Вид из окна состоял из трех частей: темно-красного старого кирпича,
сурика железных крыш и серого неба. Горизонт образовывался сильно
изломанной линией красно-коричневого цвета. Кирпич был выщербленный и побитый
временем, трубы на крышах торчали унылыми наростами, а сами крыши пестрели
пятнами заплаток. И только небо все время было серым по-разному.
Откуда-то сверху в форточку изредка доносились крики чаек и поверх
крыш приползал звук полуденного выстрела Петропавловки. Старый дом трясся от
проезжающих по двору погрузчиков и трейлеров.
Стены дома были испещрены сотнями отверстий, сквозь которые
были проложены кабели. Они сходились в толстые жгуты и разбегались
поодиночке, переплетались на лестничных площадках и прятались в толще
старых перекрытий. Многим из них было тесно в доме, они убегали в
соседние здания и продолжали свою жизнь там среди таких же старых
переплетений труб, балок и других проводов.
По кабелям непрерывно, днем и ночью, носились пакеты данных, то срочно
необходимых кому-то, то никому не нужных. А иногда - и просто вредных.
Они были там всегда, с момента включения. Их никто никогда не видел,
лишь несколько человек знало об их существовании. Все остальные
просто не думали об этом. И лишь на одном дисплее из бесплотных нулей и
единиц складывались изображения заснеженных гор и белых от пены рек.
Остальные не видели даже ломаного горизонта, образованного крышами и небом - из
их окон открывался совсем другой вид. Наверное, и криков чаек им не
было слышно. Или они принимали из за гудки автомобилей.
Но если присмотреться к крышам у самого горизонта, то за самыми
дальними из них можно было разглядеть покатые загривки гор, а за ними
- острые вершины белков в серой дымке. Просто из-за городского смога
их очень редко бывало видно, да и мало кто помнил - в каком направлении
надо смотреть. Чуть впереди всех темнел Бабырган, опередивший
все великое войска хана Алтая в погоне за красавицей Катунью. И совсем
уж с трудом угадывался вдали двуглавый профиль Белухи.
Поздно ночью, ближе к рассвету, когда город затихал, восточный ветер изредка
приносил запах выжженой Курайской степи и эхо грохота белой воды среди
мокрых скал. Это эхо и этот запах иногда залетали в форточку старого дома и
рано поутру их можно было застать в пустой комнате.
Тогда линия изломанного горизонта на мгновение приближалась и можно было успеть
разглядеть блеск Аккемского ледника, ощутить лицом водяную пыль
водопада Йолдо и вдохнуть запах кедров на поляне под перевалом Кара-Тюрек.
И жить дальше...
В жизни все не так, как на самом деле...
сурика железных крыш и серого неба. Горизонт образовывался сильно
изломанной линией красно-коричневого цвета. Кирпич был выщербленный и побитый
временем, трубы на крышах торчали унылыми наростами, а сами крыши пестрели
пятнами заплаток. И только небо все время было серым по-разному.
Откуда-то сверху в форточку изредка доносились крики чаек и поверх
крыш приползал звук полуденного выстрела Петропавловки. Старый дом трясся от
проезжающих по двору погрузчиков и трейлеров.
Стены дома были испещрены сотнями отверстий, сквозь которые
были проложены кабели. Они сходились в толстые жгуты и разбегались
поодиночке, переплетались на лестничных площадках и прятались в толще
старых перекрытий. Многим из них было тесно в доме, они убегали в
соседние здания и продолжали свою жизнь там среди таких же старых
переплетений труб, балок и других проводов.
По кабелям непрерывно, днем и ночью, носились пакеты данных, то срочно
необходимых кому-то, то никому не нужных. А иногда - и просто вредных.
Они были там всегда, с момента включения. Их никто никогда не видел,
лишь несколько человек знало об их существовании. Все остальные
просто не думали об этом. И лишь на одном дисплее из бесплотных нулей и
единиц складывались изображения заснеженных гор и белых от пены рек.
Остальные не видели даже ломаного горизонта, образованного крышами и небом - из
их окон открывался совсем другой вид. Наверное, и криков чаек им не
было слышно. Или они принимали из за гудки автомобилей.
Но если присмотреться к крышам у самого горизонта, то за самыми
дальними из них можно было разглядеть покатые загривки гор, а за ними
- острые вершины белков в серой дымке. Просто из-за городского смога
их очень редко бывало видно, да и мало кто помнил - в каком направлении
надо смотреть. Чуть впереди всех темнел Бабырган, опередивший
все великое войска хана Алтая в погоне за красавицей Катунью. И совсем
уж с трудом угадывался вдали двуглавый профиль Белухи.
Поздно ночью, ближе к рассвету, когда город затихал, восточный ветер изредка
приносил запах выжженой Курайской степи и эхо грохота белой воды среди
мокрых скал. Это эхо и этот запах иногда залетали в форточку старого дома и
рано поутру их можно было застать в пустой комнате.
Тогда линия изломанного горизонта на мгновение приближалась и можно было успеть
разглядеть блеск Аккемского ледника, ощутить лицом водяную пыль
водопада Йолдо и вдохнуть запах кедров на поляне под перевалом Кара-Тюрек.
И жить дальше...
В жизни все не так, как на самом деле...
В жизни все не так, как на самом деле...
)))))) Это в СпасКруге что-ль? 
)))
Добавить публикацию