталец

Перед нами карта Советской Средней Азии. Желтоватая окраска - бескрайние пустыни - сменяется коричневой паутиной горных хребтов, голубыми нитями рек, синими пятнами ледников.

У обреза карты коричневая краска захватывает почти все пространство - здесь границы СССР с Китайской Народной Республикой и Афганистаном резко изгибаются, образуя почти прямоугольный выступ, оконтуривающий область высочайших гор и величайших ледников нашей страны - Памир1. Отсюда, из этого сложного узла хребтов, расходятся мощные горные цепи Азии: Гималаи, Гиндукуш, Кунь-Лунь...

На юг от плодородной Ферганской долины, за высоким Алайским хребтом, раскинулась на десятки километров широкая межгорная впадина - Алайская долина. Над южным краем ее поднимается огромная оледенелая цепь гор - Заалайский хребет, северная граница высокогорных пустынь и снежных гор Памира. На 300 километров с севера на юг протянулась отсюда эта горная страна. На юге она граничит с хребтом Гиндукуш, на востоке выходит за пределы Советского Союза, заканчиваясь Кашгарскими горами, а на западе ее границей считают реку Пяндж, верховья Аму-Дарьи.

В пределах СССР Памир делится на две, резко отличные друг от друга части: Восточную и Западную. Восточный Памир - высоко поднятое пустынное нагорье с широкими и пологими долинами и котловинами, над которыми поднимаются невысокие, скругленные разрушением горы. Только кое-где гребни торчат острыми пальцами скал. Склоны гор и дно долин на большом протяжении покрыты осыпями - обломками скал и моренами - следами давно исчезнувших огромных ледников; некоторые из них достигали в длину почти 250 километров. Сейчас в этой бедной осадками части Памира лишь на склонах отдельных хребтов сохранились небольшие ледники и снежные поля.

Долины Восточного Памира расположены на огромной высоте, до 4000 метров над уровнем моря, а вершины гор поднимаются до 5000-5500 метров и лишь в отдельных хребтах они выше.

Западная часть Памира резко отличается от Восточной. Здесь вздымаются огромные горные цепи с остроконечными пиками; их склоны глубоко прорезаны узкими ущельями. В этой части горной страны находятся крупнейшие ледники Памира, среди них один из величайших горных ледников всего земного шара - ледник Федченко, протянувшийся на 71,2 километра. Здесь же находится высочайшая вершина Советского Союза - пик Сталина (7495 метров).

С севера на юг в меридиональном направлении вытянулся хребет Академии наук; от него к западу отходит ряд горных цепей, хребты Петра Первого, Дарвазский, Ванчский и Язгулемский. Еще южнее, в выступе, образованном изгибом реки Пяндж, этот ряд продолжают широтные хребты Рушанский, Шугнанский и Шахдаринский. Эту часть страны обычно именуют Юго-Западным Памиром.

Восточный и Западный Памир различны не только по характеру рельефа. В первом - засушливый климат, скудная растительность, скотоводческое сельское хозяйство; в низовьях рек Западного Памира даже небольшие клочки пригодной для земледелия почвы ущелий возделаны. Зимой здесь выпадают обильные снега, нередки осадки и в летнее время.

Резкой границы между Восточным и Западным Памиром нет. Постепенно сглаженные контуры вершин уступают место зазубренным, остроконечным пикам; безжизненные долины становятся все уже, все чаще встречаются зеленые пятна кустарников по берегам рек, на склонах все больше снега, а в верховьях ущелий виднеются голубые и темно-серые языки ледников.

***

Высокогорный спорт - альпинизм получил в Советском Союзе широкое распространение. Не случайно тысячи молодых людей и девушек ежегодно отправляются в горы, заполняют веселой гурьбой палатки учебных лагерей, овладевают приемами хождения по льду и скалам, поднимаются на снежные вершины. Волю и мужество, смелость и выносливость, бесстрашие и чувство товарищества воспитывают занятия альпинизмом. Немало славных спортивных побед одержали наши горовосходители. Нет уже непокоренных вершин на Кавказе и в Северном Тянь-Шане. Все более увеличивается тяга в отдаленные районы - на Памир и в Центральный Тянь-Шань.

Чудесная природа гор, суровый климат, преодоление трудностей делают путешествия и восхождения в горах замечательным видом активного отдыха. Они дают нашей молодежи возможность ознакомиться с разнообразием и богатством природы Родины.

Но альпинизм в нашей стране - это не только спорт. Он является также действенным средством изучения отдаленных и труднодоступных горных районов. Наши горовосходители неизменно участвовали и участвуют в изучении гор Советской страны, помогая ученым, прокладывая новые пути, исправляя карты. Немало сделали они и для исследования Памира, особенно в период 1928-1936 годов, когда стирались последние "белые пятна" с карты этой горной системы. Свой посильный вклад в географическую науку вносят альпинисты и в наши дни.

***

Настоящая книга рассказывает об истории двух альпинистских экспедиций на Памир. Рассказ в ней в основном соответствует действительному ходу событий, описания относятся к реально существующим местам. Герои книги - наши советские спортсмены, горячо любящие горы, свой трудный спорт.

Авторы не случайно описывают подготовку экспедиций в Москве: всякое путешествие начинается задолго до посадки в поезд или самолет. Не случайно рассказаны злоключения с караваном: в горах караван решает многое. Нам порой приходилось трудновато, не все мы делали правильно. В чем-то были виноваты сами, в другом - создавшиеся условия. Но все это было, отражалось на ходе работы, на настроении нашем и наших товарищей, и мы пишем об этом. Учтите наши ошибки и не повторяйте их.

Если вы последуете нашему примеру, решите отправиться в горы и вам полюбится их гордая, могучая красота, авторы будут считать свою задачу в значительной степени выполненной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

Начало трудного пути

В конце 1951 года альпинистская общественность подняла вопрос о необходимости возобновления работы по высотному альпинизму. Первым откликнулся на этот призыв Отдел физкультуры и спорта ВЦСПС. Он наметил провести летом 1952 года учебно-тренировочный сбор для подготовки альпинистов-высотников. До этого систематической подготовки альпинистов такого профиля у нас не проводилось. Иногда по инициативе руководителей спортивных экспедиций на Памир и Тянь-Шань в состав этих экспедиций, кроме опытных мастеров, включались и молодые альпинисты. Некоторые из них стали впоследствии незаурядными высотниками.

Руководители Отдела физкультуры и спорта ВЦСПС, предполагая серьезно взяться за организацию высотных восхождений, предусмотрительно решили начать с подготовки кадров молодых альпинистов. Это было тем более своевременно, что значительная часть наших высотников находилась уже в том возрасте, когда следует думать о переходе от рекордных штурмов вершин к передаче накопленного опыта молодежи.

Примерно тогда же собрался актив альпинистов, чтобы определить основные черты сбора. Особый интерес вызвало обсуждение места работы и спортивных объектов. Был выбран район одного из крупнейших ледников Памира, носящего имя известного исследователя Азии Г.Е. Грумм-Гржимайло. Чтобы добраться до этого ледника, участники сбора должны были пройти довольно длинный путь с караваном и, таким образом, получить практику в способе передвижения, неизбежном во всяком путешествии в отдаленные горные районы. Затем предстоял трудный переход по самому леднику, протянувшемуся на 37 километров. Здесь вьючные животные были уже бесполезны и все грузы должны переносить сами люди. Продвижение по длинным ледникам также весьма характерно для организации высотных восхождений. В верховьях же ледника Грумм-Гржимайло перед участниками сбора открывалась возможность довольно большого выбора восхождений на вершины, превышающие 6000 метров, в достаточно суровых условиях. Наконец, ледник этот еще не посещался советскими альпинистами, сведений о районе было очень немного, и молодые высотники могли получить практику разведки неизвестных путей, подняться на никем еще не покоренные вершины. Конечно, многие из будущих участников сбора лелеяли мечту покорить и главную вершину района, пик Революции, лишь на 13 метров не достигающую семикилометровой высоты.

Короче говоря, в районе ледника Грумм-Гржимайло молодые альпинисты могли практически ознакомиться со всеми этапами подготовки и проведения высотных восхождений, чтобы в последующие годы штурмовать более трудные и высокие вершины Памира и Тянь-Шаня.

...Даже от самых хороших планов до их осуществления немалый путь, тем более когда предстоит сложное и необычайное мероприятие. Проходили недели и месяцы. Возникали вопросы, связанные с обеспечением сбора снаряжением, питанием, транспортом и денежными средствами. Дело двигалось медленно. Многие спортсмены включились в другие группы, готовившие труднейшие восхождения на Кавказе. Некоторые альпинисты уклонились от участия в сборе, исходя из сомнительной логики: путь до вершин Памира далек, неизвестно, сколько и каких восхождений придется сделать, стоит ли рисковать возможностью получить очередной спортивный разряд, к тому же с меньшей затратой сил. Впрочем, мы и не жалели о потере людей, у которых интерес к горовосхождениям исчерпывается числом набранных вершин.

Наступила весна. Уже окончательно определился состав руководства сбором. К участию в этом спортивном мероприятии были привлечены опытные тренеры из числа альпинистов-высотников.

Откладывать подготовительную работу было больше невозможно, и мы решили приступить к ней, хотя проведение сбора еще не было окончательно утверждено.

В первых числах мая в Москву приехал Александр Блещунов - будущий помощник начальника сбора по организационно-хозяйственной работе. Восторженный поклонник суровой красоты Памира, он не раз путешествовал по этой стране с альпинистскими и научными экспедициями. Участие этого хорошего знатока местных условий в организации сбора было большой удачей для нас.

К этому времени подготовка к экспедиции вступила в пору, когда многочисленные письма и заявки начинают давать первые результаты в виде нарядов на продовольствие, разнообразные предметы снаряжения и инвентаря. Но реализовать представлявшиеся нам возможности нельзя было до решения Секретариата ВЦСПС.

Наконец, 10 мая 1952 года последовало постановление Секретариата о проведении сбора. До намеченного срока выезда оставалось немногим более полутора месяцев...

Утром 1 июля на Казанском вокзале Москвы появилась группа пассажиров, резко выделявшихся из толпы курортников и студентов. Огромные тяжелые рюкзаки, не по сезону теплые брюки, пестрые ковбойки, ледорубы... Посадка. Еще несколько минут, и поезд медленно трогается.

Примерно в эти же дни начали свой путь к Памиру альпинисты из Одессы, Дзауджикау, Новосибирска, Казани и других городов. К 6-7 июля все они должны были собраться в Оше - областном центре Киргизской республики.

Участники сбора - преимущественно молодежь, альпинисты, выполнившие нормы второго спортивного разряда1. Их двадцать, из разных спортивных обществ, двадцать характеров, которые руководителям и тренерам сбора предстоит объединить для решения общей задачи.

Все еще не завершенные дела задерживали в Москве руководителей сбора. Сжатые сроки подготовки не позволили выслать передовую группу. На долю такой группы обычно приходится подготовка вьючных животных, приобретение части продуктов, заказ автомашин - в общем обеспечение выезда со сборного пункта.

На рассвете 7 июля вдвоем с Анатолием Ивановичем Ивановым, старшим тренером сбора, мы вылетаем из Москвы. С первыми лучами солнца "ИЛ-12" поднимется в воздух. Круг над аэродромом, и самолет ложится на курс. Десять часов полета переносят нас из дождливого утра Москвы в жаркий вечер Ташкента. Отсюда в Ош на следующее утро улетает грузовой самолет.

Из гостеприимно распахнутой двери машины несет нестерпимым жаром, нестерпимым даже после зноя ташкентского дня. Однако достаточно самолету подняться в воздух, как в кабине становится прохладно. Это живо напоминает нам горы. Но вот и они, пока еще невысокие. Под нами медленно проплывают гряды, серые скалистые гребни. На севере показываются снежные макушки Пскемского и Угамского хребтов. Вскоре самолет летит над Кураминским хребтом, и под крылом глубокие ущелья сменяются зазубренными скалами. За горами, как чаша, окаймленная со всех сторон хребтами, открывается огромная Ферганская долина.

В песках северной части Ферганы голубой лентой протянулся Большой Ферганский канал, а далее на юг и запад раскинулись зеленые рощи и сады, хлопковые поля, покрытые сетью бесчисленных арыков. Через час самолет уже снижается к Ошскому аэродрому. Промелькнули скалы Тахт-и-Сулеймана, зеленые улицы Оша. Еще несколько мгновений, и звук мотора замирает. Мы выходим из самолета и снова окунаемся в палящий зной. Поле аэродрома выжжено солнцем, лишь вдали виднеется цепочка деревьев - там протекает арык. Здесь, как почти во всей Средней Азии, растительность и жизнь есть только там, где вода.

В областном совете профсоюзов, которому Секретариат ВЦСПС поручил обеспечить проведение экспедиции, нам сказали, что участники сбора разместились в местном доме отдыха ВЦСПС.

Несколько минут ходьбы по поднимающейся в гору улице, и перед нами ворота, на которых написано: "Добро пожаловать!"

На старте

Много веков назад на берегу быстрой речки Ак-Бура возникли строения Оша. Город образовался у скрещения древних караванных путей, протянувшихся когда-то из Средней Азии. Сюда прибывали вереницы верблюдов, нагруженных китайскими шелками, пряностями из Индии. Отсюда уводили знаменитых на весь Восток скакунов, вывозили узбекские и киргизские ковры. Добирались до этого места и купцы из далекого Московского государства.

И поныне на правом берегу реки можно еще увидеть улицы, сохранившие облик среднеазиатских городов прошлых веков. Остатки глубокой старины встречаются здесь то в виде орнамента на стенах старой бани, то в виде развалин мазара - усыпальницы. Но год от года они все менее заметны. Улицы в старом городе - это узкие проходы между высокими глинобитными оградами - дувалами; слепые, без окон, стены домов и неизбежная лёссовая пыль, мягкой подушкой покрывающая грунт. Днем, когда царит палящий зной, эта часть города кажется пустынной. Но во дворах, куда обращены фасады домов, неумолчно журчит вода в арыке и густые кроны деревьев бросают тень.

Порой, когда идешь по такой уличке между уходящими вдаль линиями дувалов, кажется, что вот-вот из-за какого-нибудь угла выйдет отряд аскеров кокандского хана. Но внезапно за дувалами раздаются громкие голоса, веселый смех - на улицу гурьбой выходят девочки-пионерки. Лица молодых девушек открыты, сейчас редко увидишь женщину, скрытую под паранджой и чачваном.

Но и в старом городе глинобитные дома все больше уступают место светлым и красивым современным зданиям школ, техникумов, жилым домам. Здесь же раскинулись обширные цехи шелкоткацкого комбината и других промышленных предприятий.

По улицам Оша, поднимая пыль, снуют машины. Издалека доносятся гудки паровозов, звон молотов и шум станков в ремонтных мастерских автобазы.

На левом берегу реки, от прибрежных обрывов, где бьется пенная струя потока, по склонам поднимаются дома современного типа - это новый город, зародившийся с приходом сюда русских в конце семидесятых годов прошлого столетия. Щедро обсаженные деревьями улицы очень живописны. Широкие мостовые дают простор движению транспорта. На большом пространстве раскинулся тенистый парк.

Между аллей парка сверкает вода - это Комсомольское озеро. В каком городе Средней Азии нет Комсомольского озера? В свободное от работы время молодые киргизы и узбеки вырыли огромный котлован, заполнив его потом водой из арыков. Как хорошо в палящий зной выкупаться в озере! Здесь, где еще недавно не было ни одной реки, в которой можно было бы плавать, развивается водный спорт и нередко можно слышать свисток судьи, дающего старт пловцам.

Новый город раскинулся на склонах горы Тахт-и-Сулейман. Характерная форма ее скал придает своеобразный вид панораме Оша. Утесы Тахт-и-Сулеймана считались когда-то у мусульман священными, и сюда приходили паломники даже из отдаленных мест Средней Азии. Высоко среди серых скал виднеются ажурные контуры маленькой белой часовни, а у подножья горы вблизи моста через Ак-Буру сохранились старинные стены медрессе - духовного училища, - которые, впрочем, служат теперь оградой нескольким современным жилым домам.

Ошский базар - это горы фруктов и овощей, груды помидоров, винограда, персиков, множество арбузов и дынь - обилие, непривычное для жителей центральной части нашей страны. Пестрая толпа, переливающаяся яркими красками разноцветных халатов, шитьем тюбетеек. Многоголосый шум, пронзительный рев ишаков. И все залито слепящим светом южного солнца.

А ранним утром, когда воздух особенно прозрачен и горизонт еще не затянут пыльной дымкой, далеко на юге видны снежные вершины Алайских гор. Они как бы парят в голубом небе, высоко над крышами города и зеленью садов.

Дом отдыха, где разместились участники нашего сбора, расположен в огромном саду; среди стройных могучих деревьев текут воды широкого магистрального арыка. Дирекция этого крупнейшего в Средней Азии дома отдыха ВЦСПС сделала все возможное, чтобы получше устроить альпинистов, которым предстояла трудная экспедиция. Большой зал клуба был превращен в общежитие участников сбора: кровати стояли даже на сцене.

Наш выезд из Оша задерживается. Участники сбора съезжаются с опозданием. Ежедневно Блещунов с группой альпинистов отправляется на вокзал получать очередную партию багажа. Затем начинается сортировка и перепаковка продуктов и инвентаря, подготовка к длительному автомобильному пути, а затем к перевозке на вьючных животных. Вечерами проводятся учебные занятия.

Всех нервирует вынужденная задержка. И хотя находится достаточно работы, а в свободное время развлечений, все стремятся в горы.

Как поднимаются на высокие горы

Наиболее высокие горы нашей страны, да и других стран, отдалены от крупных населенных пунктов, от железных дорог. Долог поэтому путь к высоким вершинам. Чтобы добраться до них, часто приходится пользоваться почти всеми видами транспорта: самолетом, поездом, автомашиной. Наконец, кончаются и автомобильные дороги. Путешественники навьючивают свой экспедиционный груз на животных и медленно одолевают километры горных троп. Но часто и каравану не удается подойти непосредственно к району восхождения. Последний этап пути к вершине доступен только людям. Переброски грузов, часто многодневные, предшествуют штурму вершины. Но вот этот путь закончен, и лагерь спортивной экспедиции разбит в непосредственной близости к вершинам и ледникам.

Теперь следует найти подступы к вершине. Они, как правило, бывают неизвестными, если даже район раньше и посещался. Альпинисты, отправляясь в экспедицию, читают много книг, знакомятся с отчетами научных экспедиций, описаниями путешествий. Эта работа позволяет лучше узнать географию района и проделанные в нем маршруты, наметить пути подхода к вершинам. Но тем не менее маршруты восхождений почти всегда приходится отыскивать при помощи длительных разведок на месте.

Случается, сведения о высокогорной части района вовсе отсутствуют или бывают такими скудными, что неизвестно даже, в каком хребте находится искомая вершина и какими ущельями можно подойти к ее подножию. Поиски некоторых пиков, вершины которых издали видны над путаницей хребтов, отнимают у географов и альпинистов не один год. Иные ледники, выбранные для подхода к подножию вершин, приводят в другое место, а порой столь неудобны для движения, что приходится возвращаться и искать другой путь.

Но вот подступы к вершине найдены. Завершены разведывательные походы, во время которых будущие восходители поднимались на склоны вершины и окружающие хребты, осмотрев гору со всех сторон. Маршрут штурма намечен, но... это еще не все. Если вершина трудная и высокая, восхождение требует особой подготовки.

Прокладывая путь к вершине, альпинисты у ее подножия разбивают опорный лагерь и доставляют туда снаряжение и питание на все время работы. Для этого участникам похода приходится по нескольку раз пройти трудный путь по леднику, перетаскивая на себе грузы. Хорошо, если ледник доступен для вьючных животных!

При штурме альпинисты несут груз на себе. В рюкзаках теплые вещи, снаряжение и питание. Чем больше абсолютная высота вершины, чем круче и труднее путь, тем меньший груз может нести человек. Но вес всего необходимого для успешного восхождения довольно значителен. Питание должно хотя бы в минимальной степени возмещать затраченную энергию. Нужно иметь и запас на случай непогоды, которую, возможно, придется пережидать несколько дней в палатке или пещере, вырытой в снегу.

Снаряжение должно быть по количеству и набору достаточным для преодоления трудностей, которые ожидаются в пути. Нужно иметь достаточно и теплых вещей: на больших высотах даже летом температура понижается до минус 20 градусов и ниже. Особенно важно предохранить от обморожения руки и ноги: они страдают в первую очередь. Чтобы согреть пищу и добыть воду - наверху ее нет, нужно растапливать снег, - применяется легкая спиртовая кухня или походный примус. В общем груз тем больше, чем длительнее восхождение.

Вес рюкзака свыше 20-24 килограммов при восхождении на вершины, превышающие 6500 метров, чрезмерен. Восхождение на высокие вершины поэтому обеспечивается промежуточными лагерями на пути подъема. Число этих лагерей зависит от характера пути, а расстояние между ними определяется дневным переходом, который на больших высотах может составлять подъем всего на 300-500 метров. Во всяком случае из последнего, заранее подготовленного лагеря восходители должны быть в состоянии донести необходимые им вещи до последнего ночлега перед вершиной.

С последнего бивака к вершине можно идти почти налегке. Этот бивак должен быть устроен с таким расчетом, чтобы, выйдя из него, альпинисты успели подняться до вершины и вернуться назад засветло. Ночевка без спальных мешков и палаток на больших высотах обычно приводит к обморожению, а подчас и гибели. Единственный способ спастись, если ночь застает в дороге, а путь опасный, - вырыть в снегу пещеру.

Но не только необходимостью промежуточных лагерей характеризуются высотные восхождения. Недостаток кислорода в воздухе вызывает горную болезнь. Чтобы действовать в разреженной атмосфере больших высот, необходима акклиматизация: организм восходителей еще до штурма вершины должен привыкнуть к новым условиям. Но даже на привычный организм недостаток кислорода все же действует. Приходится часто останавливаться для отдыха. Работоспособность человека с высотой резко снижается. Каждое препятствие становится много труднее. Крутой ледяной склон, где нужно рубить ступени, скалы, по которым нужно лезть, а иногда и забивать в них крючья для страховочной веревки, - эти довольно обычные для альпинистов условия движения на больших высотах становятся серьезным препятствием.

Все силы, вся воля восходителя устремлены к одному - достичь вершины. Непрерывное напряжение организма, недостаток кислорода и монотонный, часто многодневный процесс однообразного движения притупляют интерес к окружающему, оно становится почти безразличным. Но на вершине, когда подъем закончен, цель достигнута, сознание резко пробуждается. Несравненное чувство победы охватывает альпиниста!

По Памирскому автотракту

Половина участников сбора - наш авангард - во главе с Анатолием Ивановым уже выехала на Памир. Теперь отправляется вторая группа.

Еще темно, но мы уже давно встали. Нас двенадцать человек, и погрузка в кузов автомашины заранее приготовленных ящиков занимает немного времени. В 5 часов утра наша машина медленно выезжает за ворота дома отдыха.

Клонясь из стороны в сторону на выбоинах узких уличек, грузовик катит по старым кварталам Оша. Фары вырывают из предрассветной тьмы глиняные дувалы, мутные струи воды в арыках, ажурный рисунок листвы. Промелькнуло новое здание учительского института. Машина, ускоряя ход, въезжает под арку с приветственным лозунгом. Здесь начинается знаменитый Памирский автотракт - дорога, протянувшаяся на 730 километров через все нагорье Восточного Памира. Тракт построен в 1932-1933 годах. До этого через Памир вели караванные тропы. Около двух недель шли караваны из Оша до поселка Хорог, раскинувшегося у устья реки Гует. Теперь не осталось даже костей множества верблюдов и лошадей, погибших на этом очень трудном пути через высокогорную пустыню. В наши дни на машине этот маршрут отнимает совсем мало времени. Автомобиль сейчас стал основным средством сообщения в этой горной стране и окончательно сменил верблюдов и лошадей, прежде единственный грузовой транспорт. Советские машины уверенно преодолевают все трудности пути через "Крышу мира". Вьючный транспорт теперь применяется лишь в стороне от основных автомагистралей.

Пригороды Оша остаются позади. Мелькают обширные хлопковые поля и фруктовые сады колхозов. Их сменяют придвинувшиеся к дороге голые или поросшие невысокой травой отроги Алайского хребта. Все выше поднимается солнце. Альпинисты, сидящие в кузове, один за другим начинают снимать штурмовки, свитера.

Остается позади перевал Чигирчик. В ушах свистит ветер от быстрого спуска. Мелькают палатки животноводческой бригады какого-то колхоза; приветливо машут руками киргизы. Виднеются ульи, вывезенные сюда на период цветения горных лугов.

Машина катит вниз по изгибам дороги. В конце спуска зеленым пятном выделяется Гульча - маленький, но оживленный городок. Здесь мы останавливаемся позавтракать. Несмотря на ранний час, на улице много народу, и появление альпинистов выбывает интерес. Для местных жителей наш вид непривычен: все мы одеты одинаково в синие спортивные брюки и светлые рубашки. Чайханщик приносит чайники с чаем, пиалы и вопросительно смотрит на нас: ему не терпится узнать, что это за необычайный народ. Но одно слово "альпинисты" все объясняет: в этих краях хорошо помнят экспедиции, проводившиеся ранее советскими горовосходителями на Памире.

Мы едем дальше. Становится жарко. Дорога бежит то вдоль крутых склонов узкого ущелья, над быстрой и чистой рекой Гульча, то опускается к воде, в местах расширения долины.

Памирский тракт живет напряженной жизнью. Мы часто обгоняем попутные грузовики или сворачиваем к обочине дороги, пропуская встречные. Когда-то заброшенная окраина, колония царской России, Памир за годы советской власти превратился в экономически и культурно развитую область. Некогда нищее и темное население горной страны получает теперь все необходимое для культурной зажиточной жизни.

Большая часть моих товарищей здесь впервые, они с интересом смотрят по сторонам. Парторг сбора Леонид Красавин показывает на проезжающие автомобили, груженные современными сельскохозяйственными машинами; их везут в долины Западного Памира. Давно ли единственным земледельческим орудием там была грубая деревянная соха - омач, а зерна мололи на каменных ручных мельницах!..

На развилке дорог видны домики Суфи-Кургана. Машина останавливается у здания райисполкома; здесь мне предстоит задержаться, чтобы собрать лошадей для каравана. Назначаю старшим по группе Кирилла Кузьмина. Мы наспех прощаемся, и вскоре я вижу лишь удаляющееся вдоль дороги облако пыли: группа должна к вечеру быть в долине Музкола, где уже разбит первый лагерь нашей экспедиции...

Лошадей еще нет, хотя прошло более недели со времени нашей заявки. Председатель райисполкома Ширматов связывается по телефону с председателем одного из ближайших колхозов.

Медленно открывается дверь, и в комнату входит молодой киргиз в потертой, но аккуратной гимнастерке и широких шароварах. Он почтительно кланяется в нашу сторону и говорит:

-Ады!

Я принимаю его возглас за приветствие и отвечаю:

-Здравствуйте!

Оказывается, Ады - это было его имя - пригнал нам двух лошадей. Мне уже ясно, что появление остальных животных зависит от моей настойчивости. К концу дня располагаю лишь четырьмя лошадьми из обещанных пятнадцати. А машины за животными должны прийти на следующее утро. Приходится обратиться за помощью к секретарю райкома партии.

Проходит два дня. С раннего утра ждем машин. Наконец, около 12 часов вдали появляются два грузовика с высоким решетчатым ограждением. Ады бросается разыскивать караванщиков, так как животных на ночь отправили пастись, и они разбрелись по склонам долины. Только через два часа на тропе показываются растянувшиеся цепочкой лошади. На передней гордо восседает Ады. Погрузка лошадей - их здесь семь, остальные в Сары-Таше - оказалась делом не легким: животные упрямятся и не хотят забираться в машину. Приходится звать на помощь шоферов. Наконец, лошади на месте, надежно привязаны, и мы двигаемся в путь.

Дни на Памире на сервере Скиталец
1. Причудливыми башнями высятся береговые обрывы реки Кок-Джар.

Вода и ветер образовали их в толще рыхлых отложений

Фото П. Шведова

За окном кабины снова развертывается непрерывно меняющаяся панорама. Склоны ущелий, поросшие невысокой арчой, ложбины, причудливые береговые обрывы из красных глин: воды вешних потоков вымыли в них бесчисленные желоба, разделив породу на тысячи высоких бастионов и башен, напоминающих развалины древних городов. Иллюзия полнее оттого, что обрывы пестрят всеми оттенками красного цвета: от нежно-розового до темно-вишневого; местами, подчеркивая теплые тона, виднеются черные полосы скал, клочки зеленой травы.

Впереди, за поворотом ущелья, поднимаются одна за другой четыре скалистые вершины. Очертания их удивительно сходны между собой - не зря их называют "Четыре брата".

Поднимаемся все выше, к перевалу Талдык. Ровный участок, поворот, снова прямое движение, и опять поворот... Длинная вереница машин - их собралось несколько десятков - поднимается к перевалу. Высота 3650 метров.

В 1871 году невдалеке отсюда знаменитый русский путешественник и исследователь Средней Азии А.П. Федченко поднялся на один из перевалов Алайского хребта. О Памире в те времена почти ничего не знали. Федченко был первым из ученых, увидевших Алайскую долину и горы за ней.

"Вид с перевала заставил нас остановиться: перед нами открывалась панорама исполинских гор... перед нами была местность по имени Алай, и то, что лежало за ней, было никому не известно"1 - писал впоследствии Федченко. "За этими горами где-нибудь недалеко находится и знаменитый Памир. Существование Памирской выси, обширного плоскогорья вроде Алая, для меня несомненно"2.

Федченко, как ни мешали ему власти Кокандского ханства, проник в Алайскую долину, но на юг, на Памир, ему пройти не удалось, его заставили вернуться назад. Он дал первое описание Алайского хребта, Алайской долины и огромного Заалайского хребта, собрал много сведений и о Памире. Талантливый исследователь высказал целый ряд блестящих догадок о расположении прилегающих гор, направлении течения рек и даже строении Памира. Многое из того, что предвидел Федченко, впоследствии подтвердилось. Этот пионер исследования Памира положил начало длительному периоду изучения страны, потребовавшему в дальнейшем огромных трудов ученых.

...Наши машины быстро катят вниз. По бокам дороги выступы скал, склоны, покрытые степными травами. Внезапно из-за поворота открывается незабываемая панорама Алайской долины. На много десятков километров вправо и влево, на восток и запад протянулась эта обширная межгорная долина. Почти ровная ее поверхность шириной до 30 километров лежит на высоте около 3000 метров. С обеих сторон долины, поросшей обильной высокой травой, - здешние пастбища славятся во всей Средней Азии - поднимаются цепи горных хребтов. На севере - Алайский хребет, на юге - могучий Заалайский. Почти от горизонта до горизонта, сколько хватает глаз, непрерывной белой стеной тянутся его льды и снега, спускающиеся с семикилометровых высот к зеленому ковру Алайской долины.

Обычно на фоне синего неба четко вырисовываются контуры пиков Ленина, Дзержинского, Свердлова, Кызыл-Агын и многих других, но на этот раз вершин не видно, хребет скрыт густой массой клубящихся туч, кое-где эта пелена спускается в долину лохматыми космами - там идет дождь или снег.

Необычайная картина для Памира в июле!

Еще несколько минут, и мы останавливаемся в Сары-Таше. Это небольшое селение, вернее, автостанция. Вдоль дороги тянется десяток белых глинобитных домов, заправочная база, столовая. Когда-то здесь одиноко стоял лишь придорожный рабат - приют для путников - да порой разбивали свои кибитки проезжие киргизы.

Теперь в Сары-Таше неизменно останавливаются все машины, направляющиеся на Памир или возвращающиеся оттуда.

Мы не успеваем еще сойти с машины, как подбегает Эргали Рыспаев, он был оставлен здесь Кузьминым для приемки части лошадей. Его смуглое лицо сияет от радости: Эргали соскучился в ожидании, поручение он выполнил, делать ему в Сары-Таше больше нечего.

Торопимся дальше. Хочется скорее добраться до лагеря. В Сары-Таше оставляем прибывших сюда с пастбищ Алайской долины караванщиков и лошадей, которых уже никак нельзя поместить в наших машинах, и обещаем прислать за ними автомобиль обратным рейсом.

Ровная дорога почти прямой линией пересекает Алайскую долину. По сторонам развертывается зеленый простор. Мелькают отары овец, табуны лошадей.

Машина прогрохотала по мосту. В неглубоком русле стремительно текут красные струи Кызыл-Су. Река собирает талые воды ледников Алайского и Заалайского хребтов и несет их на запад, где, соединяясь с другой большой ледниковой рекой Памира - Мук-Су, образует Сурх-Об.

Начинает накрапывать дождь. Эргали, наклонившись над бортом, что-то кричит мне; с трудом разбираю: он просит непромокаемый плащ. Лошади беспокойно переступают в кузове; мне слышно, как они ударяют ногами по дощатому настилу.

Ворота на Памир

Алайская долина осталась позади. День кончается, а мы все еще на подъеме к перевалу Кызыл-Арт. Наконец, вступаем в пределы Памира. Обычное понятие перевала - более или менее крутой подъем, гребень и спуск - с трудом применимо к условиям Восточного Памира. Здесь большинство перевалов лишь незначительно поднимается над уровнем долин, и спуск с них почти неощутим.

Едем по широкой пустынной долине, в которую вклиниваются боковые отроги хребтов. Все пространство кругом покрыто обломками камня, преобладают серые и черные тона; растительность совершенно отсутствует. Это Маркан-Су - долина смерчей. Когда ветрено, в ней то и дело, крутясь, бегут небольшие пыльные смерчи.

Мелкий надоедливый дождь то перестает, то снова начинает накрапывать. Дождливая погода необычна для Памира, многие из его долин известны своей сухостью, местами здесь количество осадков меньше, чем в самых засушливых пустынях мира.

По моим расчетам скоро начнется спуск в котловину озера Кара-Куль. Днем его темную поверхность мы увидели бы километров за двадцать, теперь же приближение воды угадывается только по тому, что машина уже давно катит под уклон да воздух стал еще прохладнее.

Но вот спуск кончается. Шофер на минуту останавливает машину, и мы явственно слышим шум прибоя. В сильный ветер темные воды Кара-Куля бьют пенистой волной о берег, и озеро напоминает море.

Котловина Кара-Куля изумительна своими контрастами: здесь есть погребенные под почвой льды, как в тундрах, и переносимые ветром дюны - сыпучие пески, как в жарких пустынях. Растительность здесь тоже необычна: шарообразные и плоские подушки растений засушливой зоны, полынь и терескен. Флора Памира насчитывает более пятисот видов растений. Все они приспособились к суровому и сухому климату: корни их глубоко уходят в землю, чтобы добыть себе необходимую влагу, наземная часть их, во много раз меньшая корневой системы, устроена так, чтобы сохранить влагу, уменьшить испарение.

Тракт огибает озеро с севера, потом сворачивает на юг и тянется вдоль восточного берега почти до южного края котловины. Кругом густая тьма, видна только часть дороги, вырываемая из ночи светом фар. Кажется, ничего больше кругом нет - только мы, раскачивающиеся в машине, да небольшое освещенное пространство, которое все время стремительно убегает под колеса. Это впечатление еще сильнее оттого, что кабина освещена лампочкой и свет как бы ограждает нас от окружающей тьмы.

Уже около 12 часов ночи. Видимо, сегодня нам не добраться до цели. Михаил, наш шофер, устал, его клонит ко сну, а дорога впереди тяжелая. Через час он сворачивает машину с дороги и останавливается.

-Ну, вот что, начальник, буду спать!

Немногочисленные пассажиры машины выскакивают из кузова и собираются в кружок, у всех помятый вид. Караванщики кутаются в свои халаты. Ады, одетый легче других, дрожит от холода. Он говорит мне, что лошади разбили ногами мешки с овсом и драгоценный фураж разбросан по всему кузову, перемешан с грязью. Приходится при свете фонариков чинить мешки и собирать зерно. За этим занятием мы не замечаем, как подъезжает вторая машина. Из нее выбирается Ирина Пересыпкина, наш повар, и ворчливо заявляет, что, хотя она не первый раз на Памире, ее никогда не мучили ночными переездами.

-Где же мы будем спать? - недоуменно спрашивает она.

Вместо ответа Эргали извлекает из рюкзака новенький спальный мешок и, широким жестом показывая на равнину, говорит:

-Выбирай любое место, камень под голову и - спи! Мешки пуховые, холодно не будет.

Рассвет застает нас на ногах. Вскоре мы уже снова в тряских машинах, которые теперь удаляются от котловины Кара-Куля. Спустя несколько часов мы проезжаем мост через одну из крупных рек Восточного Памира - Музкол, или как ее когда-то называли, Чон-Су (Большая река). Еще километра три, и недалеко от дороги виднеется ровный ряд белых прямоугольников - это палатки нашего лагеря.

Мы покидаем автотракт

В лагере нас ждут с нетерпением. Шофер еще не успел заглушить мотор, а от палаток уже бегут навстречу с радостными криками наши альпинисты:

- Лошадей привезли!

- Караван приехал!

Ребята на ходу забираются в кузов, ощупывают и рассматривают лошадей. Все несколько разочарованы:

-Не могучий вид у этих коней, - иронически заявляет Лапин.

Это соответствует истине. Вид у животных, утомленных тяжелым и непривычным переездом, действительно неказистый.

Лагерь в долине Музкола был разбит передовой группой Анатолия Иванова. Наши товарищи не теряли времени напрасно. Анатолий Иванов еще несколько дней назад отправился на машине сбора с водителем Виктором Разумным разведать путь к реке Кокуй-Бель-Су. Поездка была успешной и дала возможность выбрать место для перевалочного лагеря на 30 километров к западу от автотракта. Это сокращало на день караванный путь. Наша передовая группа уже находилась в этом лагере. Решаем, не разгружая машин, отправить их сразу же дальше.

За завтраком Гожев рассказывает мне, что они уже успели совершить тренировочное восхождение на одну из ближних вершин, высотой несколько превышающую 5000 метров. Двадцать человек в быстром темпе поднялись по крутым склонам и достигли верхней точки, с которой открывался хороший вид на восток. Лапин, вспомнив далекую вершину Музтаг-Ата, с сожалением говорит:

-Вот куда бы отправиться!..

Проходит еще день. Машины снизу нет, от Блещунова никаких вестей. Ожидание становится томительным. Беспокоит и состояние Алексея Андреева, заболевшего в пути воспалением легких и лежавшего в домике дорожного мастера в 300 метрах от лагеря. Уже три дня температура у него не снижается.

Наконец, я не выдерживаю и договариваюсь с шофером возвращающейся из рейса порожняком машины. Прошу его доставить людей и груз к нашему перевалочному лагерю. Неизвестный путь к Кокуй-Бель-Су без дороги внушает ему опасения, но после долгих уговоров водитель, наконец, "входит в наше положение" и смягчается. Уже отъезжая, он грозит:

- Если придется туго, выброшу ваше добро.

Но мы знаем, что он этого не сделает, и улыбаемся.

Шоферы Памирского автотракта - люди большого и самоотверженного труда. Каждое лето, едва стает снег на перевалах, дорога начинает жить неутомимой суетливой жизнью. Днем и ночью горное эхо разносит по долине гул моторов. Водители торопятся, им за эти два-три месяца нужно успеть обеспечить всем необходимым население Горно-Бадахшанской области. Нелегкое дело совершать изо дня в день рейсы по трассе, большая часть которой проходит на высоте до 4000 метров. Но водители справляются с этой задачей, и план перевозок неизменно выполняется. Последние машины покидают Памир, когда снега снова заносят перевалы, ложатся многометровым покровом в Алайской долине.

В стареньком грузовике с трудом умещается почти все имущество, еще оставшееся в Музкольском лагере. Все взбираются поверх груды ящиков и мешков. Через час на другой попутной машине отправляю в Ош больного и остаюсь в Музкольском лагере в одиночестве, ожидая прибытия отставших тылов...

С востока тянутся разорванные клочья туч, непрестанно моросит дождь. По шоссе проносятся машины: груженые - на юг, к перевалу Ак-Байтал, порожняк, возвращающийся в Ош. Только на третий день к лагерю подъезжают три грузовика. Из первого выскакивают Виктор Разумный и Александр Блещунов. Машина доверху загружена продовольствием и снаряжением, на двух других лошади.

Быстро складываем оставшиеся вещи, и вскоре на месте лагеря остается лишь несколько разбитых ящиков, пустые банки от консервов да квадраты сухого грунта на местах, где стояли палатки.

Километра три едем по шоссе, затем медленно съезжаем в сторону, в боковую долину, протянувшуюся на запад. Дороги здесь нет, но следы, оставленные машинами, хорошо видны. Невысокие увалы древних морен, по которым лежит наш путь, остаются левее, долина становится шире. На юге, в верховьях боковой долины, открывается превосходный вид на снежные вершины Музкольского хребта, к ним ведут короткие широкие долины Кок-Чукура и Баш-Курук-Уй. Начало последней - обширное пространство, покрытое слоем мелкого галечника; поверхность его изборождена десятками сухих русел. Весной, когда солнце растапливает зимние снега, по дну долин мчатся пенистые мутные потоки. Теперь их русла пересохли.

Справа открывается уходящая на север широкая пологая долина, за которой видны темные воды озера Кара-Куль. Дно долины очень мало снижается к северу, на всем протяжении ее до озера нет ни одной сколько-нибудь значительной возвышенности. Геолог К.Н. Паффенгольц обнаружил на высотах 20-25-35 метров над озером следы древних озерных террас. Раньше его воды заполняли собой всю долину.

Вскоре проезжаем небольшое озеро Курук-Куль. В нем берет начало один из источников реки Кокуй-Бель-Су. Курук-Куль - остаток как раз тех времен, когда Кара-Куль заполнял всю долину. Тогда это крупнейшее высокогорное озеро имело сток на запад, в Кокуй-Бель-Су. Теперь из Кара-Куля не вытекает ни одна река.

Машина, кренясь из стороны в сторону, осторожно пробирается вдоль левых склонов. Кочковатая болотистая середина долины непригодна для автомобиля. Уже смеркается. Виктор включает фары и делает довольно рискованный поворот. Еще поворот. Впереди в лучах света сверкнула вода - Кокуй-Бель-Су. В темноте едва виднеются светлые пятна палаток.

Наш перевалочный лагерь расположен вблизи впадения в реку Кокуй-Бель-Су ее притока, вытекающего из озера Курук-Куль. Долина здесь довольно широкая, до 200 метров, течение воды спокойное. Основной поток реки разбивается на несколько русел, между которыми островки, поросшие высокой сочной травой или каменистые; кустов и деревьев здесь нет, как и на всем Восточном Памире.

Над поймой реки круто поднимаются склоны. Унылые, желто-серые тона. Река пробила себе русло в долине, когда-то занятой большим ледником; поэтому справа над долиной поднимается как бы вторым этажом обширное плоскогорье, раньше цирк большого ледника. Ниже долина реки суживается, и через несколько десятков километров Кокуй-Бель-Су соединяется с водами Кудары - нижним течением Танымаса.

Раздается сигнал побудки. Из палаток высовываются заспанные лица. Народу немного: дня два назад Анатолий Иванов с передовой группой и караваном из семи лошадей двинулся вперед произвести глубокую разведку вплоть до верховьев ледника Грумм-Гржимайло.

- Почему не все пришли к завтраку? - Ирина выглядывает из большой палатки. - Аркадий! Борис! Где вы? Скорее завтракать!

Ответа нет. Еще ранним утром Борис Шляпцев и Аркадий Шкрабкин переправились на правый берег осмотреть ближайший участок тропы. Вскоре они появляются. По их мнению, машина может проехать еще несколько километров. Перспектива заманчивая. Шляпцев говорит, что нашел хороший брод для автомобиля. Поколебавшись, я все же разрешаю попробовать. На всякий случай советую набросать побольше камней у подъема на другой берег.

Мы с Блещуновым погружаемся в очередные дела, но через полчаса наше внимание привлекают крики с противоположного берега: что-то случилось! Из-за палатки выбегает Шляпцев, в руках у него охапка лопат.

-Борис, что там?

У Шляпцева виноватый вид, он на бегу отвечает:

-Машина застряла, крепко!..

Эти слова поднимают нас на ноги, мы бросаемся к реке. Туда уже бегут и остальные товарищи. Фонтаны брызг взлетают над бродом, кого-то вода сбивает с ног. Гожев ведет к реке лошадей.

Положение с машиной гораздо хуже, чем я ожидал. Берег заболочен, и грузовик увяз в прибрежном рыхлом грунте. Мы работаем с остервенением, молча выворачиваем обломки скал, тащим их к машине, подкладываем под колеса. Но вязкий грунт все засасывает, и надежной опоры для колес не получается. Время незаметно близится к полудню, вода в реке прибывает, накренившийся кузов уже омывается водой. По очереди забираемся в воду и выкладываем каменный барьер, чтобы хоть немного отвести поток в сторону.

Только через четыре часа машина съезжает на твердое дно реки и возвращается в лагерь. Виктор смывает грязь, залепившую кузов.

Нам приходится перенести намеченный выход на следующее утро: время упущено. Вечереет. Смотрю на груды ящиков, мешков. У нас семь лошадей, они должны поднять около 650 килограммов груза. Люди пойдут со своими рюкзаками - это неплохая тренировка перед будущим восхождением. Приготовленные для погрузки вьючные сумы лежат отдельно; теперь хорошо видно, как много груза еще остается, а из Оша должно прибыть еще продовольствие.

Немного истории

Великолепно ночное небо над южными горами! Воздух прозрачен. Одна за другой зажигаются крупные звезды, и вскоре весь небосвод заполнен их мерцанием, светящейся россыпью Млечного пути, оттеняемого темно-синей, почти черной, бархатной глубиной. От реки несет прохладой. Ночь наступает рано. Спать не хочется.

Закончив ужин, одевшись потеплее: в свитера, штурмовые костюмы, мы собираемся в большой палатке, которая служит в лагере кухней и столовой.

Ирина, позвякивая кастрюлями, убирает посуду. Николай Александрович закуривает папиросу, и сизый дым, поднимаясь струйкой, туманит неяркий огонь "летучей мыши". Аркадий Шкрабкин, ни к кому не обращаясь, говорит:

-Проходили здесь и до нас путешественники и экспедиции, и никаких следов, как будто мы здесь первые.

Гожев перебивает:

-Тоже, нашел необитаемое место! Видел, вчера проходили таджики с ишаками за мукой на Музкол, позавчера проехала семья киргизов. Да это просто шумный перекресток, вроде как угол Садовой и улицы Горького.

Как будто в подтверждение этих слов раздается гудок автомобиля: Виктор Разумный возится у машины. Все смеются.

- Это другое дело, - не сдается Шкрабкин, - экспедиции же ведь были здесь?

Вопрос законный. Действительно, место, где стоит наш лагерь, лежало на пути многих экспедиций. Если взглянуть на одну из первых карт Азии, составленную по данным одного из крупнейших географов древности Птоло-мея (140-й год до нашей эры), то можно увидеть любопытную картину. От Малой Азии, почти от берегов Красного и Средиземного морей, с запада на восток через весь материк тянется линия. Она изображу почти непрерывную цепь горных хребтов: горы Тавра, в области вблизи древней страны Балх, сменяются Парапамизом, еще восточнее поднимаются горы Эмодус (или Хемодус); у стыка двух последних горных систем, от широтной цепи на север отходят горы Имаус.

Горы Имаус - это предел известного мира. На карте Птоломея написано: "По сию сторону Имауса" и "По ту сторону Имауса", то есть в области неизвестного.

В те далекие времена сведения об известном мире были весьма неопределенными: они черпались из рассказов торговых людей, которые подолгу, часто годами, странствовали со своими караванами в поисках далеких стран, где можно выгодно сбыть товары и приобрести изделия и продукты, ценные на Западе. Рассказы путников доходили до ученых, передаваясь из уст в уста, искаженные и приукрашенные.

От многолетних странствований в памяти людей сохранялись главным образом пережитые опасности и трудности. Названия городов и населенных пунктов неузнаваемо искажались. Иные купцы и намеренно искажали сведения о своем маршруте, чтобы оставить за собой монополию на выгодную торговлю.

Но связи между странами Запада и далекого Востока расширялись. Опустошительными походами прошли от берегов Средиземного моря до богатой Индии и Средней Азии войска Александра Македонского, оставив в жизни и памяти народов глубокий след, а в плодородных долинах - развалины старых и стены новых городов.

Караваны греческих купцов привозили пышные шелка из далекой страны серов - Китая.

Естественно, что огромный горный узел Памир, смыкающий между собой Гиндукуш и Гималаи на юге и Тянь-Шань на севере и стоящий страшным барьером на путях между Западом и Востоком, хорошо запомнился и торговым людям и воинам.

Впервые сравнительно подробно маршрут вдоль Имауса - именно это название вернее всего отнести к Памиру - описан у Птоломея, который получил сведения о нем у Марина Тирского. Последний же слышал рассказ об этом путешествии от македонского купца Маеса Тициануса, а он в свою очередь лишь передавал сведения, полученные от своего торгового представителя, возглавлявшего караван с товаром, добиравшийся до страны серов!

Во II веке до нашей эры китайские императоры приступили к завоеванию "западного края". В это же время завязываются прочные связи Китая со Средней Азией. Примерно с начала нашей эры наиболее подробные и точные сведения о Памире дали науке труды китайских географов и путешественников, проникавших и за пределы холодных гор Цун-Лин (Луковые горы).

"Луковыми горами" древняя китайская география обозначала обширный горный район, включающий часть Тянь-Шаня и Памир. Известный русский китаевед Н.Я. Бичурин в одной из своих работ писал: "В записках Сихэ Цзюши сказано: сии горы обширны и высоки; на них растет каменный лук, отчего и название им"1.

Наибольшее значение для географической науки имело продолжавшееся шестнадцать лет путешествие по Средней Азии и Индии буддийского паломника Сюань-Цзяна (VII век нашей эры). Возвращаясь в Китай, путешественник пересек Памир. Чрезвычайно сложная задача опознания названий пройденных им мест осталась не до конца решенной из-за искажения их при переводе с местных языков на китайский, затем на французский1. Можно добавить, что до современной науки дошло описание путешествия Сюань-Цзяна, а не его подлинные записки.

Крупнейший русский исследователь Средней Азии, Н.А. Северцов, первым из ученых увидевший долину реки Кудара с вершины, поднимающейся вблизи от места, где сейчас находится наш лагерь, доказывал, что путь Сюань-Цзяна лежал вверх по Кударе, так или иначе пересекал долину Кокуй-Бель-Су и проходил мимо озера Кара-Куль.

В средние века пути сообщения между странами Запада и Востока переместились с суши на море, и в эти дикие места почти никто из путешественников не забредал. Достойно упоминания лишь имя известного венецианца Марко Поло. Судя по описанию его путешествий, он пересек Памирские горы, но установить его маршрут вовсе невозможно: то ли он писал о стране со слов жителей одного из ближних к Памиру районов, то ли описание было искажено при записи, но для науки его данные о Памире дали много меньше, чем описания Сюань-Цзяна, даже учитывая изрядную долю фантастических добавлений последнего, вроде драконов и крокодилов в. Памирских озерах.

У Марко Поло упоминается название страны и гор Болор - географы впоследствии отнесли их к огромной меридиональной цепи гор, которую они наносили предположительно на карту в месте, где находится Памир. Это представление как бы повторяет Имаус древних греков.

К сороковым годам прошлого века европейская географическая наука свои сведения о Памире все еще черпала у Птоломея, Сюань-Цзяна и Марко Поло. Совершенно не зная истинного строения этой горной страны, ее природы и населения, ученые пытались создать ее карту. Что получилось - представить не трудно.

Известный русский путешественник исследователь Средней Азии А.П. Федченко писал: "...сведения были весьма смутны, и картографы приходили в отчаяние, когда нужно было изображать эту часть Азии, и, рисуя бог знает что, оговаривались, что им поверхность луны лучше известна, чем эта местность"1.

Но если Памир представлял загадку для европейских географов, то это не значит, что население ближних районов ничего о нем не знало. Наоборот, через Памир издревле проходили караванные пути, которые хотя и не были оживленными, все же были сотни лет известными. Кроме того, в долины Восточного Памира киргизы направляли свои стада на летние пастбища. Об этом, в частности, свидетельствует множество легенд, сохранившихся среди местного населения.

Но не одни легенды подтверждают сказанное, есть и более существенные доказательства: археологи нашли здесь много захоронений. Исследования Памира, вернее подступов к нему, были начаты в 1812 году путешествием английского агента Мир Иррата Улы. Он обогнул Юго-Западный Памир и достиг долины реки Вахан-Дара. Европейские географы тем не менее считают началом исследования Памира путешествие лейтенанта английского флота А. Вуда, отправившегося из Кабула и достигшего зимой 1838 года озера Зор-Куль, из которого вытекает река Памир. Но и это было еще лишь преддверие Памира...

Изучение этой страны русскими учеными открывает путешествие А.П. Федченко. Он первым из европейских ученых пересек Алайский хребет и побывал в Алайской долине. Путешественник в отличие от существовавшего тогда, хотя уже и взятого под сомнение, представления о Памире как о меридиональной цепи Болор предполагал, что он состоит из ряда широтных хребтов. Федченко писал: "Вся страна между Гималаями и Гиндукушем на юге и Сыр-Дарьей на севере наполнена рядом параллельных, тянущихся с востока на запад гряд"2.

В 1876 году территория Кокандского ханства была преобразована в Ферганскую область. Это облегчило доступ на Памир для русских ученых. В пределы Памира начали почти ежегодно направляться видные русские ученые, путешественники и географы. Первая же экспедиция 1876 года во главе с полковником Л. Костенко пересекла Заалайский хребет и, двигаясь вдоль трассы теперешнего Памирского автотракта, достигла озера Кара-Куль и далее через перевал Уз-Бель проникла к озеру Ранг-Куль, производя вдоль всего своего пути топосъемку.

Особое значение для науки имела экспедиция 1878 года, возглавлявшаяся Н.А. Северцовым. Он и его спутники в течение нескольких месяцев обследовали почти всю площадь современного Памира. Северцов первым из ученых побывал в долине Кудары. Одним из важнейших результатов работы этой экспедиции явилась первая карта Памира. Было собрано множество зоологических, ботанических коллекций. Северцов впервые установил, что Памир "самостоятельная горная система и орографический центр всего Азиатского материка, колоссальный горный узел, соединяющий Высокую Азию с Передней..."1. Он также доказал, что Памир не является огромным плоскогорьем, ограниченным одним меридиональным хребтом, а представляет собой сочетание двух форм: сыртового рельефа и высоких хребтов. Название "сыртовой рельеф" перенесено сюда из Тянь-Шаня. Обозначает оно обширное, поднятое нагорье с широкими долинами и невысокими, сглаженными горами.

Среди других выделялась малочисленная по составу, но замечательная по результатам работы экспедиция 1883 года (Путята, Белдерский и Иванов). В сопровождении небольшой группы казаков, то вместе, то разделяясь, исследователи покрыли маршрутами огромное пространство, закончив свои поездки лишь глубокой осенью. Прошли они и нашим путем из Музкола к Кокуй-Бель-Су и далее через перевал Кызыл-Белес и урочище Кок-Джар к долине Танымас, но здесь свернули на юг - к Кударе, а затем прошли на север - к Мук-Су. Побывали в этих местах и солдаты-топографы, тянувшие линию тригонометрических пунктов к Кударе.

Задолго до первой мировой войны Восточный Памир был в основном обследован. Путь, которым идем мы, не раз использовался экспедициями, направляющимися к Кударе - в Танымас и к леднику Федченко - в Северо-Западный Памир.

Изучение "неисследованной области" на западе Памира досталось в основном на долю советских ученых и альпинистов, но это особая тема.

Караван идет на запад

Сколько раз мне ни приходилось наблюдать первую погрузку, всегда она проходила шумно. Но вот постепенно устанавливается порядок, общими усилиями лошади завьючены и понуро стоят в стороне.

Наконец, в час дня наш караван двигается вброд через реку. Вслед нам Блещунов и трое альпинистов, оставленных для сопровождения следующего каравана, выкрикивают пожелания успешного пути.

Караван медленно втягивается в овраг, прорезающий склон. Этих оврагов здесь несколько, они промыты не существующими ныне потоками рек. Поднявшись метров на 150-200, мы выходим на "второй этаж" долины - почти ровное, обширное пространство, лишь местами поднимаются округлые невысокие холмы. Плато это с трех сторон окаймлено горами; сглаженные контуры рельефа, гряды древних морен говорят, что и оно когда-то было покрыто мощным ледником.

Внезапно из-за поворота появляется лошадь, за ней другая. Едут верхом наши караванщики Ады и Эргеш, уходившие с группой Анатолия Иванова. Останавливаемся. Оба они в один голос ругают дорогу. У Эргеша голова повязана платком, он жалуется на головную боль и с неожиданно довольным видом утверждает, что не далее как завтра обязательно умрет. Ничего страшного, он еще не акклиматизировался, сказалось несколько дней, проведенных на высотах от трех до четырех с половиной тысяч метров. Николай Александрович похлопывает Эргеша по плечу:

-Ничего, ничего, завтра ты будешь здоровее меня; вот тебе лекарство, - и вручает ему порошок люминаля.

Ады передает мне записку от Анатолия Ивановича - это схема маршрута. Иванову предстояло выбрать между двумя перевалами Кызыл-Белес и Апак, ведущими через Кок-Джар к Танымасу. Схема показывает, что он избрал несколько более простой, но зато и более длинный путь через второй из перевалов.

-Салом! - И мы расходимся в разные стороны.

Все взбудоражены встречей и новостями.

-Счастливые - они теперь уже на леднике, а нам еще идти и идти! - говорит кто-то. - Пошли быстрей!

Но особенно торопиться нам сегодня незачем, к вечеру мы должны разбить бивак лишь у подъема на перевал.

-Смотрите, здесь точно паркет! - Хакимуллин показывает на почву, растрескавшуюся на правильные многогранники. Это явление типичное для пустынь. Мы идем мерным шагом, но довольно медленно - еще не втянулись. Лошади вскоре опережают нас и исчезают за ближними холмами. Гожев возмущается:

-Смотрите, караванщики как устроились!

Действительно, погонщики, которые два часа назад спорили из-за веса сум, теперь преспокойно уселись поверх вьюков. Один из них - Кылыч - даже затянул заунывную песню.

-Чего же ты хочешь? Киргизы привыкли передвигаться верхом, - отвечает рассудительный Лапин.

Достигаем западного края плато. Тропа то и дело разветвляется на узкие тропочки, они убегают вперед, невдалеке снова сливаются, чтобы затем опять разойтись. Тяжелые рюкзаки сгибают наши спины, но мы идем не отдыхая.

Гряда серых холмов прерывается, и справа открывается широкая долина реки Кара-Чим, вытекающей из снегов перевала Кызыл-Белес. И здесь в глубокой древности был ледник. Долина полого поднимается к перевалу. После серых унылых красок плато она радует глаз сочной травой в пойме реки. Крутой спуск, и мы полощем пересохшие рты чистой студеной водой. Переправа здесь нетрудна: в нешироком потоке лежат большие камни. Вход в долину Апак преграждают высокие древние морены, и мы медленно бредем вверх по крутой тропе. Гожев с частью группы уходит вперед. Я поручил ему догнать лошадей и выбрать место для ночевки. Идем теперь вдвоем с профессором Федоровым, то поднимаясь на увалы, то снова опускаясь. Скоро начнет смеркаться, но мы, кажется, долго еще будем шагать по этой бесконечной тропе.

Наконец, с очередного увала мы видим внизу речку, а вправо короткую широкую долину, уходящую на запад. Километрах в двух, на поросших травой склонах юрты скотоводческой фермы одного из памирских колхозов и рядом с ними палатки. Сверху нам хорошо видны темные скалы в верховьях, долины и пятна снега на них.

Нас встречает старший пастух и приглашает в свою юрту. Вскоре все мы сидим на-почетном месте, а женщины несут цветастые подушки и скатки ковров, заботливо обкладывают нас ими, чтобы мы чувствовали себя уютно, "лучше, чем дома". В юрте собирается все немногочисленное население фермы: мужчины, женщины, дети... Хозяйка с поклоном приглашает нас отведать кумыса и айрана. Мы не остаемся в долгу у хозяев, и через полчаса в котле над костром бурлит плов.

Завязывается беседа. Русским языком владеют здесь немногие, основной переводчик - паренек, учившийся, как он с гордостью сообщает, в шестом классе. Есть у нас и свои переводчики: казах Эргали Рыспаев и татарин Нияз Хакимуллин свободно понимают киргизский язык. Мы рассказываем о Москве, о нашей экспедиции и о многом другом.

Уже совсем темно, когда мы прощаемся с гостеприимными хозяевами. Казан пуст. Раздаем ребятишкам конфеты и пряники. По прогоревшему костру перебегают последние огоньки, тлеют остатки терескена...

Перед рассветом меня будит возглас Николая Баженова:

-Скорей, смотри! - Он распахивает полог входа палатки. Снаружи светло, хотя солнце еще не поднялось. Что-то изменилось вокруг. Снег! Ночью выпал снег и скрыл серые тона каменной россыпи и зеленые пятна травы. Снег в середине июля! Внезапно снежная пелена заискрилась и засверкала - из-за хребта по склону протягиваются длинными стрелами солнечные лучи. Проходит несколько минут, и снег начинает исчезать. Из-под него снова показывается трава и камни. Но почва суха! Снег не тает, а испаряется, растворяясь в сухом воздухе.

...Еще не были завьючены лошади, когда мы втроем - Николай Александрович, Ирина и я - двинулись в путь. Огибая склон, поднимаемся без тропы все выше и выше и вступаем в долину, ведущую к перевалу. Справа, высоко на склоне сверкают, переливаясь в лучах солнца, большие пластины слюды, вкрапленные в породу.

Идем по невысокой траве, иногда прыгая с камня на камень, постепенно приближаясь к виднеющейся впереди седловине. Позади остаются три гряды древних конечных морен, барьерами преграждающие ущелье. Николай Александрович вдруг хватает меня за руку:

-Тише! Смотрите!

Впереди меж камней мелькает светло-коричневое пятно. Эти кийки - памирские горные козлы. Самец останавливается первым, поводя гордо откинутой головой, отягченной саблевидными рогами; за ним табунком три самки. Еще миг - и животные огромными прыжками кидаются вверх по склону.

Справа и слева от нас слышится пронзительный свист. Это сурки из бесчисленных нор, разбросанных по склонам. Несколько раз пытаюсь сфотографировать их. Но достаточно сделать малейшее движение, как сурки мгновенно исчезают в темных отверстиях нор.

Мы на перевале. Это пологая зеленеющая травой площадка; куда ни ступишь, под ногами хлюпает вода; с обоих склонов на перевал стекают небольшие ручьи. Снежников вблизи не видно. Очевидно, вода сохранилась в почве еще со времени таяния зимних снегов.

Бросаю последний взгляд на далекие вершины хребтов, поднимающихся над долиной Кудары, - темные скалы, изрезанные гребнями, и острые вершины так не похожи на округлые горы Восточного Памира.

Спускаюсь за Николаем Александровичем вниз по изгибам тропы. Дно узкого ущелья завалено камнем, где-то под ним журчит невидимый ручей.

Через полчаса мы уже выходим из ущелья; речка, сжатая в глубоком овраге, тянется далеко, на юго-запад, прорезая равнину Аиль-Утек, раскинувшуюся перед нами. Чтобы спуститься к ней, нам нужно еще пересечь гряду небольших холмов, шириной километра в четыре. Дно долины ровное, почти плоское. С севера и юга резко поднимаются склоны хребтов, подошва гор очерчена четко, как на учебных муляжах.

Холмы остаются позади; мы, вытянувшись цепочкой, идем посередине долины. Далеко впереди, среди ровного пространства виднеются два холма. Между ними, как в ворота, уходит тропа. Я наметил за ними место для привала, но проходит час, другой, а "ворота", кажется, не только не приближаются, но отодвигаются все дальше. Оборачиваюсь. Далеко позади видны маленькие фигурки людей и лошадей. Наверстывая время, караван идет быстро, и расстояние между нами сокращается. Через полчаса мы снова все вместе.

"Ворота" придвигаются к нам как-то вдруг. Невольно ускоряем шаг. За холмами течет река Шуралы, стекающая с перевала Кызыл-Белес. Когда-то эта река текла на юг, пересекая долину Аиль-Утек, ныне безводную. Постепенно Шуралы преградила себе путь своими же отложениями и свернула на запад, в долину Кок-Джар.

Небо быстро затягивается невесть откуда взявшейся темной густой тучей; она стремительно несется с юга, все более заволакивая горизонт. Будет дождь. И под ударом первых порывов налетевшего ветра мы устанавливаем палатки на берегу реки, немного не дойдя до назначенного для ночевки места.

...Третий день пути. Мы идем прямо на запад, вниз по левому берегу долины Шуралы, или, как ее называют, Кок-Джар (Зеленая земля). Склоны Кок-Джара покрыты травой, но внизу она уже выжжена солнцем. Летовки таджиков, мимо которых мы проходим, почти все пусты: скот теперь пасется выше, в боковых ущельях, где еще много свежей травы.

Жарко и пыльно. Тропа то и дело ныряет в овраги - саи, глубоко прорезающие склоны. Крутые спуски и подъемы с трудом даются лошадям. Тишину долины нарушают крики погонщиков, ржание лошадей. В таких местах и нам приходится помогать животным; осторожно проводим каждую лошадь через трудные и опасные участки тропы.

Постепенно поднимаемся почти к самому гребню хребта, но здесь ущелье внезапно кончается обрывом - его конец срезан долиной Танымаса, - и перед нами раскрывается великолепная картина. На западе видны огромные снежные вершины, черные остроконечные пики. С интересом рассматриваю еще далекий, но уже четко различимый язык ледника Грумм-Гржимайло, выползающий из своего ущелья.

У наших ног 400 метрами ниже расстилается ровное серое дно долины, между нагромождений гальки блуждают многочисленные мутные потоки Танымаса, справа в них вливаются темно-синие воды Шуралы. Долго текут оба потока, не смешиваясь и сохраняя свою окраску. Справа, у самого устья Шуралы, раскинулась редкая на Памире небольшая зеленая роща - Топтал.

Каменная пирамидка отмечает поворот тропы и начало спуска. Мы делаем огромные шаги. Из-под ног клубами вздымается пыль. Тропа сворачивает на мелкую каменную осыпь. Сокращая спуск, бежим, почти катимся прямо по склону без тропы. За нами с зловещим шорохом грудами сползают и катятся мелкие камни.

Запыхавшись, останавливаемся. У ног плещется река. Тропа уходит влево, вниз по долине; вправо поднимается скалистый отрог, за которым манившая нас роща. Разворачиваю схему Иванова и тут только вижу, что второпях мы проскочили ответвление тропы. Придется лезть обратно!

-Нужно обследовать, может быть, обойдем по воде.

Взбираться назад по осыпи никому не хочется.

-Эй, вы, стойте! - Алексей Лапин вдруг начинает кричать и размахивать руками. Но это относится явно не к нам. Он пытается остановить спускающихся следом за нами караванщиков с лошадьми, но уже поздно: караван тоже миновал место поворота тропы.

Гожев с решительным видом лезет в воду, но скоро возвращается: "По воде нельзя, глубоко, с ног сбивает, полезли через отрог". За Гожевым поворачивают и другие. Желание достичь заветной рощи столь велико, что мне приходится вмешаться: нужно оставить хотя бы несколько человек, чтобы провести караван. Лошади неохотно ступают в воду и неуверенно бредут против течения.

Берег опустел. Я ухожу последним. Лезу по скалам к гребню отрога. Выбираюсь на вершину и, не задерживаясь, начинаю спуск по противоположному склону. Вот первые деревья рощи, впереди мелькают фигуры товарищей, но путь снова преграждают многочисленные русла Шуралы. Вскоре в ботинках хлюпает холодная вода. Широкая протока, пытаюсь ее перепрыгнуть. Баженов протягивает мне руку, но, потеряв равновесие, падает в воду. Бросаюсь к нему и тоже падаю в воду. Выбираемся из реки совершенно мокрые. С нас струями стекает вода, но, взглянув друг на друга, мы громко смеемся. Старый проводник Омурзак смеется вместе с нами, но неодобрительно качает головой. Он что-то говорит Кылычу, тот уходит и через некоторое время возвращается с хворостом. Вскоре между деревьями пылает костер, и мы, обжигаясь, пьем чай.

Час дня. Можно было двинуться дальше по Таныма-су, где километрах в 16-18 находится лагерь, разбитый группой Иванова. Но, подумав, решаем немедленно отправить караван в обратный путь за новой партией груза. Это позволит сократить очередной рейс каравана, малочисленность которого уже начинает тормозить наши действия. Зависимость от каравана в значительной степени определяет распорядок нашего движения. Почти шестидневный путь (в оба конца) отделяет наш базовый лагерь в Танымасе от перевалочного лагеря Кокуй-Бель-Су.

Палатки установлены. Ирина с дежурными принимается за приготовление обеда, а Федоров, я и свободные от дел товарищи отправляемся осматривать рощу.

Дни на Памире на сервере Скиталец
2. Синие воды Кок-Джара выбираются из узкого ущелья в долину Танымас и разделяются на десятки рукавов. Здесь зеленеет необычная для этой части Памира роща - Топтал

Фото Д. Затуловского

Небольшое пространство у слияния двух речек, Шуралы (Кок-Джар) и Янги-Даван, заполнено речными наносами, на которых и разрослась небольшая роща: ива, береза, многочисленные кустарники. В тени деревьев тихо журчит множество проток. Роща разделена на островки.

- Как в Венеции, - замечает Лапин.

В одной из таких заводей Шкрабкин, просидев с самодельной удочкой четыре часа, выуживает четырех довольно крупных рыб, принадлежащих к семейству форелевых.

Местному населению Восточного Памира даже сотня деревьев представляется большим лесом; именно это и означает в переводе Топтал. Появление рощи в этом месте нельзя приписать только плодородной почве, здесь более мягкий, влажный и ровный климат: Танымас находится в переходной зоне между обеими частями нагорья.

Этот маленький оазис населен большим количеством разных птиц, массой насекомых. Особенно донимают нас мелкие мушки: они забиваются в уши, в рот, попадают в пищу. Перелетая с цветка на цветок, гудят шмели.

Из рощи хорошо видны ближние склоны долины Танымас, все, что находится дальше, скрыто сплошной пеленой пыли. Порывы ветра выносят пыльное облако из долины, и оно длинными космами тянется вдоль склонов. Я читал, что в долине Танымас постоянно дуют сильные ветры, а мельчайшие частицы речных отложений создают здесь настоящее царство пыли, но действительность превосходит мои представления. К счастью, ветер не доносит пыль до рощи, и мы наслаждаемся тенью деревьев, а вечером засыпаем под тихое журчание ручьев.

Долина Танымас

Даже само название долины - Танымас - говорит о таинственности этих мест. "Он не узнает" в смысле "не будет приветливым" - так переводит это название известный исследователь Средней Азии Н.Л. Корженевский.

Впервые о долине Танымас упоминается в отчетах Памирской экспедиции 1883 года. Из рассказов таджиков путешественники узнали, что долина эта (длиной до 25 верст) тянется на запад, где замыкается высокими горами. Но побывать в Танымасе им не довелось. Только четырьмя годами позже долину посетили исследователи - участники экспедиции Г.Е. Грумм-Гржимайло. Они провели маршрутную съемку части долины, отметив на карте языки нескольких ледников, открытых экспедицией. Им было дано общее название "Ледники графа Шереметьева". Однако, судя по позднейшим данным, экспедиция посетила лишь нижнюю часть долины, и составленная ею карта страдала значительными неточностями.

Летом 1908 года в долине побывал отряд Н.И. Косиненко. В поисках перевала на Западный Памир исследователь стремился пробиться к ее верховьям, но первая же попытка подняться на ледник, перегораживающий долину во всю ее ширину, оказалась неудачной. "Трещины и ледяные хребты совершенно преграждали дорогу по всем направлениям"1, - писал он в своем отчете.

Дни на Памире на сервере Скиталец
3. Схема ледника Грумм-Гржимайло (по П.А. Шумскому)

Шестнадцать лет спустя, уже после Великой Октябрьской социалистической революции, к долине Танымас направился Н.Л. Корженевский, с начала века систематически исследовавший Памир. В 1925 году путь на Памир еще был небезопасен: можно было ожидать налета басмаческих банд. Корженевский выехал с одним помощником и небольшим отрядом красноармейцев.

Уже издалека, с высот долины Кок-Джар, путешественник увидел конец большого ледника. С запада к нему примыкал другой ледник, не уступающий первому в размерах. Корженевскому казалось, что, спускаясь с юго-запада и запада, ледники сливаются своими языками.

Небольшой караван, с трудом одолев переправу через полноводный поток, двинулся вверх по долине Танымас. Пройдя километров 20 вверх по долине, Корженевский подошел к подножию высокого ледяного обрыва. Это был язык ледника, который, казалось, стекал по долине с востока на запад. Корженевский пришел к выводу: "Ледник Танымас образуется слиянием двух ветвей, из которых меньшая течет с юго-запада, а большая, представляющая как бы прямое продолжение ледника, течет с запад-юго-запада. Первая из этих ветвей... занимает сравнительно узкое и крутобокое ущелье, расположенное приблизительно в двух километрах от конца Танымаса"1. Меньший из ледников Корженевский назвал Муз-Кулак (Ледяное ухо); исследователь предполагал, что ледник имеет небольшое протяжение.

Вскоре Корженевский опасно заболел и был вынужден прекратить работу. Непродолжительность пребывания в долине, плохая погода, обманчивое впечатление, создавшееся при наблюдении ледников с расстояния около 30 километров, повели к ряду ошибок в орографической схеме этой местности.

Только в 1928 году Танымасская долина и примыкающие к ней ущелья были подробно исследованы. Эту задачу решила экспедиция Академии наук СССР. Оказалось, что из большого ущелья, с юга, выползает язык ледника который затем сворачивает на восток и перегораживает долину Танымас. Ледник, текущий почти точно с запада на восток, в долине тоже имеется, но он расположен значительно западнее и непосредственной связи с первым ледником не имеет. Более того, это отнюдь не самостоятельный ледник, а избыток льда, стекающий с огромного ледника Федченко через понижение хребта в долину Танымас.

Исследования 1928 года подтвердили одну из догадок Н.Л. Корженевского; в 1925 году он писал, что в истоках ледника Танымас можно найти связь с ледником Федченко и достичь легендарных перевалов на Западный Памир.

Именно это предположение Н.Л. Корженевского определило выбор пути Памирской экспедиции Академии наук СССР в 1928 году. Отряды ее направились по долине Танымас вглубь неисследованной части Памира. Экспедиция дала огромный материал для познания неисследованного горного района вблизи Ледника Федченко.

Съемка этого горного узла была проведена топографом экспедиции 1928 года И.Г. Дорофеевым и участниками, этой же экспедиции, немецкими геодезистами. Во время съемки немцы совершили восхождения на пики Средний Танымас (5500 метров) и Белый рог (5800 метров) и некоторые другие вершины. Немецкие альпинисты также пытались подняться на главную вершину района пик Революции, но их постигла неудача.

Долина Танымас впоследствии еще не раз посещалась, но горная группа на юг от нее и ледники оставались сравнительно мало изученными. Основной ледник группы исследовался лишь отрядами геологов К.Н. Паффенгольца (1934 год), М.И. Шабалкина (1937 год) и П.А. Шумским (1944 год). Шумский собрал интересные материалы по физической географии района.

В 1928 году немцы, участники экспедиции Академии наук СССР, переименовали ледник Муз-Кулак в Нотгемейншафт (этим названием он обозначен на ряде старых карт). В 1948 году Президиум Верховного Совета Таджикской ССР по ходатайству Географического общества СССР присвоил леднику Муз-Кулак имя первоисследователя Г.Е. Грумм-Гржимайло.

Основной горный узел и главный ледник района лежат на юг от долины Танымас, непосредственно примыкая к хребту Южная группа ледника Федченко. Хребты и ледник здесь вытянуты с юга на север. С запада границей узла является хребет Высокая стена, с юга - Безымянный хребет1 (на южных склонах его - бассейн реки Хабарвив-Хац), с востока - хребет Холодная стена. В юго-западном углу района, в стыке хребтов Южной группы ледника Федченко и Безымянного, поднимается главная вершина района пик Революции (6987 метров) - огромный массив, сплошь покрытый льдом и снегом.

Все пространство между Безымянным хребтом и почти параллельным ему отрогом заполнено фирном и льдом. Здесь берет начало ледник Грумм-Гржимайло. Огромный, шириной до 3-4 километров, резервуар твердых осадков возник благодаря близости ледника Федченко. Дальше на восток количество осадков резко уменьшается, и всего в 20 километрах отсюда, уже в Кок-Джаре, начинается типичная для Восточного Памира засушливая зона, ледники почти отсутствуют.

Из общей площади 248,5 квадратного километра, занятой ледниками, 160 квадратных километров приходится на долю ледникового бассейна Грумм-Гржимайло. Следующим по величине является бассейн ледника Танымас II, имеющий площадь всего в 22 квадратных километра. Ледник Грумм-Гржимайло имеет десять левых притоков и пять правых. Среди них такие крупные, как ледники Верхний Муз-Кулак, или Шварценгорн (длина 11 километров) и Малый Муз-Кулак (8 километров). Многие притоки ледника Грумм-Гржимайло в свою очередь образуются слиянием нескольких ветвей, и вся эта сложная система завершается языком основного ледника, общая длина которого равна 37 километрам. С 1928 по 1933 год ледник Грумм-Гржимайло наступал, конец его продвинулся вперед на 375 метров и высота возросла на 50 метров.

Невдалеке от выхода в долину Танымас язык ледника изгибается с севера на запад, а затем делает резкий поворот на восток и, выйдя в долину, растекается по всей ее ширине. Лед почти чист, здесь нет обычной для ледников Средней Азии мощной поверхностной морены. Такой же вид имеет и конец ледника Танымас П. Лишь местами на ледяной поверхности лежит тонкий слой пыли, принесенной ветрами.

Глубокая разведка1

В то время, как мы готовимся перебрасывать дальше доставленный груз, передовая группа тоже не теряет зря времени. Найти место для базового лагеря - только небольшая часть ее задачи. Устроив дневку и отправив обратно караван, Иванов предлагает своим спутникам разведать путь в верховья ледника.

Солнце еще не поднималось из-за хребтов. В долине царит утренняя прохлада. Сократившиеся за ночь потоки Танымаса, глухо рокочут вдали. Альпинисты стоят у палаток с уложенными рюкзаками. Евсеев печально смотрит на приготовления к выходу: досадно оставаться в лагере из-за стертых ног.

-Надеть рюкзаки!

Уходящие вскидывают тяжелые рюкзаки на плечи. Для глубокой разведки ледника группа берет продукты в обрез, из расчета всего на пять дней. Однако каждому приходится нести груз весом 23-25 килограммов, но "своя ноша не тянет!" Анатолий Иванович еще раз оглядывает всех, заводит механизм своего киноаппарата и командует:

-Пошли!

Один за другим двигаются разведчики, вытягиваясь цепочкой. Мерным шагом пересекают увал близ палаток и идут по тропе, вернее, там, где она когда-то была. Позади верещит "Кинама", но через несколько минут Анатолий Иванович, запыхавшись, обгоняет группу и идет впереди.

Через два с половиной часа после выхода альпинисты достигают площадки, на которой двадцать четыре года назад располагался базовый лагерь "Пыльный" памирской экспедиции Академии наук СССР. О том, что здесь был когда-то лагерь, свидетельствуют прямоугольники выравненного грунта, где стояли палатки, и кучи ржавых консервных банок. Кирилл Кузьмин поддевает одну ногой. Под слоем ржавчины звякает жесть, металл довольно хорошо сохранился в сухом климате.

Путь преграждает поток. Неширокая речка - на первый взгляд препятствие незначительное. Самый рослый из группы, Николай Дивари, решительно прыгает на ближайший камень, но кипень бурлящей воды останавливает его. Еще один прыжок, уже менее уверенный, и Дивари, немного смущенный, поворачивает назад, оставляя по пути лужицы воды, зачерпнутой ботинками. Альпинисты рассыпаются вдоль берега в поисках безопасного перехода, но получасовые попытки безрезультатны. По общему мнению, переправа вброд здесь сложна и небезопасна. Анатолий Иванович предлагает подняться вверх вдоль реки. Вскоре группа сворачивает вправо в узкое ущелье и медленно двигается вверх по течению, к языку ледника Северный Танымас. Обидно тратить силы, а главное - время на этот обходный маневр, не предусмотренный планом.

До ледника уже недалеко. Вдруг впереди раздается оглушительный грохот. Что это? В воздух подымаются густые клубы пыли, на мгновение она скрывает солнце. Все останавливаются. Еще долго слышатся удары камней друг о друга. Постепенно пыль оседает, и впереди виден высокий обрыв древней морены. Рыхлая порода сильно разрушена, вода и ветер делали в ней глубокие врезы, образовали сотни причудливых столбов и башен, четко рисующихся на фоне синего неба. То и дело эти башни обрушиваются, увлекая за собой камни и прочно сцементированную мелочь. С грохотом низвергается обвал к потоку, преграждая его течение. Но вода быстро размывает и уносит преграду. Ущелье находится под почти непрерывным обстрелом. Пользуясь минутами затишья, альпинисты стремительно пробегают опасное место.

Но вот и ледник! Язык его покрыт толстым слоем камней и пыли. Лишь значительно выше открываются блестящие пятна льда. Конец языка высоко поднимается над дном ущелья, из грота у его основания с ревом вырывается кипящий поток. Конец языка недавно откололся от тела ледника и возвышается над рекой, как гигантская арка. От грандиозного зрелища нельзя оторваться, и люди стоят, забыв, что нужно идти дальше. Петр Скоро-богатов задумчиво говорит: "Да, это не Кавказ!"

- Для нас приготовлен мост, пошли! - Кузьмин показывает ледорубом на арку.

По острому гребню "моста" идти трудно, но не выбираться же на ледник. Наконец, группа на другом берегу. Заядлые фотографы Хакимуллин, Дмитриев, Скоробогатов сбрасывают рюкзаки и спускаются к гроту, чтобы запечатлеть "бурных потоков рожденье". Анатолий Иванович снимает киноаппаратом необычные кадры: людей на арке, обвалы и вздымающиеся к небу клубы пыли.

Спуск по ущелью снова приводит в долину Танымас. Отсюда совсем близко до ледника Грумм-Гржимайло. Но впереди бурлит и пенится еще один поток, берущий начало на леднике Танымас II. И здесь нет доступного брода.

Искать обхода в этот день уже поздно. Группа останавливается на ночлег у самого языка ледника Танымас II, близ берега потока...

Утро прохладное, но, что делать, надо идти. И второй поток приходится обходить по леднику. Вскоре он остается позади, и группа уже поднимается на высокую гряду древней морены. Склоны ее поросли высокой густой травой, среди которой местами видны норки сусликов. Спустившись с морены, альпинисты оказываются, наконец, у ледника Грумм-Гржимайло. Еще несколько минут, и, сбежав по склону, они выходят на лед. Здесь можно снять рюкзаки и осмотреться. В этом месте язык ледника, выйдя из своего ущелья в долину Танымас, поворачивает на восток. Впереди хаос ледяных глыб, глубокие провалы и трещины, уходящие на десятки метров в толщу ледяного тела. Вот ближайшая трещина, ее ледяные стены, зеленоватые у края, отвесно уходят вглубь и теряются во мраке. Далеко внизу слышен грохот воды. Конец ледника подмывается потоками, берущими начало выше по долине. С этими реками соединяются и воды ледника Грумм-Гржимайло, образуя реку Танымас.

Дни на Памире на сервере Скиталец
4. Поверхность ледника Грумм-Гржимайло у самого его конца представляет собой лабиринт трещин и ледяных глыб

Фото П. Шведова

Ледяные пирамиды и сераксы блестят и переливаются в солнечных лучах. До самого конца поверхность ледника обнажена; лишь кое-где во впадинах скопился небольшой слой пыли, занесенной ветром. В отличие от большинства ледников Памира язык этого ледника не имеет каменного чехла. Анатолий Иванович тоном экскурсовода в музее говорит:

- Обратите внимание на поверхность ледника вправо от поворота. Вы видите острые ледяные иглы, таджики называют их кальгаспорами. Это результат таяния поверхности ледника в особых условиях: сухой воздух, постоянное направление ветров и интенсивная инсоляция.

Разведчики внимательно разглядывают широкую ледяную реку, уходящую далеко на юг, к далеким вершинам. Вблизи густой щетиной беспорядочно торчат иглы, но дальше в расположении кальгаспоров виден определенный порядок: в направлении течения ледника вытянулись высокие ледяные гряды, разделенные глубокими желобами; на дне самых больших и глубоких из них стремительно несутся ледниковые ручьи и речки. Склоны и вершины гряд увенчаны иглами кальгаспоров, на вершинах они выше, по склонам щетина кальгаспоров меньшего размера.

Идти среди кальгаспоров - не большое удовольствие. Ноги то и дело проваливаются в заполненные водой углубления по северную сторону игл. Приходится шагать след в след, чтобы не набрать воды в ботинки. Голова все время опущена: надо следить за ногами идущего впереди. От постоянного мелькания ног и ледяных игл устают глаза, от напряжения болит шея.

Во главе цепочки уверенно идет Кирилл Кузьмин. После непродолжительного блуждания в лабиринт кальгаспоров он выводит группу в один из больших ледяных желобов, который, как удалось заметить раньше, уходит далеко вверх по леднику. По дну желоба, журча, катит свои холодные воды речка.

Невысокая худощавая фигура Кузьмина мерно покачивается из стороны в сторону, в такт раскачивается несоразмерно большой для него рюкзак. Следом идут, также равномерно покачиваясь, остальные разведчики. Уже несколько часов шагают они по леднику, а окружающая картина почти не меняется. С самого утра стоит неважная погода. Синее накануне небо скрыто густой серой пеленой облаков; они спускаются так низко, что, кажется, клубятся у самой поверхности льда. В ста шагах ничего не видно. Идет дождь со снегом. В редких разрывах облаков внезапно, как привидения, выступают темные контуры вершин и так же быстро снова исчезают за сплошной пеленой снега и дождя. Идти все труднее. Даже неунывающий Евгений Иванов не нарушает молчания. Слышен лишь непрерывный шум дождя, треск ломающихся под тяжелыми ботинками кальгаспоров да тяжелое дыхание десяти человек.

Пошел второй день похода, но груз не только не убавляется, а, наоборот, становится еще тяжелее: рюкзаки намокли. Путь по довольно пологому леднику дается нелегко, ведь до этого почти все время альпинисты шли без рюкзаков.

Проходит восемь долгих часов, кажущихся бесконечными. Но вот из поредевшего тумана справа выплыл высокий остроконечный пик Шварценгорн. Его скалистая громада стоит над ледником стеной, поднимающейся на несколько сот метров. Черные скалы пика припудрены свежим снегом. Он кажется особенно белым и чистым на фоне темной природы.

Вблизи устья ледника Шварценгорн видна большая морена. Здесь Иванов выбирает место для ночлега. Все устали до предела, но предвкушение близкого отдыха придает силы, и альпинисты дружно трудятся: кто выкладывает на ледяном основании ровные площадки из камня, кто разворачивает свернутые палатки. Ведь чем ровнее и лучше будут стоять палатки, тем спокойнее сон и полнее отдых. Одна за другой на морене выстраиваются в ряд палатки. Место сразу принимает обжитой вид: появляется горка консервных банок, стоят ботинки, развешиваются на растяжках намокшие за день рубашки, носки, ватники. Внутри одной из палаток загорается огонек - карманный фонарик или свеча. Дежурные спешат с приготовлением пищи. Журчание ручья стихает, воды в нем становится все меньше и меньше; с понижением температуры таяние льда сокращается, и скоро воды поблизости не будет.

...- Э-эй! Вставайте! Какая погода! - Борис Дмитриев, высунув голову из палатки, кричит, щурясь от солнечных бликов на льду.

Лагерь оживает. Из палаток выбираются альпинисты и сразу же принимаются разминать застывшие за ночь ботинки, свертывать спальные мешки, укладывать рюкзаки. Петр Скоробогатов прочищает отказывающиеся гореть примуса. Дайбог сооружает завтрак.

Непогоды как не бывало: ночью ветер разогнал тучи, и только вдали, у верховьев ущелья, клубятся тяжелые облака.

-Опять копаетесь? - Анатолий Иванович, как всегда, собрался первым и даже успел зарядить свою "Кинаму". Волосы его в пуху, пробившемся сквозь оболочку спального мешка, но никто не обращает на это внимания. Некоторые из альпинистов воздерживаются от умывания, зная, как обжигает кожу высокогорное солнце.

Группа выходит. Слева через перевал Холодный опять наползают темные тучи. Погода портится. Снова путь лежит по желобу в средней части ледника, снова ноги попадают в предательские воронки, наполненные ледяной водой. То и дело кто-нибудь чертыхается: очень уж неприятна подобная ванна! Медленно движется группа. Впереди Евгений Иванов, он внимательно выбирает путь. Час проходит за часом, а по сторонам все те же уходящие вдаль хребты, все та же пологая поверхность ледника.

Сорок пять минут ходьбы. Затем команда: "Привал!", пятнадцать минут отдых, и снова команда: "Надеть рюкзаки!" И опять: сорок пять и пятнадцать, сорок пять и пятнадцать! Все более долгими кажутся сорок пять минут и короткими пятнадцать. Рюкзак становится почему-то тяжелее. Не оставить ли что-нибудь? Но минутная слабость проходит.

Николай Дивари все время охотится со своим "ФЭДом" за интересными кадрами. Ему приходится то и дело догонять группу, но он не унывает. Впрочем, оптимизма никому из группы занимать не приходится. Даже мрачноватый Дмитриев, хоть и молчит все время, но настроение у него хорошее.

На привале через две-три минуты отдыха умолкнувшие было альпинисты оживают, вновь завязывается веселая беседа, звенит смех. Объект для шуток на этот раз Евгений Иванов. Его дружелюбно называют "кутасом", и правда, он немного напоминает это могучее животное. От шуток не спасает ни высокое звание мастера спорта, ни почтенный возраст, ни положение в сборе. Смех "принят на вооружение" экспедиции наравне с ледорубом и веревкой.

На привале все ведут себя по-разному: Анатолий Иванов вспоминает предыдущие походы и, выполняя свою роль старшего тренера, сообщает молодым высотникам некоторые полезные сведения. Эргали Рыспаев неизменно дымит очередной сигаретой. Для многочисленных фотографов привал - это долгожданная возможность восполнить вынужденное бездействие во время перехода. Тем, у кого нет фотоаппарата, тоже приходится принимать участие в съемках - в качестве "натурщиков". Таких мало, и они нарасхват: каждый, даже не особо взыскательный фотограф стремится оживить пустынный пейзаж человеческой фигурой, к тому же не совсем обычной.

Впрочем, ледник не так уж мертв, как это кажется на первый взгляд; он живет интенсивной и своеобразной жизнью. Почти непрерывно потрескивает лед, ломаются подтаявшие кальгаспоры. Таяние, хотя солнце скрыто облаками, происходит так же бурно, как и в ясную погоду. Солнце обжигает кожу: ультрафиолетовые лучи пробиваются сквозь туман и облака. Журчит и рокочет множество потоков талой воды, несущихся по поверхности ледника. С ревом срываются они в трещины, бурлят вокруг ледяных игл. Рушатся большие и малые ледяные глыбы, рассыпаются на множество обломков. Изредка с окружающих склонов со зловещим шумом срываются снежные лавины, вздымая в воздухе огромные клубы снежной пыли.

Внезапно раздается оглушительный грохот. Эргали вскакивает и смотрит на небо. Остальные тоже недоуменно оглядываются: неужели гроза? Но на небе сквозь слой белесоватых облаков все больше просвечивает солнце.

-Что же это?

Снова раздается грохот.

-Это не гроза, они здесь редки, - успокаивает Исай Дайбог, - это ледник трескается.

В десятке метров от места остановки группы видна темная полоса, протянувшаяся прихотливым зигзагом поперек ледника. Многометровая толща разделилась почти во всю свою глубину. Трещины ледника - самый коварный враг альпиниста, особенно те, которые скрыты сверху снегом.

...Привал окончен. На пути встречаются свежие, только что возникшие трещины. Они еще не очень широки, края провалов не успели разойтись, на них сохранились выступы разорванного снежного покрова. Свежий излом льда серебрится и переливается всеми оттенками голубого и зеленого цветов. Трещины еще можно перешагнуть.

Далеко позади осталась черная громада Шварценгорна. По другую сторону ледника поднимается высокая стена, увенчанная рядом остроконечных скалистых башен, издали напоминающих перья. Она тоже уже не видна, густая пелена тумана постепенно заволакивает северную часть долины. Зато справа и слева открываются все новые и новые вершины, одна другой красивее и выше. Ни на один из этих великанов еще не ступала нога человека; большинство не имеет даже названий.

- Вот на этот пик я поднялся бы! - восклицает Дивари, показывая на остроконечную скалистую вершину. На крутых стенках ее, кажется, лишь чудом висят разорванные ледники.

- У тебя "губа - не дура", - соглашается Дайбог.- Вершина интересная, хоть ее высота не более 5500 метров.

- Я бы выбрал вон то ребро, - Дивари показывает на едва выступающий контрфорс, круто вздымающийся от самого подножия к вершине пика.

- Я тоже стал бы подниматься там, - задумчиво произносит Кузьмин, - маршрут сложный, но выводит к вершине кратчайшим путем.

За разговорами альпинисты незаметно снижают темп движения.

-Что там такое? Не отставать! - Анатолий Иванович ревниво относится даже к незначительным отклонениям от установленного им распорядка.

К середине дня гряды по сторонам желоба сужаются, кальгаспоров становится все меньше, они почти исчезают. Группа выходит на ровный лед и вступает в ту часть ледника, где таяние идет менее интенсивно. Впереди сверкает белая поверхность фирна. На несколько минут проглядывает солнце и освещает яркими лучами могучую снежную вершину, которая, как кажется, замыкает долину. Разведчики останавливаются, пораженные необычайной красотой этого горного великана. Но вот проходят первые минуты молчаливого восторга, и все сразу начинают говорить.

- Пик Революции!

- Пик Фиккер!

- Безымянная!

Наибольшее впечатление вершина производит на Кирилла Кузьмина: улыбка восхищения блуждает на его лице, губы почти беззвучно шевелятся:

- Красота какая! Прямо "Снежная красавица"!

- И впрямь, красавица, - соглашается Эргали.

Анатолий Иванович уже успел вынуть карту, товарищи нетерпеливо окружают его. Оказывается, вершина не пик Революции и не пик Фиккер а, стоит она не в конце долины, а у резкого поворота ледника на запад, высота ее "всего лишь" 6135 метров.

Рыспаев разочарован:

- Значит, еще не конец долины... Ну и ледничок!

- Не торопись, не торопись... Это ведь только начало, - спокойно говорит Петр Скоробогатов, поднимая на плечи свой самый тяжелый в группе рюкзак.

Теперь разведчики идут по ровной снежной поверхности, но и здесь не становится легче: выпавший накануне свежий снег размок, и при каждом шаге брызги воды и мокрого снега разлетаются в стороны. Ботинки намокают все больше.

Постепенно вырисовывается поворот ледника: из-за ближних склонов появляются новые, все более высокие вершины. У краев, ближе к скалам, ледник изрезан бесчисленными трещинами и вздыблен нагромождением ледяных торосов. Но вот и поворот! Все останавливаются сами, без обычной команды.

Анатолий Иванович решает, что на сегодня, пожалуй, довольно.

- Нужно искать место для лагеря.

Еще с полчаса все заняты фотографированием. Анатолий Иванович непрерывно трещит кинокамерой. Здесь есть что снимать. За поворотом долина резко расширяется, образуя фирновую мульду. Это как бы огромная чаша, окруженная со всех сторон оледенелыми горными хребтами. Со склонов к леднику спускаются бессчетные фирновые поля и ледяные потоки. Вдали два отрога хребта образуют исполинские ворота, а за ними, возвышаясь над всеми соседними пиками, стоит могучий массив. Обрывистые склоны сверкают покровом льда и снега. Это пик Революции. Вершин его не видно, они скрыты облаками.

Наконец, даже самые ретивые фотографы удовлетворены. Группа снова растягивается цепочкой по леднику в поисках места для лагеря. Теперь приходится связаться веревками: на леднике все чаще встречаются трещины, и идти без связи становится опасно. Свежий снег скрыл многие трещины. Кузьмин, идущий впереди, часто останавливается и проверяет ледорубом надежность снежных мостов и перемычек. У края ледника трещин больше и они шире. Кузьмин поэтому старается вести группу ближе к середине ледника. Но это ему не всегда удается.

Проходит немало времени, пока разведчики выбираются из этого лабиринта. Солнце склоняется к западным хребтам, а место для ночлега еще не найдено. Предложение Анатолия Ивановича устраиваться на льду ни в ком не вызывает энтузиазма: все еще хорошо помнят канонаду, сопровождавшую появление новых трещин, к тому же даже небольшая морена или каменная осыпь позволят провести ночь более комфортабельно, чем на льду.

-Смотрите, - Евгений Иванов показывает на небольшую гряду каменных обломков, вытянувшихся узкой полосой у подножия причудливого нагромождения ледяных игл и глыб вблизи впадения одного из многочисленных ледников. Это последняя полоска камня, впереди только снег и лед.

Здесь на высоте 5000 метров и был разбит лагерь, в дальнейшем его назвали лагерь "5000 метров".

Проходит несколько часов. Альпинисты, закончив обед, усаживаются возле одной из трех палаток нового лагеря. Несмотря на усталость, все настроены довольно благодушно. Иванов задумчиво разглядывает причудливое нагромождение ледяных игл за палатками, Рыспаев с наслаждением докуривает свою послеобеденную папиросу, Скоробогатов разбирает чей-то фотоаппарат, сданный ему в срочный ремонт.

-Что ж теперь? Ведь цель уже совсем рядом: завтра будем у пика Революции, - задумчиво говорит Кузьмин.

Анатолий Иванович отрывает взгляд от ледяных игл.

-Завтра следует произвести разведку, которая покажет, какие вершины будут штурмовать участники сбора. Завтра, вероятно, определится и весь дальнейший порядок нашей работы.

На лице Евгения Иванова мелькает улыбка.

- Не очень-то мы развернемся. Уже три дня, как мы вышли из лагеря, а продуктов брали с собой всего на пять дней.

- Ну и что же?

- А то, что если мы завтра и достигнем подножия пика, то немедленно придется возвращаться! Может быть, сделать по-другому? - Евгений оглядывает товарищей загоревшимся взглядом, - посмотрим поближе на Снежную красавицу? За два дня можно и до вершины добраться.

Предложение нравится многим.

-Тренировочное восхождение на этот пик поможет нам акклиматизироваться, - поддерживает Дмитриев.

Анатолий Иванович некоторое время молчит, потом решительно заявляет:

- Нельзя разбрасываться. Евгений прав в одном: продуктов мало, следовательно, мало времени. Даже по одной этой причине нельзя принять его предложение.

Дни на Памире на сервере Скиталец
5. Невдалеке от лагеря, разбитого альпинистами у пика Шварценгорн, на леднике есть красивое голубое озеро, за ним - перевал Холодный

Фото Н. Хакимуллина

Впрочем, выбор у нас невелик. Сделаем так: Кузьмин, Скоробогатов, Дмитриев и Рыспаев направятся к пику Революции, осмотрят его склоны. Для этого нужно найти вершину с хорошим обзором на пик Революции и подняться на нее. В лагере "5000 метров" для связи с группой Кузьмина и наблюдения за нею останутся Дайбог и Красавин. Евгений Иванов, Николай Дивари и я утром возвращаемся в базовый лагерь. Нашу долю продуктов оставим здесь. Это увеличит запасы для тех, кто продолжит разведку.

Все с завистью поглядывают на счастливую четверку. Кому из разведчиков не хотелось бы пройти в верховья ледника, поближе увидеть пик Революции, тем более, что у всех были перспективы совершить первое восхождение сбора! Пик Революции - первостепенный спортивный объект района, и подняться именно на эту вершину означало бы наряду с учебной работой крупное спортивное достижение.

Однако все понимают, что такое решение позволит полностью завершить разведку, выполнить основную задачу группы.

Запасы раскладываются на три неравные доли. Самая большая предназначается разведчикам, кучка поменьше - на долю связных, и совсем уже мало откладывает Иванов для своей группы: он рассчитывает за один день добраться до базового лагеря.

Утром 30 июля обе группы выходят из лагеря. Кузьмин молча, по очереди жмет протянутые руки, поправляет на плечах рюкзак и мерным шагом двигается вверх по леднику. Вскоре его четверка вытягивается небольшой цепочкой по направлению к пику Революции. Исай Дайбог и Леонид Красавин стоят у палаток и долго смотрят вслед товарищам.

В базовом лагере

...Солнечные лучи едва касаются верхушек деревьев рощи, а небольшой лагерь в Топтале уже не спит. Меж палаток снуют люди, перетаскивают тяжелые сумы, укладывают рюкзаки.

Предстоит тяжелый день. Почти вся наша группа уходит в базовый лагерь, нужно перенести туда доставленный караваном груз. Рюкзаки набиваются до предела. Но груза много, и группа должна в тот же день вернуться назад, чтобы назавтра повторить рейс.

Дни на Памире на сервере Скиталец
6. На высоте 5000 метров на последних камнях стояли палатки опорного лагеря

Фото Н. Хакимуллина

В лагере нас несколько человек. Пересыпкина разжигает огромный костер: она знает, какой волчий аппетит будет у альпинистов, когда они вернуться. Николай Александрович сортирует аптечку, а Баженов и я устанавливаем радиостанцию. Приближается время связи. Зову Николая Александровича крутить генератор.

Ответ Оша на вызов приходит неожиданно быстро. Слышимость прекрасная. Баженов ведет прием на динамик, и мы слышим весь разговор. Вскоре Ош умолкает, и Баженов вызывает рацию команды "Спартака"- наших соседей, готовящихся к траверсу пика Ленина. Обмениваемся с капитаном команды Виталием Михайловичем Абалаковым сообщениями о ходе экспедиций. Баженов громко кричит в микрофон, то и дело отмахиваясь от мушек, а нам приходится терпеть, - руки заняты.

Вечером из похода возвращаются наши товарищи. Мы сидим у костра. Шляпцев рассказывает:

- Подходим к лагерю. Почти все палатки пусты, в одной - приглушенные голоса: Евсеев и Поляков. Оба они изрядно напуганы следами барса невдалеке от палатки Тихо приближаемся и слышим тревожный шопот Полякова: "Если он кинется, ты бей топором, а я ледорубом" Кто-то из нас звякает пустой консервной банкой, и из палатки слышится отчаянный шепот: "Да тише ты, тише! Слышишь?" Мы стоим вокруг палатки, еле сдерживаясь от смеха. Гожев пытается рычать, но не выдерживает и громко хохочет. В палатке начинается возня. Кто-то, путаясь в затяжках, раскрывает вход, и, наконец, показывается встревоженная физиономия Полякова, вооруженного ледорубом...

Спустя день в Топтал приходит очередной караван, и наш временный лагерь в роще ликвидируется. Мы направляемся вверх по Танымасу в базовый лагерь "Пыльный" - это название дал ему Анатолий Иванов; так же называли свой лагерь, располагавшийся немного выше по долине, и участники экспедиции Академии наук в 1928 году.

В долине Танымас, как и во всех долинах Восточного Памира, множество следов древнего оледенения. По склонам и в размытых боковыми протоками саях видны толщи моренных отложений. Но облик окружающих вершин меняется: чем дальше на запад, тем более расчлененными и острыми становятся контуры гребней, а хребты приобретают черты высокогорного рельефа. Мы наблюдаем постепенный переход от Восточного к Западному Памиру и даже смешение форм, свойственных той и другой частям Памира.

Солнце стоит в зените. Уже более трех часов идем мы по склонам, пересекаем каменные россыпи, местами переходим небольшие протоки, текущие со склонов, перепрыгиваем через воду по камням. Кое-где тропа лепится вдоль крутых, рыхлых обрывов; проложенная несколько десятилетий назад, она местами почти исчезла. Порой из-под ног срываются камни, с шорохом сползают вниз кучи щебня...

Впереди высоким мысом вдается в пойму реки выступ склона. Там лагерь. Он стоит на пологой части склона, невдалеке от берега реки. Вокруг много травы, цветущих альпийских растений. Радуют глаз кусты шиповника, усеянные розовыми и белыми цветами. Внезапно натыкаемся на разодранную тушу кийка - остатки добычи барса.

Еще десять шагов - и перед нами в небольшой котловине между конусом выноса ручья и грядой осыпи палатки базового лагеря. Хотя место для него выбрано неплохо, но оно далеко не идеально: защиты от солнца здесь нет, полотнища палаток нагреваются нестерпимо. Ежедневно около 11 часов дня в ущелье начинает дуть сильный западный ветер, достигающий скорости 9 метров в секунду. Его порывы гонят по долине клубы пыли, частицы мельчайшего песка. Ветер выдувает пыль из-под камней, поднимает ее с площадки лагеря, где вся трава уже вытоптана. Пыль всюду - еще раз убеждаемся, что название лагерю дано не зря.

Нас бурно приветствуют "хозяева" лагеря, с некоторыми мы не виделись со дня отъезда из Оша. Сбрасываем с натруженных плеч рюкзаки и разбредаемся по палаткам, в которых хотя и душно, но менее пыльно, чем снаружи. Нас угощают прохладным, солоноватым томатным соком, поглощаем его в огромном количестве.

За день до нашего прихода вернулась из верховьев ледника Грумм-Гржимайло разведывательная группа Анатолия Иванова, и теперь мы оживленно обсуждаем результаты разведки и планы предстоящих действий.

Второго августа провожаем группу Алексея Лапина из семи альпинистов, направляющуюся на тренировочное восхождение на пик Снежная трапеция. Полдень... Солнце уже поднялось высоко над хребтами, и под его жаркими лучами лед на склонах быстро тает, уровень воды в реке и ее притоках поднимается буквально на глазах. Позади остаются мелкие протоки, одни из них удается перепрыгнуть, другие - перейти вброд, не снимая обуви.

Но вот впереди ширь главного потока Танымас. Анатолий Иванович приготавливает свой киноаппарат, чтобы запечатлеть кадры ответственной переправы.

Первым вызывается идти Анатолий Ковырков. Обвязавшись концом веревки, в трусах и ботинках на босу ногу, он входит в холодный поток и осторожно, опираясь на ледоруб, продвигается вперед. Мощные струи потока валят с ног, но Анатолий идет вперед, медленно нащупывая ногами опору на каменистом дне. Товарищи надежно удерживают веревку. Наконец, из воды показываются мокрые трусы, затем пенистые струи бурлят уже у колен Анатолия, и вот он на другом берегу. Теперь, когда веревка натянута с обоих концов, переправа становится более простой, и идущий следом за Ковырковым Андреев вступает в поток более уверенно. Как много значит, что путь, как бы труден он ни был, уже кем-то пройден. Людей на другом берегу становится все больше и больше. Наступает очередь переправляться Хакимуллину. Невысокого роста, худощавый, он очень ловок, но не отличается физической силой. Лапин с. сомнением смотрит на его полуобнаженную фигуру:

- Слушай, Нияз, надень-ка рюкзак потяжелее, иначе при "весе пера" вода унесет тебя, как перышко.

Первые шаги Хакимуллин делает неуверенно, но убедившись, что все идет хорошо, решительно двигается вперед. В середине потока струя отрывает Нияза от дна, и он почти горизонтально лежит у поверхности потока. Кто-то громко ахает. Но через несколько секунд альпинист снова на ногах. Еще через минуту он вместе с Ковырковым, бросившимся на помощь, уже на берегу.

Переправа длится довольно долго, и к тому времени, когда Владимир Масленников последним вступает в воду, мощь потока заметно возрастает. Но Масленникову, мастеру спорта по плаванию, не впервые прокладывать себе дорогу в воде. Именно поэтому Лапин и поставил его замыкающим. По мере продвижения Масленникова веревка перетягивается на другой берег. Неожиданно альпинист пытается плыть, решив, очевидно, что более привычный для него способ передвижения в воде окажется и более удобным. Но его мгновенно сносит на более глубокое и бурное место. Веревка натягивается, как струна, на миг все мы застываем. Но она в надежных руках, и, преодолевая течение воды, товарищи медленно подтягивают Володю к берегу.

Нам хорошо видно, как наши товарищи на другом берегу выливают воду из ботинок, одеваются. Вот они вытягиваются цепочкой и направляются к склонам снежного пика, возвышающегося на правом берегу долины, напротив лагеря "Пыльного". Через пятнадцать минут группа скрывается за выступом склона, и мы, провожающие, медленно бредем к лагерю.

На следующий день производим "инвентаризацию", уточняем запасы продовольствия. Его немного, караван не справляется с перевозкой необходимых грузов. Продуктов еще недостаточно для выхода основного состава на восхождения, но очередной караван должен прийти к вечеру и существенно пополнит наши резервы.

День клонится к вечеру. Приближается контрольный срок возвращения группы Кузьмина. Его отправились встречать оба Иванова. Ирина хлопочет у своих примусов: таков уж обычай альпинистов - встречать горовосходителей вкусным обедом и, главное, неограниченным количеством питья - компота, чая: во время восхождения организм теряет много влаги.

Нам хочется соблюсти и другой хороший обычай альпинистов - встретить товарищей цветами. По одному разбредаемся в разные стороны небольшого зеленого оазиса. Здесь нет пышных цветов субальпийской зоны Кавказа, но нам все же удается собрать для друзей скромные букетики. Группа Кузьмина появляется неожиданно: над каменной грядой возникает фигура, за ней другая, и вот небольшая цепочка уже подходит к лагерю. Громкая команда:

-Построиться!

Обитатели лагеря сбегаются на площадку и застывают молчаливой шеренгой. Кузьмин ведет свой отряд к ее правому флангу, делает шаг вперед и рапортует:

- Группа в составе Кузьмина, Скоробогатова, Дмитриева и Рыспаева, выполняя задание по разведке пика Революции, совершила восхождение на вершину высотой 6408 метров. Группа предлагает назвать побежденную

вершину пиком Советских профсоюзов. С вершины осмотрены склоны пика Революции, установлен возможный путь подъема. Восхождение прошло благополучно. Разведывательная и наблюдательная группы вернулись в лагерь в полном составе.

- Победителям пика Советских профсоюзов, - кричу я, - физкульт-ура!

"Ура" гремит трижды. Завершая ритуал встречи, Кузьмин от имени восходителей благодарит за поздравление.

Наши товарищи загорели дочерна, обросли довольно солидными бородами. Они переходят из объятия в объятие, так и не успев снять рюкзаки. Через несколько минут от нашего "бассейна", возникшего у запруды, которой мы перегородили ручей, доносится плеск, довольные вскрики...

А часа через два лагерь снова взбудоражен. Прибыли долгожданные продукты и снаряжение! Мы все бросаемся разгружать усталых животных; уже через десять минут все вьючные сумы и тюки собраны в одну кучу у склада, лошади отведены пастись. Но не успеваем мы дойти до палаток, как кто-то кричит:

- Лапин возвращается!

На другом берегу, едва различимые в сгущающихся сумерках, видны фигурки наших товарищей. Гожев, взобравшись на одну из только что развьюченных лошадей, уже пустился вброд, навстречу группе. Его примеру следуют и другие. Переправа верхом проходит быстро: через полчаса группа Лапина в лагере.

Восхождение у них прошло также успешно, группа поднималась быстро. Пройдя травянистые склоны, альпинисты вышли на крутые фирновые поля. Местами ветер обнажил лед. Крутой подъем вывел восходителей к слабо расчлененному гребню, спускающемуся с вершины. Возвращались Лапин и его спутники другим путем: пройдя гребень до конца, они двинулись на восток и после длинного и довольно трудного спуска достигли ущелья реки Кызыл-Джилга, правого притока реки Танымас. Путь вдоль реки привел восходителей в долину несколько ниже места, где они начали восхождение...

На большом каменистом бугре поодаль от лагеря собрался совет сбора: нужно рассмотреть план основных восхождений. Нещадно палит солнце. Посреди "стола заседаний" ведро с прохладным томатным соком и большая кружка, к ней то и дело тянутся руки.

Анатолий Иванов предлагает разделиться на две группы. Одна, более сильная, поднимется по склонам пика Революции до высоты приблизительно 6300 метров и попытается дойти до вершины. Вторая группа будет вспомогательной: она доставит продовольствие, необходимое, чтобы обеспечить восхождение первого отряда, а после его возвращения сама отправится на штурм пика "6135 метров" - той вершины, которую Кузьмин назвал "Снежной красавицей". С вспомогательной группой будут работать только два тренера, остальные пойдут на склоны пика Революции, чтобы обеспечить сильное ядро на случай, если восхождение на вершину окажется реальным. Вспомогательная группа пойдет на вершину только после возвращения основной с несколькими тренерами, которые вернутся с пика. Те, кто не пойдет на второе восхождение, останутся в лагере "5000 метров" в качестве резерва. Правда, у нас есть одна причина, по которой восхождение на пик Революции может оказаться нереальным: последний караван не доставил высотной обуви, а идти в ботинках выше 6000 метров неразумно, можно поморозиться.

План принят. Через час я зачитываю участникам сбора приказ, и группы начинают готовиться к походу. В середине дня Евгений Иванов и Иван Евсеев выходят с небольшим караваном, чтобы доставить продукты в лагерь № 1 (высота 4070 метров), у языка ледника Грумм-Гржимайло. Вечером Евсеев неожиданно возвращается в лагерь: лошадь, на которой он переправлялся вброд, упала в поток. Чтобы животное не захлебнулось, пришлось перерезать веревку, стягивающую вьюки, и река унесла груз. Для нас это существенная потеря: в утонувших сумах два ящика с банками сгущенного молока и другие продукты. Возместить ее из наших резервов невозможно.

Все же следующим утром первая группа выходит в поход. В лагере опять становится тихо. Но едва проходит несколько часов, как вдали снова показывается фигура Евсеева. Вид у него еще более мрачный, чем накануне.

- Что случилось, Иван Моисеевич?

- При переправе через поток сбило с ног Дайбога. По-видимому, он сильно разбился: когда я ушел, он был без сознания. Его необходимо транспортировать в лагерь.

Через пятнадцать минут из лагеря выходят пять человек, чтобы доставить пострадавшего.

Потекли томительные минуты ожидания. Мы высчитываем, сколько времени нужно, чтобы дойти до места аварии и вернуться. Срок истекает, и мы добавляем еще полчаса, потом еще час на непредвиденные задержки, на трудности движения с раненым. Все время кто-нибудь дежурит на склоне, откуда долина просматривается вперед на полтора километра, но на тропе никого не видно. Уже подготовлено все необходимое для срочной транспортировки Дайбога к лагерю у Кокуй-Бель-Су, откуда его может взять машина. Сооружены носилки с длинными палками для перевозки больного на лошадях, на всякий случай назначен внеочередной сеанс радиосвязи.

-Идут!

Мы бросаемся навстречу, но не успеваем добраться и до увала за лагерем, как из-за поворота показывается одинокая фигура. Это "тяжело раненный" Дайбог. Он идет, правда, очень медленно, прихрамывая, но самостоятельно.

- Я переправлялся не первым, - рассказывал Дайбог. - Анатолий Ковырков с трудом добрался до небольшого каменистого островка, еще не залитого потоком, и натянул веревку. Один за другим переходили наши альпинисты на другой берег, удерживаясь за веревку и упираясь расставленными ногами в каменистое дно; мутный ледяной поток бурлил, несся с огромной скоростью, обдавал брызгами с головы до ног. Очень помогли наши тяжелые, двадцатисемикилограммовые рюкзаки. Устойчивость в воде с ними была заметно большей. Настала и моя очередь. Кажется, уже посередине потока напором воды меня оторвало от дна, и я сразу же ударился ногами о камни. На берегу кто-то закричал: "Дайбога сбило!" Что было дальше, помню смутно. Я уцепился за веревку изо всех сил, но с колен подняться не мог. Через пять минут - они показались мне очень долгими - мне помогли выбраться. Я, вероятно, с минуту был без сознания, а Евсеев, не разобравшись, бросился предупредить вас и, конечно, совершенно напрасно заставил волноваться и посылать спасательную группу. Впрочем, посланные вами ребята теперь помогают первому отряду. Вот и все.

Больше, чем болью, Дайбог был расстроен необходимостью отказаться от участия в восхождении.

На следующий день пришел очередной караван. На этот раз Блещунов, все время отправлявший нам продукты, наконец, прислал и утепленную обувь. Вспомогательной группе предстояло догнать ушедший вперед отряд и передать ему теплые сапоги.

Для связи между двумя группами решаем использовать наши маленькие ультракоротковолновые радиостанции. Так как дальность действия их мала, придумываем сложную систему расстановки радистов: у переправы и у больших изгибов ледника.

Тяжело груженными выходят из лагеря Рыспаев, Селиджанов, Поляков, Андреев и Шкрабкин. Поверх туго набитых рюкзаков привязаны сапоги. На следующее утро идут и остальные альпинисты вспомогательной группы во главе с профессором Федоровым.

Уходящие уносят последнюю часть продуктов, предусмотренных подсчетами Анатолия Иванова. Оба отряда обеспечены всем необходимым для работы. Лошади теперь в обратный рейс уходят гружеными. Я заранее отправляю в Кокуй-Бель-Су все, что стало ненужным.

В решающий поход1

...6 августа. Итак, сегодня утром мы вышли в решающий поход. Как он пройдет? Первое приключение на переправе окончилось сравнительно благополучно. Пришлось, правда, расстаться с Дайбогом. Для нас это большая потеря: Исай Семенович опытный альпинист, но... ничего не поделаешь. Вот его одинокая фигура скрылась за поворотом. Несколько мгновений мы продолжали смотреть на пустынную тропу.

-Пошли, время не ждет - тихо проговорил Анатолий Иванович. - Не повезло Исаю, жаль...

Вскоре мы поднимались на старую морену. Где-то невдалеке расположился наш первый походный лагерь. Палаток еще не было видно. Вдруг до нас донеслись какие-то крики. "Опять что-то случилось", - мелькнула тревожная мысль. Навстречу нам, что-то крича, почти несся Евгений Иванов. Слов мы не могли разобрать. Но лицо его, радостное, возбужденное, мы разглядели сразу. Значит, все в порядке. Через несколько минут Евгений был уже около нас, он буквально захлебывался от удовольствия:

- Подумайте только, выудил их, выловил миленьких!

- Кого "их"?

- Да сумы же, сумы!

Оказалось, что ранним утром, когда в реке было еще мало воды, Евгений решил поискать унесенные накануне потоком вьючные сумы. Ему повезло: пропажу он обнаружил довольно скоро - вьюки задержались у большого камня, достать их оказалось не трудно. Евгений так обрадовался, что взвалил на плечи оба вьюка, около 70 килограммов, и один принес их.

Место для первого лагеря было выбрано удачно. На берегу маленького ледникового озерка, среди сочной травы прилепились палатки, с трех сторон укрытые от ветра старой мореной.

После обеда мы снова перераспределяли груз. Часть его была доставлена накануне лошадьми, часть мы принесли с собой. К этому прибавилось сгущенное молоко, "выуженное" Ивановым.

На долю каждого из нас пришлось более чем по 30 килограммов. Конечно, было тяжело, но мы не унывали: часть ноши предстояло оставить в промежуточных лагерях, из которых ее постепенно доставят в верховья ледника наши товарищи из вспомогательной группы.

Добрались до морены у устья ледника Шварценгорн. Здесь на высоте 4 500 метров мы уже однажды, во время разведывательного похода, располагались лагерем.

Все принялись устанавливать палатки, а Петр Скоробогатов отправился выбирать место, откуда можно было связаться с лагерем Танымас I; там у рации дежурил Юрий Поляков. Не простое дело найти такую точку, из которой направление на этот лагерь не загораживалось бы ничем. Но еще труднее оказалось принять передачу.

Уже давно мы приготовили ужин, а Скоробогатов все не появлялся. Кое-кто из ребят еще продолжал шутить:

- Петя сам понес вниз радиограмму!

- Нет, побежал помочь Полякову настроиться!

Тем не менее шутки лишь видимость. Все уже начали

беспокоиться за товарища. Анатолий Иванович, все время внимательно всматривавшийся в противоположный склон, куда ушел Скоробогатов, поднялся: "Никого не видно, придется искать". И как раз в этот момент появился наш Петр. Поляков передал ему, что в базовый лагерь прибыла утепленная обувь.

8 августа. Вчера мы получили неожиданную дневку. Утром Анатолий Иванович направил вниз по леднику Лапина, Гожева и еще нескольких товарищей навстречу вспомогательной группе. Он рассчитывал таким образом ускорить доставку утепленной обуви. Сегодня в 3 часа группа вернулась... с пустыми руками. Обувь в базовый лагерь не доставлена. Сообщение Полякова, как оказалось, было основано на недоразумении. Когда придет вспомогательная группа, он тоже не знал. Лапин решил

не ждать. Позже выяснилось, что он несколько поспешил.

Хотя время было позднее, мы все-таки вышли от Шварценгорна; поэтому третий лагерь пришлось устраивать сравнительно недалеко от второго, на высоте 4800 метров.

9 августа. Утро сегодня было холодное, с порывистым ветром. Еду и чай готовили в палатках. Завтрак не занял у нас много времени, тем более что мы торопились выйти. Через полчаса от лагеря не осталось и следа.

Шли мы довольно медленно. Очередной ведущий внимательно оглядывал поверхность фирна, на ней, хоть и порядком обтаявшие, сохранились наши старые следы. Они позволили нам не тратить времени на поиски пути среди трещин, и вскоре мы миновали поворот ледника и морену, где прежде был лагерь "5 000 метров". С каждым шагом приходилось преодолевать сопротивление ветра: воздух сплошным упругим потоком несся навстречу. Мы шли в верховья ледника, огибая справа по ходу огромную фирновую мульду. Уклон поверхности здесь невелик, но идти было все же тяжело: мы набирали высоту очень медленно. Все время старались деваться поближе к склонам, где отроги хребта хоть немного умеряли силу ветра. Это несколько удлиняло наш путь.

К концу дня достигли высоты 5400 метров. Здесь ни одного каменного островка, кругом лед да фирн. Необозримое белое пространство. Наша небольшая группа казалась затерянной среди бескрайних снегов и огромных вершин... Растяжки палаток мы привязали к кошкам, забитым всеми зубьями в твердый фирн. К палаткам сгребли кучи свежего снега, чтобы натопить воды.

Уже давно стемнело. Становится все холоднее. Глубокая тишина стоит над палаточным лагерем. Голубой лунный свет заливает плато. На сверкающем снегу четко рисуются тени гор. Снежные глыбы и бугры удивляют своими причудливыми контурами. Догорает свеча. Пора спать...

10 августа. Утро сегодня встретили уже в пути. Оно было удивительно красивым. Вокруг тысячами искр дробились в снегу солнечные лучи, блестели льды вершин. Четко вырисовывались на безоблачном небе пики. Вот мы приблизились к огромному ледопаду, который спускается с верхнего плато, что у самого подножия пика Революции. Кузьмин со своей группой уже побывал здесь во время разведки и уверенно прокладывал путь. Для нас же все здесь было ново, и мы с интересом рассматривали все вокруг.

Дни на Памире на сервере Скиталец
7. Закованный в ледяной панцирь, могучий массив пика Революции высится над верхним цирком ледника Грумм-Гржимайло

Фото П. Шведова

К верхнему плато можно пройти только через ледопад. Разорванный большими трещинами на отдельные глыбы, он имел довольно грозный вид: гигантская ледяная лестница со ступенями в 50 метров высотой. Мы довольно смело приступили к атаке этого ледяного хаоса. И страшным и увлекательным был наш переход по снежным мостикам и перемычкам, висящим над бездонной глубиной трещин. Молча поднимались мы с одной ступени на другую, внимательно выбирая место, чтобы поставить ногу. Вскоре начала сказываться высота. Отдыхать приходилось все чаще: отряд теперь останавливался каждые тридцать минут. Заметно похолодало. И тут только мелькнула мысль: "Ведь мы поднялись уже выше вершины самой высокой горы Кавказа - Эльбруса".

Наконец, последняя ступень ледопада осталась позади. Впереди открылись ровные фирновые поля верхнего плато - большого снежного цирка, замкнутого массивом пика Революции на юге и его отрогами на западе и востоке. 37 километров пути по леднику Грумм-Гржимайло пройдены!

В центре плато, укрытом от ветра хребтами, на высоте около 6 000 метров расположился наш очередной лагерь. Отсюда пойдем на восхождения. Еще рано, но Анатолий Иванович предлагает нам отдыхать, чтобы набрать сил перед предстоящим еще более тяжелым днем.

11 августа. Прошедшая ночь для многих из нас была трудной. Мы спали плохо, ворочались с боку на бок, ненадолго забываясь коротким неспокойным сном. Это сказались высота и сильная солнечная радиация. Наступившее утро было буквально избавлением от ночных кошмаров.

Солнце осветило почти весь ледник, но на плато его лучи не проникли, и в лагере царствовал ночной холод. Тем не менее, мы начали готовиться к выходу на восхождения. Все - участники и тренеры - находились в приподнятом, радостном настроении. Ведь цель уже так близка.

Первыми из лагеря вышли Кирилл Кузьмин и Евгений Иванов, они направились на запад к ледяной стене. После 300-400-метрового подъема по ее крутому склону мы рассчитывали выйти на северо-западный гребень пика Революции. Эта двойка получила задание: подготовить путь для подъема всей группы.

К подножию стены Кузьмин и Иванов подошли быстро. 300 метров крутого льда на шестикилометровой высоте - здесь есть над чем поработать! Но раздумывать долго некогда: из лагеря по следам передовой двойки вскоре должны были выйти все мы, весь отряд.

Нижний участок стены дался Кириллу и Евгению сравнительно легко, но потом темп их движения замедлился. Из лагеря мы видели, как две маленькие фигурки, казалось, прилепившиеся к вертикальной ледяной стене, медленно, метр за метром, продвигались вверх. Один работал, другой стоял, не двигаясь. Кто-то высказал предположение:

- Кузьмин рубит ступени, Иванов на страховке.

Временами что-то сверкало в лучах солнца, очевидно, это ледоруб. С силой вонзался его острый клюв в ледяную поверхность. Мы скорей угадывали, чем видели и слышали, как брызгами взлетали осколки голубого льда и катились вниз по склону. Два-три удара, и очередная ступень готова. Кирилл делал шаг, твердо ставил ногу, и зубья кошки впивались в лед: опора надежная! Придерживаясь рукой за выступ склона, он рубил следующую ступень. Чуть ниже по склону - Евгений. Соединяющая их веревка пропущена через карабин, надетый на глубоко забитый в лед стальной крюк. Иванов внимательно следил за каждым движением товарища, готовый удержать его веревкой, если бы он вдруг сорвался. Наступила очередь двигаться Иванову. Теперь страховал Кузьмин. И так раз за разом, все выше и выше. Звенел ледоруб, катились вниз ледяные осколки, на ледяной поверхности стены возникала длинная зигзагообразная цепочка впадин - ступеней... Знакомая, привычная каждому восходителю картина. Нам не трудно было представить, как все это происходит.

Более четырех часов напряженно работали Иванов и Кузьмин, но прошли едва половину стены. Кирилл то и дело оглядывался, но от лагеря никто не шел. Тем лучше. Для такой большой и еще не имевшей опыта в высотных восхождениях группы, как наша, обработка пути должна была занять не менее полного дня.

Наконец, снизу, от подножия стены донесся крик. Кирилл узнал голос Скоробогатова:

- Эгей! О-го-го!

- Слышим! Слышим!

- Спускайтесь обратно!

Далеко за полдень возвратились в лагерь наши разведчики. Сразу же вслед за ними появилась и другая разведывательная группа - Лапин и Гожев. Они обследовали северо-восточный гребень пика. Мы с нетерпением ждали их рассказа.

-Начинай ты, Кирилл, - предложил Иванов.

Заключение Кузьмина было кратким и категоричным:

"Подъем на перемычку возможен, но требует серьезной подготовки и хорошего оборудования пути. Для нашей большой группы при сжатых сроках вряд ли теперь целесообразно предпринимать восхождение по этому маршруту".

Слово взял Лапин. Их разведка тоже мало что дала. Подъем на гребень оказался вполне доступным, но за предоставленное разведчикам время выше седловины подняться они не успели и дальнейшего пути не увидели: он скрыт взлетом ребра.

-Во всяком случае, - сказал Лапин, - этим маршрутом можно подняться всей группой метров до 6500.

12 августа. Снова ночевали в лагере "6000 метров". Вынужденное ожидание начало сказываться на нашем состоянии. Многие из нас чувствовали себя хуже, чем накануне, пропал аппетит. За завтраком я прямо-таки с трудом заставил себя есть. Однако бодрости духа никто из нас не потерял: то в одной, то в другой палатке слышались взрывы смеха. Вот Николай Дивари затянул своим низким баритоном на мотив известной песни:

Далеко, далеко,

В самом сердце Памира,

Где тропы не видать

И кутас 1 не пройдет,

Там чудесная песня

Взлетает над миром -

Это молодость наша победу поет...

Все выбрались из палаток и дружно подхватили припев:

И на штурм неприступных

Великанов Памира

Альпинисты выходят

В высотный поход.

Песня нарушила торжественную тишину гор, а в нас влился новый запас бодрости, сил и решимости преодолеть трудности предстоящих восхождений. Ведь песня "строить и жить помогает!"

Последний куплет пели все вместе:

Далека и трудна

Путь-дорога к вершинам.

Нужно много уменья

Штурм победный начать,

Чтоб исполнить заданье -

Край прославить родимый,

Новым каменным туром

Взятый пик увенчать.

Последние звуки песни растаяли. Мощным финальным аккордом прозвучал грохот сорвавшейся неподалеку лавины. Громкое эхо еще несло гулкие раскаты его между хребтами, а мы уже были в пути. Наш отряд медленно двигался к далекой седловине. Путеводной нитью тянулись перед нами следы, оставленные накануне разведчиками - Лапиным и Гожевым. Нелегко было подниматься после двух почти бессонных ночей: дыхание становилось более частым, стучала кровь в висках. Крутизна склона постепенно достигла 30 градусов, затем стала еще большей. Ноги проваливались в глубокий снег, и каждый раз нужно было усилие, чтобы сделать следующий шаг.

Снова поднялся ветер. Его ледяные порывы обжигали лицо, забирались под штурмовку. Мороз усилился, пар клубами поднимался над нашими лицами. Брови, ресницы в густом инее, на отросших бороде и усах намерзли льдинки.

Снег становился все глубже. Сухой, сыпучий, он не давал опоры ногам, и мы как бы плыли в нем. Все чаще сменялась головная связка, протаптывавшая путь для всего отряда.

Мне уже казалось, что больше не сделаю и шага вперед. Но как раз в этот момент, увязая по колено, едва вытаскивая ноги из глубокого снега, первым вышел на седловину Евгений Иванов. Высота 6320 метров. Здесь ветер еще сильнее, он буквально валил нас с ног, да и мороз казался крепче. Одна за другой подтянулись и остальные связки. Все сразу же повернулись спиной к ветру, чтобы хоть немного защитить от его ударов лицо.

Анатолий Иванович хрипло проговорил:

- Отдых!

Легко сказать - "отдых!" Укрыться здесь негде. Ставить палатки на таком ветру нелегко, да и долго. Однако отогреться нам необходимо. Мы принялись за работу. Чтобы спрятать палатки от ветра, решили вырыть в снегу траншеи. Ветер подхватывал глыбы снега и бросал их вниз по склону. Мы ожесточенно вгрызались в снег, но работа все же двигалась медленно. Наконец, палатки были прочно закреплены, мы забрались внутрь и устроились поудобнее. Вытащили из рюкзаков все теплые вещи и натянули на себя. Пологи входов застегнули на все застежки. Снаружи наш шестой лагерь выглядел совершенно безлюдным.

Постепенно стемнело, наступила ночь. Ветер по-прежнему завывает над нашими траншеями, треплет палатки, забрасывает их снегом. Все мы устали, многие из нас, несмотря на рев бури, уже спят глубоким сном, лишь изредка кто-нибудь забормочет или застонет во сне... Кончился день...

13 августа. Сегодня к утру ветер еще более усилился. Сплошная темно-серая пелена скрыла небо. Мела сильная позёмка. Растяжки палаток за ночь провисли, и ветер с треском хлопал полотном. Казалось, вот-вот он сорвет палатки. Холодно. Трудно подниматься в такую погоду. Наконец, мы нехотя выбрались из спальных мешков и принялись собираться в путь.

Наши тренеры устроили короткое совещание. Утепленная обувь нас так и не "догнала". Погода тоже не благоприятствует нам. В обычных ботинках подниматься выше нельзя: слишком холодно, можно поморозить ноги.

Дни на Памире на сервере Скиталец
8. Путеводной нитью тянутся по снегу следы разведывательной группы

Фото П. Шведова

Как выяснилось впоследствии, вспомогательная группа, которая несла сапоги, лишь на полчаса разминулась с нами. У лагеря "5000 метров" Рыспаев и его спутники даже видели нас вдали на леднике. Они кричали вслед, но мы не слыхали, догонять же нас у них уже не было сил - они прошли ледник в предельно быстром темпе. Анатолий Иванович объявил решение: идти на безымянную вершину на восток от седловины.

Итак, свернули на восток. Перед нами короткий крутой гребень. Как ни мало вероятным было для большинства из нас восхождение на пик Революции, все же отказываться от него жаль. Поэтому подъем на соседний, сравнительно невысокий пик особенного энтузиазма у нас не вызывал. Не все мы, молодые высотники, правильно оценили трудности высотных восхождений, нам хотелось в первый же раз пройти рекордный маршрут.

Недовольны были и наши тренеры, но у них к тому больше оснований: для большинства из них пик Революции - заманчивая спортивная, к тому же посильная задача.

-Тоже организаторы! - ворчал Гожев. - Принесли бы сапоги на себе, и дело с концом!

Кое-кто из нашей молодежи прислушивался к этим словам...

Мне пришлось вмешаться:

-Напрасно думаете, ребята, что все дело в сапогах. Были бы сапоги, все равно на вершину пошло бы человек шесть самых опытных альпинистов, а на вашу долю досталось бы обслуживание восходителей. Большинство из нас не поднялось бы выше 6000 метров, особенно ребята из вспомогательной группы. И учебные цели сбора не были бы достигнуты.

Кузьмин обернулся и строго сказал:

-Чем без толку ворчать, иногда бывает полезно поглубже продумать положение.

Путь по гребню был каким-то особенно долгим и томительным. В мелком сыпучем снегу ноги почти не находили опоры. Каждому из нас фактически приходилось самому протаптывать себе путь. Мы брели связка за связкой к почти невидимой в густых облаках вершине. На высоте 6000-6500 метров снег оставался порошкообразным, даже под лучами солнца он таял, не образуя воды, лишь испарялся. Наши ботинки были сухими, но зато от снега и льда тянуло таким пронизывающим холодом, что мы промерзли, кажется, до самых внутренностей. Ветер налетал то с одной, то с другой стороны. На узком снежном гребне, открытом его ударам со всех сторон, от него не спрятаться.

Погода не улучшалась. Все вокруг было скрыто темно-серой завесой облаков, сквозь которую не проникали лучи солнца. Изредка в прорывах быстро несущихся облаков проглядывал расплывчатый диск солнца, на мгновение его лучи согревали нас, и вновь оно надолго скрывалось.

Гребень сперва поднимался полого, затем образовал взлет, резко уходящий ввысь, в небо, и потерялся в облаках. С увеличением крутизны подъема мы уже не протаптывали себе путь, а выбивали для каждого шага надежные ступени. Работа эта весьма неэффективна: даже под сильными ударами ботинка снег почти не уплотнялся. Удар ногой, еще удар - ступенька готова, но стоило перенести на нее всю тяжесть тела, как она съезжала, и нога оказывалась на прежнем уровне.

Снежный гребень кончился внезапно, впереди почти чистые скалы. Они сложены из чешуйчатых сланцевых плит, сильно разрушенных и непрочных. Здесь у нас появились новые заботы. В последние недели мы "специализировались" только в хождении по льду и снегу, и движение по скалам теперь казалось непривычным и трудным. Где-нибудь на теплом и "обжитом" альпинистами Кавказе такой вот гребень мы прошли бы, даже не заметив.

И вот последний перед вершиной участок гребня. Он короток, но скалы здесь очень разрушены. Еще несколько метров подъема - и вершина. Одна за другой подтягивались связки и кое-как размещались на маленькой площадке вершины. Последним на ней не осталось места, и они с трудом расположились на гребешке. Но никто не в обиде: там нашлась защита от ветра.

Жестокий мороз и пронизывающий ветер несколько снизили торжественность момента. Процедура сооружения тура на вершине происходила в невероятной тесноте; товарищам, собиравшим камни, чтобы сложить небольшую пирамиду, буквально негде было повернуться. Кое-кто, используя остановку, несмотря на очень сильный мороз, разулся и начал оттирать застывшие ноги.

А вокруг все по-прежнему было скрыто облаками, не видно ни ледника внизу, ни окружающих вершин. Казалось, мы стояли на небольшом островке среди огромной, колеблющейся равнины туч. Не было ощущения высоты и обычного в горах чувства бескрайного пространства.

Конец... Пора возвращаться. Вершина была покорена, и то могучее стремление вперед к трудно движимой цели, которое заставляло нас подниматься, не обращая внимания на крутизну склонов, на холод и ветер, сменилось удовлетворением победы. Однако утомление сказывалось все ощутимей, а холод и ветер стали как будто еще сильнее.

Мы единодушно решили предложить назвать покоренную вершину пиком Советских альпинистов. Раздалось дружное "ура!", но оно прозвучало глухо, потонув в облачной толще. Повернули вниз.

Снова глубокий снег, снова мы с трудом извлекали ноги из его сыпучей массы, шли обливаясь потом, часто останавливались отдохнуть, пытаясь укрыться от надоевшего ветра. Несмотря на усталость, мы все убыстряли шаги - скорее на плато, скорее в палатки!

Но здесь на этот раз тоже свирепствовал ветер, и лишь забравшись в палатки и спальные мешки, мы смогли насладиться долгожданным отдыхом. Ветер бесновался все сильней, но внутри наших полотняных домиков было сравнительно тепло и уютно. Разговоры не умолкали: теперь ничто не мешало нам обмениваться впечатлениями, вспоминать отдельные моменты восхождения. Все же голоса один за другим смолкли, и вот лагерь уже засыпает...

14 августа. Сегодня наш отряд покинул верхнее плато. Мы уже стояли с рюкзаками на плечах, когда Анатолий Иванович объявил:

- О дальнейших планах будем говорить в лагере "5000 метров".

Наши старые следы были все еще видны, и мы бодро шагали вдоль их путеводной нити, миновали ледопад и достигли мульды ледника. Вдали, среди снегов, блеснула поверхность небольшого ледникового озерка. Мы соскучились по воде за прошедшие дни и изо всех сил поспешили к нему. Пили и никак не могли напиться. Талая вода плохо утоляла жажду, и мы сдабривали ее клюквенным экстрактом, сахаром, глюкозой.

- Ребятки, оставьте хоть немножечко воды в озерке: ведь оно такое красивое!

Анатолий Иванович прекратил затянувшийся привал, и мы опять пошли вперед. Далеко впереди уже виднелась морена, а на ней одинокая палатка лагеря "5000 метров.

Мы дружно закричали, и на наш зов из палатки появился Николай Александрович Федоров. Он не ждал нас сегодня. Больше никого в лагере не было. Вспомогательная группа все еще была занята подброской продовольствия и грузов. Рядом с палаткой лежали мешки с сухарями, груды консервных банок и прочей снеди, а поодаль штабелем сложены... теплые сапоги.

Вновь на морене выстроились полотняные домики, но не успели мы заняться приготовлением обеда, как с ледника донеслись голоса, и вдали показалась длинная цепочка альпинистов. Огромные, туго набитые рюкзаки низко согнули спины наших товарищей, они устали и с трудом делали каждый шаг, приближаясь очень медленно. Мы побежали на помощь.

В лагере "5000 метров" собрался почти весь состав сбора. Анатолий Иванович тут же выяснил размеры запасов и снова сам распределил продукты. Поздно вечером он собрал совещание тренеров для обсуждения дальнейших планов. К общему нашему удовлетворению решено было сделать восхождение на заманчивый для нас пик "6135 метров".

В этот поход пожелали пойти не только альпинисты вспомогательной группы, но и кое-кто из нас, вернувшихся с пика Советских альпинистов. Скоробогатов, Дмитриев, Масленников и я подошли к Анатолию Ивановичу, и он включил нас в список участников новой группы. Всего нас оказалось четырнадцать человек. Группу вызвался вести Кирилл Кузьмин: он принимает участие уже в третьем восхождении сбора и вторым из них руководит. С нами пойдет и Евгений Иванов.

Штурм пика Шверника1

15 августа. Сегодня дневка, готовимся к выходу на восхождение. Особенно волнуются альпинисты вспомогательной группы. Наконец-то и им предстоит совершить восхождение на вершину выше 6000 метров, да еще такую красивую!

16 августа. Ночью я несколько раз просыпался, выглядывал из палатки и каждый раз видел чью-нибудь фигуру, внимательно всматривающуюся в чистое звездное небо, темнеющие контуры пика "6135 метров". Мне была

понятна тревога товарищей: не подведет ли погода, не разрастется ли в сплошную пелену туч вон то небольшое облачко, зацепившееся за вершину горы. Но опасения были напрасны: новый день начинался ясный, погожий.

Еще не рассвело, а мы уже выбрались из палаток.

Сколько бы восхождений ни совершил альпинист, каждый раз, выходя в ответственный поход, на штурм еще никем не покоренной вершины, он хотя бы немного волнуется. Даже бывалые "горные волки", хранящие подчеркнуто безразличное выражение лица перед любым препятствием, и они не остаются спокойными в таких случаях.

Наша группа - Скоробогатов, Дмитриев, Масленников и я, - хотя уже и изображала перед товарищами из второго отряда бывалых высотников, все же и мы чуть свет выбрались из палаток и принялись увязывать свои рюкзаки.

Лагерь "5000 метров" свертывался - он больше не нужен. Группа для наблюдения за восхождением должна была расположиться у правого берега ледника, остальные альпинисты отправлялись в обратный путь по леднику. Первой выходила наша группа. Нам предстоял целый день напряженной, трудной работы - длительный путь по сильно разорванному леднику. Защелкали затворы фотоаппаратов, мы обменялись с товарищами рукопожатиями, пожеланиями успехов. Кирилл Кузьмин первым начал спускаться с морены на ледник, за ним вытянулись в цепочку все мы.

Дни на Памире на сервере Скиталец
9. Пик имени Н.М. Шверника (6135 метров)

Фото П. Шведова

Солнце приближалось к зениту. Его лучи щедро согревали снежную поверхность. Талые воды пропитали снег, и он хлюпал под ногами. Следуя за Кузьминым, мы обошли северный склон и двинулись на восток к видневшемуся за ним леднику. В те дни, когда на склонах пика Революции мы страдали от мороза и ветра, тут внизу стояла теплая погода, и лед заметно подтаял. По пути осматривали метки, поставленные нами перед уходом к пику Революции. За пять дней, с 9 по 14 августа, верхний покров льда стаял на 31 сантиметр.

Я шел в одной из последних связок. Старался ступать точно в след за идущим впереди, но это не всегда удавалось. На минуту зазевавшись, я вдруг почувствовал, что под ногами нет опоры, что я куда-то лечу. В следующее мгновение пронизывающий холод охватил все мое тело: я попал в ледниковый колодец, полный талой воды. Одежда мгновенно намокла. Б-р-р! Но... натянувшаяся веревка помогла мне выбраться, и я снова оказался на поверхности ледника.

Все обошлось благополучно, и хотя Кирилл, недовольный задержкой, пробормотал что-то о "подсчете отсутствующих ворон", мне было уже смешно. Пошучивали и товарищи по связке. Однако нужно было срочно переодеваться.

Ледник Грумм-Гржимайло пересекли несколько выше его поворота на север. Берега ледника отстоят здесь один от другого на 5-6 километров. Мы свернули вправо, и через полтора часа впереди открылся вид на ледопад. Им кончался ледник, берущий начало в цирке на склоне пика "6135 метров". Потом мы предложили назвать его ледником Шверника.

Кирилл Кузьмин, рукой прикрыв глаза от солнца, осматривал путь. Затем снова повел нас вверх по леднику, ближе к скалам пика. Пройти здесь, по-видимому, легче. До ледопада, как говорится, уже "рукой подать".

В нашей группе шел Гарри Рубинштейн. Он находился "в резерве" с Блещуновым и догнал нас с одним из последних караванов. Гарри без конца и очень громко восторгался окружающим: для него все было вновь, а мы уже немного привыкли и довольно равнодушно реагировали на его восклицания.

Подошли к гряде больших камней - это результат недавнего каменного обвала. Назвать эти скалы камнями, пожалуй, довольно смело: рядом- с ними мы казались совсем крошечными. Здесь оставили часть снаряжения, которая не понадобится при восхождении, неуклюжую, так и не пригодившуюся высотную обувь и продовольствие на обратный путь.

Настроение у нас продолжало оставаться приподнятым. Мы уже чувствовали, что восхождение будет важным этапом в нашей альпинистской биографии. Все возбуждены, как перед большим стартом. Воля, нервы, мышцы - все собрано в единый клубок. Я оглянулся на морену, где стоял наш лагерь. Там уже не было ни одной палатки. Вниз по леднику шла небольшая группа людей: Алексей Лапин с товарищами уходил вниз к "Пыльному". Ближе к нам на леднике виднелись еще две фигурки: Анатолий Иванович и врач Федоров будут следить за нашим восхождением от поворота ледника.

Первая наша связка уже вступила на ледопад. За ней вторая, третья, четвертая. Кузьмин уверенно вел отряд, вблизи от скал справа по ходу. Первая ступень ледопада была пройдена сравнительно быстро, и вскоре мы уже оказались на его средней части. Сбросов здесь почти не было, но путь то и дело преграждали многочисленные трещины, мы блуждали в их запутанном лабиринте, обходили те, которые пошире, прыгали через узкие, кое-где переползали по снежным мостам.

Но вот трещины стали встречаться все реже. Наша цепочка перешла на фирновый склон, который поднимался все более круто. Перед выходом на следующее плато ледопада крутизна склона достигла 40 градусов. Тяжело дыша, взбирались мы на плато. Снизу оно казалось нам большим и пологим, но оно было лишь первой ступенью в огромной лестнице, ведущей в верхнюю часть ледника - цирк. Наш отряд медленно набирал высоту, карабкаясь с одного такого плато на другое.

До цирка еще было далеко, а нам уже хотелось есть. Остановились и, выбрав место поудобнее, разложили продукты. Линию таяния снега мы уже прошли, и, чтобы добыть воды, нужно было растопить снег. Помогло солнце, мы расстелили палатки, и на их непромокаемые полотнища наложили тонким слоем снег. Через пятнадцать минут на прорезиненной ткани собралось немного воды.

Когда солнце начало склоняться к горизонту, мы уже подошли к верхнему ледопаду; он грандиознее оставшихся позади, и обойти его невозможно. Его отвесные ледяные глыбы громоздятся во всю ширь ледника вплоть до скал. За этим ледопадом цирк, место нашего будущего лагеря. Нужно было преодолеть это препятствие, и поскорее: день на исходе. Мы начали искать прохода в середине ледопада. Под тяжестью наших тел угрожающе потрескивали ледяные перемычки, в темную глубину трещин со звоном летели осколки льда. С большим трудом добрались мы до небольшой, сравнительно ровной площадки. Перед нами ледяная стена высотой в 6-8 метров, позади глубокая трещина с широко разошедшимися краями.

Надо было лезть вверх, другого пути нет. В этот раз наша связка была первой, и мы начали подъем. Осторожно прошли вдоль площадки под самую стену. Я забил ледовый крюк, закрепился сам и подготовил страховку для Кузьмина. Петр Скоробогатов, оставшись на другом краю трещины, вогнал свой ледоруб по самую головку в фирн и также стал на страховку. Приготовления были окончены.

Кирилл долго и внимательно осматривал стену. Мы ждали молча. Время от времени он отрицательно покачивал головой или хмурил брови. Наконец, также молча, он подобрался вплотную к ледяному отвесу и начал медленно подниматься. Издали трудно было понять, где он находил опору.

Но вот Кузьмин пустил в дело свой короткий ледоруб. Во льду одна за другой появились ступеньки. Медленно тянулись минуты. Кирилл все еще поднимался по стене. Наконец, он дотянулся до карниза. Короткий удар, и обломки льда осыпали меня с головы до ног, но я стоял неподвижно. Лед за воротником - неприятно, но зато путь открыт. Кирилл забил ледовый крюк, осторожно подтянулся на руках. Вот он уже лег грудью на край стены и буквально вполз наверх.

Все? Ледопад пройден? С трепетом ждали мы, что скажет Кузьмин, но, скрывшись за перегибом склона, он что-то подозрительно долго молчал. Наконец, над обрывом появилась его голова.

- Ребята, дальше будет полегче!

Тон его нарочито бодрый, однако в нем мы не услышали особой уверенности: ясно, до цели еще далеко.

Развертываясь в воздухе, сверху полетела веревка. Мы поймали ее, натянули и выбрались следом за Кириллом. Увы! Перед нами было не долгожданное плато цирка, а лишь очередная ступень ледопада...

Только бы засветло пройти ледопад! Кузьмин торопился: последняя связка еще преодолевала стену, а мы уже переползали по снежному мосту очередную трещину.

Солнце скрылось за хребтом. Отдельные лучи острыми стрелами еще прорывались между вершинами и зазубринами гребня, но скоро и они исчезли... Мы шли все быстрее. Уже в сумерках острый глаз Эргали Рыспаева обнаружил небольшую наклонную трещину в очередной, еще более высокой и крутой ледяной стене. Но попасть к трещине можно было, лишь преодолев узкую ледяную полку, и мы, едва дыша, осторожно поползли по ней вперед. Кузьмин никому не уступал самого сложного дела - прокладки пути. В темноте, руководствуясь больше чутьем, чем зрением, он прошел последний подъем.

Теперь мы действительно были в цирке. На фоне темного неба различались лишь силуэты пиков. За ними чуть-чуть серебрилось отдаленное сияние. Покуда мы отдыхали, свет становился все ярче, и внезапно из-за темных гор выползла огромная луна.

Высота плато 5500 метров. Тяжелый путь выпал сегодня на нашу долю. Что же ждет нас завтра? Усталые, но довольные устраивали мы ночлег. Но прежде чем окончательно забраться в палатки, весь отряд собрался у края плато. Рыспаев торжественно чиркнул о коробок сигнальной спичкой. Яркая вспышка осветила наши взволнованные лица. Через несколько минут далеко внизу, на леднике, во тьме возникла другая светящаяся точка - наш сигнал был принят наблюдательной группой.

Всем нам уже ясно, что намеченный ранее путь по восточному ребру пика для восхождения непригоден: ребро это оказалось острым ледяным гребнем, его склоны очень круты, и о подъеме по ним нечего и думать. Юго-восточные и южные склоны пика тоже круты. Зато они покрыты фирном, а это может сделать продвижение по ним возможным.

17 августа. Встали очень рано. Пока готовили завтрак и собирались, Евгений Иванов отправился осмотреть южные склоны пика. Из глубины цирка открылся вид на крутую снежную, а местами и ледяную поверхность склонов. Кое-где на них выделялись скалы. Это хорошо. Ведь на скалах полти. Всегда можно найти неплохие места для отдыха при подъеме. Однако из цирка просматривалась лишь небольшая часть пути: верхнюю часть склона и выход на предвершинный гребень разглядеть отсюда было невозможно. Все же общий характер рельефа пика позволил Евгению Иванову сделать вывод, что путь с юга для нас приемлем...

Уже позади наш последний лагерь. Наша группа растянулась по склону вершины. Пик поднимался над плато на высоту, немногим большую 600 метров. Мы шли налегке, на каждую связку приходился один рюкзак с продуктами и теплыми вещами. Кузьмин еще накануне решил, что восхождение нужно сделать за один день и в тот же день вернуться в лагерь. Эта тактика диктовалась характером склонов пика. На них почти невозможно найти место, чтобы расположить лагерь столь большой группы, как наша. Кроме того, без рюкзаков легче подниматься и можно идти более быстрым темпом. Вышли мы в путь раньше обычного. Все сосредоточены и как-то особенно подтянуты.

Снизу крутизна склона скрадывалась мягкими очертаниями и ровной белизной снега. Но уже с первых шагов мы увидели, что впечатление это обманчиво: уклон здесь достигал 40 градусов, а выше подъем был еще более крутым. Склон обращен на юг, и на его поверхности, подтаявшей под лучами солнца, образовались невысокие иглы кальгаспоров. Весь склон изборожден застругами, проталинами, рытвинами. За ночь снег смерзся, и его неровности образуют хорошие ступени для ног и "захваты" для рук. С утра солнце скрыто пеленой высоких облаков. Холодно.

В морозном воздухе гулко раздавались четкие удары тяжелого ботинка о снег. Ведущий выбивал ступеньки; снизу, как эхо, звучали такие же удары. Ступеньки, выбитые головной связкой, углубляли идущие следом. На значительной высоте такая работа довольно утомительна. Мы часто делали передышки.

А крутизна склона все возрастала. Мы поднимались уже почти на четвереньках, придерживаясь руками за ледяные иглы. Через каждые 100-150 метров подъема Кузьмин менял направление. Он пересекал склон под углом, сворачивая то вправо, то влево. При подъеме таким зигзагом основная нагрузка приходится попеременно то на одну" то на другую ногу. Мы медленно приближались к скалам, где можно немного отдохнуть. Это сильно разрушенный каменный островок среди фирна и снега.

Вот руки ощутили не менее холодную, чем снег, твердую породу, и мы, обрадовавшись передышке, разместились на разных уровнях острых скал. В расселинах между камнями нашлась даже некоторая защита от ветра.

Отдых был непродолжительным, и вскоре скалы остались позади. Перед нами теперь поднимались участки твердого льда, слегка припорошенного снегом. Здесь пришлось рубить ступени. Клюв ледоруба с трудом откалывал неровные куски твердого льда. То и дело сменялись ведущие. Постепенно снег становился все более глубоким, он прочно лежал на льду, и ступени снова можно было выбивать' ботинком. Впереди следующая группа скал, а оттуда открывался вид на вершину - купол "нашего" пика, еще далекую цель восхождения. Это зрелище влило в нас новые силы. Задерживаться никому из нас не хотелось, и, сократив очередной отдых, мы пошли дальше, по-прежнему молча и не очень быстро. Наш путь проходил ломаной линией между скальными островками. На одном из них надели кошки, и уже до самой вершины они оставались у нас на ногах.

Я оглянулся. Окружающие цирк гребни стали как будто ниже. Глубоко внизу на снегу плато едва видны четыре маленьких прямоугольника - это наши палатки.

Крутизна склона уже превышала 50 градусов. Так же круто наклонены плиты скал, но мы предпочли лезть по ним, чем обходить по гладкому льду. Однако выбраться на скалы не просто. Подсадили Кузьмина. Первые метры подъема по гладким плитам особенно трудны. Но вот уже он уцепился за какой-то выступ и вскарабкался, как кошка. Удивительно, как на такой высоте Кирилл сохранял свою подвижность и ловкость! Вот он уже закрепил конец веревки. Теперь моя очередь лезть. Нелегко, но я напряг все силы и метр за метром одолевал подъем. Следом, подтягиваясь на руках и упираясь расставленными ногами о скалу, "гимнастическим способом", поднимались поочередно остальные товарищи. Такая гимнастика на почти шестикилометровой высоте дело нелегкое. Взобравшись наверх, я, тяжело отдуваясь, сел отдохнуть. Вскоре вблизи уже не осталось свободных выступов, и поднявшимся последними пришлось долго искать места для отдыха.

Перед нами предвершинный гребень. С него хорошо виден поворот ледника Грумм-Гржимайло на север и ближние вершины. Скрыт от нас только пик Революции - его загораживала вершина "нашего" пика.

Последний привал перед вершиной, но мы не засиживались. Ветер продувал нас насквозь. Уже за полдень, а солнце так и не появлялось. Евгений Иванов почти насильно заставил нас есть. Дело не в отсутствии аппетита: цель близка, и нас неудержимо влекло вперед.

Кузьмин встал первым: "Пошли, товарищи!" Снова за ним длинной вереницей потянулся след. Но темп нашего движения резко снизился. Мы сильно устали, ноги как будто налились свинцом. Особенно тяжело дались первые минуты ходьбы после отдыха. Поднимались по пологому, но довольно длинному снежному гребню, ведущему к вершине. Снег, мягкий и сыпучий, еще более тормозил наше движение. Резко усилился ветер. Я шагал, согнувшись, опираясь всем телом на ледоруб. Не знаю, сколько времени мы двигались так, но вот гребень заметно расширился и перешел в округлую площадку.

Кажется, дальше идти было некуда. Вершина? Да, вершина! Евгений Иванов сдернул шапочку и, размахивая ею, побежал. Кто-то сзади тоже пустился бегом, обгоняя товарищей и путаясь в веревке: всем хотелось первым оказаться в центре еще никогда и никем не тронутого снежного поля вершины. Проваливаясь в глубокий снег, побежали отставшие участники штурма. В воздух взлетели шапки, шапочки, рукавицы. Громкое "ура" всколыхнуло тишину.

- Пик "6135 метров" взят!

Первая минута радости прошла, начинаем осматриваться: вершины, бывшие, казалось, на одной высоте с нами, теперь остались внизу. Прямо перед нами, на юго-западе, возвышался массив пика Революции. Вправо от него в небо врезалась остроконечная пирамида - пик "6736 метров". За дальними гребнями виднелось огромное облако. Вытянувшись над ледником Федченко, оно закрывало западный горизонт. Со всех сторон нас окружало море вершин. Отсюда они казались невысокими, а ведь многие из них выше 5000 метров. Далеко-далеко на юго-востоке, среди гор выделялись пики Маркса и Энгельса, пик Патхор. Я повернулся на восток. Там, уже за границей Китайской Народной Республики, в легкой дымке виднелись громадные снежные массивы Кунгура и Музтаг-Ата. Внизу, у подножия глубокой пропасти, неширокая отсюда лента ледника Грумм-Гржимайло. Нашел морену, где был лагерь "5000 метров".

Как парторг, я открыл импровизированный митинг и поздравил товарищей с победой, напомнив, что восхождение мы решили посвятить исполняющейся в этом году XXXV годовщине Великого Октября.

Дни на Памире на сервере Скиталец
10. Штурм пика Шверника. Альпинисты преодолевают выходы скал

Фото А. Ковыркова

Товарищи предложили назвать вершину именем Николая Михайловича Шверника. Вновь гремит "ура". Селиджанов и Дмитриев притащили большие камни. Построили тур. Невысокую каменную пирамидку увенчал красный флаг. Евгению Иванову, как наиболее "заслуженному" из нас, мы предоставили право вложить записку в тур. Фиксируя торжественный момент, защелкали аппараты... Тур закрыт.

Всем нам хотелось побыть на вершине подольше, запечатлеть величественную картину не только на фотопленках, но и в памяти, однако время не ждало. Кирилл торопил. Нужно было спускаться.

Самочувствие у всех нас превосходное. Даже не верилось, что высота так велика. Сказались хорошая акклиматизация и тренировка. Мы быстро спустились по гребню, дошли до больших камней и повернули на склон. Кирилл остановил нас и предупредил о необходимости особой бдительности при спуске. Мы стали более внимательно следить за каждым движением товарищей, строго выполнять все правила попеременной страховки. Иногда хотелось броситься по склону бегом, но, сдерживая это естественное стремление, мы осторожно спускались вниз, Пройдены скалы, выходы твердого льда. Солнце так и не показалось в этот день из-за туч, снег не подтаял и по-прежнему обеспечивал надежную опору.

Участки открытого льда, на них нужно быть особенно осторожными. Лицом к склону, вколачивая как можно сильнее передние зубья кошек в лед, делала мы шаг за шагом. Вдруг в третьей связке кто-то сорвался и, царапая лед ледорубом, съехал по льду на всю длину веревки. Это Гарри Рубинштейн. Все взгляды устремились к нему. Он что-то медлил подняться и своей тяжестью натягивал веревку, которой его удерживали товарищи по связке.

- Что с тобой?

Но Гарри не пострадал. Он просто был несколько смущен своей неосторожностью и поэтому не сразу встал на ноги.

Смеркалось, когда, измученные, но гордые победой, мы подошли к палаткам...

18 августа. Последняя страница тетради. Остальное буду дописывать уже, вероятно, только в Оше. В середине сегодняшнего дня мы уже были на леднике Грумм-Гржимайло. Шли очень быстро. После успешного восхождения хотелось скорее встретиться с товарищами. Мы решили пройти ледник за один день, поэтому двигались почти не отдыхая. От быстрого хода стало жарко, мы давно уже стянули с себя не только штурмовки, но и рубашки и майки и все же обливались потом. Уже покидая ледник, увидели впереди на боковой морене две фигуры: Иванова и Федорова. Они наблюдали за нами до начала спуска с пика Шверника и покинули свой бивак сегодня утром, когда мы выходили из верхнего лагеря.

Еще полчаса, и мы в лагере у озера. В палатке для нас оставлены продукты, бензин. Какое наслаждение растянуться на земле и заснуть... не на льду, а среди травы да еще у воды!..

Последний переход

...Раннее утро в Топтале. Вовсю полыхает пламя костра. Над огнем на длинных шестах висят ведра, бачки, кастрюли - весь кухонный арсенал. Ирина озабоченно снует между "кухней" и импровизированным столом из ящиков.

Одна за другой входят в лагерь группы альпинистов, вернувшихся с ледника. Обросшие бородами, опаленные солнцем больших высот, они мало чем напоминают людей, выстроившихся полтора месяца назад во дворе дома отдыха в Оше.

Работа сбора закончена, и мы снова торопимся, но уже в обратный путь: у большинства из нас отпуска подходят к концу, а впереди еще долгий путь к Ошу и несколько тысяч километров по железной дороге. Воспоминания о только что пережитых трудностях пути по леднику, о восхождениях постепенно уступают место новым темам: все чаще слышны разговоры о железнодорожных билетах, пунктах пересадок, о работе и доме...

В Топтале уже два дня дожидаются все наши вьючные животные, и день, отведенный для подготовки к обратному пути, до предела заполнен хлопотами: груза у нас все еще очень много.

Утро. На поляне рядами стоят рюкзаки. Одну за другой подводят караванщики лошадей к месту погрузки. Сумы взвешены и составлены попарно. Вскоре все животные нагружены до предела, и наш караван медленно выбирается из рощи. Позади остаются холодные чистые протоки Кок-Джара. Бросаем последние взгляды на долину Танымас. Ночью выпал снег, и ближние склоны сверкают свежим белым покровом.

Подъем начинается сразу же после последних деревьев рощи. Первая лошадь упрямится - не хочет вступать на узкую каменистую тропу. Сразу ста