Добавить публикацию
Сообщить об ошибке
Сообщить об ошибке
! Не заполнены обязательные поля
Вокруг света по меридиану
Вокруг света по меридиану
Автор книги: Ранульф Файнес
Год издания: 1992
Издательство: М., "Прогресс"
Тип материала: книга
Категория сложности: нет или не указано

В феврале 1972 года моя жена предложила отправиться в кругосветное путешествие. Я мельком взглянул на нее, оторвавшись от ботинок, которые полировал смесью собственной слюны и черного крема "Киви", готовясь присоединиться к своему территориальному полку САС1 на субботу и воскресенье.

М., "Прогресс", 1992

Автор: Ранульф Файнес

Перевод с английского В. Н. Кондракова
Под редакцией А. И. Прокопенко

Содержание

  1. Идея, родившаяся в голове Джинни;
  2. Полярная стажировка;
  3. Сражение с бюрократией;
  4. Пустыня, джунгли и ревущие сороковые;
  5. На пороге Антарктиды;
  6. Долгая темная зима;
  7. Последняя неисследованная область земли;
  8. От полюса до Эребуса;
  9. На север по другой стороне земли;
  10. Аляска - гонка со временем;
  11. Северо-западный проход;
  12. По ледяному щиту острова Элсмир;
  13. Северная зима;
  14. На грани поражения;
  15. Круг замкнулся;
  16. Послесловие;
  17. Наиболее известные антарктические экспедиции
I Идея, родившаяся в голове Джинни

Великие потоки берут начало из малых источников.
Уильям Шекспир

Вокруг света по меридиану на сервере СкиталецВ феврале 1972 года моя жена предложила отправиться в кругосветное путешествие. Я мельком взглянул на нее, оторвавшись от ботинок, которые полировал смесью собственной слюны и черного крема "Киви", готовясь присоединиться к своему территориальному полку САС1 на субботу и воскресенье.

"Джинни, ведь мы не справляемся даже с оплатой по закладной. Ты в своем уме? Ляпнуть такое!"

"А ты заключи контракт с какой-нибудь газетой, издательством, наконец, с телевизионной компанией". Она пристально всматривалась в булькающую на плите тушеную баранину с луком и картофелем. Я не глядя знал, что там было мясо по-ирландски, потому что, за редким исключением, это было единственное блюдо, которое Джин готовила в течение полутора лет, истекших со дня нашей свадьбы.

"Не интересно. Сейчас все путешествуют вокруг света", — ответил я.

"Но все делают это по широте".

Я в недоумении уставился на нее. Она как ни в чем не бывало продолжала помешивать мясо.

"Разумеется, другого пути просто нет!"

Я постарался, чтобы в моем голосе не было сарказма. Наша совместная жизнь в те дни представляла собой серию вулканических извержений, которые приводились в действие по малейшему поводу.

"Нельзя же, в самом деле, идти через полюса, ведь там Ледовитый океан и ледяной щит Антарктиды".

Она перестала тыкать вилкой в готовящийся ужин и взглянула на меня.

"Ты так думаешь?"

Ее бледно-голубые глаза, не мигая, сосредоточились на моей персоне.

Вокруг света по меридиану на сервере Скиталец
Карта 1. Трансглобальная
экспедиция, 1979—82

"Ни один здравомыслящий человек даже не попытается сделать это. Если бы такое было возможно, то было бы давно сделано. Все океаны давно пройдены с запада на восток и с севера на юг, вдоль и поперек, даже одиночками на плотах. Покорены все главные вершины, по всем рекам тоже прошли вверх и вниз по течению. Люди объехали земной шар верхом, на велосипеде и, бог знает, может быть, даже на метле. Люди прыгали с парашютом с высоты 10 километров и плескались на дне самых глубоких морей Не говоря уже о прогулках по Луне".

Для большего эффекта я плюнул на носок своего ботинка, но плевок угодил внутрь.

Однако мои слова не произвели на жену должного впечатления.

"Ты утверждаешь, что такое нельзя сделать, потому что за это никто не брался. Не так ли? Как трогательно!"

"Может быть, и трогательно, но факт остается фактом. Месяцы уйдут только на то, чтобы изучить проблему. Мы не знаем ничего о путешествиях в Заполярье. Ничегошеньки. Как оплатить счета за газ, если мы станем проводить время в библиотеках и полярных институтах в поисках истины? Ответь лучше на это".

Мы продолжили препирательства по этому поводу, уже принявшись за мясо с картофелем по-ирландски, и к ночи вопрос встал ребром.

Вокруг света по меридиану на сервере СкиталецМожет показаться странным, что в двадцатом столетии приходится планировать и осуществлять экспедиции, чтобы заработать на жизнь. Как бы там ни было, но вот уже два года, как я занимался именно этим. Я не избирал такой образ жизни сознательно — просто так получилось.

В 1943 году, за четыре месяца до моего рождения, отец умер от ран, полученных чуть севернее Монте-Кассино2. Он был командиром танкового полка "Ройал Скот c Грейз". Когда мне исполнилось шестнадцать, я тоже решил начать армейскую карьеру. Однако я унаследовал лишь титул отца, но не его мозг, поэтому Королевская военная академия в Сандхерсте оказалась не по мне. Тем не менее мне удалось преодолеть кое-как курс офицерской школы и попасть в полк "Грейз" по краткосрочному трехгодичному контракту, который я выполнил, перепахивая на танке пол-Германии, гребя на каноэ по европейским рекам в компании мускулистых шотландских солдат, а также в лыжных походах по Баварии. От всего этого у меня появился вкус к путешествиям.

Затем в 1965 году мне на глаза попалось объявление о наборе в САС. Обычно в Специальные военно-воздушные части не принимаются офицеры по краткосрочному контракту с опытом службы менее двух лет. Тем не менее попытка не пытка. Сборы в северном Уэльсе оказались весьма интересными. Поначалу нас было четырнадцать офицеров и 130 человек в других званиях. Через неделю осталось шесть офицеров и сорок два человека из числа прочих. Большинство "оставшихся в живых" были закаленными бойцами из воздушно-десантных войск, королевской морской пехоты и самых "тяжелых" пехотных полков. Танкисты, подобные мне, вообще считались "отбросами общества", но я все же продержался еще с месяц, и тогда нас осталось всего трое из офицеров и двенадцать остальных. В конце концов меня приняли в САС, и тут же начались специальные курсы по подрывному делу.

Так получилось, что за несколько недель я накопил кое-какое количество пластиковой взрывчатки, детонаторов и прочего "барахла". В то время мой друг по гражданке, занятый в виноторговле, принял слишком близко к сердцу жалобы жителей одной из самых живописнейших деревенек в Англии — дело в том, что эту деревушку уродовали всевозможными бетонными постройками и мешками с песком, так как "Твентис Сенчури Фокс" превращала ее в съемочную площадку фильма "Доктор Дулитл" с Рексом Харрисоном и Самантой Эггар. Поскольку на протесты жителей не обращали внимания, мой друг разработал план разрушения фальшивого озера, построенного киношниками. Таким способом он хотел предать огласке эту скандальную историю. Моя же роль заключалась в том, чтобы обеспечить "взрывную" часть предприятия. Разумеется, никто не должен был пострадать, а сам протест прозвучал бы громко.

Вышло так, что кто-то намекнул полиции о наших намерениях, и она сделала налет. Я избежал западни, а вот мой автомобиль — нет. Так как на следующее утро я был обязан прибыть в часть, чтобы отправиться оттуда на специальную подготовку в джунглях Борнео, мне самому пришлось обратиться в полицию. Мне не только не вернули машину, но и засадили на ночь в Чипенгемскую тюрьму. Последовало судебное разбирательство — я был оштрафован на крупную сумму, а полковник Уингейт Грей выгнал меня из САС.

Через год, проведенный в танковых частях, я вызвался добровольцем для двухгодичной службы в вооруженных силах султана Омана. Став во главе тридцати солдат-мусульман, вооруженных фосфорными гранатами и десятью ручными пулеметами, я понял наконец, что военная служба — далекое от романтики дело, к которому я так стремился. Я узнал, насколько это мерзко — встретить незнакомого человека лицом к лицу и убить его, несмотря на то, что секундное промедление означало бы собственную смерть. Я увидел также собственными глазами, что может сотворить человек с ему подобными во имя идеологии (это бывает с мусульманами, молодыми и старыми, которые не могут реализовать себя в чем-либо и присоединяются к марксистам). Я видел спины, сожженные горячими углями, пустые глазницы, из которых глаза были выдавлены палками.

Тем не менее я остался бы в армии, если бы это было возможно, однако я и так уже продлил срок своего трехгодичного контракта до восьми лет, а это был предел.

Чем заняться на гражданке — в этой обширной пустыне, простирающейся за пределами оазиса военной службы, который был моим домом и пределом моих мечтаний со школьной скамьи? Оказавшись без деловых связей, без профессии и какой-либо финансовой поддержки, я не мог занимать выжидательную позицию. То, чему меня научили, неприменимо в условиях жизни в городе. Например, мне всегда нравилось планировать и организовывать всевозможные тренировочные сборы. Однако в армии деньги, а также транспорт и партнеры обеспечивались за счет налогоплательщиков.

Я начал с небольшого путешествия в Норвегию на ледник, затем последовали: плавание вверх по Нилу на судне на воздушной подушке, пересечение Британской Колумбии по рекам, после чего мне удалось заручиться кое-какой поддержкой примерно пятидесяти компаний, которые ставили на меня из альтруизма или за рекламу. В 1970 году я женился на Джинни. Мы хорошо взаимодействовали, но мечтали о чем-то более значимом, чем путешествия по рекам и горные восхождения.

Летом 1972 года после трехмесячного корпения в географических отделах библиотек мы преподнесли трансполярную идею Джинни моему литературному агенту Джорджу Гринфилду. Тот работал на Джона ле Карре, Дэвида Нивена и многих других известных писателей, однако главным полем его деятельности были и остаются исследовательские экспедиции. Благодаря своему дару заинтересовывать книжных и газетных издателей в приобретении прав освещения предполагаемых экспедиций ему удалось обеспечить финансами такие крупные предприятия, как пересечение Антарктиды Фуксом, Ледовитого океана — Хербертом Уолли и одиночное кругосветное плавание Фрэнсиса Чичестера.

Джордж объяснил, что перед нами стоят три основных задачи: время, деньги и поддержка правительства. При осуществлении уникального путешествия через всю Антарктиду четыре года ушло на всестороннее планирование, и лишь два года — на само путешествие; все это обошлось в миллион фунтов стерлингов. Руководитель экспедиции, сэр Вивиан Фукс, обладал огромным опытом работы в Антарктике. Единственными опорными пунктами в Антарктиде нам могли служить только правительственные научные станции, работавшие строго по своим программам. Никто не собирался проявлять сердечность к непрошеным гостям. Коммерческих спонсоров не интересовали отдаленные и вымерзшие уголки земли. Уолли Херберт с тремя спутниками и сорока лайками совершил в 1968 году своей уникальный переход через Северный Ледовитый океан после четырехлетней подготовительной работы, и длилось это напряженное путешествие целых полтора года. Даже если не брать в расчет проблемы, которые возникнут при пересечении Сахары и на других участках маршрута, казалось, что только для преодоления полярных зон потребуется лет двенадцать.

Мы вышли из оффиса Джорджа и молча сели за чашкой кофе в ближайшем баре.

"Каково?" — спросила Джинни.

"Да, ничего не скажешь", — согласился я.

Мы стояли перед величайшим испытанием. Ведь никто до сих пор не побывал на обоих полюсах, не говоря уж о пересечении и Арктики и Антарктики.

У. X. Смит занимался производством шестидюймовых жестяных глобусов. Мы купили один из них и прочертили карандашом несколько вероятных маршрутов. Впрочем, вряд ли стоило возлагать надежды на эти варианты, потому что некоторые из них все равно пришлось бы отбросить по политическим соображениям, и мы стерли все маршруты, проходившие через территорию СССР. Оставался Гринвичский меридиан.

Исходя из принципа, что кратчайшее расстояние — это прямая, соединяющая две точки, мы решили планировать маршрут, который в основном проходил бы по Гринвичскому меридиану и лишь кое-где, исходя из наших обоснованных соображений, уклонялся в сторону. Ледовитый океан, хотя и менее удаленный, чем Антарктика, казалось, сулил больше трудностей. Поэтому стоило оставить его напоследок. Таким образом, наш маршрут от Гринвича тянулся на юг по Европе, через Сахару в Западную Африку, морем до Кейптуана и затем уже в Антарктиду.

Кстати сказать, неподалеку от того места, где меридиан упирается в побережье Антарктиды, находится южноафриканская научная станция Санаэ (филиал южноафриканской антарктической экспедиции). От Санаэ карандашная линия вела через 2300 километров "пустого" пространства до Южного полюса, а по другую сторону весело мчалась на север к новозеландской прибрежной научной станции имени капитана Скотта. Оттуда Тихим океаном прямиком вдоль линии перемены дат до Берингова пролива, разделяющего Россию и Аляску.

В этом месте мы решили кардинально изменить маршрут. Экспедиция Уолли Херберта стартовала с мыса Барроу на Аляске, а от Северного полюса двигалась к Шпицбергену. Я не хотел состязаться с Уолли на его маршруте. На североамериканском побережье Ледовитого океана была другая приемлемая точка старта: остров Элсмир в Канадском архипелаге. Для того чтобы достичь острова, я провел линию от Берингова пролива вверх по реке Юкон до Доусона, затем вниз по течению реки Маккензи до самого устья к Тактояктуку. От этой точки мой карандаш побежал на восток, затем на север вдоль побережья, между многочисленными островами, преодолев две-три тысячи миль до острова Элсмир. Этот забитый льдами коридор известен как Северо-западный проход, прославившийся в девятнадцатом столетии тем, что на его безжизненных берегах погибло свыше 200 исследователей-первопроходцев. От острова Элсмир маршрут вел прямиком на Северный полюс, где смыкался с Гринвичским меридианом на последнем пути до Англии.

Человек побывал на Луне, однако никто еще не посетил оба полюса в течение одной экспедиции, не говоря уж о прохождении маршрутом, параллельным земной оси. Мы хотели заполнить этот пробел.

Мой друг из Лос-Анджелеса рассказал о четырех американцах, которые в 1968 году шли к Северному полюсу на мотонартах. Один из них, Уолт Педерсен, в настоящее время намеревался достичь Южного полюса посуху и стать первым человеком, побывавшим на обоих полюсах Земли. Он имел то преимущество перед нами, что вот уже несколько лет готовился к экспедиции. Но может быть, нам все-таки удастся опередить его? Например, норвежцы всего на четыре недели побили англичан, достигнув Южный полюс в 1911 году. Американцы перечеркнули усилия англичан достичь вершины мира, когда в 1909 году Пири заявил о том, что побывал на 90° северной широты. Правда, некоторые утверждают, что ни Пири, ни его соотечественник-соперник Кук так и не достигли полюса. Тем не менее даже если это и так, то Плейстид — лидер Уолта Педерсена, — несомненно, добился приоритета американцев в 1968 году.

Самый длинный этап запланированного нами маршрута, примерно 1600 километров до Южного полюса вдоль нулевого меридиана, проходил по единственной оставшейся неисследованной области земного шара, и мы считали делом чести преодолеть это нехоженое пространство, принять этот главный вызов человеку в полярных областях; иначе говоря, как бы связать воедино подвиги пионеров Антарктики, Арктики и Северо-западного прохода с преодолением Сахары, Атлантики и Тихого океана в придачу.

В середине 70-х годов патриотизм уже не считался (открыто) достойной мотивировкой подобных мероприятий. Заявить об этом означало навлечь на себя мутную волну очернительства и даже презрения. Возможно, я родился слишком поздно, чтобы вписаться в схему представлений о том, что родина заслуживает того, чтобы жить, умереть, совершить что-то ради нее. Конечно, позднее можно было бы извлечь более осязаемые дивиденды из нашей экспедиции посредством научно-исследовательской деятельности в полярных областях (это становилось очевидным), однако первоначально единственной мотивировкой для нас было принять вызов как таковой.

Джордж Гринфилд дал нам ясно понять, что без благословения британского правительства мы не смеем даже надеяться на помощь научных станций в Антарктиде. А без такой помощи у нас очень мало шансов на успех. Поэтому следующий визит мы нанесли в Министерство иностранных дел. Так называемый Полярный отдел — подразделение латиноамериканского департамента — располагается неподалеку от моста Ватерлоо. Я надел свой серый в полоску костюм и нацепил старый полковой галстук, выудив его из груды шариков от моли. Джентльмен, которого мне предстояло увидеть, следил фактически по собственному усмотрению за соблюдением британских интересов к северу и к югу от соответствующих полярных кругов. Некогда он был биологом и, независимо от своего дипломатического поста, являлся ведущей фигурой в антарктических кругах благодаря своей прошлой деятельности в "Топографической службе зависимой территории Фолклендских островов" (ныне — Британская антарктическая экспедиция). Он прямо заявил, что я попаду в Антарктиду, а тем более пересеку ее только через его труп.

Эта встреча, как я думаю теперь в ретроспективе, окончательно разрешила мои сомнения по поводу намерений добиваться осуществления нашего предприятия. Истэблишмент бросил мне перчатку. Как выяснилось впоследствии, кроме вышеупомянутого господина, многие ученые мужи, имевшие отношение к моей проблеме, блокировали наши усилия на каждом повороте дороги. Ему было хорошо известно, куда я обращусь, с кем мне придется говорить, и поэтому он не тратил времени даром, "замолвив" за меня словечко в этих сферах.

В течение последующих четырех лет мы были вынуждены биться головой о каменную стену бюрократии. Однако, как говорится, ученье и труд все перетрут — и мы пробились. Упомянутый джентльмен из Министерства умер через пять лет после нашего интервью.

Когда стараешься заболтать собеседника, лучше иметь в виду твердо назначенные сроки. Тогда спонсоры перестают думать, что вы строите воздушные замки. Конечно, мы не могли сдвинуться с места через год. Однако через два — вполне возможно. Поэтому к началу 1973 года у нас уже имелись планы на сентябрь 1975 года. В этом году Королевская гринвичская обсерватория отмечала свое трехсотлетие, и мы, понимая, что это хороший повод, посетили ее. Из-за сильного загрязнения воздуха небеса над Гринвичем не пригодны больше для наблюдения за светилами, поэтому обсерватория переехала вместе со всем имуществом, включая телескоп Ньютона, под чистый небосвод Суссекса, в просторные помещения замка Херстмонсё.

Мое полное имя Твислтон-Уайкхэм-Файнес, и я считаю его довольно неуклюжим, но когда речь пошла о встрече с директором обсерватории, я понял, что генеалогия не принесет тут вреда, потому что этот человек живо интересовался местной историей. Еще в 1066 году мой предок, граф Ёсташ де Булонь, был назначен перед атакой вторым номером к Вильгельму Завоевателю. Король Гарольд, защищавший позицию под Гастингсом, был исключен из борьбы норманской стрелой, поразившей его в глаз, и кузен Ёсташ не

упустил своего шанса — согласно изображению на гобелене Байё, он снес с плеч королевскую голову мощным взмахом своего топора. Вильгельм был очень благодарен, и семейство Финнов (Файнесов) стало процветать. Позднее, пять столетий спустя, Файнесы выстроили замок Херстмонсё.

Таким образом, нынешний обитатель замка согласился связать деятельность своей обсерватории с нашей экспедицией.

Сколько же времени займет кругосветное путешествие протяженностью 37000 миль? Ведь достичь обоих полюсов можно только тогда, когда там будет соответствующее лето, а провести лодку Северо-западным проходом возможно лишь в середине июля, когда там взламывается паковый лед, вот почему эти три фактора, так сказать, регулировали наше расписание.

Если мы отправимся на юг в сентябре, то достигнем Антарктиды в январе, т. е. как раз вовремя, чтобы создать базовый лагерь для зимовки (конец первого года), и таким образом быть готовыми выступить в ноябре, когда станет заметно теплее. В случае удачи мы вышли бы к Тихому океану и добрались до устья Юкона к середине июля, т. е. тоже вовремя, чтобы провести вторую зиму уже в Канаде (конец второго года). Затем в марте, как только потеплеет, мы начали бы пересекать Арктику. Если удача будет с нами и далее, в первых числах сентября мы вернемся в Англию. Так завершится третий год экспедиции.

Только бы повезло, о удача! Однако уже со старта нам придется планировать НЕУДАЧУ и заранее внести поправку в наши планы — предусмотреть еще год на зимовку в Антарктиде и повторную попытку пересечь этот континент. Так, на всякий случай. Захватите с собой зонтик — и дождя не будет. Всем это известно. Лучше запланировать худшее — и тогда мы наверняка уложимся в три года.

К тому времени, когда масштабность нашего предприятия стала очевидностью (по мере усвоения нами все большего количества информации), мы провели практически в бездействии еще год. Мы напоминали катящиеся по склону холма камни. Проделав часть спуска вниз и уразумев, что холм этот, скорее всего, настоящая гора, подножия которой еще не видать, мы тем не менее не собирались сдаваться и останавливаться на полпути.

В течение первого года мы снимали квартиру в полуподвальном помещении в Эрлз-Корте на задворках станции метро. Полуподвал этот напоминал скорее пещеру, где было слишком шумно.

"Нам нужен оффис с отдельным бесплатным телефоном, — сказала Джинни. — Здесь у нас просто ничего не получится. Расходы на телефонные разговоры и почтовые отправления обескровят нас".

"Я поговорю с полковником, — ответил я, — может быть, для нас отыщется свободное место в казармах".

21-й территориальный полк САС квартирует в казармах герцога Йоркского на Слон-Сквере. По ошибке люди из ИРА посчитали, что кадровые военнослужащие САС находятся там постоянно, и дважды бросали туда гранаты, причинив вред лишь кирпичной кладке времен королевы Виктории и не более того.

Полковник отнесся к моей просьбе с пониманием — ему понравилась моя мысль. В качестве территориального (т. е. "субботне-воскресного" солдата) я регулярно посещал службу и стоял на довольствии. Мои грешки, связанные со взрывчаткой, когда я был кадровым военнослужащим САС, были давно забыты, по крайней мере я так думал. Однако 21-й полк САС, подобная ему территориальная воинская часть в Шотландии и 23-й полк САС административно подчиняются бригадному генералу, который командует также и кадровым полком. Когда полковник обратился наверх за разрешением стать, так сказать, спонсором нашей экспедиции по общим вопросам и предоставить нам в качестве оффиса помещения в казармах, мое прошлое всплыло на поверхность. Уж не тот ли это Файнес, что доставил столько хлопот шесть лет назад? Да, именно он. А можем ли мы быть уверены в том, что он исправился? Нет, не можем, но вот его планы, кажется, заслуживают внимания. Мы поддержим этот проект официально, при условии, если ответственные чины из САС присмотрят за Файнесом. У них было странное представление о юморе, потому что для этой цели был назначен бригадный генерал Майк Уингейт Грей, который теперь вышел в отставку и был тем самым человеком, который вышвырнул меня из САС. Однако, к моему удивлению, он согласился стать номинальным боссом нашего предприятия для того, чтобы наставить меня на путь истинный.

Нам предоставили оффис — мансарду в помещении крытого стрельбища, которое в то время не использовалось. Там не имелось окна и даже электрической лампочки, однако помещение имело свой плюс — там было так тихо, что можно было услышать, как скребутся мыши, и там стоял телефон. Прошло десять суток — появились две небольшие лампочки, позднее мы похитили кое-что из мебели, затем без предварительного уведомления появился начальник хозяйственной части и застал Джинни за телефонным разговором (она беседовала с нашим потенциально постоянным спонсором).

Он посмотрел на меня.

"Что такое, телефон?"

"Так точно, — подтвердил я. — Не хотите ли чаю? Мы только что поставили чайник".

"Аппарат не числится за этим помещением. Его сняли в прошлом году".

Кровь застыла у меня в жилах. Телефон нужно было отстоять любой ценой. Я решил не раздражать его.

"Верно, сняли. Немного молока? Сахар?"

Начальник хозяйственной части выпил свой чай, но на следующее утро мы лишились телефона. Преимущество территориальной воинской части заключается в том, что там можно встретить людей самых разных профессий. У одного из моих сослуживцев был друг, который поддерживал знакомство с техником почтамта. В результате, однажды поздно вечером, после недолгой возни с проводкой, был установлен новый телефон, который мы держали теперь в ящике стола, когда в нем не было необходимости. К концу 1973 года горы припасов и снаряжения, поступивших от почти двухсот компаний наших спонсоров, громоздились вокруг казарм, в полупустых гаражах и оружейных складах.

Когда по утрам какой-нибудь спонсор, бывало, портил нам настроение своим "нет", мы всегда могли утешиться, послушав, как внизу учатся играть на волынках рекруты Ирландских стрелков, или понаблюдать за тренировками в старом гимнастическом зале, дверь которого соседствовала с нашей.

Когда наше финансовое положение ухудшалось, кто-нибудь из нас исчезал из казарм на некоторое время, чтобы возместить потери. Я, например, провел три надели в экспедиции по лондонской канализации в компании отлично сложенной блондинки — эта актриса снималась в сериале "Мир вокруг нас" Би-би-си. Джинни уезжала на месяц в Оман, где провела время в качестве номинальной третьей жены местного шейха ради того, чтобы написать очерк для "Вумэнз Оун". Затем я поехал в Бруней на два месяца в составе подразделения кадровых военнослужащих САС для прохождения курса вождения техники в джунглях — семь лет назад я опоздал на такой курс всего на сутки благодаря истории с "Доктором Дулитлом". Вечерами и по выходным дням я читал лекции о предыдущих экспедициях в школах, университетах, женских клубах и колониях для малолетних преступников.

В дневное время мы занимались сортировкой снаряжения для нашего полярного путешествия и ломали голову над тем, как бы заполучить транспортный самолет С-130 "Геркулес" на лыжах, не говоря уж о морском судне. Робин Нокс-Джонстон — яхтсмен-одиночка, человек, наделенный здравым умом и обладающий большим опытом, сказал, что для путешествия, подобного нашему, самое дешевое судно, далеко не новое, обойдется в 350 тысяч фунтов. Кроме того, понадобятся тысячи галлонов топлива.

Я нанес визит доктору сэру Дэвиду Бэррону, главному управляющему компании "Шелл" в их резиденции — небоскребе на берегу Темзы. Он проявил участие и пытался даже представить наш "случай" на рассмотрение остальных членов правления, но тщетно. В "Бритиш петролеум" к нам отнеслись также отрицательно, поэтому я обратился к единственной оставшейся британской нефтяной компании "Ай-си-ай петрокемикалз". После года переписки они согласились помочь.

В комитете по организации боевых действий в горной местности и Арктических областях почуяли возможность почти задарма провести в условиях холодной погоды длительное испытание недавно разработанных комплектов обмундирования и пищевых рационов. Поэтому с их помощью мы раздобыли арктическое продовольствие, превосходную арктическую одежду и 300 грузовых парашютов.

Для путешествия по льду нам нужны были собаки либо самоходные средства для буксировки саней. Уолли Херберт, самый опытный английский полярник, писал: "Сотрудничество человека и собаки — надежнейший способ путешествия по льдам Ледовитого океана за пределами дальности полета легкого самолета... Если погибает собака, она сама и ее рацион идут на пропитание собратьев по упряжке. Таким образом, уже погибнув, она продолжает тянуть".

Доктор Джеффри Хаттерсли-Смит, один из немногих, кому довелось работать у кромки Ледовитого океана как с самодвижущимися средствами, так и с собаками, подчеркивал, что по битому льду его упряжка продвигалась намного быстрее мотонарт любых типов. Превосходство собачьей упряжки над механическими средствами передвижения в заторошенных районах никогда не подвергалось сомнению, к кому бы мы ни обращались за разъяснениями. Собаки готовы стартовать даже при самых низких температурах, они не "ломаются", и в результате не происходит потерь драгоценного времени (дней или даже недель) при ясной погоде. Однако когда я написал Уолли в 1974 году, испрашивая совета, его ответ был однозначен: не следует пользоваться собаками до тех пор, пока мы не потратим хотя бы год на обучение управлением упряжкой.

Нам было трудно согласиться с такой отсрочкой. Более того, наша экспедиция неминуемо окажется в поле зрения общественности, и пресса быстро высветит случаи действительного или воображаемого жестокого обращения с животными с нашей стороны. Наши намерения могут быть самыми гуманными, а в результате произойдет осечка. Например, японская полярная экспедиция доставила самолетом 180 лаек из Туле в Алерт в специально сконструированных клетках, однако в воздухе животных охватила паника, и 105 из них сдохли. Уолли Херберт приобрел сорок собак в Кангеке, однако на обратном пути к базе четверть из них либо погибла, либо перегрызла упряжь и дезертировала. Поэтому, взвесив все "за" и "против", мы решили воспользоваться мотонартами. Даже если с ними затруднится наш переход по Ледовитому океану, они были "ближе" нам как с финансовой, так и с организационной точек зрения. Собаки нас явно не устраивали.

Когда человек, никогда прежде не ходивший под парусом, очень хочет заняться этим и отправляется на выставку-продажу судов, он неожиданно для себя узнает, что существуют разнообразные формы корпуса и типы парусного вооружения. Растерянность овладевает им, особенно если он совсем не знаком с морем. Я тоже испытал подобное, когда открыл для себя то, как многочисленны модели мотонарт, имеющиеся в продаже. Чтобы помочь самому себе, я разделил их на две категории: "сноукэты" — крупные машины с кабинами, и снегомобили — небольшие передвижные средства, не защищенные от непогоды. Кропотливые расчеты принесли следующий результат— наш "санный" груз составит приблизительно полтонны, поэтому избранные нами машины должны вытянуть такой вес по рыхлому снегу и льду и иметь средства защиты от непогоды. В то же время они должны быть достаточно легкими, чтобы толкать их вручную вдвоем-втроем.

Я выбрал австрийский "сноукэт" со слегка приподнятой кабиной, рассчитанный на двух пассажиров. Поскольку это сооружение чем-то напоминало сурка, изображенного на пакетиках с кукурузными хлопьями, мы так и решили назвать его.

Что касается всех "за" и "против" при выборе нарт, то об этом я знал еще меньше, за исключением того, что при внезапной поломке приходится останавливаться и ремонтировать деревянные части, на что уходит масса драгоценного времени.

Вот что посоветовал Уолли: "Лично я никогда не возьму металлические нарты. Нарты должны быть гибкими, несложными в ремонте, но достаточно прочными". Другие полярники, с которыми я беседовал, говорили то же. Тем не менее, желая воспользоваться любым преимуществом, которое способны предоставить человеку технические достижения двадцатого столетия, я обратился в "Бритиш стил корпорейшн". Они заинтересовались, как поведет себя особая аустенитная3 сталь 316 при экстремально низких температурах. Используя тонкие трубы, сваренные вручную по проекту профессора Ноэля Дилли, четверо нарт для Арктики и четверо для Антарктики были собраны молодыми подмастерьями (как часть их учебной программы) под неусыпным надзором опытнейшего сварщика Перси Вуда, который, кстати сказать, недавно вышел на пенсию. "Мы покажем кое-что этим торговцам деревяшками", — пробормотал Перси, передавая нам нарты. Затем их покрыли каким-то особым составом при высокой температуре, а на полозья наложили пластиковое покрытие на "аралдитовой" эпоксидной смоле и "самозапирающихся" болтах.

Тем временем мои попытки добиться одобрения наших антарктических планов не приводили ни к чему. График пересечения Антарктиды зависел от возможности обеспечить нас транспортным самолетом "Геркулес" для доставки горючего и продовольствия на парашютах. Обеспечить такие операции могли только Королевские ВВС, но при условии одобрения наших планов Королевским географическим обществом. А комитет КГО не мог даже собраться, если Министерство иностранных дел не включит зеленый свет. Но там не желали даже слышать об этом. Тупик.

Когда прошло два года и все наши предложения были отвергнуты, мои патроны из САС стали проявлять нетерпение. Но я упорствовал — когда какая-нибудь часть моего плана подвергалась критике, я перерабатывал все заново и предлагал снова. Однако Министерство иностранных дел находило все новые и новые основания для критики.

Я учился тому, как избегать общения с чиновниками Министерства иностранных дел и личных контактов с британскими специалистами-полярниками. Итак, я оттачивал технику и одновременно искал людей для нашей команды. Мы могли не думать о летчиках, так как в случае согласия ВВС самолет будет укомплектован экипажем. Команда судна тоже пока не заслуживала внимания. Первейшей целью была наземная команда, т. е. люди, которые пройдут через оба полюса, преодолев также джунгли, пустыни, реки.

Мои прежние путешествия убедили меня в том, что чем меньше народа участвует в деле, тем лучше, потому что люди словно нарочно устроены так, чтобы не ладить друг с другом. Помести побольше их в замкнутом пространстве, и неминуемо разгорятся искры раздора. Свидетельство тому — коэффициент разводов: один к трем. Три-четыре человека — вот та компактная группа, члены которой могут успешно сотрудничать в ледовом путешествии.

Полковник Эндрю Крофт, человек хорошо известный в кругах полярников, на заре нашего предприятия оказался чуть ли не единственным человеком из этой сферы, который всегда был готов дать совет и оказать помощь. По поводу идеально приемлемого состава группы он сказал: "При трех участниках двое могут объединиться против руководителя. Мой же опыт подсказывает, что вам, как лидеру, самому придется решать, иметь двух или трех спутников только после того, как вы увидите ваших потенциальных коллег в деле во время арктической тренировки". Это была трезвая мысль. Однако тогда никто еще не собирался разрешить мне поездку в Арктику, поэтому окрестности горы Сноудон4 должны были послужить площадкой для тренировки и отбора команды.

В 1972—1978 годах 120 добровольцев попытали счастья. Некоторым из них не удалось пройти даже собеседования. Я использовал избитый прием, который называл "беседой по-черному".

"Если хотите принять участие в экспедиции, вам следует обратиться в территориальный полк САС — это в коридоре, как раз под мансардой. Они проводят специальные воскресные сборы в Уэльсе".

"Как вы сказали, всего один уикенд?"

"Нет, двенадцать уикендов и окончательные двухнедельные испытания в горах. Разумеется, вам придется расстаться с бородой и частью прически".

Если последнее замечание не избавляло меня от собеседника, разговор продолжался.

"Если вы устраиваете САС как солдат, — говорил я, — приходите снова, и мы потолкуем уже на другую тему. Если вы все еще не оставите свою затею, то вам придется уволиться с работы и трудиться от зари до зари здесь, чтобы помочь продвинуть наши дела".

"Какая оплата?"

"Оплата? У нас нет таковой. Это экспедиция. Здесь не платят".

"Но вы говорите, что путешествие может продлиться три года! На что же мне жить?"

"Оно продлится по меньшей мере три года. Однако может случиться, что мы будем не готовы выступить, как планируется, в 1975 году. В таком случае мы продолжим работу до тех пор, пока все не образуется. Обычно мы заняты в дневное время, поэтому вы сможете найти себе вечернюю работу или работать по уикендам, чтобы обеспечить существование".

"А что будет, если вы не заручитесь поддержкой? Говорят, у вас нет ни судна, ни самолета".

"Настанет день, и мы все же выступим".

"Да-а, но если я оставлю свою работу, то не получу ее никогда. Я должен быть уверен хотя бы в том, что экспедиция все-таки состоится".

"Можете быть уверены".

"Вам хорошо говорить, у вас звание капитана и вы "сэр". Вам не нужно работать".

Это замечание обычно заставляло меня выдержать паузу и моргнуть.

"Может быть, у меня есть звание, но у меня нет иного дохода, кроме денег, заработанных трудом. Я читаю лекции за 65 фунтов, мне приходится путешествовать. Свободны только вечера и уикенды. У меня с Джинни нет развлечений, мы не пьем. У нас нет даже собственного дома или иного очага. Такова наша жизнь. Вам придется либо согласиться, либо отказаться".

Большинства из них мы больше не видели. Однако кое-кто все же улаживал свои отношения с САС и работал, помогая нам, хотя лишь немногие принимали окончательное решение и оставляли свою основную работу.

Тех, кто прошел испытания, я забирал по уикендам в окрестности Сноудона зимой и весной 1973—1976 годов на тренировки для ежегодных армейских соревнований "Уэльс-3000". Обычно все это проходило под ледяным дождем, в густом тумане, при сильном ветре, иногда была гололедица, шел снег. Стартовав на вершине Сноудона, наша команда обычно проходила сорок километров в сутки, поднимаясь с вершины на вершину всех тринадцати валлийских гор высотой около 1 километра, причем каждый из нас нес на спине спасательное снаряжение весом одиннадцать килограммов. В 1974 году мы добились рекордного времени — семь с половиной часов — и с триумфом вернули Территориальный кубок в казармы герцога Йоркского. Это был не самый совершенный метод отбора людей для полярного путешествия, но лучшего я не мог организовать, и к тому же я не нес никаких расходов.

Меня скорее интересовала не физическая "кондиция" кандидатов, а реакция на нервное и физическое напряжение. Я искал людей с ровным характером, наделенных терпением. У меня и Джинни могло быть ни того, ни другого, но с этим уже нельзя было ничего поделать. Мы хотели гарантировать хотя бы то, чтобы остальные члены команды были людьми подходящими. Отобрав людей по собственным критериям, я надеялся, что армия за свой счет обучит их астронавигации, обращению с механизмами, сделает из них радиооператоров и медиков.

Джордж Гринфилд предложил осторожно войти в контакт с сэром Вивианом Фуксом, чтобы заручиться его персональной поддержкой. Тот высказал мнение, что никто не станет принимать нас всерьез до тех пор, пока мы не обретем полярного опыта. Я сделал пробный ход, обратившись в Министерство иностранных дел с просьбой разрешить нам трехмесячное путешествие по ледяному щиту Гренландии, а затем — пятимесячное тренировочное путешествие еще севернее. Это было отвергнуто. Я упростил свою просьбу, сведя все к трем месяцам в Гренландии. И вот наконец-то я заручился принципиальным согласием. Может быть, нас все-таки пустят и дальше на север, если мы проявим себя в Гренландии людьми ответственными?

Мне стало известно, что каждое лето ВВС проводили три тренировочных полета в Туле (Гренландия) и теперь были согласны доставить туда наш груз, но не нас самих, хотя мы входили в состав территориальной службы. Сговорчивей оказался полковник Поль Кларк — военно-воздушный атташе при посольстве США в Лондоне, который соболезнующе кивнул головой, выслушав мои жалобы на официальные препоны, и согласился доставить нас в Гренландию на самолете ВВС США за 2000 долларов. Позднее Поль Кларк послал к чертям свою многообещающую карьеру ради того, чтобы присоединиться к нам неоплачиваемым матросом.

Долгие утомительные годы на мансарде подходили к концу. Они оказались добровольным вкладом в наше дело. Мы научились терпению и в процессе его обретения сблизились.

Я не обвиняю никого в возведении искусственных преград. Армия сделала все, что могла, чтобы помочь нам, но наши командиры, как и мы сами, были скованы Министерством иностранных дел. А в МИД давно научились держать частных лиц подальше от Антарктиды. Это было их неписаным правилом и обязанностью — отталкивать всех желающих до тех пор, пока они не капитулируют сами.

II Полярная стажировка

Неудача не имеет друзей.
Джон Ф. Кеннеди

Однажды в наш оффис развязной походкой вошел высокий, хорошо одетый, довольно самоуверенный мужчина. Его звали Оливер Шепард. Ему было лет двадцать пять, и он очень хотел присоединиться к нам. Про себя я тут же отметил, что, судя по его внешности, он не подходит. Я припомнил, что еще в Итоне он вел себя высокомерно, и там его окружали такие же шумливые друзья. Мы одновременно поступили в 21-й полк САС, но встречались редко. Затем года три я вообще не видел его, но не раз слышал за стаканом вина, что он любит пожить на широкую ногу, словно между прочим разошелся с женой и вообще настолько далек от участия в каких-либо экспедициях, насколько мел отличается от сыра.

Первые же вопросы обнаружили, что он работает на кого-то в системе торговли вином и пивом (управляющим пабами в Челси), ублажен приличным окладом, владеет автомобилем марки "вольво" и полезным для укрепления здоровья счетом в банке, что было видно по его брюшку. Совсем не та основа для участия в наших делах, однако не было беды в том, чтобы он попытал счастья. Итак, он вступил в территориальный полк и начал проходить курс страданий в окрестностях Сноудона по уикендам.

Мэри Джибс добралась до нас по цепочке друзей. Эта смуглая привлекательная девушка и Джинни быстро нашли общий язык. Поскольку Мэри не могла поступить в САС, то подписала контракт с военным госпиталем, расквартированным в наших казармах. Точно так же Джинни была приписана к полку связи.

Джефф Ньюмен — высокий, светловолосый, мощного телосложения парень — оставил ради нас работу в типографии.

В октябре того же года Оливер пригласил меня на небольшую пирушку, чтобы я познакомился с неким Чарли Бёртоном, который только что оставил какую-то работу в Южной Африке. На следующее утро Чарли объявился в казармах в поношенном твидовом пальто со смердящей трубкой в зубах. Вместе с Джеффом он завершил отборочные испытания в САС в начале 1976 года. В марте мы все шестеро отправились на тренировку. Снова и снова заставлял я свою команду совершать лыжные кроссы, разбивать палатку и готовить еду из дегидрированных рационов. Меня занимал только один вопрос — как долго протянет эта группа?

Однако я беспокоился, по-видимому, напрасно. Казалось, все было идеально; шло время, они совершенствовались, а Джефф и Мэри сильно привязались друг к другу. Оливер и Чарли, оба экстраверты и страстные любители пива, крепко подружились. Они явно восприняли всерьез мою беседу "по-черному". Я решил взять их в Гренландию: мужчины будут тренироваться, а Мэри и Джинни составят команду лагерного узла связи. Теперь Оливер поселился в казармах — он спал на полу нашего оффиса и питался только дегидрированными рационами. Жирок на его брюшке растаял.

Однажды вечером Эндрю Крофт пригласил меня на ужин. Там должен был присутствовать какой-то чиновник из Министерства иностранных дел, не тот bete noire5, а другой, помоложе, попокладистей, который заменил того в Полярном отделе. Он согласился помогать и не препятствовать нам, однако предупредил, что будет гонка с препятствиями и шансы экспедиции зависят в основном от результатов поездки в Гренландию.

Пролетела весна, команда упорно тренировалась. Чарли и Джефф были приняты в САС рядовыми. Олли и я имели звание капитана. Джинни и Мэри в своих подразделениях числились рядовыми.

Олли брался за изучение самых разных специальностей. 25 апреля он записал в своем дневнике: "Теперь я врач". 18 мая: "Теперь я дантист". И это после прохождения однодневного курса в стоматологической службе королевской армии.

"В чем секрет успеха хорошего зубодера?" — спросил я его однажды.

"Быть добрым — значит быть жестоким", — ответил он.

Я решил про себя дергать свои зубы от него подальше. Две недели спустя, после прохождения общего медицинского курса в госпитале, Олли уже не терпелось добраться до наших аппендиксов, однако два года спустя, оказавшись на льду, все, что он смог припомнить, — это с какой стороны живота находится аппендикс.

Во время прошлых экспедиций я предпочитал действовать единым, спаянным коллективом. Мы уезжали, выполняли задачу и возвращались все вместе, всей командой. Никто не оставался в качестве нашего представителя в Англии. Теперь было по-другому. Покуда мы тренировались в Гренландии, должна была продолжаться работа ради достижения главной цели — подготовки экспедиции, поэтому Майк Уингейт Грей и Эндрю Крофт вместе с Питером Бусо Бутом, моим приятелем по предыдущим экспедициям, согласились остаться за нас в Лондоне.

Джинни, наш офицер связи, не смогла бы говорить с ними по телефону из Заполярья и поэтому нанесла визит в "Коув-радио" и Навигационный отдел ВВС в Фарнборо. Трое офицеров по решению своего командования согласились быть связниками Джинни в Объединенном королевстве и телефонировать в Лондон ее сообщения. Таким образом, при хорошем радиопрохождении мы смогли бы наладить бесперебойную связь хоть с полюса.

Мы прибыли в Гренландию в последних числах июля 1976 года, однако ВВС так и не доставили нам нарты и двух "сурков" (мотонарты) до августа, поэтому я предложил "спрессовать" два пробных путешествия, то есть использовать время, которое оставалось до короткого лета. Первое — 80-мильный пробег по замкнутому кругу, проходящему по двум известным зонам ледниковых трещин, и второе — 150-мильный переход в глубину территории ледового щита и вдоль его склонов параллельно побережью.

Если ничего не случится с нашими "необъезженными" машинами, стальными нартами и неопытными участниками экспедиции (если будет приличная погода), я надеялся завершить оба путешествия вовремя, чтобы предстать затем пред ясными очами членов Экспедиционного комитета Географического общества уже 1 ноября. Тогда, хорошо оснащенный достигнутым опытом, я намеревался настойчиво просить разрешения на арктическую тренировку.

Я решил взять Оливера и Джеффа в первый пробег по замкнутому кругу, а пару Оливер—Чарли во второе путешествие, так как наша палатка вмещала только троих. Я считал команду из трех человек идеальной в Арктике, а также подумал о том, чтобы оставить все же одного мужчину на нашей, составленной исключительно из женщин, радиобазе.

Оливер, которого я знал лучше других, был хорошим радиооператором, недурным медиком и вообще надежным, правда, чересчур энергичным человеком, и я хотел сделать из него механика "сурка". Итак, в течение двух пробных путешествий мне предстояло выбрать — Джефф или Чарли?

Более месяца мы втроем (Оливер, Джефф и я) перебирались через трещины и разломы при температуре воздуха значительно ниже нуля. Я шел на лыжах впереди, почти не открывая глаз от компаса, то и дело ощупывая поверхность лыжной палкой, в то время как Оливер и Джефф ехали за мной на "сурках". Мы научились разбивать лагерь во время метели, заменять сломанные детали машин на морозе, определять направление в сплошном "молоке", по-дружески прижиматься друг к другу в крохотной палатке во время пурги по суткам и дольше. Мы обрели уверенность в том, что действительно можем путешествовать на "сурках" по этой негостеприимной земле. Джефф оказался по характеру прямой противоположностью Оливера, однако оба они проявили себя стойкими, крепкими ребятами, хорошо приспосабливающимися к обстоятельствам, умеющими сохранять хладнокровие в трудную минуту.

Джинни встретила нас у кромки плато и представила отчет об удручающем поведении Чарли. Он оказался угрюмым и ленивым типом, проводившим большую часть времени на своем матрасе за чтением книг о ковбоях. Затем Джинни ушла, прихватив с собой Джеффа, а я пристально, не без ревности стал присматриваться к Чарли. Нам предстояло провести вместе шесть лет в сложной обстановке вынужденного тесного контакта друг с другом (в том случае, если наши планы воплотятся в жизнь), поэтому мы не могли позволить себе роскошь терпеть увальня. Кроме того, мы не могли допустить, чтобы в нашей среде процветали недружелюбие и отчужденность.

Мы с Оливером начали второе путешествие в глубь страны, с недоверием поглядывая на Чарли, но тот не выказывал никаких дурных признаков. Наоборот — он, казалось, был счастлив убраться из Туле. Он разделял с нами все тяготы, выпадавшие на нашу долю, и проявил недюжинные способности — быстро копировал все наши действия, так как мы, уже имея за спиной одно путешествие, считали себя опытными полярниками. Возможно, последнее обстоятельство и раздражало Чарли, но он никогда не показывал этого. Всякий раз, когда всем нам угрожала беда, он вел себя как настоящий мужчина.

Мы шли уже несколько дней, когда наткнулись на снежное поле с многочисленными трещинами. Я обнаружил это, когда одна из моих лыжных палок неожиданно провалилась и скрылась под снегом. Моя рука по самое плечо последовала за палкой. Как можно медленней, внимательно следя за тем, чтобы вес моего тела распределялся равномерно на обе лыжи, я осторожно отодвинулся от черной дыры в снегу, которая была единственным указателем скрытой опасности. Я проклинал самого себя. Все дело было в том, что мы и так уже выбились из расписания и поэтому торопились. Стоял туман, темнело, и здесь нельзя было передвигаться при плохой видимости. Я спускался по крутому склону, не имея ни малейшего представления о том, что находится впереди. Склон был слишком крут, и "сурок" уже не мог вскарабкаться обратно наверх. Там было невозможно разбить палатку.

Я подождал, пока "сурки" подойдут ближе, и объяснил друзьям всю сложность положения. Оба водителя показали большим пальцем руки вверх и поехали дальше на первой скорости, осмотрительно используя ручные тормоза. Я осторожно шел впереди на лыжах. Чем ниже мы спускались, тем становилось темнее. Казалось, прошла вечность, прежде чем склон выровнялся, и тогда, когда мы очутились в долине (и я вроде бы мог быть спокойным), склон проявил свой дурной характер.

Я навострил было свои легкие норвежские лыжи, чтобы идти назад по собственному следу, когда неожиданно передо мной оказался "сурок", из кабины которого высовывался Чарли. Он сообщил, что Оливер провалился в трещину.

Сначала я не увидел ничего, но Чарли показал на что-то, черневшее поодаль. Я пошел туда. На кабине "сурка" Оливера развевался флаг — его-то и заметил Чарли. Сама же машина исчезла из виду. Я перевалил через высокий гребень и увидел попавший в западню "сурок", но тут мне пришлось внезапно остановиться и затаить дыхание — носки моих лыж нависли над краем узкого каньона, который зигзагообразно вел к провалу, поглотившему машину Оливера.

Я тщательно обследовал трещину и не увидел дна. Оливер вел машину почти параллельно трещине, когда правая гусеница "сурка" продавила ослабевший мостик, скрывавший трещину.

Машина, по-видимому, завалилась набок и пошла вниз. К счастью, по меньшей мере на мгновение, левая гусеница зацепилась за кромку трещины и задержала падение. Малейшее неверное движение, хрупкое равновесие было бы нарушено и человек и машина полетели бы вниз.

Пока я разглядывал эту картину, Оливер стал выбираться из крохотной кабины, и его парка зацепилась за руль. "Сурок" раскачивался из стороны в сторону, глыбы снега срывались с кромки трещины и падали вниз. Почуяв опасность, Оливер удвоил усилия. Вскоре он стоял на крохотной площадке рядом с кабиной, старательно балансируя, наклонившись телом в безопасную сторону, подальше от зияющего провала. Как только машина кренилась и понемногу соскальзывала вниз, он замирал на месте. Когда все успокаивалось, Оливер снова устремлялся к "терра фирма". Ему удалось это, не потревожив машину. Теперь нам оставалось лишь вытянуть ее, т. е. совершить то, к чему уже давно подготовились. Оливер, который был без лыж, остался на месте. Я перешел поближе к Чарли и приказал ему продвинуться вперед.

На бумаге мы вычертили схему спасения машины Оливера: буксировать по прямой "сурком", который был на ходу, используя буксировочное устройство с пружиной типа "Кевла". Поскольку оно было очень эластичным, застрявшая машина должна была выскочить из трещины, как пробка из бутылки шампанского.

Чарли дал задний ход, а затем медленно двинулся вперед сквозь туман, стараясь занять как можно более выгодное положение. Он был примерно в восьмидесяти метрах, т.е. на недостаточном удалении от трещины, когда случилось следующее.

Я услышал резкий стук — Чарли врезался головой в ветровое стекло. Я смотрел словно зачарованный, как снег расступался передо мной, обнажая длинную черную впадину.

"Сурок" двигался на малой скорости, и поэтому Чарли среагировал немедленно. Он нажал на оба ручных тормоза, и его машина зацепилась обоими "крыльями" за кромки нового провала. В довершение всего невидимая луна закатилась за холмы на южной стороне горизонта, и наступила кромешная тьма. С помощью ручных фонарей, двигаясь осторожней кошек в комнате, переполненной креслами-качалками, мы метр за метром прощупывали снежный покров, пока не добрались до Чарли. Сам он выкарабкался чуть раньше и уже снимал палатку со своих ведущих нарт.

Мы разбили лагерь между двумя трещинами, надеясь на то, что там, где мы остановились, трещин не было. Мы устали, находились вдали от людей и попали в западню на исходе довольно крутого склона; перед нами была долина с густой сетью трещин, которую нам предстояло преодолеть, чтобы вырваться отсюда.

Целых два дня мы работали лопатами, проклиная все на свете. Поначалу казалось, что задача нам не по плечу — чтобы извлечь машины, державшиеся на шатких опорах, нужно было раскачать их. Однако малейший сдвиг в любом направлении мог лишь расширить хрупкие снежные края пропасти и погубить машины.

Вот запись из дневника Олли:

Мы провели весь день в связке, потому что вокруг трещины. Одна из них, совсем рядом с палаткой, имеет примерно полтора метра в ширину и кажется бездонной.

После многочасовой работы мы прокопали туннели под провалившиеся машины и завели туда алюминиевые трапы для преодоления трещин. Наша спасательная операция скорее напоминала игру в кости, но все-таки сработала.

Мы оказались в цейтноте. Зимняя тьма сгустилась над нами. Обратный маршрут в сторону Туле изобиловал трещинами, сложными ландшафтами, сулил новые аварии. Однако Оливер был на высоте. Колючий ветер, заряженный снегом, проникал за шиворот, потрескались пальцы на руках от ногтей до первой фаланги, но тем не менее Оливер терпеливо и основательно латал машины, даже когда не было запасных частей. Чарли наблюдал за ним и помогал чем мог, хотя Оливер был часто груб и нетерпелив. Когда Чарли не мог вникнуть в суть ремонтных работ, то просто решал, что тут "дело Оливера", и этим довольствовался. У них сложилась крепкая дружба. К счастью, эта парочка не составила мне оппозицию. Когда живешь у черта на куличках, порвав все связи с нормальной жизнью, дружба имеет важное значение. Как мне кажется, два обстоятельства спасли нас от банальной ситуации "треугольника".

Во-первых, оба эти человека были сильные личности и строго придерживались своих взглядов, как лучше сделать то либо другое. Однако они не испытывали искушения создать объединенный фронт ради борьбы с моими методами управления экспедицией. Когда кто-нибудь из них не соглашался со мной, каждый делал это открыто, высказываясь только за себя, не прибегая к закулисным консультациям — этому сильнейшему яду, от которого может пострадать даже непродолжительная экспедиция.

Во-вторых, я сам шел по жизни, не испытывая потребности в чьей-либо близкой дружбе. Возможно, это случилось оттого, что в юности меня сильно забавляло — дело в том, что три моих старших сестры имеют совсем разные вкусы. Почти каждый день у меня была возможность поговорить по радио с Джинни, либо по крайней мере послушать ее морзянку, и я вовсе не чувствовал изоляции. Мне повезло и в том, что я так тщательно отбирал людей. Люди с ровным характером встречаются удивительно редко. У Чарли "преступные намерения" были минимальны, у Оливера отсутствовали вовсе.

Мы вернулись в Туле не слишком скоро. Погода словно набросила на ледяной щит грубое серое одеяло, скрыв от наших глаз в районе лагеря особенности рельефа. Ветер врывался в долину, сотрясая все сделанное руками людей, проносясь по Туле, чтобы затем хлестать айсберги и черные острова в море.

Оказавшись снова вшестером, мы сложили вместе наши припасы, все вычистили, смазали и сообщили властям (датчанам и американцам), что надеемся вернуться сюда месяца через три, чтобы переправить все это самолетом в Алерт.

Я вернулся из Гренландии в хорошей форме и весил 83 килограмма. Через три месяца в Лондоне, насколько я помню, я сбросил больше 6 килограммов, не прибегая ни к каким упражнениям либо диете. Первые седые волосы у меня появились тоже тогда.

Оказавшись в своем оффисе, я обнаружил, что разработанные детально расходы на путешествие неимоверно растут. Я понимал, что никто не даст миллионы фунтов никому не известным людям, которые, словно от нечего делать, околачивались на кромке ледяного щита Гренландии. Единственный способ заполучить для нашего заключительного путешествия могущественного спонсора — совершить нечто более впечатляющее в еще более суровых условиях. Поход на Северный полюс стал очевидным выбором.

Я предстал перед членами Географического общества, точнее, его экспедиционного комитета, где меня подвергли детальному опросу по поводу проведенного нами времени в Гренландии; особенно их интересовали технические вопросы от астронавигации до взаимоотношений участников экспедиции. Затем я попросил разрешения сделать попытку достичь Северного полюса — мы были готовы покинуть Англию через три месяца.

Дожидаясь ответа, я снова принялся размышлять о средствах передвижения по льду. "Сурки" превосходили мощностью большинство других мотонарт, однако на голом морском льду управлять ими было весьма трудно: их металлические гусеницы не вгрызались в лед, и машины шли юзом вбок и даже назад. Арктика не континент, подобный Антарктиде, это ледяной покров на поверхности глубокого океана, поэтому нам часто придется ехать по голому льду и важно иметь передвижное средство, которое послушно на скользкой поверхности.

В Британии больше людей, побывавших на вершине Эвереста, чем тех, кто хотя бы недолго путешествовал по льду в Арктике. Я связался с одним из этих немногих, Джеффри Хаттерсли-Смитом, и он рекомендовал мне попробовать мотонарты фирмы "Канадиен Бомбардье", называемые "скиду", с двигателем воздушного охлаждения "Ротакс" австрийского производства объемом 640 куб. см. Я послал телекс компании "Бомбардье", находившейся неподалеку от Монреаля, которая хотя и не согласилась стать нашим спонсором, но была счастлива продать нам четыре машины вместе с запасными частями на сумму 500 фунтов и незамедлительно отправить все в Резольют, расположенный на тысячу километров южнее Алерта.

Оливер отправился в Австрию, где производились двигатели и коробки передач, чтобы пройти там краткий курс обучения. Последнее проходило на немецком, т.е. на языке, мало знакомом Оливеру, но он был оптимистом.

ВВС не собирались доставлять наше снаряжение из Туле в Алерт, поэтому я должен был найти средства, чтобы нанять двухмоторный "Оттер" на лыжах для переброски снаряжения и сбрасывания нам грузов на маршруте.

Один из моих друзей, бывший военный, жил и работал в Аравии, но в то время находился в Лондоне. Он-то и решил представить меня своему другу доктору Омару Завави из Омана, который вел какие-то дела в Занзибаре и соответственно в Европе. Доктор Омар, человек обворожительный, наделенный чувством юмора и проницательностью острой, как лезвие бритвы, принял меня в своем доме в Найтбридже. Ничто не ускользало от взгляда его темно-карих глаз. Два часа я рассказывал ему о наших целях и проблемах.

Доктор был сторонником свободного предпринимательства. Ему понравилась книга, которую я написал об Омане, и вообще он был благодарен тем британцам, которые рисковали жизнью ради независимости его страны. Гвоздем программы вечера оказался обед, во время которого он представил меня с Джинни йоркширцу Джеку Кодду — управляющему компании "Тармак интернешнл". Месяц спустя мы получили 58000 фунтов стерлингов и обещание поддержать наше трансглобальное путешествие.

Скандинавская авиакомпания тоже объявила, что доставит нас вместе с багажом из Англии в Туле и обратно. Как правило, они покровительствовали только известному теннисисту Бьорну Боргу, однако два обстоятельства заставили их обратить внимание на нас: аббревиатура названия их компании— "САС", а дата нашего старта совпадала с двадцатой годовщиной их первого трансполярного перелета.

И вот наконец-то, после длительного молчания, Королевское географическое общество одобрило наше начинание. Теперь нам нужно было только согласие канадской армии на использование для нашего базового лагеря их старых складских помещений в Алерте, а также разрешение США приземлиться в Туле6, чтобы подобрать оставленное нами снаряжение.

Быстрота действий была важным фактором. Нам следовало попасть в Алерт в январе, чтобы разместить там необходимые 14 тонн горючего, продовольствия и снаряжения и создать собственную базу в условиях полярной ночи и низких температур. Чтобы надеяться на успех, мы намеревались выступить на Северный полюс к середине марта. Большинство попыток достичь Северного полюса завершаются провалом из-за неправильного расчета времени — например, одна такая экспедиция завершилась всего через три мили от точки старта.

Все мы торопились собрать снаряжение, смазать, покрасить и упаковать оборудование, составить списки припасов, полученных от спонсоров, но то и дело приходилось прерываться, чтобы заработать денег на еду или выполнить наши служебные армейские обязанности. Три вечера в неделю я читал лекции. Каждый вторник вечером все мы вшестером обязательно торчали в тренировочных залах. Оливер, Чарли и Джефф были вынуждены провести две драгоценные недели в Баварии на тренировочном сборе САС, а однажды ночью меня самого сбросили с парашютом над Данией, чтобы совершить тренировочную диверсионную акцию на каком-то объекте НАТО. Конечно, эти мероприятия не способствовали приобретению навыков, необходимых для полярников, однако мы отрабатывали право пользоваться помещениями в казармах герцога Йоркского.

За пять недель до нашего отъезда из Англии я вылетел в Канаду, чтобы добиться разрешения использовать строения в Алерте. Канадцы охотно предоставили их в наше распоряжение при условии, что мы будем самостоятельны (в доказательство мы должны представить страховой полис на сумму 100000 фунтов для обеспечения возможных поисковых и спасательных операций), а также будем держаться подальше от запретных зон.

До отправления всей экспедиции оставалось три недели, но от американских властей все еще не поступило разрешение на пребывание в Туле. Наконец прибыла телеграмма в адрес военно-воздушного атташе в Лондоне — "разрешение посетить Туле". Позднее мы узнали, что это разрешение предназначалось для каких-то антропологов, а вовсе не для нас, однако тогда мы этого не знали и ощутили приподнятое настроение. Теперь мы могли попытаться достичь Северного полюса. Кругосветное путешествие становилось реальной возможностью. Многое сдвинулось с места благодаря этой ошибке.

Когда до вылета оставалось две недели, я осмелился просить Его Королевское Высочество принца Чарльза стать патроном нашей трансглобальной экспедиции. Попытка не пытка. Итак, я составил письмо, испрашивающее такой чести, и сам отнес его в Букингемский дворец. Моросил дождик, вокруг околачивалось несколько туристов. Я обратился к часовому и спросил, куда мне обратиться по делу, касающемуся королевского покровительства. Солдатам не разрешено говорить с посетителями, поэтому я переместился, так сказать, на левый фланг, где, как мне показалось, находился служебный вход. Мои личные документы позволили миновать двух полисменов, однако офицер безопасности остановил меня на дальних подступах к дворцу. Он взял у меня письмо: "Не беспокойтесь, сэр. Я сделаю все, чтобы оно попало в руки Его Высочества. Не правда ли, недурная погода?" Итак, меня вежливо выставили вон.

26 февраля Оливер, Джефф, Чарли и я выступили к Северному полюсу. Трое суток спустя мы застряли, преодолев всего шесть миль. Наши новые "скиду" марки "Бомбардье" отказались заводиться, и тщетно старались мы разогреть двигатели паяльными лампами, нагревателями и даже горячим чаем. Когда мы все же двинулись дальше, одежда на нас стояла колом. Вскоре Джинни сообщила по радио, что в Алерте только что зафиксирована рекордно низкая температура, а в Соединенных Штатах переживают самую суровую зиму за всю историю страны. Это был ненормально холодный 1977 год.

Когда температура упала до —51°С, я почуял, что надвигается катастрофа, потому что для того, чтобы достичь полюса до взламывания пакового льда, мы должны были проходить в среднем по десять миль в сутки. Однако машины отказывались заводиться в таких ужасных условиях. Затем на Джеффа неожиданно снизошло какое-то странное умиротворение, и вскоре ступни его ног потеряли всякую чувствительность. Покуда я пошел на лыжах в Алерт за помощью, другие пытались массажем вернуть к жизни его бледно-желтые пальцы. Когда я вернулся назад в сопровождении командира базы и механика, доставив самолетный воздухонагреватель, мы решили все-таки вернуться в Алерт, чтобы соорудить систему подогрева для каждого двигателя, прежде чем двигаться дальше.

На обратном пути Джефф напялил на руки шерстяные перчатки, тяжелые стеганые шоферские рукавицы и еще толстые кожаные рукавицы, однако вместо того, чтобы почаще разминать руки, он ехал, опасаясь только одного — как бы не остановился его "скиду". В итоге шесть пальцев на руках были обморожены. Когда мы снова покинули Алерт 10 марта, Джеффа с нами уже не было.

Теперь по утрам нам удавалось заводить "скиду", однако слишком много времени было упущено, поэтому мы не жалели себя и ехали по десять-одиннадцать часов в день, не отдыхая. Особенно трудно было при очень низких температурах — наше положение усугублялось встречным ветром. Во время движения жесткость погоды достигала порой 105°7. Поднимать опрокинувшиеся нарты, закреплять снова снаряжение, возиться с паяльной лампой над забарахлившим двигателем — весьма неприятно.

Ночи были особенно жестокими, когда промерзшие за день спальные мешки начинали оттаивать в губительно холодной палатке. Я не мог спать, со страхом ожидая мгновения, когда приходилось переворачиваться на другой бок, — и тогда иней от моего дыхания, скопившийся на окантовке спального мешка, сыпался мне за шиворот.

После того как мы оставили побережье далеко позади и пробивались дальше на север по неровным глыбам битого льда, жесткость погоды усилилась — порывы ледяного ветра стегали нас словно кнутом, замораживая влагу даже на глазах.

Нас предупредили заранее, что мы встретим гребни сжатия, которых может оказаться до семидесяти на одну милю, и нам придется пробивать путь ледорубами. Однако беспрецедентно суровая зима 1977 года означала, что все будет намного хуже того, что можно вообразить, и действительно, гребни сжатия встречались намного чаще, казалось, им не будет конца, а пространство между ними было буквально забито торосами. Это напоминало лесные дебри. Приходилось пробиваться сквозь каждый гребень, проделывая ледорубами, дюйм за дюймом, проход, достаточно ровный и широкий для "скиду". При низких температурах человеческое тело, облаченное в неуклюжую одежду и обувь, способно развивать всего четыре пятых своей нормальной "мощности", и, поскольку Джефф (до возвращения в Алерт) и Оливер постоянно возились со "скиду", это означало, что вся работа ледорубами возлагалась на меня и Чарли — всего две пары рук, два ледоруба, вгрызавшиеся в лед миля за милей.

Всякий раз, когда ледоруб вгрызался в лед, в стороны разлетались осколки. Однако их количество не соответствовало силе удара. Мягкий, как пух, снег предательски закрывал разводья, и мы часто проваливались. Однажды Чарли исчез в такой дыре по самые плечи. В другой раз моя нога застряла в трещине. Мы умудрялись все же шутить при каждом таком приключении. Иногда для удобства работы ледорубом приходилось первым делом вырубать плоскую площадку. В противном случае при размахивании ледорубом наши ноги скользили по льду. При такой напряженной работе приходилось глубоко дышать, и морозный воздух вызывал резкую боль в легких.

Отраженные солнечные лучи заставили было меня надеть темные очки, однако они быстро запотевали, а нос оказывался под ударами ветра, в зависимости от того, была ли на мне в тот момент маска или нет. Поскольку из носа у меня так и текло, я распрощался с очками и не надевал их до тех пор, пока неделю спустя температура не поднялась до —20° С.

Однажды, проработав так часов семь и продвинувшись метров на двести, мы, еле волоча ноги, возвращались в палатку. Оливер возился со "скиду", прочищая свечу зажигания. Казалось, он не замечает нас, хотя сидел лицом в нашу сторону.

"Как дела, Ол?" — завел разговор Чарли.

Оливер взглянул на нас, и тут я заметил, что белки его глаз налились кровью.

"Сдается мне, что я не очень хорошо вижу".

"Может быть, приступ солнечной слепоты?" — предположил я.

Он потряс головой: "Я не чувствую боли, просто все как в тумане".

Оливер считал, что солнце ни при чем, во всем виноваты пары от примуса.

Хотя в каждой палатке было вентиляционное отверстие наверху, оно быстро забивалось снегом, несмотря на ежедневные профилактические меры, и продукты сгорания с трудом выходили наружу. Проблема с глазами, несомненно, возникла благодаря этому обстоятельству.

Я помню одну такую ночь особенно отчетливо, когда просто не ладилось множество мелочей. Ничего странного в этом нет, и другие, несомненно, испытали подобное.

После ужина, состоявшего из ломтей дегидрированной курятины и морковных хлопьев, я принялся жевать дневную порцию шоколада "Марс". Кусочек пломбы выпал из зуба, и я проглотил его. Каверна была с острыми краями, и я то и дело инстинктивно зализывал кровоточащую ранку языком.

По установившейся привычке после ужина, чтобы не выходить наружу, я пользовался полиэтиленовым пакетом. Я закреплял это сооружение, охватив его "горло" петлей, на спальном мешке в ногах. Обычно к утру пакет замерзал и его было легко закопать. Однако в ту ночь пакет все же протек, и я замочил постель.

Вскоре после того, как я поставил на примус свою металлическую однопинтовую кружку, у меня заболели глаза. Боль стала невыносимой — словно за верхнее веко каждого глаза засунули по гвоздю.

Я прилег, чтобы установить, не уменьшится ли от этого боль, но задел ногой примус, и кружка упала на мои уже высушенные предметы снаряжения: лицевую маску из ткани хаки и синие рукавицы "Дамарт", которые я надевал только на ночь.

Разглядеть толком что-нибудь просто не удавалось, потому что глаза продолжали слезиться, и я схватился голой рукой за раскаленную кружку. Долгое время я не мог думать ни о чем, кроме глаз. Я корчился, прижимал к ним рукавицы, становился на колени, глядя вниз, пробовал прикладывать лед. Однако меня преследовало ощущение, будто под каждым веком насыпали по пригоршне песка. Боль усилилась, а в палатке стало еще холоднее.

Я зажег свечу и укрепил ее на примусе — единственной плоской поверхности в палатке. Не подумав хорошенько, я схватил ложку, валявшуюся на постели, и тут же заработал новый ожог сквозь дыру в рукавице.

Одному глазу стало несколько лучше, и я решил выпить какао, прежде чем попытаться заснуть. Я старался держать двухлитровый бачок с бензином подальше от внутренней обшивки палатки, которая, будучи совсем невесомой, была изготовлена из ткани крайне огнеопасной. Пока я заливал бачок, небольшая струйка бензина пролилась на пол, и горючее растеклось по углам. Такое случалось несколько раз и раньше, но я замечал это вовремя и подтирал пролитое прежде, чем зажечь примус.

По-видимому, из-за возни с глазами в ту ночь я не заметил утечки и чиркнул спичкой.

Последовало нечто вроде небольшого взрыва — у-уф! Это воспламенились пары горючего. Пламя еще не коснулось стенок палатки, и я попытался сбить огонь мешком. Но как только я поворачивался в другую сторону, огонь снова набирал силу. Я схватил пожарную кошму "Чабб", которая входила в наше снаряжение. Вскоре я справился с огнем, однако моя вторая чашка какао тоже опрокинулась, и клубы черного дыма поплыли по палатке.

Шнур, которым я подвязывал внутренний полог палатки, от мороза стал как деревянный, и в конце концов мне пришлось обрезать его, чтобы выпустить наружу дым и пары топлива. Остаток ночи превратился в серию долгих минут, которые мне пришлось пережить.

Это была первая ночь, когда боль в глазах не позволила мне заснуть. Ни встречи с зубным врачом, ни перелом ноги, вообще ничто в моей жизни не оставило во мне такого памятного воспоминания, как "случай с глазами" в тот первый месяц пребывания на арктическом льду.

Частично моя беда заключалась в отсутствии Джеффа — в палатке не хватало тепла его тела. Вскоре я переехал к Оливеру и Чарли; это был настоящий кавардак, потому что все мы были ростом не ниже шести футов. Даже снег, который приходилось стряхивать при входе в палатку, так или иначе попадал на чье-нибудь снаряжение, и это невольно вызывало негодование, пусть даже безмолвное, других.

Поскольку я спал рядом с Оливером, то часто ловил себя на том, что про себя часто проклинаю его за самые ничтожные "прегрешения". Нетерпеливый и эгоистичный по натуре, я едва ли был желанным гостем в палатке. К счастью для "выживания" нашей рабочей команды, мои приятели обладали куда более сносным характером.

Очень долго среднесуточная скорость продвижения к северу не превышала полмили, и хотя бы ради этого приходилось прорубать обходные многомильные пути на запад, восток и даже на юг. Попытки пробиваться только на север при любых обстоятельствах оказались несостоятельными.

Пешая разведка во всех направлениях всегда предшествовала пробиванию прохода в торосах (очень напоминавшему прокладывание в свое время "Бирманского тракта"), так как не было смысла ломиться напролом, когда отличные пути могли находиться совсем рядом. В самом деле, мечты о том, что преодолей мы всего один гребень и нам откроется чистое ледяное поле, не раз приводили нас к бесполезным переходам в обратном направлении. Мы скользили, падали, проваливались в скрытые наносами трещины с острыми краями, нас изматывали неторопливые нападения мороза на наши носы и щеки.

Два брата-близнеца — голод и жажда — преследовали нас. Голод был с нами каждый день, незримо присутствуя на утреннем кофепитии, когда мы поглощали только питье и смерзшиеся плитки "Марса" или конфетки, уместно прозванные "Ледник Фокс". Плитки "Марса" были восхитительны, когда удавалось отломить кусочек, удобный для того, чтобы сунуть его целиком в рот. Однако твердый шоколад губителен для зубов. Ко времени возвращения в Лондон мы все вместе потеряли девятнадцать пломб.

Оливера учили драть зубы и ставить пломбы, однако, несмотря на набор профессиональных зубоврачебных инструментов, которые он время от времени любовно демонстрировал мне и Чарли, и несмотря на все неприятности, которые доставляли дупла в зубах, никто из нас ни разу не обратился к нему за ремонтом, даже самым незначительным.

Днем мы страдали от жажды по четырнадцать часов в сухой атмосфере полярной пустыни, где не было иного питья, кроме крошечных снежинок. Ледяные "леденцы" выглядели привлекательней, но я старался не прибегать к ним после того, как однажды отколол острую пластинку от ледяной глыбы и положил ее в рот. Сначала я услышал какое-то слабое свистящее шипение, а потом почувствовал, что меня словно ужалили в язык. Я пошарил по лицу рукавицей и выбросил льдинку. Несколько дней потом я ходил с помороженным языком.

Поскольку я все время шел впереди, осматривая горизонт в поисках мест "наименьшего сопротивления", то не надевал очки. Мои глаза защищались от убийственно ослепительного сияния ледяными сосульками, свисавшими с ресниц. Я научился не смахивать их и удалял только те, что мешали открыть веки.

По мере того как проходили недели, мы все более и более убеждались в том, что идем над водами. Когда поднималась температура воздуха, паковый лед становился мягче. Если дул ветер, океан под нами проявлял активность, оживая от течений и обычной зыби. По ночам только пол палатки и тонкий изолирующий коврик "Карримат",8 отделяли нас от вибрирующей поверхности льда, и мы слышали каждый удар или треск. От этого становилось тревожно на душе.

4 апреля сломался "скиду" Оливера. В этом не было ничего неожиданного, потому что мелкие аварии случались раз по десять в день. Чарли тоже остановился, чтобы оказать помощь, а я, бросив свои нарты с ними, отправился вперед на "скиду", чтобы разведать препятствия, которые могут оказаться впереди. Я заметил, что небо было темнее обычного. Коридор, которым я ехал, уходил на северо-восток, затем сужался наподобие бутылочного горлышка и потом расширялся, образуя нечто вроде поляны.

Словно силы зла нарочно сжали эту поляну так, что льдины, из которых она состояла, все переломались и встали на дыбы под всевозможными углами. Низины затопило, а в самой середине несколько льдин просто плавали по воде. Кое-где вода все же замерзла, но место казалось непроходимым.

Не выключая двигателя, я слез со "скиду" и пошел на разведку.

Сначала лед подо мной по своей упругости напоминал губку, потом — резину. И вот без малейшего предупреждения началась подвижка. В нескольких футах передо мной выступила черная вода и быстро разлилась по поверхности льда. Я остановился, но вода уже обошла меня, затопив ступни ног, и, то ли из-за большого веса массы этой воды, то ли от моих непроизвольных движений, молодой лед заколыхался, словно рядом прошла моторная лодка. Затем волны медленно приблизились ко мне, ледяная корка лопнула, и я стал тонуть. Стараясь не потревожить лед, я замер, как кролик под взглядом змеи.

Когда вода сомкнулась вокруг коленей, ледяная корка подо мной рухнула окончательно, и я медленно погрузился с головой. Я пробыл под водой не более секунды — меня спасла меховая одежда, послужившая спасательным жилетом. Поначалу я думал только о том, как бы поскорей выбраться. Однако ближайшая прочная льдина была метрах в тридцати.

Инстинктивно я позвал на помощь товарищей, но затем вспомнил, что они в доброй полумиле от меня и нас разделяли многочисленные гребни сжатия и нагромождение льдин. Я раскинул руки по поверхности молодого льда, который затопила вода на два-три дюйма, затем стал болтать ногами, чтобы мое тело всплыло. Это удалось, и я обрел надежду. Однако тонкий край льда подо мной все же обломился, и я стал тонуть снова.

Я отчаянно пытался выбраться. Несколько раз мне удавалось вылезти наполовину, но всякий раз я обрывался и тонул снова, заметно слабея. Мозг работал лихорадочно, но не конструктивно. Может быть, какой-нибудь прохожий бросит мне веревку? Осознание действительности произвело эффект разорвавшейся бомбы — не будет никакого прохожего!

Глубоко ли здесь? Ожившая в сознании карта Ледовитого океана из журнала "Нэшнл джиографик" вызвала приступ головокружения. Да, здесь было глубоко. Непосредственно подо мной, под моими дрыгающими ногами, чуть в стороне от хребта Ломоносова зияла студеная впадина, а это более 4 тысяч метров.

Я смутно вспомнил, что моряки мурманских конвоев считали пределом выживания в водах Ледовитого океана всего одну минуту.

Это вызвало в памяти слова лектора САС по выживанию: "Не пытайтесь барахтаться. Даже не пробуйте плыть. Просто держитесь на плаву и как можно спокойней, без движения. Пусть вода, проникшая в вашу одежду, хоть немного согреется, старайтесь удержать ее там".

Поэтому я попытался не делать ничего, кроме мелких гребков руками, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Однако, словно издалека, пришло ощущение, что пальцы ног немеют. Мои внутренние ботинки наполнились водой, брюки тоже промокли. Только там, где тело было прикрыто волчьим мехом, я "чувствовал себя самим собой". Внутри перчаток я тоже не чувствовал пальцев. Между тем мой подбородок, скрытый капюшоном парки, медленно погружался по мере того, как тяжелела одежда.

Возможно, что рекомендация держаться спокойно, без движения хороша для Средиземного или даже для Северного моря, однако не для здешних мест. Я почувствовал первые признаки паники — выбраться нужно сейчас либо никогда. Я стал стучать по льду одной рукой, а другой отчаянно греб, стараясь держать голову над водой.

Секунды казались минутами, минуты — часами. Ненадежная ледовая корка была слишком прочной, чтобы ее можно было разбить рукой. Только надавливая всей грудью, я мог раздробить ее, чтобы пробиться вперед всего на несколько дюймов, а мои силы быстро убывали.

Наконец моя рука ударила по чему-то твердому — это была ледяная глыба в несколько дюймов толщиной, подобная слою глины в зыбучем песке. Я подтянулся — глыба держала. Затем я вытянул бедра и колени.

Мгновение я лежал так, задыхаясь на этом островке безопасности, но тут же испытал воздействие минусовой температуры воздуха. В то утро было -39° по Цельсию, а скорость ветра достигала 13 км/час.

Передвигаясь на животе, работая руками наподобие черепахи, передвигающейся по мягкому песку, я подполз к ближайшему ледяному полю; молодой лед прогибался и пульсировал подо мной, словно живое существо, однако держал. Встав на ноги, я стал смотреть, как вода полилась из обуви, брюк и рукавов. Я слышал, как потрескивает ледяная корка на брюках. Меня пробрала дрожь, и я не мог сдержать ее, попробовал отжиматься на руках, но пять раз было моим пределом даже в лучшие времена.

Я заковылял к своему "скиду", и каждый порыв ветра отзывался болью на лице и в ногах. Идти обратно пешком было бы глупо. Двигатель снегохода заглох. Я мог бы запустить его, только сняв толстые рукавицы, но был не в силах сделать этого, как ни старался. Кожа задубела и не поддавалась.

Минут пятнадцать—двадцать я тяжелой рысцой бегал вокруг снегохода, размахивая руками, как ветряная мельница, и вопя во все горло.

Наконец прибыл Ол.

"Ну вот, исправил. Что тут новенького?" — спросил он.

"Тут небезопасно. Я уже попробовал", — ответил я.

"Есть обходной путь?" А затем воскликнул: "Боже праведный, да ты и впрямь проверил!"

Начались лихорадочные действия. Я уселся к нему в "скиду", и мы медленно двинулись туда, где Чарли возился с опрокинувшимися нартами. Они мгновенно разбили палатку, разожгли примус, разрезали на мне обувь и волчью шкуру, отыскали запасную одежду. Вскоре мое мокрое снаряжение висело над огнем, роняя крупные капли, кипел чай, а Оливер втирал жизнь в пальцы моих рук и ног.

Я заверил остальных, так же как и самого себя, что в дальнейшем ледовая разведка будет проводиться с еще большими предосторожностями. Следовать одному только правилу "белый лед толстый, а серый — тонкий" было теперь недостаточно. Впредь придется использовать ледоруб или шест во всех сомнительных случаях.

Двенадцать часов спустя моя одежда была все еще влажной, но уже пригодной для носки.

Мне повезло — я остался в живых; немногим удается это после купания в Ледовитом океане. Мне был преподан урок, однако Арктика не место для учебы, потому что здесь, к тому времени, как вы научитесь всему, часто становится слишком поздно для того, чтобы воспользоваться этими знаниями. Руки Джеффа — другая тема для разговора. Однако случай со мной уникален — в дело вмешалась слепая удача, к счастью, он был единственным за время этого путешествия.

Если в середине марта были отмечены рекордно низкие температуры, теперь же мы присутствовали при рождении рекордов тепла — паковый лед стал взламываться на месяц раньше обычного. Поверхностный слой льда сделался рыхлым, и "скиду" буксовали.

Оливер и Чарли, казалось, не понимали, что значит для нас это потепление. Меня же угнетала мысль о том, что мы так и не дойдем до полюса. Это будет первый случай, когда я не достигну цели экспедиции. В мрачном настроении я подгонял мою команду, чтобы по меньшей мере подобраться к полюсу как можно ближе. Ночью я лежал в палатке, завернувшись в размышления, думая о будущем, хотя знал, что извожу себя понапрасну.

Наше снаряжение теперь не просыхало и смерзалось в зависимости от того, находилось ли оно в палатке или снаружи. Нам удавалось спать по ночам в среднем часа по четыре, несмотря на то что время от времени мы принимали таблетки " valium ". Пальцы причиняли адские страдания Оливеру, их кончики почернели, кожа шелушилась везде, кроме мизинцев, их била мелкая дрожь. Я обморозил три пальца, нос и одно ухо тоже пострадали, и я спал только на одном боку или на спине.

Однако наша попытка достичь Северного полюса была лишь тренировочной экспедицией, а ведь в будущем нам предстояло идти по суше и пересечь всю Антарктиду. Хватит ли у нас сил?

В течение трех лет, проведенных в нашем лондонском оффисе, и за четыре месяца в одной палатке на Гренладском ледяном щите мы сохраняли идеальные взаимоотношения. Теперь же стали сказываться тяготы полярного путешествия. Прелести Арктики преследуют человека денно и нощно, расшатывая его нервы, не позволяя сохранять хладнокровие. Проявление любой слабости усугубляется, значение каждого высказанного слова преувеличивается. Были случаи, когда в нас закипали страсти, брало верх раздражение, мелочи вырастали в нечто значительное, застарелые привычки выпирали наружу — и вот уже один из нас закипал в безмолвном праведном гневе. С каждым днем я все сильнее чувствовал, как Оливер все чаще язвит по моему адресу безо всякого повода. Нередко и я приходил к выводу, что не могу мириться больше с его непоколебимым оптимизмом, потому что я сам, когда все шло хорошо, всегда готовился к худшему. Оливер же, напротив, с воодушевлением воспринимал малейший успех и, заметив мой неумолимый пессимизм, пытался, бывало, ободрить меня, т.е. поднять уровень моего настроения до своего собственного. Если бы не "предохранительные клапаны" в виде ежедневных записей в дневниках, кое-что из этого могло бы вылиться в непростительно жесткие фразы.

Мы оказались в Арктике для того, чтобы проверить самих себя и снаряжение — и то и другое в самом деле подверглось самому суровому испытанию. Сможем ли мы терпеть друг друга еще лет шесть? Если бы мне пришлись не по душе товарищи, я не пригласил бы их в основную экспедицию. Если бы я сам не понравился им, они были вольны покинуть меня.

Теперь мы опасались несчастного случая. Каждый день приходилось принимать решения, ставившие нас, так сказать, на лезвие ножа. Достаточно ли прочен лед? Когда и где? Один неверный шаг — и мы могли потерять человека и все его снаряжение. Встречались разводья, лопался лед — трещины распространялись быстро, издавая жужжание, напоминающее пчелиное, либо шипение с присвистом, словно шепотом, предупреждающим о наступлении слякоти. Другие льдины сращивались со звуком, напоминающим зубовный скрежет, перемалывая зеленоватые ледяные глыбы своими смыкающимися и размыкающимися челюстями.

Успех нашего предприятия, можно сказать, повис в воздухе. Мы работа ли много и тяжело, разговаривали мало, спали немного, исхудали, наши силы таяли, мы жили словно во сне и давно уже не видели землю. Для нас не существовало ни дня, ни ночи. Солнце описывало круги над горизонтом, почти не изменяя своей высоты, излучая постине призрачный свет. Пейзажи вокруг нас, конечно, менялись, но их составляли только лед, снег, вода, небо.

Мы были обязаны идти на север. Каждая минута, затраченная на продвижение в истинно северном направлении, доставляла удовлетворение, любая задержка наводила на мысли о крушении надежд. Мы были на ходу по двенадцать часов, становились лагерем на шесть. Дважды нам удалось пройти около сорока километров в сутки.

На 86° северной широты мы побили достижение шведского исследователя Бьёрна Стайба в 1963 году, на 84° 14' прошли отметку, достигнутую Нансеном, на широте 86°34' побили итальянца лейтенанта Каньи.

7 мая на широте 87°11'30'', примерно в 167 милях (310 км) от полюса, мы окончательно остановились — нас окружала кипящая "каша". В чем мы тогда действительно нуждались, так это в обуви-поплавках, чтобы перебираться через эту "овсянку". Однако было слишком поздно загадывать желания — такого снаряжения у нас не было, и мы уже не смели надеяться на то, что "каша" подмерзнет, ведь было соответствующее время года. Если бы мы пересекли этот район раньше, то могли рассчитывать на успех. Мы ждали девять суток, надеясь хоть на слабые заморозки, но температура воздуха поднялась еще выше. Промедление с решением вело к тому, что мы влипали в ситуацию под названием "слишком поздно", т. е. оказывались в том положении, когда вокруг уже не осталось бы достаточно длинных полей для посадки двухмоторного "Оттера".

Если бы мы продолжали рисковать и провалили посадку самолета, тогда наша репутация в Уайтхолле, Министерстве иностранных дел и среди наших спонсоров пострадала бы настолько, что нам просто не дали бы другого шанса. Я подумал о Шеклтоне, который достиг ближних подступов к Южному полюсу за несколько лет до появления там Амундсена. Шеклтон тоже был на широте 87°. Однако, исчерпав запасы продовольствия, он решил спасти своих людей и повернул назад. Вокруг нас взламывались ледяные поля, мы тоже должны были отступить.

16 мая приземлился "Оттер", мы погрузили снаряжение и полетели в Алерт. Две приветственные телеграммы ожидали меня, одна из них от Уолли Херберта: "Вы побили отметки Симпсона, Стайба и даже самого Нансена и можете гордиться своим достижением. Самые сердечные поздравления. Уолли". В другой телеграмме сообщалось, что Его Королевское Высочество принц Уэльский согласился быть патроном нашей главной трансглобальной экспедиции.

Лишь о немногих людях можно уверенно сказать, что они действительно достигли Северного полюса. Мы подошли ближе многих неудачников и тем не менее провалились. Удастся ли наша следующая попытка? Окажут ли люди доверие нам после такой катастрофы? Хотя мы имели за спиной более полутора тысяч арктических километров, только 420 из них были сделаны в сторону самого полюса. Не слишком утешительный результат для убеждения людей, скептически относящихся к нам.

Однако мы сами считали, что путешествие было очень полезным. Мы узнали многое о нашем вероятном поведении при экстремальных условиях и о нас самих, о том, чего следует опасаться в каждом из нас, научились определять предел собственной терпимости.

Нам предстояло тщательно проанализировать преимущества и недостатки отдельных элементов одежды, лагерного оборудования и снаряжения в свете приобретенных знаний и для некоторых случаев, таких, например, как преодоления "каши", попытаться изобрести какое-нибудь средство. "Скиду" типа "Бомбардье" зарекомендовали себя лучше мотонарт "Сурок", которыми мы пользовались в Гренландии, и все же были довольно неуклюжими. Будут ли они пригодны в горной местности, которую придется преодолевать в Антарктиде? Стоит ли модифицировать их либо следует испробовать мотонарты других моделей теперь, когда мы имели ясное представление о том, что нам нужно? У нас был в запасе год, чтобы найти удовлетворительные ответы на эти вопросы.

Наше продовольствие оказалось достаточно калорийным, хотя и невкусным, однако следовало поменьше увлекаться плитками "Марс" во время длительных переходов, чтобы поберечь зубы. Очень низкие температуры и обморожения все еще представляли проблему, особенно для рук. Однако мы по крайней мере знали, на что идем.

Мы попытались достичь Северного полюса при весьма неблагоприятных погодных условиях. В следующий раз погода наверняка будет лучше, но даже если и нет, теперь я знал четко, что нужно стартовать как можно раньше. Расписание движения — главный фактор, и я решил не повторять ошибок, которые привели нас к неудаче тренировочной экспедиции.

III Сражение с бюрократией

Думай вширь.
Эдвард де Боно

Если бы мне пришлось выбирать в спутники двоих из числа остальных, то я не колеблясь назвал бы Оливера и Чарли. Даже не могу объяснить, почему именно они. Ведь эти ребята были такими же ворчунами, как и я сам. Однако в их поведении не просматривалось ни малейшего намека на притворство и, что важнее всего, на них действительно можно было положиться.

Руки Джеффа едва ли смогли бы снова выдержать прикосновение холода. Поставленный перед перспективой поработать еще один год в оффисе, дожидаясь своего шанса принять участие в дальнейших путешествиях, когда нельзя предугадать, будет ли он включен в "ледовую команду", Джефф решил оставить нас. Так же поступила и Мэри. За последние два года они оба проявили чуть ли не фанатическую преданность делу, их даже поддразнивали за это, однако они сами всегда горячо заявляли об обратном.

С уходом Мэри возникла необходимость подобрать кого-то, кто помогал бы Джинни поддерживать радиосвязь в базовом лагере. В идеале был нужен некто, кто в случае экстренной необходимости мог заменить любого члена "ледовой команды". Такую роль играл покинувший нас Джефф, поэтому был предпочтительней мужчина, однако поскольку я по природе ревнив, то не хотел, чтобы этот некто оказался высокого роста, смуглым и красивым.

Для главного путешествия, которое все мы теперь решили называть просто "Трансглобальным", нам нужна была более солидная опора в Англии, так как Джинни пришла к выводу, что с нашими добровольцами будет трудно контактировать, находясь в Арктике. Нам был просто необходим свободный от каких-либо, кроме наших, дел секретарь-исполнитель и прочие временные помощники с неполным рабочим днем. Кроме того, как ни ненавистна мне эта мысль, казалось неизбежным создание комитетов всевозможных экспертов для оказания нам помощи в осуществлении различных аспектов подготовки нашего предприятия, а после его начала — чтобы гладко катиться вперед.

При посредничестве Джорджа Гринфилда я обратился к сэру Вивиану Фуксу. Тот согласился стать членом нашего главного комитета, но отнюдь не председателем. Он попросил об этом отставного гидрографа Королевского военно-морского флота (в прошлом президента Королевского географического общества) вице-адмирала сэра Эдмунда Ирвинга. Сэр Эдмунд любезно согласился, а вслед за ним присоединились несколько известных личностей.

Я искал преемника Мэри через газеты, когда там находилось свободное место для помещения объявления. Молодой инженер из системы гражданского строительства Симон Граймз попался на крючок именно таким способом. Он записал в своем дневнике: "Однажды утром, когда я выпивал и ел чипсы у своего приятеля, мне на глаза попалось объявление: "Требуются шестеро, для..." Мне грозила безработица, более приемлемых идей не было, и это предложение оказалось для меня неплохой находкой, тем более что я интересуюсь полярными делами, испытываю зуд в ногах и вообще несколько сумасброден".

Симон родился в Кембрии, был опытным восходителем, побывал с экспедициями в Норвегии, Гренландии и Гане. Получив диплом, он стал дублером инженера на дорожном строительстве, затем каким-то инструктором. Это заставило его сначала подрабатывать уборкой в оффисах, а затем появиться у нас.

Я усадил его, аккуратно одетого и самоуверенного, для разговора "по-черному". "...Я должен быть честен с вами. Я далеко не подарок... — я сделал паузу, —...если вы рассчитываете на демократию, то не туда попали. Считаю, что лидер должен быть лидером".

Симон осклабился: "Не стоит говорить мне всю эту чушь. Меня уже предупредили, что вы — законченный негодяй".

Это заставило меня прикусить язык. Вскоре Симон переехал к нам в оффис и начал изучать механику наших взаимоотношений с миром, когда я поручил ему заниматься продовольствием и полярным домиком, что раньше входило в прерогативу Мэри. Нет ничего удивительного в том, что ему нелегко далось вживание в нашу "спевшуюся" команду. Он нашел наши методы ведения дел довольно странными, однако постепенно ему пришлось уступить, а мы привыкли к его грубоватой напористости. Он не захотел вступать в САС, потому что был квакером9 и мог служить только в команде обслуживания, где не имеют дело с оружием. Он все же прошел подготовку в парашютно-десантном санитарном полку — довольно нелегкая служба, тренировочный курс которой оказался не менее напряженным, чем в самом САС. Во время тренировочных уикендов в Уэльсе я убедился, что Симон достиг спортивной формы, ничуть не уступавшей нашей, если не лучшей, поэтому надеялся, что вскоре он вполне подойдет нам.

Одновременно с Симоном к нам присоединились Джоан Кокс и ее дочь Жанет. Обе они остались с нами до самого конца и даже перепечатывали на машинке рукопись этой книги.

Пул Андерсон, курсант мореходного училища из Дании, который плавал в антарктических водах, поступил к нам под Рождество. У него совсем не было денег, поэтому мы пристроили его работать по вечерам в Ассоциации молодежных турбаз, а спал он в нашем оффисе на полу рядом с Оливером. Пул отремонтировал старый стол и поставил его рядом со столом Чарли, назвав все это Морским отделом. Ему был двадцать один год, т. е. он был на несколько лет моложе всех нас. У Пула был удивительно ровный характер. Мы все любили Пула.

В начале 1978 года два деревенского вида парня из Суффолка в джинсах и изъеденных молью пальто объявились в нашем оффисе. Тот, что был повыше ростом, с глазами цвета морской воды и пушистой черной бородой, произвел на меня благоприятное впечатление сразу же. По-видимому, это была подсознательная реакция, связанная с просмотром многочисленных кинофильмов о героических командирах эсминцев, которые своей наружностью, если не считать морской фуражки и толстого свитера, сильно напоминали Антона Боуринга. Его бабка была русской, он имел шестилетний опыт работы на морских рудовозах, промысловых креветочных судах в Читтагонге и совсем недавно — на гренландских судах ледовой разведки. Его спутник Мик Харт плавал вместе с ним.

Пул заварил чай в жестяных кружках, и собеседование началось.

"Вы, наверное, знаете, что мы ничего не платим", — сказал я.

"Нет? Отлично. Меня интересует любая работа в море, пусть даже коком".

Как мне показалось, Мик тоже не проявил беспокойства. Они лишь спросили, каковы будут их обязанности и когда они смогут приступить к делу.

"Но в настоящий момент... — я немного выждал, мне очень не хотелось терять этих двоих, — в настоящий момент мы еще не подобрали нужного нам судна, т. е. у нас пока вообще нет судна. Вот Пул как раз и занят сейчас его поисками, не так ли, Пул?"

Тот, с кружкой чая в руках, важно кивнул.

Оба посетителя, казалось, отнеслись к этому сообщению безразлично, поэтому я рискнул двинуться дальше.

"Фактически ваша первая работа будет и состоять в том, чтобы вместе с Пулом заполучить судно, так что вы можете начинать немедленно в Морском отделе, вот здесь".

Стол Морского отдела ломился под тяжестью кипы лоций Арктики. Антон с большим интересом окинул взглядом всеобщий беспорядок, царивший в оффисе, а затем произнес:

"А сколько экспедиция намерена заплатить? Я имею в виду, какой тип судна нам нужен?"

Я отметил это "нам". Это звучало обещающе.

"Ледокол. Он вообще не должен стоить что-либо. Это одно из наших правил. Это относится также к телефонным разговорам и канцелярским принадлежностям. Все оттого, что у нас вообще нет фондов".

В целом собеседование было очень кратким. На следующий день мы позаимствовали еще один письменный стол из соседнего оффиса, принадлежавшего ВВС, сотрудники которого отсутствовали.

Антон записал в своем дневнике:

Когда я узнал об экспедиции, то написал мистеру Рэну Файнесу; я не слыхал об этом джентльмене никогда и попросил предоставить мне какую-нибудь должность на его судне. Я полагал, что место матроса меня устроит. В своем ответе он дал понять, что экспедиция еще не покинула страну, поэтому вместе с другом я отправился на собеседование.

У них была неплохая организация, но не было судна. Так что Рэн сказал "Да". Очень рады иметь вас в экипаже, но сначала вы должны отыскать судно и подобрать экипаж. А также снабжение и снаряжение, которое вы считаете нужным, а кроме того, организовать бесплатные причалы и портовые услуги во всех возможных портах захода и так далее.

Он сказал, что на все это не должно быть затрачено ни пенса. Ни единого. Если я согласен с такими условиями, тогда да, он счастлив принять меня тотчас же.

Чуть позже Антон записал:

Тогда все это казалось неплохой идеей. Чем больше я влезал в дела, тем больше увлекался. Эта экспедиция как зараза .

Антон, Пул и Мик, можно сказать, сплотились вокруг Морского отдела, стоявшего рядом со столом Чарли, где был единственный телефон. Между ними было много споров и разногласий. По мере того как Морской отдел превращался в Морской оффис, Чарли все дальше и дальше отодвигали к стене.

Чарли работал хорошо, когда за ним присматривали. Он был выше всех ростом и мощного телосложения, однако по натуре ленив и получал поистине дьявольское наслаждение, когда ему удавалось перевалить какое-нибудь дело на плечи другого. Однако, с другой стороны, если возникало срочное дело, не терпевшее отлагательства, когда вокруг не было никого для его выполнения, он уходил в работу с головой и даже получал от этого удовольствие.

Его уловки и интрижки всегда были направлены к одной цели — избежать тяжелой либо самой легкой работы. Когда спасения не было, он смирялся, однако прекрасно сознавал, что стоит мне отвернуться, как можно будет "перекурить", назвав это "заслуженными пятью минутами", и даже развить перерыв в "короткую сиесту", которая вполне могла продлиться на целый день. Поэтому между нами шла постоянная война, которая длилась до тех пор, пока не началось настоящее путешествие, и Чарли "завелся", окончательно преобразившись; спячка нападала на него уже редко, и он работал так же усердно, как и все остальные.

В его поведении сыграло роль крушение надежды на непосредственное участие в путешествии, борьбе со стихией; это обстоятельство и повергло его в уныние тогда в Туле, когда его посадили, словно в курятник, в общество двух девушек, которые, как он себе представлял, пилили его только понапрасну, в то время как он помнил о том, что мы, его товарищи, находимся на ледяном щите. Он тосковал по настоящему делу. Этого, не говоря уже о его природной лености, не понимали девушки, что и вызвало взаимную неприязнь.

Однажды я заметил на столе Чарли два огромных листа бумаги, которые были, буквально говоря, тщательно разрисованы, на что, несомненно, ушло несколько часов кропотливого труда. Когда я спросил Чарли, чем это он занимается, тот ответил прямо: "Многим", затем позаимствовал у меня сигарету и уселся за письмо президенту компании, которая считалась нашим вероятным спонсором. Письмо начиналось так: "Уважаемый сэр Артур..." Пять часов спустя я увидел, что письмо все еще лежит на столе, но к обращению "Уважаемый сэр Артур" прибавились слова "мы будем весьма благодарны...".

И долго еще после этого случая всякий раз, когда кто-нибудь заставал Чарли глядящим отсутствующим взором в пространство, его немедленно окликали: "Уважаемый сэр Артур". Это производило нужный эффект и спускало его обратно на землю.

Оливер, человек умный, полный очарования, мгновенно привлекавший внимание всех, за небольшим исключением, женщин, обладал самой что ни на есть щедрой натурой. К несчастью для него, он не мог воспользоваться этим счастливым преимуществом, потому что не имел за душой ни пенса. Он спал по ночам на нашем складе, располагавшемся на территории казарм, днем же питался продовольствием, оставшимся после нашего тренировочного путешествия. По вечерам они с Чарли работали барменами в пабе "Адмирал Кодрингтон" неподалеку от казарм. Там они зарабатывали достаточно, чтобы покупать сигареты и плотно ужинать каждый день.

Наш небольшой оффис напоминал бедлам. Симон, Олли, Джинни и я пользовались одним телефонным аппаратом, Чарли и "моряки" имели в своем распоряжении другой. На машинке печатали два очень добросовестных волонтера, которые умудрялись справляться с потоком корреспонденции. К тому времени мы имели дело более чем с семьюстами компаниями-спонсорами: продовольствие и снаряжение текли рекой в казармы.

Теперь я охотился за секретарем-исполнителем с полным рабочим днем, который смог бы управлять всеми делами нашего предприятия, когда мы сами окажемся за пределами Англии. Конечно, ему в помощники потребуется с дюжину занятых неполный день добровольцев, но те будут приходить и уходить. Секретарь же должен стать нашим стержневым и постоянным человеком в Лондоне. Я нашел компанию, которая согласилась назначить оклад за такую работу — 3000 фунтов в год, включая все. Никаких затрат. Конечно, не слишком радужная перспектива для заваленного работой энергичного исполнителя, в каком мы нуждались.

В сентябре 1977 года мне написал некто Ант Престон. Он был пилотом ВВС, затем в течение последующих двадцати лет какое-то время провел в Африке, занимаясь представительской деятельностью и экспортом. Теперь же он хотел переменить обстановку, заняться чем-то поживее.

Он приступил к делу немедленно после месячного испытания. Это был уравновешенный, неглупый человек с несколько странным чувством юмора, обладающий бесконечным терпением; его идеализм и преданность делу, которые в дальнейшем подверглись суровому испытанию, оказались в критической точке, когда наступили неприятности.

15 декабря наш патрон, Его Королевское Высочество принц Уэльский, пожелал посмотреть фильм о нашем арктическом путешествии и попросил представить ему всю нашу команду в Букингемском дворце. В тот вечер принц прилетел из Соединенных Штатов. Несмотря на перенесенную в воздухе болтанку, он был очень любезен и проявил неподдельный интерес к предприятию. Он заверил меня в том, что если возникнут проблемы, то не стоит выжидать, а следует немедленно обращаться к нему и он все уладит по мере сил и возможностей.

Две проблемы по-прежнему стояли перед нами: ледокол и самолет. Судно могло обойтись спонсору в 350000 фунтов, кроме того, предстояло набрать команду из профессиональных моряков, которые согласились бы связать с нами свои судьбы по меньшей мере года на три.

Поскольку поддержка армии или ВВС в вопросе обеспечения самолетом в то время была едва ли вероятной, а фрахтование стоило бы слишком дорого, нам предстояло уговорить кого бы то ни было помочь нам приобрести "Оттер" для снабженческих полетов в Заполярье, а это почти миллион фунтов. Судно, самолет и экипажи должны быть также полностью застрахованы. Страхователи имели полное право утверждать, что в нашем деле есть доля неоправданного риска, что также приходилось принимать во внимание.

Кроме того, существовали такие "мелочи", как горючее, запасные части и обслуживание.

Когда к моменту, скажем так, подхода к назначенной мной самим черте — Рождеству 1977 года — у нас все еще не было ни самолета, ни судна, я выложил своим товарищам и спонсорам следующую новость: необходим еще один год отсрочки. Теперь мы сможем уехать из Англии не ранее 1 сентября 1979 года. Все восприняли это известие философски: работа продолжалась.

В наступившем году Антон Боуринг пошатнул непоколебимую веру в то, что мы сможем пересечь Антарктиду, оставаясь все время в рамках собственной экспедиции. Я лелеял мечту, что обладай мы собственным ледоколом и двухмоторным "Оттером", то сможем обойтись без помощи какого бы то ни было правительства.

"Мы с Пулом изучили рынок ледокольных судов всех типов, — докладывал Антон, — большинство из них стоят гораздо выше возможностей спонсоров. Однако есть устаревшие суда со стальным корпусом, которые смогли бы выполнить нужную нам работу, и имеются в продаже по сходным ценам. Именно на такие суда мы обращаем внимание. Вы говорили, что мы должны доставить в Антарктиду 1500 200-литровых бочек плюс 100 тонн генерального груза. Итак, любое судно, которое мы можем приобрести с финансовой точки зрения, имеет вероятную грузовместимость, покрывающую лишь до двух третей потребного нам горючего".

Это означало, что примерно 500 бочек нужно доставить из Кейптауна в южноафриканский антарктический прибрежный лагерь Санаэ как-то иначе. Оставалось прибегнуть к помощи южноафриканского судна, которое ежегодно совершает снабженческий рейс из Кейптауна в Санаэ. Поэтому согласие южноафриканского правительства могло оказаться решающим.

Следующая проблема. Могло случиться, что нам не удастся пересечь всю Антарктиду за одно короткое лето, т. е. в тот единственный период, когда там возможны путешествия. Если такое произойдет, нам придется зимовать на побережье, прежде чем начать заново по весне из точки, достигнутой в предыдущем году. Единственным практически вероятным лагерем при таком стечении обстоятельств была дня нас База Скотта, принадлежащая Новой Зеландии. Таким образом, новозеландцы тоже попали в мой "критический" список.

И, наконец, даже если наше судно сможет забросить припасы горючего в оба конца Антарктиды, дистанция самого похода по льду континента настолько велика, что при нашем маломощном самолете нам понадобится как минимум двадцать три бочки с горючим на самом Южном полюсе (приблизительно на полпути), являющемся единственной обитаемой точкой вдоль всего маршрута. С дюжину американских ученых работают там круглогодично. И только американцы смогут обеспечить нас бензином на Южном полюсе. Технически это не представляло проблемы, поскольку у них всегда имеются там резервы горючего. Однако Государственный департамент США, подобно нашему Министерству иностранных дел, боится как черт ладана всех частных экспедиций в Антарктиду, и вовсе не надо блистать умом для того, чтобы понять, что мы окажемся просто глупцами, если выступим, не имея гарантии обеспечения горючим на полюсе. В двух словах — я должен был убедить все три правительства обещать нам эту специфическую помощь, в противном случае все мои планы обращались в бумажных тигров.

Я встретился с главным антарктическим администратором и полярным экспертом Новой Зеландии Бобом Томпсоном, когда тот был в Лондоне. Он проявил участие, однако выставил четыре безапелляционных соображения. По его опыту ни одни мотонарты не способны выдержать переход через Антарктиду, не говоря уж о буксировке нарт. Двухмоторному "Оттеру" не хватает дальности полета. Наш переход не представлял никакой научной ценности. И, наконец, "прямая радиосвязь между Антарктидой и Англией, как известно, затруднена и даже невозможна большую часть времени".

Южноафриканцы и американцы, казалось, были солидарны с этими мрачными выводами. Все три страны отослали нас к нашему собственному правительству, заявив, что рассмотрят наши просьбы только в том случае, если мы заручимся поддержкой дома, в Англии.

При Уайтхолле действительно существуют совещательные комитеты по всем вопросам, начиная с ядерного оружия и кончая уничтожением бытового мусора, однако нет одного — по вопросу частных полярных экспедиций. Они могли полагаться только на мнение британских полярных специалистов. Сэр Вивиан Фукс и наш новый друг из Министерства иностранных дел теперь были ключевыми фигурами, поскольку оба знали наши планы и недостатки и пользовались влиянием в тех самых полярных кругах, которые могли либо поддержать нас, либо провалить.

Разумеется, в свое время сэр Вивиан Фукс сам много натерпелся от опытных полярников из-за их инстинктивного недоверия ко всему, что не имеет прямого отношения к науке. Ему тоже пришлось преодолевать шаг за шагом тактику блокирования, избранную по отношению к нему этими полярными мандаринами. Вот почему Фукс предложил Экспедиционному комитету Королевского географического общества создать небольшую группу для изучения моих предложений. Поскольку сам Фукс теперь входил в наш комитет, он не имел права участвовать в работе этой группы.

В то же время сэр Вивиан Фукс предупредил меня, что ни он сам, ни другие члены Трансглобального исполнительного комитета не были уверены в том, что мне удастся покрыть все расходы за счет "подношений". Они считали, что мне следует попытаться поднять наличные фонды.

В октябре 1978 года, ровно через год после нашего возвращения из Арктики, Экспедиционный комитет КГО официально одобрил нашу Трансглобальную экспедицию, однако предстояло заручиться поддержкой правительства. Поэтому наш председатель написал соответствующему лицу в Министерстве иностранных дел, испрашивая правительственную субсидию.

Ответ Министерства обнадеживал: "Все дело за тем, чтобы найти экспертов, которые выскажут нам свое независимое мнение по поводу экспедиции, чьи намерения и статус будут признаны иностранными властями, занимающимися вопросами Антарктики. Как нам представляется, Национальный британский комитет по исследованиям в Антарктике при Географическом обществе является подходящим для этого органом". Само Общество в свою очередь намеревалось обратиться в Британскую Антарктическую гидрографическую службу за консультацией, которая способствовала бы рассмотрению нашего дела.

В ноябре к нам поступил список замечаний Географического общества. Они считали, что "скиду" типа "Бомбардье" были недостаточно мощными для буксировки предполагаемого нами груза в высоких широтах; количество точек сбрасывания снабжения с двухмоторного "Оттера" тоже было недостаточным. В заключительной части говорилось, что, по-видимому, нам понадобится дополнительная материальная помощь из существующих в Антарктике ресурсов. Авария "Оттера" могла бы иметь самые нежелательные последствия.

Итак, за десять месяцев до выступления мы все еще не имели окончательного благословения.

Олли и Чарли время от времени куда-то "скрывались от правосудия": Олли — в Виндзорский парк "на ловлю птичек", Чарли — "по делам". Но довольно редко возникала необходимость строго контролировать мою команду, потому что в начале каждого месяца каждый предоставлял мне список "вопросов для разрешения". Однако время от времени в наших отношениях со спонсорами дела шли из рук вон плохо.

Мы старались сохранить тайну всякий раз, когда обращались одновременно к двум соперничающим компаниям. Например, если нам нужна была сотня банок джема и какая-нибудь компания могла предоставить нам только половину, мы обращались к их соперникам. Либо, если речь шла, скажем, о ветровках, производимых двумя компаниями (эти ветровки с первого взгляда не отличались друг от друга ничем, но на самом деле разница все же была в мелких деталях), это устраивало нас с точки зрения их применения в разных типах климатов.

К несчастью, Чарли в припадке рассеянности однажды перепутал фотографин, демонстрирующие, как мы использовали изделия наших спонсоров в Гренландии, и отослал слайд, предназначенный для "Бостик глу" в "Циба Гайги". Дело в том, что обе фирмы — производители аралдита. И вот в "Циба Гайги" получают слайд, на котором ясно видно, как мы используем аралдит фирмы "Бостик". Нет ничего удивительного в том, что и там и там взъерошили перья, однако все же проявили чувство юмора и продолжили покровительство нам.

В другой раз Оливер собрался было отправить одно из наших стандартных циркулярных писем, в котором констатировалось: "В знак благодарности за Вашу помощь, будем высылать цветные фото Вашей продукции "в действии" в Заполярье, тропиках и в экстремальных условиях, а также каждые два месяца направлять отчет касательно указательного снаряжения" — и все это в фирму, у которой мы добивались трехгодичной поставки бесплатно "ежемесячных" предметов для женщин нашей экспедиции. К счастью, один из наших секретарей-добровольцев обратил внимание на неподобающий текст и вовремя отредактировал письмо.

Жена Оливера Ребекка большую часть времени проживала в Париже, где работала в отделении "Чейз Манхэттен банк". Когда позволяли средства, она приобретала "воскресный" билет для Оливера, чтобы тот мог видеться с ней, и проявляла все больше беспокойства за его жизнь и даже пыталась отговорить его от участия в экспедиции.

В канун Рождества я и Джинни мечтали только об одном — хорошенько выспаться. Мы мирно провели праздники дома вместе с Пулом Андерсоном, который не мог позволить себе поездку в Данию. Казалось, он был не слишком счастлив, однако тогда мы не обратили на это внимания, так как все страшно устали. Дело в том, что Пул по уши влюбился в симпатичную блондинку-датчанку, но тем не менее не пропустил ни одного дня в казармах.

Нам все еще недоставало наличных денег. Единственной персоной, которая в то время имела право подписывать чеки Трансглобальной экспедиции, был я сам и поэтому воздерживался от этого. Из-за отсутствия средств на все дела уходило гораздо больше времени. Деньги повелевают людьми, их отсутствие вызывает апатию. Однако нашу жизнь нельзя назвать серой. Его Высочество Оманский султан Кабус питал к нам особое расположение и во время визита в Лондон устроил для нас и моих оманских друзей прием в ресторане "Ле Амбассадор" на улице Парк-Лейн. Мой оманский друг доктор Омар Завави пригласил на прием многих служащих из различных компаний Объединенного королевства, у которых были подписаны контракты в Омане. Многие из этих людей отреагировали на данное мероприятие весьма щедро и помогли пополнить наш банк.

Затем директор компании "Чабб Файр" предложил своему председателю правления лорду Хайтеру приобрести для нас подержанный "Оттер" и разрешить экспедиции использовать самолет в Заполярье, а начальные издержки возместить, сдавая самолет во фрахт другим компаниям между делом. Наконец-то "Трансглобальная" обзавелась собственным самолетом.

Ант Престон, большой любитель высшего пилотажа в свободное время, занялся летными деталями дела, включая получение от спонсоров комплекта убирающихся лыж, запасного пропеллера, карт, запасных частей и тысячи и одной прочих мелочей, отсутствие которых в Антарктиде или Арктике заставило бы "Оттер" замереть за земле и оставить без помощи ледовую группу.

В мире было совсем немного летчиков, пилотировавших "Оттер" в Антарктике. Одним из лучших считался Жиль Кершоу. К 1978 году он имел списке пять летных сезонов в Антарктиде. Он согласился летать для нас бесплатно, но бортинженером желал иметь при себе некоего сержанта Джерри Никольсона из Королевских ВВС, с которым работал на крайнем юге. Джерри, добродушный малый из Суссекса, был кадровым военнослужащим. Майк Уингейт Грей и командование САС полгода интриговали в армии — и в конце концов Джерри отпустили с нами на полный срок действия нашей "Трансглобальной".

Мелкими шажками мы подбирались к цели. Принц Чарльз, все время которого расписано на год вперед, любезно согласился "запустить" нашу экспедицию из Гринвича 2 сентября 1979 года, так что нам оставалось еще девять месяцев.

"Тармак интернешнл" предоставила нам оффис с тремя телефонами на Бейкер-стрит по мере того, как подготовка ускорялась. Каждый месяц я проводил совещание в казармах герцога Йоркского, потому что наступал критический момент. Я погонял всех все настойчивей.

За последний месяц Симон не добился ускорения поставки рационов, на чем я настаивал. Почему? Ему пришлось сменять квартиру, на это ушло время. Но, закричал кто-то, у него все же находится время, чтобы шляться по букинистам в поисках товара для перепродажи. Последовало бормотание и обещание, что с рационами будет покончено через неделю.

"Чарли, прошел еще месяц, а ты все еще не достал жокейские трусы".

"Поставщик в отпуске".

"Побеспокой его босса".

"Он в Японии, продает трусики".

"Позвони первому домой. Нам же нужны трусики".

"Черт с ними. Есть вещи и поважнее. Вон у Джинни все еще нет радио".

Мощный удар руки Джинни обрушился на спину Чарли.

"Ябеда. Не суй нос в чужие дела!"

"Кстати, как дела с радио, Джинни?"

Мне приходилось подталкивать ее публично, потому что именно ее было трудней всего припереть к стенке, и когда она попадалась, то приходила в ярость.

"Не беспокойся. Все будет готово, упаковано и пронумеровано в таможне прежде, чем мы отправимся".

Повернувшись к Олли, золотой голове, непревзойденному таланту в поимке спонсоров на крючок, я передал ему напечатанный на машинке список.

"В этом месяце еще семьдесят наименований, Ол. Единственное, что ты, кажется, не выполнил, — это бамбуковые шесты, кронциркули и трехлетний запас кремней для зажигалок".

Я знал, что Олли пропадает где-то сутками, стоило наступить хорошей погоде, но раз список у него заполнялся своевременно, какое это имело значение?

Ант Престон кратко отчитался по авиационным поставкам.

"Джерри Никольсон, наш механик, — добавил он, — присоединится к нам в оффисе "Тармака" и будет работать полный день со следующей недели".

Антон Боуринг в свою очередь сообщил новости по судам, которые он разыскивал вместе с Пулом.

Когда с административными вопросами было покончено, обычно часа за два-три, мы переходили к бегу. На территории казарм имеется шлаковая беговая дорожка, и каждый должен был преодолеть ее бегом двадцать раз. Если никто ни разу не останавливался и не слишком отставал от основной группы, можно было считать, что все в сносной форме.

Двое добровольцев с хронометрами в руках выкрикивали бегунам количество кругов, проделанных каждым, когда те пробегали мимо.

Во время одной из таких пробежек Пулу стало плохо, он сильно побледнел, но меня это не слишком обеспокоило, потому что с Олли и Симоном такое случалось не раз. Чарли и Антон прибывали последними. Джинни и Бози (ее длинношерстный йоркширский терьер) мчались, путаясь под ногами у других, т. е. обычно мешали всем. У Джинни дела с бегом обстояли безнадежно, она никогда не могла пробежать более двух кругов без того, чтобы не прилечь на траву бордюра.

Дэвид Мейсон присоединился к нам в качестве резервного члена ледовой команды и "толкача" для разрешения проблем с грузом в Антарктике, Арктике и прочих промежуточных точках. Личность гордая, сильная, капитан валлийской гвардии, он заслужил медаль за храбрость в Аравии. Мы столкнулись с ним лбами на нашей первой пресс-конференции на выставке в Фарнборо по очень простому поводу — как разместить путеуказатели для гостей.

Я объяснил Дэвиду, что вовсе не заинтересован в оспаривании всех "за" и "против". Конечно, все можно было сделать по-иному, я сам далеко не сахар, но в делах, касаемых "Трансглобальной", все должно быть по-моему. По крайней мере на словах.

В течение последующих четырех лет у нас с ним не возникало проблем, когда Дэвид во многих вопросах взял на себя руководство и с невозмутимым видом умело командовал нашим сложным снабжением, избавленным от транспортных расходов, в Антарктике и Арктике, Африке, Америке, Канаде, Новой Зеландии, Австралии и Европе.

На выставке в Фарнборо Антон наконец-то получил свое судно. Его отец Питер был в то время председателем крупнейшей тогда в Британии судовой страховой компании "К. Т. Боуринг". Некоторое время Антон поработал в этой компании, но, будучи тогда "на биче", продержался всего пару месяцев. Питер, понимая, что любая сделка с Антоном будет отдавать кумовством и скорее навредит, чем поможет нам, нахмурил бровь, когда Антон начал докучать ему. Гордясь своими прошлыми связями с капитаном Скоттом, которого они обеспечили судном "Терранова", Боуринги усмотрели для себя великолепную рекламу в том, что будут владеть судном, которым воспользуемся мы.

Антон работал не покладая рук, охотясь за подходящим судном. Вот что он записал в своем дневнике тогда: "Задача найти судно и покупателя до сентября 1979 года лежала исключительно на мне, если только экспедиция вообще могла состояться. Дело было непосильное, и я вовсе не был уверен в успехе. Встречаясь с профессионалами, я еще больше убеждался в неудаче. Не думаю, чтобы Рэн когда-либо догадывался об этом или о тех моментах душевной смуты, через которые я прошел".

Несмотря на его опасения, Антон тем не менее раздобыл судно с полностью сварным корпусом, усиленным форштевнем и шпангоутами, пригодное для работы во льдах. Под названием "Киста Дан" оно было спущено на воду в 1952 году в Ольборге (Дания, компания Дж. Лорицена) для перевозки свинцовой руды из только что открытых тогда шахт на северо-западе Гренландии в Европу. Водоизмещением 1100 тонн, с двумя трюмами, длиной шестьдесят четыре метра, судно было снабжено шестицилиндровым двигателем "Бурмейстер и Вайн", возрастом в двадцать семь лет, мощностью 1200 лошадиных сил. В хорошем настроении, при ветре в корму оно развивало до десяти узлов. Позднее его использовали в тюленебойном промысле и на съемках фильма "Ад при температуре ниже нуля", основанного на романе Хаммонда Инна "Белый Юг". Затем судно продали канадцам, переименовали в "Мартина Карлсена" и использовали как гидрографическое судно.

К несчастью, судно стоило вдвое дороже против того, что была готова заплатить "К. Т. Боуринг". Однако Питер в то время вел переговоры с гигантской страховой компанией из Нью-Йорка "Марш и Макленнан", и там согласились выложить половину суммы в знак доброго сотрудничества.

На пресс-конференции в Фарнборо Питер Боуринг объявил о приобретении этого дряхлого, пропахшего тюленьим жиром канадского судна, а принц Чарльз вырулил "Оттер" (который недавно перекрасили в "ливрею" "Трансглобальной") на "ледяную" площадку нашего выставочного ангара.

В тот день с принцем Чарли прибыл писатель Энтони Холден, собиравший материал для составления биографии принца. Он записал:

Во временном пространстве семидесяти пяти минут принц Уэльский пожимает примерно три сотни рук и разговаривает с половиной их владельцев. По крайней мере эта экспедиция нечто такое, что разгоняет адреналин в его крови. Дело это такого рода, что он сам с удовольствием влез бы в него, не будь принцем. Он осматривает палатки, специальную обувь, сборные дома, лыжи, мотонарты, байдарки, карты и банки с консервированными бобами так тщательно, будто сам отправляется в экспедицию.

Он поддерживает экспедицию и говорит, что "это сумасшедшее и типично британское предприятие". Он хочет надеяться (тут он впадает в экстаз), что сможет присоединиться к экспедиции "в какой-нибудь точке земного шара в течение последующих трех лет, если это можно будет устроить". Его свита обменивается при этом угрюмыми взглядами.

Принц покинул нас, вскоре опустел и ангар. Мечты Джинни воплощались в жизнь.

Наш оффис был все еще не укомплектован. Я сделал обращение по лондонскому радио, и мне позвонили двенадцать желающих помочь. В течение недели все они, за исключением двоих, разбежались. Дороти, одна из этой пары, оказала нам большую услугу своей скорой аккуратной машинописью. Однако у нее был дьявольский характер. В один прекрасный день она подскочила к моему письменному столу (на ней было каракулевое пальто, светлые волосы рассыпались по плечам) и впилась в меня горящими от ярости глазами. Я уже не помню, в чем я провинился, зато отчетливо помню ее слова:

"Ты мерзкая жаба и вонючий котяра!"

После кофе она успокоилась, но Олли, Чарли и Ант Престон, слышавшие все это, еще долго с удовольствием повторяли эти эпитеты и демонстративно морщили носы, когда я входил в комнату.

Иногда по уикендам Территориальная армия все же заявляла свои права на нас. В одном таком случае на весенних сборах в Норфолке температура упала до - 16° С, а нам нужно было совершать скрытный восьмидесятикилометровый ночной переход по пересеченной сельской местности, избегая зорких глаз патрулей-гуркхов10. Чарли удалось найти предлог, чтобы избежать сборов — он заявил, что вывихнул палец, когда вынимал шар из лузы на биллиардном столе. Таким образом я оказался в паре с Оливером.

Мы разделились, чтобы форсировать речку. Я промок по пояс, а Оливер отыскал льдину и прошел, не замочив ног. Мы продвигались как можно быстрее и добрались до точки рандеву воскресным утром на час раньше назначенного срока. Никому больше не удалось сделать это.

Мы наконец почувствовали, что тренировки в Арктике не прошли даром. Но мое возвышенное настроение несколько упало, когда я снял ботинки и обнаружил, что обморозил палец. Я перенес морозы в Гренландии и Ледовитом океане, но не выдержал весенних заморозков в Норфолке.

Когда я вернулся в оффис, меня ждал основательный удар: в "Ай-си-ай петрокемикалз" после "тщательного рассмотрения" отказались снабжать нас горючим. Винить оставалось только самого себя. В 1975 году мои расчеты по топливу, которые легли в основу нашего соглашения с "Ай-си-ай", касались небольшого рыболовного траулера. Но как только Антон выбрал судно, он немедленно представил мне новые расчеты по горючему — они значительно превышали мои цифры. Джерри, механик "Оттера", сделал то же самое, и эти новые данные заставили "Ай-си-ай" выйти из игры пока не поздно.

Началась кошмарная охота. Что из того, что у нас есть судно и самолет без горючего? Все дорожки в Британии были уже исхожены. Я кинулся к французам, немцам, итальянцам и даже японцам. Все сказали: "Благодарим Вас, нет". В "Филипс петролеум" размышляли четыре месяца, прежде чем отказались. Шесть других главных американских компаний, по-видимому, сочли мою просьбу слишком нелепой для того, чтобы снизойти до ответа.

Тогда я сделал то, что обещал самому себе не делать никогда, и обратился к принцу Чарльзу. Он принял меня в гостиной дворца, внимательно выслушал. В его глазах играли озорные искорки, и он сказал, что сделает все возможное. Неделю спустя мне позвонили из секретариата принца, сказав, что я должен позвонить в Лос-Анджелес некоему доктору Арманду Хаммеру.

Не успел я сделать это, как Джинни отыскала какую-то брошюру, в которой говорилось кое-что об этом докторе.

"Боже мой, — воскликнула она, — да он старинный приятель Джо Сталина... и Ленина!"

"Однако во дворце намекнули, что он пьет с президентом Картером".

"Да, здесь говорится, что он водил дружбу с большинством американских президентов. Это он начал русско-американскую торговлю зерном". Тон ее голоса повысился сразу на несколько октав.

"Он владелец одной из главных нефтяных компаний, которая называется "Оксидентал". Прекрасно! Какова умница наш принц Чарльз!"

Она была явно изумлена.

"Но как принц познакомился с ним?"

"Может быть, этот доктор — ас в игре в поло?" — предположил я.

"Ерунда, — хмыкнула она, — здесь говорится, что ему за восемьдесят".

Я позвонил доктору в тот же вечер, поглядывая на свой перевязанный палец, торчавший из носка комнатной туфли.

"Может быть, ему и за восемьдесят, однако голос у него острый как бритва, — сказал я Джинни позднее, — его компания не поможет нам — они не торгуют нефтью в розницу. Они просто не могут. Но каким-то образом он уговорил одну из конкурирующих с ним компаний — "Мобил ойл"".

"По-моему, "Мобил ойл" отказала нам в прошлом месяце", — сказала Джинни.

"Верно, но это была "Мобил Европа", а не "Мобил Ю-эс-эй", и это было раньше, чем доктор поговорил с их боссом".

Мы беседовали по поводу горючего на сумму свыше миллиона американских долларов. Поддержка "Мобил ойл" явилась для нас огромным облегчением. Я благодарил от всего сердца Бога и принца Чарльза, доктора Хаммера и правление "Мобил ойл".

Доктор написал мне, не мог ли он быть полезным нам в чем-нибудь еще?

Мог. Я уже просил обе британские телевизионные компании выделить команду "киношников" для съемки нашего путешествия. Обе отклонили мою просьбу. Не мог бы доктор Хаммер подыскать соответствующую компанию в Америке? В течение месяца он выяснил, что ни одна из американских телекомпаний не проявляет интереса к нам. Путешествие было для них слишком продолжительным. Поэтому доктор организовал свою собственную компанию и приступил к формированию штата, который присоединится к нам.

За пять месяцев до выступления Антон удвоил усилия на поиски экипажа для судна. Поскольку Министерство транспорта не выпустило бы наше судно в море без профессионального экипажа, Антон не мог нанимать одних только энтузиастов. И все же чего ради профессиональным морякам ломать свою карьеру и перспективы на будущее во времена безработицы, когда торговый флот сокращается? Не ради же славы. Ведь сухопутная группа пожнет плоды экспедиции в первую очередь. Судну действительно придется побывать за обоими полярными кругами, но оно будет находиться там всего несколько месяцев. Большую же часть времени, в течение трех лет, придется заходить в порты, посещаемые всеми. Мы подсчитали, что за это время общая сумма окладов экипажа достигнет 420000 фунтов. Однако Антону удалось-таки отыскать добровольцев, желающих плавать на нашем судне задаром, не считая установленного законом "королевского шиллинга", и это, я думаю, весьма примечательно. Он давал объявление в печати и по радио. Одной из его ранних находок был механик Кен Камерон. Антон сильно воодушевился. "Раз уж удалось нанять шотландца, то найдутся и остальные".

По словам Кена:

Я находился на борту танкера дедвейтом в полмиллиона тонн на полпути из Персидского залива и был готов к переменам. Я прочитал в "Телеграф" объявление "Трансглобальной" и написал. В ответ Пул Андерсон сообщил мне впечатляющие подробности. Ожидая встретить богатое и отлично организованное предприятие, я нанес визит в казармы герцога Йоркского и спросил, где находится Морской отдел "Трансглобальной". Я надел лучший костюм и приготовился к интервью с высокопоставленным лицом. Когда я отыскал оффис, то увидел там Чарли, спящего на полу, и Пула Андерсона из морского отдела, который как раз выбирался из спального мешка под столом.

Вскоре Антон создал приемную комиссию, заседавшую в прекрасных палатах Тринити-хаус11 на берегу Темзы. Ее председателем стал капитан Том Вудфилд, один из "старших братьев" этого учреждения, бывший капитан судна, ходившего в Антарктику. Я поучаствовал в их работе, чтобы морской штат "Трансглобальной" не отказался от бесед "по-черному".

Убежденный и активный тред-юнионист, цеховой староста с многолетним стажем, Терри Кенсингтон попросился на место боцмана. Сайрус Балапориа — индиец из Бомбея, несколько лет прослуживший штурманом в "Пи энд оу лайн", появился у нас примерно в то же время. Оба индивидуалисты по характеру и опытные моряки. Затем к нам обратились давние друзья — два механика-новозеландца, которым надоели заурядные рейсы. К тому времени, когда они прослышали о нас, они собирались стать владельцами гаража в Англии.

По словам Джимми Янга:

Мы отправились посмотреть, что представляет из себя "Трансглобальная". Кажется, тогда им позарез был нужен механик. Марк Уильяме и я решили, что мы сможем спеться с ними, и заявили, что они возьмут либо нас обоих, либо ни того, ни другого. Мы считали себя людьми спортивного склада, поэтому для нас было нечто вроде шока узнать позднее, что ребята из "Трансглобальной" приняли нас за пару бездельников, рыщущих в поисках случая позагорать в море годика три. Главная причина моего участия — само путешествие. Мне была противна сама мысль о том, что кто-то другой пойдет вместо меня.

Той же весной к нам присоединилась пара комиков: судовой плотник Эдди Пайк и матрос Мартин Уэймаут. У Мартина были длинные, до плеч, пушистые золотистые волосы. Он приехал из местечка Лейтон Буззард и был немедленно окрещен Буззардом. Вскоре его настоящее имя забылось совсем, и я сам, когда представлял этого парня принцу Чарльзу, назвал его Буззардом.

Полковник Поль Кларк, который в качестве военно-воздушного атташе при американском посольстве в Лондоне оказал нам такие услуги в связи с тренировочной поездкой в Гренландию, оставил свой пост и вышел в отставку, узнав, что его собираются назначить в штаб противоракетной обороны где-то в Колорадо, и решил присоединиться к нам простым матросом.

У Антона была теперь команда, все, за исключением капитана, поэтому судоходная компания "Боуринг" отдала нам "взаймы" одного из своих — капитана Ле Дэвиса из Карлисла, чтобы тот привел судно из Канады (он все-таки получил за это 32 фунта).

Переход из Канады оказался тяжелым, что помогло сплотить наших "волонтеров" в коллектив-орешек, настолько крепкий, что членам экипажа, появившимся позднее, было трудно слиться с ними. Вот что написал Антон об этом переходе:

Проработав полтора года с одним только Пулом, я с большим трудом находил общий язык с новыми членами экипажа, которые все как один, понятно, хотели проявить свои способности и умение. Они явно превосходили нас. Поэтому в рейсе мы с Пулом нередко уединялись в каюте и жаловались друг другу на нашу собственную очевидную некомпетентность. Ведь новички-профессионалы, казалось, выполняли за нас всю работу .

Портовые власти Лондона предоставили Антону бесплатный причал в Миллуолл-докс, тот самый, который двадцать лет назад использовала команда Вивиана Фукса перед отправкой в Трансантарктическую экспедицию. Джинни плюс бутылка шампанского — и судно было переименовано в "Бенджамин Боуринг" — в память основателя компании, который сам в жизни был авантюристом. Мы прозвали судно "Бенджи Би". Оно оказалось окружено ореолом романтики, и мы полюбили его.

На судне, стоявшем наконец-то у причала и под новым названием, закипела работа. По уикендам на борту собиралось до тридцати человек (считая местных кадетов), занимавшихся очисткой корпуса и надстроек от ржавчины и покраской.

Несколько недель спустя Пул предложил свою помощь Кену и его механикам в замкнутом пространстве машинного отделения. Там ему пришлось помахать тяжелым молотом, стоя в неудобном положении; он ощутил боль в груди, но, как всегда, довел дело до конца. Когда Пул пожаловался на боли, Антон отвел его в госпиталь. В течение суток у Пула развился обширный инфаркт. Через неделю он умер. И это в двадцать два года! Пул был другом для всех нас, особенно для Джинни и Антона.

В начале апреля я вместе с нашим пилотом Жилем Кершоу поехал в Кембридж на встречу с администрацией Британской Антарктической гидрографической службы, чтобы уладить все критические замечания с их стороны. Самым существенным недостатком было отсутствие у нас второго самолета на случай аварии первого.

В конце концов мы пришли к соглашению, что наша экспедиция застрахует самолет БАГС, если таковой будет вызван для спасения нашей ледовой группы. Мы были вынуждены согласиться также с таким условием — в случае нашего обращения за помощью в БАГС экспедиция автоматически прекращается.

Условие было тяжелым, но, как сказал Жиль: "Надо войти в их положение. Несколько лет назад официальная группа французских ученых нуждалась в помощи, и американцам пришлось снять с запланированных полетов три "Геркулеса", чтобы попытаться спасти их. Несанкционированные, официально частные экспедиции, нередко плохо экипированные и организованные, являются угрозой в таких районах, как Антарктида, где нет места для ошибок".

Сэр Вивиан Фукс составил для нас приемлемую научную программу — в основном магнитные и гляциологические наблюдения. Однако мы собирались выполнять также работы, связанные с метеорологией, изучением распространения радиоволн высокой частоты, кардиологией и анализами крови.

9 апреля, почти через шесть лет после моего первого визита к его предшественнику, наш друг из Министерство иностранных дел написало соответствующим представителям в Новой Зеландии, Южной Африке и США. Оно подчеркнуло, что "ничто в настоящем письме не служит утверждением того, что британское правительство или спонсоры несут ответственность за эту экспедицию". Тем не менее назначенные правительством экспертные комиссии апробировали нашу научную подготовку и обеспечение и теперь были готовы рекомендовать меня для интервью. "Бритиш эйруейз" предложила спонсорство на наши полеты в Южной Африке и Америке. Однако оставалось уже немного времени, а мне предстояло побывать также в Новой Зеландии.

Я вылетел в Преторию, и южноафриканцы согласились доставить наше горючее из Кейптауна в Санаэ. В Вашингтоне я встретился в Государственном департаменте с главным лицом, принимающим решения по Антарктике, — неким доктором Тоддом из Национального научного фонда.

Доктор держался настороже. По его словам, японский исследователь Наоми Уэмура также обращался в ННФ за благословением своего путешествия в Антарктику, но его обращение было отвергнуто всего месяц назад. Хорошо зная, какой поддержкой пользуется Уэмура в "Нэшнл джиографик", я понял намек доктора. Однако он не сказал мне решительного "нет", а вел себя вполне дружелюбно, обещая, что мое обращение будет рассмотрено.

Я вернулся в Британию и всего за восемь недель до нашего дня "икс" узнал о решении доктора Тодда.

США не могли помочь нам ни в чем, потому что все их ресурсы были полностью расписаны и их нельзя отвлечь от выполнения намеченных программ.

Я сообщил в ответ, что мы скоро выступаем и в случае удачи будем на Южном полюсе к 24 января 1981 года. Я урезал количество горючего, необходимого нам на полюсе, с сорока до двадцати трех бочек и подчеркнул, что отсутствие такого ничтожно малого количества может опасно растянуть наши коммуникации. Доктор Тодд твердо стоял на своем. Сэр Вивиан Фукс считал, что "ситуация не из приятных, но все можно уладить в свое время". Полагаю, все мы считали, что лишь прямое вмешательство Британского правительства и обращение к Государственному департаменту США могло изменить ход дела.

Между тем мы осуществляли собственные планы. Если к началу нашего пересечения Антарктиды США все еще не решат, давать нам горючее на полюсе или нет, Жилю придется каким-то образом "учреждать" склады горючего вдоль нашего пути через континент и даже в самой середине "пустоты". Сэр Вивиан рассчитал — чтобы доставить на полюс двадцать три бочки, Жилю самому придется "сжечь" приблизительно 800 бочек горючего, а это намного больше того количества, которое будет в нашем распоряжении.

Раньше я "платил" спонсорам тем, что устраивал выставки их изделий. Во время путешествия на судне на воздушной подушке вверх по Нилу подобные выставки в Хартуме и Кампале способствовали заключению экспортных сделок на сумму двенадцать миллионов фунтов. Теперь я решил устроить восемь выставок в различных центрах вдоль нашего маршрута с помощью британских торговых представителей. В качестве репетиции мы устроили одну такую выставку за несколько недель до отправления в Мировом торговом центре в Лондоне. Девятнадцать членов нашей экспедиции три дня готовили ее, и Его Высочество герцог Кентский, вице-председатель Заморской Торговой палаты, открыл выставку для публики в первых числах июня.

Чтобы содействовать спонсорам, нам прежде всего было необходимо самое широкое освещение в прессе. Теперь Джордж Гринфилд организовал для меня встречу с американцем — владельцем "Обсервера" и его администраторами, чтобы я посвятил их в свои планы. Во время ленча я расписал Трансглобальную экспедицию в самых ярких красках как экзотическое и представительное предприятие. На следующий день я должен был обрисовать то же самое группе "высших" страховых маклеров в Лондоне, чтобы подвигнуть их на выдачу нам бесплатных страховых полисов. На этот раз я выставил экспедицию не более опасной, чем познавательно-оздоровительный поход с чайком в термосе. Так, благодаря "эластичности" английского языка в "Обсервере" нам предложили великолепный контракт на право публикации очерков о "Трансглобальной", а лондонский страховой рынок покрыл "всеобъемлющими" полисами все аспекты нашей деятельности.

Антон Боуринг был обеспокоен. За две недели до выступления у нас все еще не было капитана-добровольца с опытом ледового плавания или хотя бы без оного. Боуринги собирались было снова назначить нам Ле Дэвиса, однако мы не могли оплачивать его услуги. На внеочередном совещании по морским делам Том Вудфилд из "Тринити-хаус" сообщил, что его друг, отставной адмирал, согласен довести "Бенджи Би" по крайней мере до Антарктиды.

Из дневника Антона:

Впервые я познакомился с адмиралом Отто Штайнером (несмотря на свое тевтонское имя, он помогал топить немецкие корабли во время войны) в оффисе Тома Вудфилда. Адмирал сидел за столом. Он посмотрел на меня через монокль, и в его лице было нечто величественное. Мы обменялись рукопожатиями, и он сказал: "Значит, вы и есть тот молодой комиссар?"

Не совсем понимая смысла этого слова, я подумал, что он льстит мне, поэтому смутился и пробормотал: "Нет, я всего лишь мальчишка на побегушках".

Члены комитета собрались, чтобы обсудить проблемы, которые поднял Отто. Адмирала в основном заботили: непромокаемая одежда, его личное страхование, отчетность и, превыше всего, триппер. Я начал было беспокоиться, поскольку он, казалось, был не в курсе требований, предъявляемых к капитану торгового судна; меня заботило, что у нас могут возникнуть проблемы в результате "общения" офицера военно-морского флота и гражданской команды. Тем не менее, покуда комитет наставлял адмирала на путь истины, доказывая ему, что команда вовсе не собирается подцеплять триппер в каждом порту и что делать, если это и в самом деле произойдет, я только гадал, как моя тщательно подобранная добродушная команда воспримет собачью дисциплину старикашки.

После совещания я поспешил в казармы, где встретил Рэна и высказал ему свои опасения по поводу нового члена экспедиции — мол, все наши планы рухнут, если команда покинет нас, не поладив с капитаном...

Возможно, паническое состояние явилось результатом слишком острой реакции адмирала, но я же старался, чтобы наш экипаж: был гармонично подобран... В то же самое время у меня были свои причины для беспокойства. Рэн хотел, чтобы я нес полную ответственность за судно и вообще за морскую сторону дела предприятия, даже не будучи капитаном. Однако на совещании комитета все пришли к согласию, что я должен стать казначеем и чем-то вроде личного секретаря капитана...

Однако Рэн и другие члены экипажа, казалось, были удовлетворены знакомством с адмиралом, и потому мои волнения уменьшились наполовину. За несколько дней до выхода в море адмирал поселился на борту и привел судно в порядок. Я сбился с ног, оставаясь в оффисе, где на меня навалилось много работы, которую было необходимо выполнить, если мы собирались выйти в назначенный срок.

В казармах работа кипела ежедневно далеко за полночь. Июль и август выдались жаркими и пыльными. Я упаковывал, нумеровал и заносил в список свыше тысячи картонных коробок, предназначавшихся для восемнадцати различных базовых станций, разбросанных по всему свету. На Олли была возложена особая ответственность за все механическое снаряжение, на Джинни — за радиочасть, на Симона — за продовольствие. Только Чарли представлял нашу команду в оффисе в течение последних двух месяцев, и я ежедневно звонил ему по телефону, диктуя все новые и новые списки того, что было необходимо сделать, приобрести, видоизменить, заказать дополнительно. Теперь, когда, так сказать, "чипсы" были поданы на стол, он работал не хуже других, и я простил ему его прежнюю "сдержанность" по части активной деятельности.

Олли возил на "лендровере" всех нас скопом на осмотр к дантисту и на различные прививки.

По ночам вместе с двумя членами нашей команды я доставлял бесконечные партии груза в порт и складывал их на причале у борта "Бенджи Би".

Моя мать жила одна в сельской местности. Я поехал попрощаться с ней. Она всегда была и остается лучшей из матерей. Я увез от нее пару связанных ею носков.

Накануне отплытия, 1 сентября, в редакторской колонке "Нью-Йорк тайме" под заголовком "Слава" появилось следующее : "Британцы вовсе не растратили силы, как они сами любят заявлять об этом. "Трансглобальная экспедиция", которая планировалась вот уже семь лет, согласно расписанию, покинет Гринвич завтра. Предстоит путешествие такой дерзости, что приходится лишь удивляться, как это вообще солнце зашло над империей".

Перед отходом намечалось, что я представлю принцу Чарльзу наших советников и спонсоров в Грейт-холле Куин-хауса, расположенного на территории Национального морского музея в Гринвиче. Однако я проспал и прибыл с опозданием. На причале у борта "Бенджи Би" Ант Престон руководил толпой с помощью мегафона. Над всем этим сборищем я увидел красный вертолет — королевское такси. Я помчался по улице и увидел, как тот приземлился на газоне за высокой железной оградой. Появился принц Чарльз и направился в Грейт-холл. Я перелез через ограду, куртка на мне расстегнулась, и, рассчитывая на то, что вооруженные детективы принца не обратят на меня внимания, я поспешил через газон с удвоенной скоростью.

На Его Королевском Высочестве был черный галстук — знак дворцового траура, потому что несколько дней назад от рук убийц из ИРА погиб его великий дядя и друг лорд Маунтбаттен. Принц отменил все встречи, за исключением проводов "Трансглобальной", потому что считал, что граф захотел бы сам посодействовать такому предприятию.

Семьи участников экспедиции, наши друзья и помощники слились с тысячами доброжелателей, пришедших проводить нас. Джефф и Мэри держались рядышком тут же.

"Когда свадьба?" — спросил я Джеффа.

"Свадьба? Какая свадьба?" — воскликнул он.

Я видел Мэри плачущей только тогда, когда она ссорилась со мной. Теперь наоборот. Месяц назад они были помолвлены. Это была первая, но не последняя любовная история в нашей экспедиции.

Принц Чарльз повел судно от пирса мимо расцвеченной флагами "Катти Сарк"12. Если бы суда были живыми существами, то наверняка этот гордый клипер тяжело вздохнул бы при виде нас, отправляющихся в плавание.

Вот что сказал принц Чарльз о нашей экспедиции:

Одним из достижений экспедиции явилось уже то, что был создан уникальный дух сотрудничества промышленных предпринимателей как в Британии, так и за границей.

Это почти семилетнее сотрудничество. Планирование и подготовка экспедиции удовлетворили потребности в промышленных изделиях и прочих услугах. Все было осуществлено более чем шестьюстами спонсорами. "Трансглобальная", несомненно, одно из наиболее честолюбивых предприятий своего рода, и размах ее грандиозен...

Несмотря на то что многое изменилось с тех пор, как были предприняты первые попытки достичь полюсов в начале столетия, вызов природы остается все тем же...

И прежде всего риск остается риском, трудности те же — это угроза обморожения, потери организмом жиров из-за холода, продолжительные приступы озноба, особенно по ночам, скрытые трещины и западни в неустойчивом тонком льду...

Даже через десять лет после высадки человека на Луну полярные исследования и путешествия продолжают играть, как всегда, важную роль...

Когда разворачивается великое путешествие, подобное "Трансглобальной", и многие страны вовлечены в участие в нем, я уверен в том, что это честолюбивое и дерзкое предприятие вызовет неподдельный интерес и вдохновение у людей всех возрастов во всем мире.

IV Пустыня, джунгли и ревущие сороковые

Край солнца вниз; все звезды
вверх —
Единым шагом выступает
тьма.

Сэмюэл Тейлор Колридж

Хотя телевидение Би-би-си показало, как "Бенджамин Боуринг" под командованием принца Чарльза скользит вниз по Темзе со всеми членами "Трансглобальной" на борту, отправляющимися к черту на рога — в Антарктиду, все же большинство из нас шли только до Тилбери. Там предстояло еще многое сделать, прежде чем инспекторы Торговой палаты дадут судну добро на выход.

Чарли, Олли, Симону и мне предстояло отправиться на юг через Францию, Испанию, Средиземное море в Алжир и далее пустыней Сахара на юг до Абиджана на Берегу Слоновой Кости на двух "лендроверах" и одном "рейнджровере" с прицепами. По дороге мы надеялись остановиться в Париже и Барселоне, чтобы устроить там выставки; мы также надеялись на встречу с "Бенджи Би" в Барселоне, Алжире и Абиджане.

Когда мы покидали казармы, шел проливной дождь. Олли и Чарли пришлось остановиться на Парламент-сквере, когда на одном из трейлеров внезапно соскочило колесо и была обнаружена потеря крепежной втулки. Рухнула надежда успеть на полночный паром из Фолкстона в Дюнкерк. Ну и начало...

Британский торговый представитель устроил так, что наша выставка должна была состояться в самом сердце Монмартра на втором этаже прелестного древнего особняка с мраморной лестницей, лепными потолками и экстравагантными светильниками. Однако люди проходили мимо в состоянии типичного для горожан транса, не обращая внимания на разодетый в меха полярника манекен, который мы выставили на тротуаре для того, чтобы заявить о своем присутствии; кое-кто из пешеходов даже рисковал жизнью, когда приходилось ступать на проезжую часть улицы, чтобы обойти наш манекен. Несмотря на весьма незначительное количество посетителей, с наших стендов исчезло больше экспонатов (включая большой стеганый спальный мешок), чем за все последующие семь выставок, взятых вместе.

В мрачном настроении мы упаковали все экспонаты примерно в 400 малых контейнеров и отгрузили их в четыре железнодорожных вагона на Барселону, а сами направились на юг через Францию.

Вокруг света по меридиану на сервере Скиталец

Карта 2. Северо-Западная Африка: от Алжира до Абиджана

Чарли расстался с нами на время и поехал на "рейнджровере" в Сен-Тропез13 — он решил отдохнуть несколько дней с девушкой, с которой недавно познакомился. Когда мы снова встретились в Перпиньяне неподалеку от испанской границы, он объявил о своем намерении жениться на Твинк. Эта привлекательная девушка с прекрасной фигурой была, кстати сказать, администратором одного из наших спонсоров. Как заявил Чарли, свадебная церемония должна будет состояться в Сиднее после того, как мы пересечем Антарктиду. Однако я заметил, что это надвигавшееся событие не уменьшило его наблюдательности на пляже в тот же день, когда рядом с нами на песке расположилась весьма энергичная молоденькая англичанка с приличной фигурой. Кстати сказать, Симон тоже заболел косоглазием.

Однажды ночью ливень смыл Олли вместе с постелью вниз по склону холма и затолкал под днище его же "лендровера". Большой любитель поспать, он так и не проснулся, а наутро выглядел просто ужасно. На следующую ночь, решив держаться подальше от поверхности земли, он растянул свой гамак между кормой автомобиля и буксирной рамой прицепленного трейлера. Чарли, не желая, чтобы его превзошли, скорчился внутри трейлера. Всякий раз, когда он ворочался во сне, буксирная штанга опрокидывалась, и Олли все дальше забивался в конец своего гамака. Просыпаясь, он снова занимал исходное положение — в конце концов трейлер покатился вниз, подскакивая на кочках, а Чарли вылетел оттуда "на орбиту". За завтраком оба вели себя агрессивно, что подняло настроение остальных — таков был дух нашей наземной команды.

Накануне нашего прибытия в Барселону над городом промчался ураган — десять жителей погибли, а крыша холла, где мы рассчитывали развернуть выставку, частично обвалилась, поэтому "представление" было отменено. Честно говоря, для нас это было большим облегчением, хотя нашим предприимчивым спонсорам очень не повезло. Это означало, что мы сможем без спешки загрузить судно.

"Бенджи Би" отшвартовался в Барселоне у главного причала, как раз напротив портового бара, поэтому я ожидал, что меня встретят улыбками, однако услышал жалобы и вздохи. Атмосфера на судне накалилась, адмирал выглядел оскорбленным, Антон был просто удручен случившимся, старпом-канадец казался ошеломленным, а боцмана Терри словно хватил апоплексический удар.

Это началось, по-видимому, как только судно покинуло Англию. Все мы, члены "наземной" команды, подписали имевшие юридическую силу контракты с "Трансглобальной" еще в Лондоне, но юристы выдали копии контракта морякам в последнюю минуту, и те высказали серьезные возражения по поводу некоторых пунктов. После долгих споров был сформулирован новый контракт, основанный на аналогичном документе, использованном в свое время сэром Вивианом Фуксом для участников его собственной экспедиции в 50-х годах. Он оказался приемлемым для всех, включая адмирала. Затем возникли новые осложнения: кто будет контролировать судовые финансы?

Я хотел облечь Антона всеми финансовыми полномочиями, однако комитет решил иначе. Антон опасался, что адмирал потратит больше средств, чем мы могли бы себе позволить, когда постарается довести состояние судна до самых высоких стандартов. Причины моей скаредности были понятны Антону — если бы у нас не было денег, мы обошлись бы и так, в то время как адмирал считал, что на судне необходимо заменить такелаж и вообще привести все в порядок.

Стало ясно, что мне придется забыть времена, когда я был единоличным руководителем экспедиции, и признать, что при моем отсутствии будут соблюдаться другие правила. "Бенджи Би" — не совсем обычное судно, его экипаж составляли моряки-добровольцы, многие из торгового флота, а капитаном на нем был адмирал Королевского флота, привыкший повелевать. Было очевидно, что пройдет время, прежде чем на борту сложится приемлемый для каждого "modus vivendi"14. Между тем я сделал все возможное, чтобы уладить разногласия.

Адмирал страдал от происходящего на судне, не проявляя диктаторских наклонностей, но все же не выдержал, когда боцман завел такой порядок, когда вахту на палубе нес только один матрос в течение недели. Потом случилось так, что адмирал вообще не обнаружил на вахте никого, когда однажды взвыл ревун гирокомпаса. Если бы адмирал сам не заметил этого, вероятнее всего, компас вышел бы из строя.

Терри любил судно, был безоговорочно предан экспедиции и вовсе не настроен против того, чтобы много работать, однако за плечами у него был также опыт профсоюзного босса и он не привык, чтобы кто-то совал нос в его дела: концы, лебедки и все прочее, относящееся к кругу его обязанностей.

Антон, как всегда, проявлял терпение. Он чувствовал, что экипаж волонтеров сможет подчиниться только диктату здравого смысла.

Это были яркие личности, однако различия в национальности, образовательном уровне и точке зрения на жизнь помешали им сразу же слиться воедино. Антон считал, что рано или поздно, но это произойдет. "Нам нужно стремиться к этому", — сказал он.

Я должен был вскоре покинуть судно из-за предстоящего трехмесячного путешествия по Африке, поэтому понимал, что обязан "заштопать" ситуацию немедленно. К счастью, адмирал умел прощать, а Терри был отходчив.

Я провел общее собрание на палубе, где обрисовал проблемы, которые нам предстоит разрешить в предстоящие годы сотрудничества, и указал главные направления. Конечно, я допускал, что не все мои намерения осуществятся, но, как говорится, время покажет.

Когда со всем этим было покончено, мы вышли из Барселоны ночью и направились в Африку при полнейшем штиле под безоблачным небом. Кок Джилл приготовила жареную макрель15.

Ненавижу рыбу. Одна рыба. Однако, хорошо зная, что все нормальные люди обожают рыбу, я подпрыгнул от радости, когда один из наших спонсоров предложил нам пять тонн свежей макрели. Наш холодильник был забит ею. К тому времени, когда судно достигло Барселоны, команда явно переела рыбного, а также "равиоли" — еще одного продукта, которого я, кажется, заказал слишком много.

Я проглотил первый кусок и опустил его в желудок в сопровождении томатного сока и перца. Однако неприятный солоноватый привкус был тут как тут. Стараясь подавить отвращение, я вдруг почувствовал, как в салоне наступила тишина. Пятнадцать пар глаз уставились на меня.

Я снова с деланным наслаждением атаковал макрель и "включил" соответствующую улыбку.

"Недурно?" — спросил Эдди Пайк.

Я кивнул головой.

"Жаль, что у вас не будет рыбы в Африке, но ничего, я оставлю специально для вас несколько центнеров"

Сайрус — штурман-индиец, поливая свою порцию соусом, предложил нам прихватить короб замороженной рыбы.

"Это поможет общаться с населением — вместо бус", — вставил Терри.

"Скорее это вызовет революцию", — пробормотала Джилл.

Второй помощник капитана Дейв Пек, по-видимому, добился исключительного права ухаживать за нашим прелестным коком, хотя, как я успел подметить, и другие взгляды тоже устремлялись в ее направлении. Однако по пути было много портов захода, возможно, слишком много для сохранения душевного спокойствия адмирала, если вспомнить его опасения насчет "трепака".

Следующим блюдом было равиоли.

На вторые сутки плавания мы пришли в Алжир; на борт поднялись портовые чиновники. У всех на плечах блестели золотые нашивки или погоны: таможенники, портовые власти, полицейские, санитарные врачи и прочие лица, облеченные малопонятными полномочиями.

Адмирал предстал перед ними в белом кителе, с моноклем в глазу и бородкой конкистадора. Он произвел сильное впечатление на наших алчных посетителей и заставил их отказаться, хотя бы частично, от привычки клянчить продукты и прочие вещи за свои услуги. Через час, когда объемистые кипы бумаг были подписаны и проштампованы, Отто отделался от этой банды полудюжиной бутылок виски и чаем.

"Вам лучше выгрузиться, прежде чем эта братия явится с повторным визитом", — сказал адмирал, и без лишней суеты Терри и палубная команда переправили наши машины на причал, в то время как Джилл упаковала для нас аппетитную баранью ножку.

Итак, мы остались на причале, наблюдая, как "Бенджи Би" растворяется в липкой темноте. Теперь мы не увидим наше судно до тех пор, пока не пересечем Сахару.

Прибыл британский атташе, чтобы забрать Джинни, Симона и Чарли на ночлег; он предупредил нас, что воры снуют повсюду, поэтому Олли и я решили устроиться на ночь в машинах. Для того чтобы обеспечить максимальную безопасность всем трем автомобилям и трейлерам, Олли обнес бечевкой весь наш лагерь и местами привязал пустые консервные банки. Я устроился в кабине "лендровера", а Олли решил, что охранять наш арьергард лучше "снаружи", и поэтому пристроил свой гамак и москитную сетку в водосточном желобе.

Ближе к рассвету началась неописуемая какофония — казалось, подали голос все местные псы. Я выскочил из кабины, порезал ухо об одну из консервных банок, навешенных Олли, и чуть было не задушил самого себя, запутавшись в бечевке. Олли с выпученными глазами выпутался из спального мешка и москитной сетки.

"Боже правый. Собаки Баскервилей при полной луне!" — воскликнул он.

Однако никаких собак не было и в помине. Вместо них мы увидели огромную мечеть, нависавшую над оградой порта, с минаретов которой хор муэдзинов взывал к правоверным. Местный церковный служитель, должно быть, включил громкоговорители на полную мощность. Ужасающие звуки, совсем непохожие на те, что мне доводилось слышать в Аравии, словно хлестали влажный воздух. Разлетелись даже комары.

"Тоже кстати", — сказал Олли, показав куда-то пальцем.

Волна черной жижи приближалась к нам по канаве, в которой плавали рыбьи кости, половинка фетровой шляпы и останки кошки.

Два дня я сражался с бюрократами из таможни и их формальностями. Я так и не добился ничего до тех пор, пока не свиделся с самим главой портовой администрации. За 100 динаров (примерно 250 долларов) он расчистил мне дорогу тремя телефонными звонками. Это оставило в моей кассе всего 80 фунтов на все наше пребывание в Алжире.

Последний вечер в столице мы провели в гостях у британского посла. Это очаровательный холостяк, наделенный тонким чувством юмора. Как записал Симон в дневнике: "Один из приятнейших домов, которые я посещал. Воздушный французский стиль, легкий налет мусульманства, старая английская мебель, восточные тюфяки и ковры. Прекрасный сад с теннисным кортом и бассейном. Завтрак на подносе у окна с видом на посольский сад и порт".

Джинни установила десятиметровую антенну в посольском саду и связалась с Его Королевским Высочеством герцогом Кентским, который находился в это время на выставке средств связи в Бейсуотере в Лондоне. Затем мы поехали на юг по хорошему шоссе в компании с тяжелыми грузовиками-цистернами. Какая-то столовая гора маячила сквозь придорожную дымку. В полдень сорок три градуса по Цельсию. Я ехал вместе с Симоном, за нами в одиночку Джинни, а остальные сзади на "рейнджровере". Заморским путешествием и не пахло, все выглядело как на автопрогулке за пределами Лондона. И все же было приятно ощущать вокруг себя необъятность земного пространства.

В сумерках мы остановились неподалеку от волнистых песчаных дюн Эль-Голеа, которые Олли немедленно окрестил "эль гоноррея". Несколько миль южнее лежал Ханем, куда и был направлен Олли, чтобы ловить песчаных ящериц для Национального исторического музея. Пока мы разбивали лагерь, Олли отправился ставить свои ловушки с кусками солонины в качестве приманки.

На следующее утро солнце выглядело как огромный розовый шар, а все ловушки оказались пустыми. Тучи мух, мошек, которые сильно кусались, не оставляя весь день: пот катил с нас ручьями. Мы ехали почти нагишом. В полдень Олли отметил 50°С. Трудно было определить, где лучше — внутри палатки или снаружи.

После двух "безъящерных" дней Олли решил, что мы должны быть более настойчивыми. Поэтому мы побрели в барханы, нагрузившись мешками с водой, компасом и ловушками.

После двухчасового блуждания по барханам Олли так и не отловил ничего, хотя уверял нас в том, что пятидюймовая ящерица оставляет характерные следы, и потому решил, что день все же прошел удачно.

"Ты уверен, что найдешь их?" — нажал я на него.

"Конечно. Со мной все мои записи, и я, в конце концов, тренировался у мистера Арнольда".

"Да, но это было на музейном газоне в Саут-Кенсингтоне".

"Не суетись. — Олли был непоколебим как скала. — Подобные вещи вообще требуют терпения. Как известно, ящерицы не растут на деревьях".

"К тому же, — пробормотал измученный жарой Чарли, — что-то не видно деревьев в этой "эль гоноррее"".

Все были готовы завестись с пол-оборота, когда, словно по приказу, на закате дня начали зудеть комары.

В пище, разумеется, оказалось приличное количество песчаных добавок, Симон был коком и горько сетовал по поводу пропажи личного ножа, ложки и вилки. Это мог сделать только один из нас. Однако все отрицали факт воровства. "Не понимаю, зачем только люди лгут?" — сказал Симон и отошел в темноту в припадке раздражения.

На следующий день я присоединился к нему в нашем "лендровере", и мы решили отыскать местных ловцов ящериц. В обдуваемой ветрами Эль-Голеа говорят по-французски или по-арабски. Симон говорил по-французски, а я — по-арабски.

"Что будем спрашивать?" — сказал я Симону.

"Un homme qui peut attraper les poissons - de - sable16, — произнес Симон не задумываясь, — как это по-арабски?"

Я не хотел, чтобы меня превзошли.

"Латинская форма — Scincus scincus cucullatus ".

"Эти арабы, вероятнее всего, не изучали латинский в школе", — сказал он, не повышая голоса, покуда мы проходили мимо сложенных из грязи и кирпичей лачуг.

Я был готов продолжать словесную перепалку.

"Разговорное слово, обозначающее ящерицу, — dhub или zelgaag. Это сойдет".

Настойчивость привела нас к глинобитному домику некоего Хаму — местного "гида". Внутри был холодильник, набитый бутылками кока-колы, стоящий рядом с цветным телевизором. Хаму заверил нас, что он и есть местный ловец ящериц, но (он обязан предупредить нас) это опасная и потому высокооплачиваемая работа. Понимаем ли мы, что скорпионы и змеи, живущие в тех же самых песках, где нужно искать ящериц, водятся в изобилии? Только в прошлом году, по его словам, 128 человек в городе обращались за врачебной помощью после укусов скорпионов и трое из них умерли. А змеи здесь смертельно ядовиты.

Затем он добавил, что дважды во время охоты ему доводилось вынимать из песка змей, заглатывавших ящериц.

Я был рад, что Олли не присутствовал при этом.

В тот же день Хаму (Олли пристально наблюдал за его действиями, а трое мальчишек-бедуинов вызвались помогать ему) повел нас в глубь высоченных барханов и, не пройдя и мили, в считанные минуты поймал двух великолепных ящериц. К вечеру попалась и третья, и мы пригласили Хаму к нам полакомиться консервированными фруктами и томатным пюре, которыми ему и было заплачено за труды.

Затем два дня Олли применял тактику Хаму и увеличил свою коллекцию замаринованных ящериц. Всякий раз, опуская свой новый улов в бутылку с формалином, он вздыхал и говорил, что никогда больше не позволит вовлечь себя в такое жестокое дело. Позднее Олли получил из Национального исторического музея письмо с благодарностью за работу : "Раньше считалось, что два самых распространенных вида песчаных ящериц обитают на расстоянии нескольких сот километров друг от друга... ваши образцы уменьшают это расстояние до двадцати пяти километров, и, поскольку тенденция сходства с другим видом ящериц из Элъ-Голеа не проявляется, весьма вероятно, что мы имеем дело с двумя независимыми видами, а не подвидами. Нельзя быть уверенным на все сто процентов, но ваши образцы почти убеждают в вероятности этого. Благодарим вас за помощь в разгадке тайны песчаных ящериц ". Мы были только рады покинуть эту сауну, землю "эль гоноррея", и поехали дальше на юг в Айн-Салах, что означает "соленый колодец", где мы пополнили свои запасы пресной воды тамошней, действительно солоноватой водой. Теплые ветры с вершин западных барханов обдували в ту ночь наш лагерь в горах Муйдир. Забавные грызуны, напоминающие мышей Уолта Диснея, называемые земляными зайчиками, скакали вокруг, а в воздухе над нашими головами бесшумно патрулировал сокол.

А затем дальше — в Таманрассет, своеобразный туристский центр нагорья Ахаггар. Южнее этого беспорядочно растянувшегося городка мы свернули с гравиевого шоссе неподалеку от горы Тахат к источнику Джо-джо, прозванному так поколениями хиппи. Владелец, выглядевший скорее итальянцем, чем арабом, был представлен нам немецким туристом, расположившимся здесь, как сеньор Спагетти.

"Три динара за жестянку воды", — сказал Спагетти на сносном французском. Мы наполнили канистры и расплатились медом. Ниже источника находилась высохшая вади17, где, как рассказал нам турист-немец, всего неделю назад ревел водный поток метров пятьдесят в поперечнике. Поэтому мы разбили лагерь с краю этой долины.

Нашим следующим шагом на юг был переход через засушливые просторы плато Танезруфт, так как в нашу программу входил отлов летучих мышей по обе стороны от границы Мали. Бумаги, разрешающие такое путешествие, подписываются "вали" Таманрассета и шефом полиции, что заняло несколько часов. Затем вместе с Чарли я посетил отель, где, к своему ужасу, обнаружил, что стоимость "одного пива" эквивалентна полутора фунтам, а глоток джина — двум с половиной.

В конце концов я отыскал гида, который говорил по-французски. Он сказал: "На запад к Бордж-Моктар... Этим трактом не пользовались уже лет пять. Много плохой песок, нет караванных троп". На моей же карте было обозначено хорошее шоссе до Бордж-Моктара, но, вероятно, гид располагал более свежими данными: в конце концов, пески перемещаются.

"Лучше поезжайте в Гао через Тимеявин, — сказал гид, — тогда я проведу вас".

Я объяснил, что мы можем расплатиться с ним только продовольствием. Это ему не понравилось — по-видимому, это был урбанизированный бедуин, привыкший завершать сделки динарами. "Вы пойдете без гида. Это возможно. Вы можете и не заблудиться". Эти слова ободрения, казалось, освободили его от угрызений совести. Затем я спросил, где найти колонии летучих мышей.

Он присел, нахмурился, немного поразмышлял.

"Они на западе. Может быть, вам стоит заглянуть в колодцы Силета".

С этим он отпустил меня.

Джинни и Симон желали осмотреть келью местной знаменитости — французского монаха-отшельника отца Шарля. У нас был в запасе один день, и, пока Чарли и Олли оттачивали в местных пещерах технику отлова летучих мышей, мы проехали миль пятьдесят по великолепному шоссе, ведущему буквально к самым вершинам Ахаггара. На высоте 2400 метров мы достигли прохода Асекрем, а дальше пошли пешком по истоптанной многими ногами горной тропе к маленькой часовне в скале, единственным хранителем которой был пожилой монах-француз — Маленький Брат, которому, по обычаю, мы принесли воды и пищи. Монах жил там уже двадцать лет. На плато, раскинувшемся выше часовни, была устроена метеорологическая площадка, где брат ежедневно проводил тщательнейшие наблюдения. Вид оттуда был великолепен. Прохладный ветерок теребил редкие, крошечные горные цветы, а за пределами немой, словно висящей в воздухе пустоты вписывались в небо могучие горы и хребты. Дорога, расположенная в скалах, привела обратно в Таманрассет сквозь другой проход, и темнота внезапно окутала нас своей синевой.

В лагере Симон развел костер из корней деревьев, чтобы приготовить поесть, потому что мы были голодны. Чарли крикнул: "Идите сюда, тут есть немного кэрри, он еще теплый". Джинни и Симон стали дожидаться жаркого, но я присоединился к другим, и Олли выловил для меня ложкой немного кэрри.

"Ну и как охотилось?" — спросил я.

"С утра ни одной мыши. Днем налетела буря и повалила все палатки".

Я поблагодарил его за то, что он поставил наши палатки, и набил рот порцией кэрри.

Без сомнения, это был самый горячий кэрри, который только мне довелось пробовать по обе стороны от Шираза. Глаза вылезли у меня из орбит.

"Воды", — прохрипел я.

Без промедления Чарли передал мне стакан воды, который я осушил одним глотком. Мир опрокинулся у меня перед глазами. Я словно горел в адском пламени, казалось, горячая наждачная бумага раздирала мне горло, покуда я судорожно глотал воздух.

"Эй, Чарли, — послышался голос Олли, — я дал ему джин с тоником, и у нас осталась последняя бутылка".

Сквозь слезы я просипел слова мщения, но они потонули в торжествующих воплях моих товарищей.

Из Таманрассета мы покатили на запад по дороге, которая становилась все хуже, до местечка, которое называлось Тит. Здесь была развилка дорог, не указанная на моей карте. Там не было дорожного указателя, однако я все же нашел таковой метрах в 300 от дороги. Абалеса и Силет были налево. Машины с грохотом подпрыгивали, как горошины в решете, на дороге, которая проходила то по зазубренным базальтовым ступеням, то по заполненным песком бороздам. Темные массивные грозовые облака громоздились позади, над невидимыми горами Ахаггар. Мы проносились, поднимая клубы пылl